Текст книги "Прекрасная художница"
Автор книги: Мэри Николс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
Маркус пустил жеребца вскачь. Что он ей скажет? Что виноват, просит прощения?
– Стенмор! Ты здесь! – послышался голос Доналда.
– Привет, дружище.
– Ты что как в воду опущенный? Она дала тебе от ворот поворот?
– Кто?
– Прекрасная графиня, кто же еще.
– Я не делал ей предложения.
– Маркус, ты меня удивляешь. Ты что, боишься рот открыть в присутствии леди?
– Вовсе не боюсь. Напротив, слишком широко его открыл…
– Что, рассказал ей о бастарде, а она не хочет простить?
– До этого дело не дошло.
– Понял. – Доналд многозначительно кивнул. – Наверное, слыхал свежую сплетню?
– Нет. Давай рассказывай.
– Распространился слух о ребенке, и миссис Харкорт уверяет, будто это ребенок твой и… – Доналд замялся, зная взрывной темперамент друга, – графини Коррингам. Якобы вы много лет подряд были любовниками, это началось еще до твоей женитьбы, и, хотя ребенка тогда отдали кому-то, сейчас, после кончины жены, ты решил взять его и ее к себе.
– Боже мой! Воистину нет предела женской злобе, – пробормотал Маркус. Он был ошеломлен. Как он явится пред очи Френсис после всего услышанного? И что скажет?
Нет, надо как-то ухитриться сообщить ей, что он раскаивается во всем и считает себя кругом виноватым. Сейчас он к ней не поедет, но на маскараде постарается поговорить с ней наедине.
– Так что ты намерен предпринять? – ворвался в его размышления голос Доналда.
– Сам не знаю. Женщинам надо заткнуть рты, а для этого мы должны непременно разыскать ребенка и его мать. Ты сколько-нибудь продвинулся?
– Ни на шаг. Я облазил весь Лондон, разве что в высшем свете не показывал тот рисунок, и – безрезультатно. Может, женщина затесалась в высшее общество, стала дамой полусвета, чьей-нибудь любовницей…
– Нет, мы же знаем, ребенок живет в трущобах. Вполне возможно, что Пул уже нашел их, и, если это так, да помогут им небеса.
– Да нет, вряд ли. Если мой информатор не врет, Пул собрался в Дербишир подговаривать тамошних ткачей напасть на Лоскоу-Корт.
– И когда это должно произойти?
– Девятого июня, через два дня. Нам бы лучше быть там.
– Но одиннадцатого я должен быть на маскараде у леди Уиллоуби.
– Знаешь, заварушка в Риели поважнее танцев. К тому же, если повезет, мы успеем разобраться там и вернуться обратно. Ты опоздаешь, но ведь бал длится до утра?
Да, надо ехать. Маркус выругался вслух и повернул коня в сторону Стенмор-хауса. Пора собираться в дорогу.
* * *
Минут двадцать, не меньше, Френсис и сэр Персиваль, вызвавшийся ее сопровождать, продирались сквозь толпу перед входом в дом Уиллоуби на Пиккадилли. Попав наконец внутрь и стоя в очереди, чтобы поздороваться с хозяевами, Френсис осмотрелась. Многие были в маскарадных костюмах и масках, узнать кого-либо было невозможно.
– В такой давке я еще не бывала, – прошептала она своему спутнику. – Не потеряй свою шляпу.
На голове сэра Персиваля, одетого под Наполеона Бонапарта, естественно, была треуголка.
– Смотри, как бы тебе не столкнуться с герцогом Веллингтоном, а то начнешь еще одну войну, – со смехом сказала Френсис, когда он заехал за ней в Коррингам-хаус.
– А тебя он примет за разбитную служанку и прикажет принести ему бренди, а потом захочет усадить к себе на колени. С чего тебе вздумалось так одеться? Весь вечер придется всех обслуживать.
– Ты думаешь, я не справлюсь?
– Ты с чем угодно справишься, моя дорогая.
Перси был истинным джентльменом, порядочным и внимательным, и Френсис иногда думала, как было бы хорошо, если бы она любила его и вышла за него замуж. Она порой удивлялась, почему о них с Перси не сплетничают. Наверное, не находят ничего интересного.
Другое дело – герцог Лоскоу, вот тут было чем поживиться. Человек-загадка, высокомерный и неприступный, вдовец, которому, несомненно, нужна жена. Кого он выберет? Френсис тряхнула головой – опять она думает о Маркусе, хотя решила ведь, что с ним покончено. Только как себя в этом убедить?
