Текст книги "В объятиях наследницы"
Автор книги: Мэгги Робинсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 17
Четвертое декабря 1903 года, пятница
Луиза закрыла лицо одеялом и жалобно застонала, когда Кэтлин раздвинула выцветшие занавеси окна.
– И вам доброго утра, мисс Луиза. То есть, миссис Норвич, – едко добавила горничная.
– Который час?
– Самый подходящий, чтобы вы встали. Как раз сейчас в гостиной накрывают к завтраку. Как вы и просили. Вы же не хотите есть яйца холодными?
Луизу не интересовали яйца, ни в холодном, ни в горячем виде.
– Мой муж проснулся? – спросила она громко, чтобы слышали слуги за дверью.
– Спит, как мертвец. Ни вы, ни он не проснулись, когда Молли пришла разжигать камины. – Кэтлин нагнулась, чтобы поднять с ковра ночную рубашку Луизы. – Беспокойная выдалась ночка?
– Дай ее мне! – Выхватив рубашку из руки горничной, Луиза поспешно натянула ее через голову. Во время беспокойного сна халат каким-то образом развязался, и она снова была обнажена.
Неужели у Кэтлин возникли подозрения насчет того, что произошло? Что-то уж больно раздражительная была она сегодня.
– Я умоюсь и сама его разбужу, – сказала Луиза, вставая с постели. Она сделала шаг и обнаружила, что между ног у нее ощутимо болит. Капитан Купер был восхитительно груб, вот только повторяться, к сожалению, был не склонен.
Луиза вошла в сверкающую белизной ванную комнату и открыла краны умывальника. Она не осмеливалась взглянуть в зеркало, чтобы оценить последствия прошедшей ночи. Неужели губы до сих пор кажутся распухшими после поцелуев? Она ополоснула лицо, затем, приподняв ночную рубашку, обтерла губкой тело, смывая засохшие доказательства собственного безрассудства. На туалетном столике возле окна стоял флакончик-пульверизатор. Луиза побрызгала фиалковой водой во все места, куда было нужно, провела щеткой по спутанным волосам и осторожно постучала в дверь комнаты капитана Купера.
– Убирайтесь, – донеслось до нее.
Луиза повернула ручку двери. Комната больше не была заперта на ключ. Чарлз Купер был полностью одет и стоял возле окна. Он успел навести порядок. Все книги заняли свое место в стопке, а кровать была заправлена так аккуратно, как будто ею занималась одна из горничных.
– Вы сумели поспать?
– Немного.
Луиза приподняла бровь:
– Ну так что же?
– Я остаюсь.
Вот и весь ответ. Никаких уточнений.
– Прекрасно. Завтрак готов, если вы сами готовы. – Луиза вдруг вспомнила, что стоит в дверях в ночной рубашке из белого батиста. – Я приду к вам в гостиную через минуту.
Ему достало такта выйти в коридор, чтобы не стеснять се действий в гардеробной. Луиза надела халат из плотной парчи, мельком взглянув на свое отражение в зеркальной дверце шкафа. На шее возле ключицы красовался свежий синяк, в тон глубокому гранатовому оттенку халата. Неудивительно, что Кэтлин смотрела так кисло. Что бы подумали люди, если бы увидели это?
Что сегодня ночью ее любил муж.
Она застегнула ночную рубашку до самого горла. Нужно придумать, как поскорее оказаться вдовой. Максимилиан должен умереть какой-нибудь приличной смертью, но пока что у Луизы не было и догадки, как бы это устроить. Капитан Купер казался слишком молодым и здоровым, чтобы поддаться болезни, несмотря на то, что в последнее время злоупотреблял выпивкой. Скорее всего, это будет несчастный случай.
Но, если его снова огреют по голове, мечты могут воплотиться в действительность.
Этот акт насилия очень беспокоил Луизу. И пугал. Роузмонт в ее грезах превратился в зловещий замок. Им придется докопаться до сути ночного происшествия. Но сначала Чарлз должен переговорить с ее теткой.