– Ну наконец, – проворчал Перси, когда они достигли верхней лестничной площадки, на которой стояли леди Уиллоуби и ее супруг.
– Графиня, как приятно вас видеть, – воскликнула леди Уиллоуби. – Я рада, что вы без маски, а то вас приняли бы за одну из моих служанок. Добрый вечер, сэр Персиваль.
Поздоровавшись со всем семейством, Френсис и Перси вошли в бальный зал и окунулись в какофонию звуков. Танцы еще не начались, музыканты настраивали инструменты под аккомпанемент громких голосов и взрывов смеха. Они смешались с толпой, здороваясь и переговариваясь со знакомыми, и Френсис то и дело ловила себя на том, что смотрит на дверь. Пришел ли Маркус?
Грянул оркестр, и Перси повел ее танцевать. Потом она танцевала с сэром Грэмом, потом с супругом миссис Батерворт… Это продолжалось часа полтора, пока Френсис не запросила пощады. Она сидела, разговаривая с Ричардом и Аугустой, когда падчерица со смехом воскликнула:
– Ты посмотри, кто пришел! В чем это он? Френсис повернулась и увидела Джеймса, одетого французским дворянином семнадцатого века, в бледно-голубом с желто-лимонным, с двумя юношами, одетыми так же. Заметив сестру и мачеху, Джеймс направился к ним.
– Мама, к вашим услугам, – весело проговорил он, с шиком взмахивая огромной шляпой с длинным пером.
– Ты великолепно выглядишь, Джеймс, – заметила Френсис, – только я удивляюсь, как это лорд Уиллоуби тебя пригласил.
– Да он не злопамятный. Вот о бедном Риели этого не скажешь, ему до конца семестра сидеть в четырех стенах.
– Откуда ты знаешь?
– Малышка мне сказала.
– Ты имеешь в виду леди Лавинию? Где ты ее видел?
– В Стенмор-хаусе, заезжал узнать, как там Риели. Она сказала, они возвращаются в Лоскоу-Корт.
– Когда? – Вопрос вырвался невольно.
– Не сегодня завтра. А герцог тебе разве не говорил?
– Нет, а почему он должен говорить? – Значит, сегодня его здесь не будет. Странное чувство облегчения нахлынуло на Френсис. Они больше не увидятся, не будет взаимных пикировок, часов, проведенных в молчании, когда она писала портрет. Сплетни улягутся, она вернется к прежней спокойной жизни.
Закончился гавот, начинался следующий танец. Френсис подняла голову. Джеймс стоял перед ней в поклоне, с улыбкой до ушей.
– Миледи, позволено ли мне будет пригласить вас на менуэт?
– Ну что за несносный мальчишка! – засмеялась Френсис.
– Может, я должен завоевать право танцевать с вами в поединке с вашими поклонниками?
– Нет-нет, не надо. – Она положила руку на сгиб его локтя и пошла на середину зала. – А это не покажется смешным твоим друзьям?
– Да они от зависти умирают, у них матери далеко не такие молодые и красивые.
– Как тебе не стыдно, Джеймс! Приберег бы свои комплименты для кого-то, кто их больше заслуживает.
– Никто их не заслуживает больше, чем ты, – сказал он серьезно. – Ты сама знаешь, я обожаю тебя.
– Да ну!
– Правда. Я сделаю все, чтобы ты была счастлива, и если кто-нибудь причинил тебе огорчение, я пошлю ему вызов.
– Джеймс, ну что ты выдумываешь, кто, по-твоему, меня огорчил?
– Его светлость герцог Лоскоу.
– Его светлость? С чего ты решил?
– Маленькая птичка начирикала мне, что вы поссорились. И что ты очень переживаешь.
– И что ж это за птичка?
– Прямо так и скажу! Боже правый! Леди Лавиния! – воскликнул Джеймс, глядя куда-то за спину Френсис.
Френсис резко повернулась и увидела ведьму.
Она была вся в черном, в высокой островерхой шапке, пол-лица закрыто маской с длинным носом и острым подбородком. Видны были только веселые глаза и брови вразлет. Лавиния танцевала с Бенедиктом Уиллоуби.
– О господи, – выдохнула Френсис. – Как ты думаешь, отец знает, что она здесь?
– Сомневаюсь.
– Что делать? Он же может появиться в любой момент.
– Надеюсь, не появится. Но какой потрясающий костюм, а?
– Ты лучше подумай, что будет, если ее узнают. Она же еще даже в свет не выходила! Не хватало герцогу сплетен, так еще Лавиния добавит.
– Давай двигаться так, чтобы к концу танца оказаться рядом с ней и потом, загородив ее, уговорить уйти.
Но не успели они сделать и шага, как танец закончился, и Френсис с ужасом увидела, что Бенедикт взял Лавинию за руку и повел вон из зала.
– Я пойду за ними. – Френсис двинулась к двери. Джеймс пожал плечами и последовал за ней.
Пробираясь сквозь толпу, они достигли верхней галереи, но юной пары нигде не было видно.
Джеймс, перегнувшись через балюстраду, посмотрел вниз.
– Вон они! – сказал он.
Френсис заспешила вниз по лестнице. Народу на первом этаже было немного, и никто не обратил внимания ни на них с Джеймсом, ни на пару, исчезнувшую в оранжерее. Джеймс распахнул дверь, и Френсис вбежала внутрь.
В тусклом свете фонарей они увидели, как Лавиния, без маски, молча борется с Бенедиктом. Тот обхватил ее, а она пытается вырваться, вцепиться ему в лицо, и все это в полнейшей тишине.
Джеймс с Френсис еще не успели добежать до них, когда Лавиния ухитрилась ударить Бенедикта под дых одной рукой, а другой влепила ему пощечину, оцарапав щеку перстнем. Тот, выругавшись, схватился рукой за щеку и в это мгновение заметил подбегавшего Джеймса. Не теряя ни минуты, он бросился к дальней двери и выскочил на улицу.
– Это ж надо так драться! – с восхищением произнес Джеймс. – Еще минута, и вы уложили бы его на обе лопатки.
Лавиния взглянула на него, потом на Френсис и разразилась слезами. Френсис ласково обняла ее.
– Джеймс, поди возьми извозчика. И потихоньку. Мы пока подождем в дамской комнате. – Она посмотрела на Лавинию. – Пойдем, приведешь себя в порядок и никто ничего не заметит. – Френсис подняла с пола маску. – Лучше пока надень и завернись в плащ.
– Вы не скажете папе?
– Нет, хотя стоило бы.
– Я не хотела… я не думала…
– Конечно, не хотела… – Френсис кивком отпустила Джеймса, и они с Лавинией юркнули в дамскую комнату. – Давай-ка определим размер ущерба. – Френсис осмотрела лицо девушки. Царапин и ссадин не было, только бороздки от слез. – Вроде ничего нет. Тебе не больно?
– Нет. – Лавиния внезапно улыбнулась. – Неплохо я за себя постояла, а?
– Да, моя дорогая, только нельзя доводить дело до этого. О чем ты только думала?
– Я была ужасно зла на папу. Он сказал, что я вас больше не увижу.
– Я это знаю, – мягко произнесла Френсис. Смочив платок холодной водой, она осторожно отерла девушке лицо.
– Это нечестно, вы не виноваты, что Дункан попал в переделку, да и я тоже не виновата. Я так и сказала папе, а он разозлился еще больше. На самом деле во всем виноват Бенедикт Уиллоуби, он всегда плохо влиял на Дункана. Я решила встретиться с ним и заставить признаться папе, что во всем виноват он. – Лавиния улыбнулась. – Ну, и я насела на Фелисити, чтобы она дала мне приглашение…
– Значит, Фелисити знает, что ты здесь?
– Да, но я заставила ее поклясться, что она никому не скажет.
– Однако как ты позволила Бенедикту увести тебя из зала? Остается только надеяться, что тебя никто не узнал, иначе будет беда.
– Я его отругала за то, что он бросил Дункана одного все расхлебывать, а ему не понравилось. Я не хотела устраивать сцен на глазах у всех, но решила непременно заставить его признаться папе…
– И согласилась уединиться с ним в тихом уголке. Ах, Лавиния, какая же ты глупенькая.
– Он сказал, что у него есть что-то важное для меня, я и подумала… – Она снова заплакала.
– Не расстраивайся, дорогая, ничего страшного не случилось и не случится, если мы тебя благополучно отвезем домой.