Луиза оставила попытки сделать что-нибудь с волосами. Пусть падают на плечи. Она вдруг поняла, что очень хочет есть, несмотря на прежнее отвращение к самой мысли о завтраке. Другой вопрос, сможет ли она проглотить хоть кусочек, сидя лицом к лицу с Чарлзом Купером.
Решительным шагом она направилась в гостиную. Чарлз сидел за круглым столом возле окна, держа в руке чашку с кофе, но при ее появлении тотчас же встал.
– Доброе утро, моя дорогая Луиза, – сказал он довольно радостным тоном.
– Доброе утро, дорогой Макс. – Луиза обернулась к лакею, которому, собственно, и предназначался этот цирк показной нежности. Лакей суетился над огромной тележкой, уставленной блюдами под серебряными крышками – их хватило бы для целого полка, в котором служил Чарлз. Должно быть, адова работа – поднимать все это наверх и катить по коридорам. Кухня постаралась, чтобы произвести впечатление на нового хозяина.
– Думаю, мы можем обслужить себя сами, Уильям, а?
– Да, мэм, – ответил молодой лакей.
– Уильям, прошу вас, передайте кухарке, что она снова превзошла саму себя. Благодарю вас.
Луиза дождалась, пока Уильям уйдет, и лишь затем села. Потом снова вскочила:
– Давайте я положу вам что-нибудь.
– Как хорошая жена?
– Как хорошая хозяйка. – Луиза почувствовала, как горят щеки. Капитан Купер смущал ее, и сейчас больше, чем когда-либо. Он видел ее! Всю, с головы до ног. И она его видела. И ей теперь прекрасно известно, что скрывается под этой изысканной одеждой.
Но ведь они договорились, что прошлая ночь была ошибкой. Похоже, у Луизы уже вошло в привычку делать ошибки, которые приводят к сексуальному опыту с «неправильным» избранником. А ведь можно было предположить, что после сэра Ричарда у нее выработалась нечувствительность к мужским чарам!
Чарлз, однако, обладал обаянием на свой лад. Прошлой ночью она была нужна ему ничуть не меньше, чем он ей.
Теперь, когда солнце пыталось пробиться сквозь облака, угроза физической расправы над ней или над ним казалась менее реальной. Луиза протянула руку к серебряному кофейнику – наполнить чашку для капитана.
– Что, если еда отравлена? – спросил он.
Луиза со стуком опустила кофейник на поднос.
– Не думаете ли вы…
– Трудно сказать, что нам думать. Кофе кажется хорошим. И голова у меня не кружится – я вижу вас вполне отчетливо. Между прочим, на вас чудесное платье.
– Б-благодарю. Я не совсем одета. А вы, похоже, готовы предстать перед тетей Грейс. Как ваша рана?
– Терпимо. Я подумал, что лучше мне приготовиться, пока вы не проснулись. Странно, что у ваших родителей была общая ванная, не правда ли? Мне казалось; у джентльменов и дам в обычае квартироваться раздельно.
– В основном так и есть. – Луиза в испуге рассматривала поднос. – Яд? Неужели?
– Я тут дичь, да и вы тоже. Нам следует есть строго одно и то же, чтобы не повторить сценарий Ромео и Джульетты. Может быть, отдадим концы вместе.
– Должна заметить, вы очень легко говорите об этом.
– Меня не в первый раз хотят убить. – Чарлз встал и снял крышку с блюда. – Выглядит хорошо. Странного запаха нет. Копченого лосося?
Луиза содрогнулась.
– Нет. Ни почек, ни грудинки. Я редко ем мясное на завтрак.
– Хорошо. Если вы после завтрака останетесь в живых, а я – нет, мы, как я полагаю, угадаем причину. – Он навалил на тарелку целую гору еды, а затем расправил льняную салфетку у себя на коленях.