– Еще как случилось. Это ужасно, он сказал мне… сказал, чтобы я не строила из себя недотрогу, потому что мой отец первостатейный распутник. Он сказал, что папа… сделал ребенка жене своего конюха…
Френсис почувствовала укол в сердце, но ровным голосом проговорила:
– Я уверена, это выдумки, Бенедикт просто хотел тебя запугать.
– Я ему сказала то же самое, но потом вспомнила… Миссис Пул действительно родила, когда муж ее был на войне, а когда он вернулся, она исчезла вместе с ребенком.
– Но это же еще не доказывает, что его отец – герцог, не так ли?
– Я впомнила еще одно. Того маленького мальчика, которого рисовала. Я же говорила, он мне кого-то напоминает…
– А ты не подумала, что в лице и повадках этого мальчика ты заметила что-то схожее с мальчиком на картине, которая висит у вас в гостиной в Стенмор-хаусе, и бессознательно усилила сходство? Знаешь, такое бывает.
– Тогда почему папа забрал рисунок? И откуда Бенедикт узнал?
– Послушай, Лавиния, Бенедикт Уиллоуби просто шантажировал тебя. А сейчас вытри глаза, придет Джеймс, мы поедем домой и постараемся, чтобы ты проскользнула в свою комнату незаметно для отца.
– А он уехал в Риели, сказал, дня на два. Послышался осторожный стук в дверь.
– Это я. Откройте.
Френсис приоткрыла дверь, Джеймс заскочил внутрь.
– Я взял извозчика, кеб у двери.
– Хорошо. Я отвезу Лавинию домой, а ты извинись перед сэром Перси, скажи, у меня разболелась голова.
– Ладно, но есть проблема. Как раз когда я подъехал на кебе, появился герцог, спрашивал, здесь ли ты. Я ему сказал, ты здесь, но плохо себя чувствуешь и попросила меня взять для тебя кеб, чтобы уехать домой. Он заявил, что приехал в карете и отвезет тебя сам, это гораздо лучше грязного кеба.
– О господи! Ты хоть попытался его отговорить?
– Естественно, но он и слушать не захотел. Кажется, он и приехал-то специально, чтобы увидеться с тобой, так что…
– Ну нет, я не вынесу еще одного выговора…
– Да нет, он вроде не для этого приехал. Говорит, он и слова не произнесет без твоего позволения, просто отвезет домой.
– И что же нам делать? – простонала Лавиния. – Он же меня увидит…
– Я боюсь этого не меньше вас, миледи, – едко произнесла Френсис. – Ладно, я выйду и разрешу герцогу отвезти меня домой. Как только мы отъедем, ты, Джеймс, сажаешь леди Лавинию в кеб и мчишься в Стенмор-хаус. Конечно, это не идеальное решение, Лавиния поедет с тобой без компаньонки…
– Да уж, его светлость шкуру с меня спустит, если узнает.
– Ничего, рискнем, делать нечего. Подождите, пока мы отъедем, прежде чем выходить. – Френсис поцеловала Лавинию в щеку. – Не расстраивайся, все будет хорошо. Я пошла.
Господи, что я делаю? – думала Френсис, вытаскивая свою пелерину из-под груды одежды и направляясь в холл, где ее ждал Маркус. Мало того, что она поссорилась с ним из-за Дункана, так теперь еще покрывает проделку его дочери. Он же взбесится, если узнает! А она сама сует голову в петлю, решившись ехать с ним домой.
Глава десятая
Маркус повернулся на шум шагов и пораженно застыл, увидев, в какой одежде она явилась на бал. Впрочем, и это простое донельзя платье, и чепец на голове не могли испортить ее красоту. Все осталось при ней – черты лица, плавные линии фигуры, свет, горящий в глазах.
– К вашим услугам, прелестная служанка, – приветствовал ее Маркус.
Вопреки владевшему ею беспокойству, Френсис улыбнулась.
– Ой, сэр, вы обманываете бедную девушку, – жеманно проговорила она, подделываясь под служанку.
– Мне сказали, вы плохо себя чувствуете и решили уехать домой, – продолжал он, переходя на серьезный тон.
– Ничего особенного, просто голова болит, а в зале так шумно…
– Моя карета у ворот, вы позволите мне проводить вас до дома?
– Благодарю вас.
Маркус помог Френсис залез в карету, сел рядом с ней и приказал кучеру ехать к Коррингам-хаусу.
– И давай поосторожнее на поворотах, у ее милости болит голова, – добавил он.