Луиза не торопилась с выбором. Теперь, когда ее ум был занят перспективой умереть от отравления, она тщательно обдумывала варианты. Стрихнин в горшочке варенья? Крысиный яд в яйцах, в виде перца? Она положила на тарелку ломтик поджаренного хлеба. Он казался вполне безопасным. Кухарка любила Луизу – девочка немало времени проводила на кухне, когда не пряталась в своей комнате или оранжерее. Но, разумеется, еду можно было отравить позже, когда ее везли по коридорам.
– Мы должны просто взять и уехать, – сказала она, глядя вдаль, туда, где перекатывались сверкающие волны.
– Хотите бежать, поджав хвост?
– Во-первых, я вообще не хотела возвращаться домой. Хью написал, что его матушка опасно больна, да и доктор Фентресс подтвердил. Но мы оба видели, что она вполне здорова, по крайней мере, для того, чтобы сверлить меня взглядом. По-настоящему я вернулась сюда для того, чтобы прояснить дела, связанные с моим банком. Да и Кэтлин тосковала в разлуке с домом. Точнее, в разлуке с любимым. У нее с Робертсоном роман.
– С этим здоровяком шотландцем, шофером?
– Да, с этим парнем. – Луиза с неохотой откусила кусочек хлеба. Для человека, умирающего с голоду, ее челюсти работали слишком плохо.
И Чарлз это заметил:
– Вам придется съесть побольше. Смотрите, я все еще жив. – Его тарелка была уже пуста.
– Возможно, это яд замедленного действия. Вы можете свалиться через несколько часов.
– Я знал, что могу рассчитывать на вашу приятную компанию на целый день.
И на всю ночь. Откуда взялась эта мысль? Луиза не собиралась больше согревать постель Чарлза Купера или допускать его в свою.
Притом что капитан был прекрасен. Даже его исповедь почти не испортила ощущения полного удовлетворения и успокоения, постигшего Луизу в самом конце. Если он хотя бы вполовину был так искусен с той бедной девушкой из лагеря, то она умерла счастливой.
Луиза вздрогнула от прикосновения теплой руки, которая накрыла ее руку, протянувшись к ней через стол. Луиза подняла голову. Чарлз криво усмехнулся:
– Думаю, нам нужно быть честными друг с другом, верно? Нам предстоит сражаться против целого мира.
Луиза кивнула, гадая, что еще он может ей рассказать.
– Благодарю вас за прошлую ночь. И за ваше понимание после. Я был невежлив. Просто грубиян. Вы преподнесли мне драгоценный дар, но я, похоже, слишком погрузился в собственные страдания, чтобы его оценить.
– В-вы… уже благодарили меня.
– Но сегодня утром я понял, насколько сильна моя благодарность.
– Может быть, вас все-таки отравили?
– Нет, скорее, треснули по голове. Может быть, наступило время… – Он перевел взгляд с Луизы туда, где плескалось море. – Принять то, что случилось. Я не могу вернуться в прошлое и изменить то, что сделал, к лучшему или к худшему.
– Никто не может переписать историю. – Если бы она могла это сделать, ее родители были бы живы, а нога тети Грейс не переступила бы порога Роузмонта.
– Разве? Победители всегда выставляют себя героями.
– Пожалуй, это так. – Ее рука все еще была в его руке, и Луизе не хотелось разрушать этот контакт. Казалось очень милым сидеть вместе за маленьким столом. Ярко горел огонь, перед ними стояли кофейные чашки, а скатерть была усыпана крошками. Завтрак настоящей супружеской четы.
– Хорошо, в любом случае я хочу, чтобы вы знали – прошлая ночь была для меня очень важной. Я сделаю все, что смогу, чтобы этот месяц быть достойным супругом перед лицом вашей семьи. Никаких поцелуев украдкой и тому подобного.
Луиза ощутила болезненный укол разочарования. Но, разумеется, это верное решение, чтобы продолжать их маскарад. Она кивнула.
– Теперь, когда мы договорились, позвольте мне наполнить вашу тарелку. Одного кусочка хлеба маловато даже для птицы.