Понимая, что чем дольше они будут ехать, тем больше времени будет у Джеймса, чтобы отвезти Лавинию домой, Френсис страдальчески улыбнулась и бессильно откинулась на спинку сиденья.
– Бедная моя Фэнни, – произнес Маркус, глядя на нее. – Если я хотя бы отчасти послужил причиной твоего недомогания, прошу меня простить. Вот уж кому я ни за что не хотел бы причинять страданий, так это тебе.
Френсис открыла глаза.
– Ваша светлость…
– Не называй меня так, прошу тебя. Разве перед тобой герцог?
Френсис улыбнулась.
– По правде говоря, просто не знаю, кто передо мной.
– Мужчина. И его зовут Маркус Стенмор.
– Очень хорошо, значит, я вижу Маркуса Стенмора, – пробормотала Френсис, пораженная произошедшей в нем переменой. Куда девалась его резкость, безапелляционность?
– Которого ты когда-то любила.
– Правда?
– Ах, Фэнни, перестань меня дразнить, я хочу поговорить с тобой серьезно, если с твоей мигренью ты в состоянии меня выслушать.
– Я в этом не уверена.
– Тогда я заеду завтра. – В его голосе явственно слышалось разочарование.
– Удивляюсь, как ты решился на это, – заметила Френсис. – О нас же сплетни ходят. Якобы ты постоянно крутишься у меня под дверью. Разве не из-за этого ты решил избавить свою дочь от моего тлетворного влияния? И запретил своему сыну общаться с моим?
– Вовсе нет, и поверь мне, я глубоко раскаиваюсь, я не должен был перекладывать на тебя вину за то, что сам несостоятелен как отец. Ты меня простишь?
– Прощаю.
– И можешь ли ты меня простить за ту гнусную ложь, которую возводят на тебя? Узнав ее чудовищные масштабы, я был потрясен.
– Я не обращаю внимания на злые сплетни.
– Правда? Но мне-то это небезразлично, и я заставлю всех замолчать.
– Каким образом?
– Докажу, что они лгут. – Он взял ее за руку. Френсис не шевельнулась. – Фэнни, ты, верно, слышала о пропавшем ребенке?
– Слышала, но ты не обязан мне говорить.
– Обязан. Так вот, это не мой ребенок.
– Не твой? Но на рисунке Лавинии он так похож…
– Да. Но как твоя голова? Тебе не больно меня слушать?
Френсис забыла, что якобы страдает, и улыбнулась.
– Продолжай.
– Джон тогда закончил Кембридж, еще не решил, что делать дальше, и жил у меня, когда пришло известие о гибели моего старшего конюха Джозефа Пула в Испании. На свою беду я попросил Джона навестить жену Пула и посмотреть, не нуждается ли она в чем. Вообще-то он человек отзывчивый, и, думаю, ему хотелось просто утешить ее, но в результате появился младенец…
– Понимаю. Но как мальчик потерялся?
– Я не выгонял эту женщину, на самом деле я даже подумывал, не заставить ли Джона жениться на ней, но понял, что это бессмысленно – они слишком далеки друг от друга. Я отправил Джона в большое путешествие, из которого он до сих пор не вернулся, а ей назначил пенсию якобы за мужа. В конце войны вдруг выяснилось, что ее муж жив и едет домой. Оказалось, он был в плену. Миссис Пул страшно перепугалась и сбежала вместе с ребенком.
Карета остановилась у Коррингам-хауса, но ни он, ни она не спешили вылезать. Френсис слушала с серьезным лицом, а внутри у нее все пело от радости.
– И ты беспокоишься за них?
– Да. Пул, когда приехал и узнал про ребенка, пришел в ярость и поклялся отомстить, причем не только жене, но и тому, кто ее соблазнил. Я пытался его образумить, он потребовал, чтобы я назвал имя отца, но я не мог это сделать. И тогда он исчез, решив, по-видимому, разыскать жену и наказать ее.
– И ты должен найти ее раньше него? – Да.
– Ах, Маркус, это все просто ужасно. А ты рассказал об этом Лавинии?
– Нет.
– Ну почему? Мне кажется, она бы очень хорошо тебя поняла, она достойна того, чтобы знать правду.
– Я скажу ей завтра. Но это еще не все. Наверное, Пул все-таки видел ребенка и решил, как многие другие, что его отец я. За себя я не боюсь, а вот с миссис Пул и мальчиком может случиться что угодно.
– Ах, дорогой, теперь понятно, почему ты такой взвинченный.
– Меня мучит не только это. – Маркус невесело улыбнулся в полутьме. – В одном сплетники правы – я действительно попросил тебя давать уроки Лавинии, чтобы почаще видеться с тобой…
– Чтобы пикироваться со мной и, задрав кверху свой аристократический нос, указывать мне, что я делаю не так.
– Вовсе нет. Если так было, я прошу прощения. – Он помедлил и, собравшись с духом, добавил: – Потому что я люблю тебя и никогда не переставал любить все годы, пока мы были врозь. Я и надеяться не смел, что ты хранишь обо мне приятные воспоминания, и все же мне хотелось увидеть тебя снова, разговаривать с тобой. Я пытался убедить себя, что мои мечтания о тебе – просто мыльные пузыри, стоит мне тебя увидеть, как они тут же лопнут, но случилось обратное – я снова попал в ту же ловушку.
– Я не ставила ловушек.
– Знаю, я сам себе ее поставил. Я поначалу немножко потрепыхался, мол, не рискну жениться во второй раз, но это так, для вида, на самом деле я понимал, что мне не выбраться. Фэнни, скажи, что ты меня понимаешь, что прощаешь мне мою грубость, мой отвратительный характер, все, что тебе противно во мне, и разрешишь мне попробовать исправиться. Ради тебя. Я тебя люблю. И хочу, чтобы ты стала моей женой. Я хотел этого все семнадцать лет. Пожалуйста, скажи, что еще не поздно. Скажи, что согласна.
Сердце у Френсис с такой силой колотилось в горле, что она не могла говорить. Она уже не наивная девочка, а зрелая женщина, способная оценивать последствия своих поступков. А таким по-ступком на сегодня является то, что она покрыла выходку его дочери и отправила ее домой в кебе одну с Джеймсом.
Признайся она сейчас во всем и Маркус решит, что она все нарочно подстроила, что он сидит тут, выворачивает перед ней душу, а она заманила его сюда совсем с другой целью. Френсис улыбнулась в темноте – пусть это останется ее секретом.
– Маркус, ты застал меня врасплох, – заговорила она, стараясь из всех сил, чтобы голос звучал ровно, – дай мне время подумать…
– О чем тут думать?
– Ах, Маркус, семнадцать лет подряд я тайком мечтала, как однажды ты ворвешься снова в мою жизнь прекрасным рыцарем в сверкающих доспехах и увезешь на своем белом коне в благословенное место, где мы будем любить друг друга вечно. Но сам знаешь, жизнь – она иная, и мы оба уже не те. Ты герцог Лоскоу, аристократ и землевладелец, а я – Френсис Коррингам, портретистка и мать не только для пасынка и падчерицы, но и для множества сирот…
– Все это сочетается в тебе, Фэнни. – Маркус поднес ее руку к губам и поцеловал в ладонь. – Но я умолкаю, у тебя ведь голова болит. Наберусь терпения, а завтра утром приеду.
– Хорошо, – ответила Френсис. Надо послать пораньше за Джеймсом, узнать, как все прошло, до приезда Маркуса. – Я буду ждать, только приезжай не раньше полудня, хочу выспаться.
– Ладно, душа моя, потерплю. – Он открыл дверь, спрыгнул на землю и повернулся к ней, протягивая руки. Френсис упала в его объятия, он поставил ее, не разжимая рук. Потом осторожно наклонился и коснулся губами ее губ.
Ее руки взлетели, словно не зная, что им делать, а потом обхватили его за шею. Френсис чувствовала себя полной радости и жизни. Она любила, и пока этого было достаточно.
– До завтра, – прошептал Маркус, отпуская ее. Он смотрел ей вслед, пока она не исчезла за дверью, а потом залез в карету и приказал кучеру гнать домой, не жалея лошадей.
Приехал он, однако, немыслимо рано. Френсис, проворочавшись без сна несколько часов и поднявшись спозаранку, сидела в библиотеке и писала записку Джеймсу. Грили сообщил о прибытии герцога, и она в панике вскочила на ноги.
Маркус был одет без обычной тщательности и явно взволнован.
– Маркус, что случилось?
– Лавиния здесь?
– Здесь? – удивленно переспросила Френсис. – С чего бы она приехала сюда без тебя?
– Ну, не знаю, просто она была недовольна прекращением уроков и могла приехать.