Луиза возражать не стала. Она смотрела, как Чарлз кладет на тарелку маленькие, точно отмеренные порции еды – печеное яблоко, омлет, да еще и приправленные пряностями почки, чего она есть вовсе не собиралась. Он щедро намазал маслом еще один ломтик хлеба, добавив сверху клубничный джем, и положил перед нею. К ее удивлению, он снова наполнил свою тарелку, чтобы составить ей компанию. Чарлз был худощав, но, если он продолжит в том же духе, после Рождества ей придется буквально выкатывать его из Роузмонта.
– Рассказывать ли вашей тете о прошлой ночи?
Луиза чуть не подавилась. Затем поняла – он имеет в виду нападение.
– Может быть. Если в деле замешана она, вы, таким образом, сделаете ей предупреждение. Скажите, что намерены обратиться к местным властям.
– А кто здесь местные власти?
Луиза сделала кислую мину.
– Сэр Ричард является мировым судьей. На самом деле я не хотела бы иметь с ним ничего общего, если это возможно.
– Согласен. Скользкий тип, да?
– Исключительно скользкий. – Интересно, думала Луиза, как выкручивается старая подруга, леди Бланш, в роли его жены? Она всегда отличалась деликатностью, но теперь уже почти девять лет, как они женаты. Похоже, Бланш сделана из материала более прочного, нежели полагала Луиза. У них родилось несколько детей. И если верить сплетням, исходящим от слуг, Бланш оказалась преданной матерью. Убедиться в этом наверняка Луиза не могла, поскольку связи Роузмонта и приората были прерваны на долгие годы. Можно было бы попросить какую-нибудь подругу разузнать, но после грехопадения Луизы тетя Грейс запретила все визиты.
С другой стороны, вряд ли Бланш стала бы навещать бывшую любовницу мужа. Связь Луизы с сэром Ричардом была краткой и случилась до его женитьбы, но скандал получил широкую огласку. Постарались оба – и Грейс, и сэр Ричард.
Черт, Луиза готова опуститься до мрачных сожалений о прошлом. И это после того, как она корила Чарлза! Луиза делано улыбнулась.
– Готовы предстать перед инквизицией?
– У меня под сюртуком надета кольчуга. Надеюсь, что ногти останутся при мне после того, как Грейс закончит пытки.
– Она от вас не отстанет, пока вы не согласитесь меня бросить. – Луиза положила вилку на стол. Она была слишком взволнована, чтобы есть.
– Почему она так невзлюбила вас?
– Понятия не имею. То есть – ну хорошо, это не так. Я знаю, что она не любила мою маму. Но я совсем не похожа на нее.
Склонив голову набок, Чарлз разглядывал Луизу.
– Зато сходство с вашей тетей просто поразительное.
– Не напоминайте мне. Немного похоже на то, как смотришься в зеркало, которое порядком потускнело. Одно и то же, да только совсем другое.
– Должно быть, она негодует на вас, потому что вы так красивы, а она увяла.
– К-красива? – Луиза знала, что у нее привлекательная наружность, и французские наряды очень льстили ей – слава богу, у нее есть деньги! Но красива? У нее полно веснушек, рот слишком широкий, да еще эта дурацкая темная родинка в уголке рта.
– Вы красавица. И я говорю это вовсе не потому, что вы даете мне работу.
На миг Луиза забыла истинный характер их отношений. Чарлз показался ей другом, хотя какой он ей друг? Но в некотором отношении он был уже гораздо больше, чем друг.
– Благодарю.
Чарлз вынул из жилетного кармана золотые, с гравировкой часы. Довольно старые, но достойные того, чтобы их передавали по наследству. Глаз у миссис Ивенсонг был наметанный; она снабдила своего подопечного безупречным реквизитом.
– Время подходит. Позвольте мне еще раз почистить зубы, чтобы улыбаться старой карге без опасений.
– Назовите ее старой каргой, и у вас появится масса поводов для опасений. Ей всего сорок шесть. – Хью появился на свет, когда Грейс было семнадцать, а овдовела она в двадцать один год. Сколько обязанностей свалилось на нее в столь молодом возрасте! Возможно, именно поэтому, думала Луиза, у тетки вечно кислое расположение духа. Выходки юной Луизы тоже не способствовали смягчению нрава Грейс.