– Она не приезжала. А ты что, не знаешь, где она?
– Вот именно что не знаю.
У Френсис подкосились ноги, и она бессильно опустилась на стул.
– Как это случилось?
– Ничего не знаю. Она не вышла к завтраку, а я хотел поговорить с ней о том, о чем мы с тобой беседовали вечером, и послал за ней лакея. Лавинии не оказалось в ее комнате, и никто не знает, где она.
– Вы ее искали?
– Естественно, обыскали весь дом и сад. Нигде не нашли.
– Но ночью она была дома? – Френсис почувствовала, как на нее накатывает ужас.
– Не имею представления. Эта простофиля Хастингс отправилась к себе сразу после обеда, оставив Винни в библиотеке. С тех пор ее никто не видел, горничных она вчера отпустила. Ну, если она вляпалась в историю…
– С чего ты взял? – Чувство вины грызло Френсис.
– Мне легче предположить такое, нежели то, что ее кто-то похитил.
– Ой, только не это.
– И все же это вполне возможно. Ты слышала вечером, что я говорил? Джозеф Пул способен на все…
– Пул?
– А кто же еще?
– Есть какие-нибудь свидетельства? Кто-нибудь вламывался в дом?
– Ничего нет, поэтому я и склоняюсь к мысли, что она по наивности связалась с каким-то подонком. Фэнни, умоляю, если она как-то намекала на что-то такое, скажи мне.
– Да нет, ничего подобного не было.
– А как насчет твоего пасынка, может, это он?
– Джеймс? – еле выговорила Френсис.
– Они вроде несколько раз встречались, говорили друг с другом и вообще…
– Нет, нет, сэр, я этого даже слышать не хочу. Джеймс, каков бы он ни был, не способен погубить репутацию юной девушки, тем более что он знает, как я к ней отношусь.
– И все-таки я съезжу к нему.
– Я еду с вами, сейчас оденусь.
– Поторопись, ладно?
Полчаса спустя они вошли в гостиную Джеймса и стали ждать, пока он встанет с постели. Маркус нервно расхаживал по комнате, а Френсис, сидя на стуле, лихорадочно соображала, как ей выбраться из переделки, в которую попала, не настроив против себя Маркуса на всю оставшуюся жизнь.
Наконец появился Джеймс, заспанный, в халате.
– Что случилось? – спросил он с порога. – Неужели нельзя дать человеку выспаться?
– Лавиния пропала, – сообщила Френсис. – Его светлость вообразил, что ты можешь быть замешан. Я ему сказала, что об этом и речи быть не может, ты же с ней почти незнаком.
Джеймс рухнул на стул.
– Когда она исчезла?
– Не знаю, – ответил Маркус. – Но если вам хоть что-то известно, очень прошу, скажите. Обещаю ничего не предпринимать против вас…
Джеймс посмотрел на Френсис, та незаметно качнула головой.
– Мне ничего не известно, сэр. Вечером я был на балу с мамой… вы сами меня там видели. А она не могла рано утром отправиться на конную прогулку?
– Одна?
– Это всего лишь предположение, вы лучше знаете свою дочь.
– Я пошлю кого-нибудь на конюшню, надо поспрашивать на почтовых станциях на случай, если ей вдруг вздумалось уехать в Риели; хотя не понимаю, зачем ей это могло понадобиться. Я сказал, что вернусь…
– Подождите минуту, я оденусь и займусь этим.
– Спасибо, буду очень обязан.
– Вы можете положиться на Джеймса, – сказала Френсис.
Появился Джеймс в костюме для верховой езды, и они вышли на улицу.
– Верхом я обернусь скорее. – Джеймс открыл Френсис дверцу коляски. Маркус сел на передок и взял в руки вожжи.
– Ты правда проводил ее до дома? – шепотом спросила Френсис.
– Правда, – прошептал Джеймс в ответ. – Не хотел бы я быть на твоем месте, когда Лоскоу узнает про вчерашний вечер. Лучше бы во всем ему признаться.
– Если мы ее скоро не найдем, я так и сделаю, только лучше бы Лавиния сама ему обо всем рассказала.
– Дай бог, чтобы мы поскорее ее нашли, – громко произнес Джеймс, захлопывая дверцу коляски.
Вскоре они вернулись в Коррингам-хаус.
– Нанесу-ка я визит вежливости леди Уиллоуби, – сказала Френсис, – может, удастся поговорить с Фелисити. Они с Лавинией часто шептались друг с другом.