Возможно, ее тетя не стала бы таким чудовищем, не окажись она запертой в населенном горгульями доме с двумя непослушными сорванцами на руках, хотя сама едва вышла за порог детской. Если бы нашелся кто-то, кто любил бы Грейс! Тогда, наверное, Луиза росла бы совсем в другой обстановке.
Ах, она, похоже, разрешила сентиментальным чувствам исказить картину. Тетя Грейс этого не одобрила бы – в ее душе не было места чувствам.
– Удачи, Чарлз! То есть Макс.
Он встал со стула и перегнулся через стол.
– Давайте поцелуемся, удачи ради.
Луиза закрыла глаза и подняла лицо ему навстречу, ожидая легкого поцелуя в щеку.
Именно его она и получила.
Вот черт!
Глава 18
С помощью одного из вездесущих лакеев Чарлз обнаружил наконец апартаменты Грейс Уэстлейк. Они располагались в башне – в одной из шести башен Роузмонта, обильно усаженных устрашающего вида горгульями, – и Чарлз облегченно перевел дух, добравшись до верхней ступеньки. Он немного запыхался. Неудивительно, что Грейс заболела, ведь ей приходится карабкаться сюда по нескольку раз на дню.
Он постучал в дверь и был допущен внутрь худощавой служанкой среднего возраста в форменном платье горничной. Грейс восседала в просторном кресле, в залитой солнечными лучами гостиной, подложив под ноги подушку. На ней были персикового цвета кружевной пеньюар и туфли без задников в тон. Но лицо было тщательно подкрашено, и волосы успели уложить в аккуратный пучок – значит, она уже давно встала с постели. Право же, для своего возраста она была очень миловидна – ей бы еще искру той живости, что отличала ее племянницу.
– Это все, Перкинс. Скажите мисс Спрюс, чтобы принесла корреспонденцию через час. И когда прибудет дорогой доктор Фентресс, проведите его сюда без промедления. Прошу садиться, мистер Норвич. Или мы решили, что вас можно называть Максом?
– Мы ведь одна семья. – Чарлз притворно улыбнулся.
– В самом деле? По крайней мере, в данный момент, хотя вы показались мне весьма разумным молодым человеком. Уверена, что вы самым серьезным образом обдумали то, что я сказала вам вчера вечером.
– Миссис Уэстлейк. Тетя Грейс! Мне ни на йоту не важно, что Луиза не была девственницей. Я тоже не был девственником. Мы полюбили друг друга, а любовь преодолевает все препятствия. Вы не согласны?
Чарлз говорил наобум. Он ни разу не был влюблен, даже будучи подростком. Любовь – это роскошь, которую бедный парень вроде него не мог себе позволить.
– Макс, я не верю в любовь. Любовь – это для низших классов. Такие, как мы, женятся ради положения. Ради связей. Ради денег, в конце концов.
Чарлза не удивил ее снобизм, притом даже, что семья сделала состояние на банковских аферах, а не получила его но наследству. Частенько именно «верхний слой» среднего класса был хуже всего, отчаянно желая стереть малейшие следы магазинной и конторской пыли. Действительно, в Англии все было шиворот-навыворот, ибо праздность ценилась тут куда выше, нежели честный труд.
– Может быть, я бунтарь, – ответил Чарлз.
– Да, я понимаю, во Франции вы получили несколько странное воспитание. Ваших родителей уже нет в живых?
Чарлз кивнул, судорожно припоминая вымышленные факты относительно своего пребывания во французском шато.
– К счастью для Луизы. Уверена, что они не одобрили бы ее.
– Ну, не знаю. – Чарлза все это начинало ужасно злить. – Ведь она красива. Богата. Я их знаю – они бы решили, что я просто счастливец.
Грейс Уэстлейк впилась в него ястребиным взглядом.
– Насколько я поняла из писем Луизы, вы не испытываете нужды в деньгах. У вас достаточно собственных средств.
– Именно так. Но дополнительный доход никогда не помешает.
– Что ж, хорошо. Вероятно, вы, в конце концов, согласитесь на мое предложение.
Чарлз откинулся на спинку стула, дожидаясь, пока Грейс выскажет свои условия. Стул с мягкой обивкой был чертовски удобен, а Чарлз так устал после событий странной ночи. Что сделает тетя Грейс, если он заснет, когда она будет пытаться его подкупить? Ему стоило немалых усилий держать глаза открытыми.
– Валяйте.
Грейс сцепила унизанные кольцами пальцы.
– Не думаю, чтобы Луиза поведала вам о своем неосмотрительном поступке, совершенном в юности, до того, как вы на ней женились. Она бросилась в объятия нашего соседа, сэра Ричарда Делакура. Он ничего не мог поделать. Просто воспользовался ею. Мужчина, в конце концов, чего вы хотите. У мужчин свои аппетиты.
Чарлз не чувствовал необходимости защищать мужской род от столь обобщающего обвинения этой дамы. У него было достаточно опыта, чтобы понимать – к сожалению, Грейс более или менее права.
– Я все гадал, зачем его пригласили вчера к обеду?
Щеки Грейс едва порозовели под слоем пудры.
– Ну как же. Это самый значительный из наших соседей, да и заборы с тех пор успели залатать. Нельзя же, в самом деле, возлагать на него вину за невоздержанность моей племянницы. Я сама обнаружила бесчестие Луизы. К счастью, я сумела замять скандал – постаралась изо всех сил.
Чарлз знал, что она лжет, хотя ее лицо казалось безмятежной маской.
– Но вы подвергли ее наказанию.
– Разумеется, я ее наказала! Девичья чистота – это драгоценность, а раз Луиза решила от нее избавиться, что еще могло удержать девицу от грехопадения с любым, кто подвернется под руку? Лакеи, кучера и прочие! Она не делала различий. Абсолютная неразборчивость. Луиза всегда была излишне фамильярной со слугами. – Грейс презрительно поджала губы. – Поэтому я отменила ее первый выезд в свет и держала дома, надеясь, что она поймет ошибки своего дерзостного поведения и раскается. Как вам известно, я контролировала ее расходы, и прислуга Роузмонта считает меня законной хозяйкой имения. Всем ясно, что мои приказы нужно исполнять. Луиза жила тихо, дурача нас всех, потому что все это время она вынашивала замысел при первой же возможности сбежать во Францию – и бог знает куда еще.
– Если я считаю правильно, ее тихое существование продолжалось восемь лет. Суровая кара за глупую ошибку. Как она могла разбираться в людях? Когда она уехала, мадам, ей было всего двадцать пять.
– Она все тот же своевольный ребенок! Мы с Хью изо всех сил пытались ее вразумить. Как я уже говорила прошлым вечером, Хью предлагал ей выйти за него, чтобы сохранить честь семьи. Несколько раз! Мальчик всегда питал к ней слабость, хотя я не могу понять почему.
– Вы забываете, миссис Уэстлейк, что говорите о моей жене! – Чарлзу не хотелось делать предположений насчет того, что у Хью не иначе как эдипов комплекс. Так сказал бы чертов доктор Фрейд. Внешне Луиза была очень похожа на Грейс; могла бы сойти за ее младшую сестру.
– А зачем ей оставаться вашей женой, мистер Норвич? Мы с мистером Бакстером обсудили возможность весьма щедрого вознаграждения, на тот случай, если вы опомнитесь и откажетесь от нее. Возможно, вам не нужны деньги. Но вам не нужна и недостойная доверия супруга, которая предаст вас, как только вы ей наскучите. Она… у нее неустойчивая психика. Она непостоянна. Идет на поводу желаний. Еще маленькой девочкой она думала, будто может делать что хочет, и без последствий. Я виню моего брата. Он и его американская супруга испортили ее вконец.