– Только не побег с любовником, – проговорил Маркус. – Боже правый, только не это.
– Исключено, – резко остановила его Френсис, – ваша дочь слишком умна для этого. Да и потом, если бы у нее кто-то был, она так или иначе выдала бы себя. К тому же побег требует подготовки.
– И все-то ты знаешь… – Маркус взглянул на нее с подозрением. – Френсис, ты как-то уж чересчур нервничаешь.
– Я обеспокоена, вот и все.
– Френсис, я из тебя сейчас душу вытрясу, если не скажешь. Моя дочь пропала, может, над ней издеваются, а ты явно юлишь.
Он был прав. Френсис глубоко вдохнула.
– Леди Лавиния была вчера вечером на балу у Уиллоуби.
– Что?! Ты взяла ее с собой?
– Нет, не я. Она уговорила Фелисити дать ей приглашение и явилась сама. В костюме и маске. Не думаю, чтобы ее кто-нибудь узнал, кроме…
– Давай короче. Ты ее узнала, и что предприняла?
– Ее узнал Джеймс. И Бенедикт Уиллоуби. Он повел себя безобразно…
– Этот юный подонок! Френсис, садись обратно в коляску, мы едем к нему, а по дороге ты мне все расскажешь.
Френсис ничего не оставалось как подчиниться, и к той минуте, когда они подъехали к дому Уиллоуби, Маркус был в курсе дела. И очень, очень зол. Френсис даже испугалась за молодого Уиллоуби. Оставалось только надеяться, что никого не окажется дома.
Маркус, однако, умел себя сдерживать в обществе. Он вручил шляпу лакею и стал ждать, когда о нем доложат. На беду, многие решили сегодня засвидетельствовать свое уважение хозяевам и поблагодарить за великолепный бал, так что Маркусу пришлось просить лорда Уиллоуби о беседе наедине.
Он выразил свою просьбу столь громко и требовательно, что все замолчали и уставились на него.
– Прошу меня извинить, – обратился к ним Маркус, – я задержу хозяина не более чем на минуту.
Мужчины удалились в библиотеку, где задержались много дольше минуты. Сначала послышались громкие голоса, потом слуга побежал за Френсис и леди Уиллоуби. Френсис заставили рассказать еще раз, что она видела, и она крайне неохотно это сделала.
– Не понимаю, как вы можете возводить напраслину на моего бедного мальчика, – сказала леди Уиллоуби, когда Френсис умолкла. – В конце концов, я ведь вас поддерживала. Если бы не я, вы бы ни за что не получили заказ от герцога.
– Это к делу не относится, – сказал Маркус. – Лучше позовите его сюда, послушаем, что он сам скажет.
– Не знаю, дома ли он, – пролепетала леди Уиллоуби.
– Лучше ему быть дома. Моя дочь пропала и…
– Пропала… – эхом повторил лорд Уиллоуби. – И вы подозреваете моего сына? Ну так я вам скажу: он не имеет ни малейшего отношения к этому.
– Она напала на бедняжку Бенедикта, – вставила леди Уиллоуби, – только за то, что он не захотел лгать. Она требовала у него признания, будто это он затащил ее брата в игорный притон, а когда мальчик отказался, набросилась на него с кулаками. Будь перед ним парень, он бы ответил, а так ему пришлось стоять, держа руки в карманах. У него ужасная царапина на лице и синяк на ноге.
По лицу Маркуса скользнула улыбка.
– Молодец девочка, надеюсь, ваш сын получил хороший урок. Пойдемте, графиня, мы только зря теряем время. – Он взял свою шляпу и вышел, Френсис последовала за ним.
– Я завезу тебя домой и поеду искать Доналда Гринэвея, – сказал он, трогаясь с места. – И сообщу в полицию. Если она в руках какого-то мерзавца…
– Ох, не надо, Маркус. Мне так жаль, если б ты только знал. Я чувствую себя…
Он с усмешкой посмотрел на нее через плечо.
– Ответственной?
– В какой-то мере да.
– Мы поговорим об этом, когда найдем ее, хорошо?
– Ладно.
Они молчали до самого дома. Когда коляска укатила, Френсис устало вошла в дом. Да, разговор предстоит серьезный. Он предложил ей руку и сердце и, как человек благородный, на попятный не пойдет, значит, отказаться должна она… Однако хватит об этом, надо что-то делать.