Чарлзу представилась маленькая сирота Луиза, в фартучке и с туго заплетенной в поросячий хвостик косичкой, пытающаяся выжать из теткиного сердца хоть каплю любви. Попытки, обреченные на неудачу. Сердце миссис Уэстлейк было холодно как лед.
Холод и равнодушие.
Должно быть, Грейс почувствовала его отвращение, потому что помахала рукой у него перед лицом.
– Я не чудовище, вы же понимаете. Я старалась. Правда, старалась изо всех сил. Хью вам скажет, что к нему и к ней я относилась одинаково. Никаких любимчиков. Он до сих пор немного сердит на меня за это. Но я очень серьезно относилась к своим обязанностям. Даже если мне не удалось сформировать из Луизы приличную молодую леди. Она неисправима.
– И я люблю ее за это. – Чарлз встал. – Боюсь, миссис Уэстлейк, что разочарую вас. У меня нет желания разводиться с Луизой. Вам придется привыкать ко мне. Хотя должен вас предостеречь – мне очень не понравилось то, как вы хотели от меня отделаться.
– Вы говорили, что дополнительный доход никогда не будет лишним.
– Я говорю не о подкупе! Прошлой ночью кто-то пробрался в мою спальню и попытался проломить мне голову. Что вам об этом известно?
Напомаженный рот Грейс Уэстлейк широко раскрылся.
– Кому, мне? Разумеется, ничего! Уверяю вас – за всю жизнь я ни разу не прибегла к физическому насилию.
– Как, вы ни разу не отшлепали маленькую непослушную девочку?
– Нет, никогда, – с заметным возмущением воскликнула Грейс. – Луизу изолировали, когда она плохо себя вела.
– Запирали в комнате, сажали на хлеб и воду – и это в лучшем случае, как мне представляется. Однако, миссис Уэстлейк, Роузмонт ждут перемены. К лучшему, потому что хуже уже решительно некуда.
– Чт-то вы имеете в виду?
– Ведь это дом Луизы, разве не так? Каждый стул, каждый ковер, каждая картина – все принадлежит ей. Вы здесь на положении ее гостьи, не так ли? Я не стал бы рассчитывать на то, что так будет продолжаться и дальше.
Тетка Луизы вцепилась в подлокотники кресла, но не встала.
– Как вы смеете! Если бы я не приехала сюда, когда погибли мой брат и его глупая жена, нынешнее положение Луизы было бы не столь завидным, каким оно представляется вам сегодня. Спросите мистера Бакстера – путем разумных вложений я вчетверо увеличила ее состояние.
– Мы вам благодарны. Но теперь Луизе не нужны опекуны. У нее есть я.
– И вы, иностранец, кем бы ни были ваши родители, полагаете, что явитесь сюда и узурпируете мою власть? Ну, нет, молодой человек, этому не бывать. Луиза, несмотря на ее прискорбные манеры, обязана иметь хоть каплю благодарности. Она не позволит, чтобы меня вышвырнули из моего же дома.
– Мы с этим разберемся, – ответил Чарлз. Похоже, он наступил ногой в кучу навоза. Луиза не говорила ему, каким образом она собирается просить свою тетку и кузена оставить Роузмонт. Но раз уж Чарлз оказался в логове дракона, следует принести пользу. Лучше самому принять гром и молнии гнева Грейс Уэстлейк, нежели они полетят прямо в Луизу.
Теперь Чарлз понимал, насколько далеким от правды было его представление о Луизе как об избалованной, беспечной девице. Быть может, сам Чарлз рос в весьма стесненных обстоятельствах. Но пока была жива мать, в доме царила любовь. Любовь и заботу родителей Луиза потеряла, когда ей едва сравнялось четыре. Оказаться на попечении Грейс Уэстлейк – настоящая пытка. Но Луиза каким– то чудом умудрилась сберечь свое доброе сердце.
– С вашего позволения, мне кажется, что наш разговор окончен. И я снова хочу предостеречь вас, миссис Уэстлейк, что не стану вашей жертвой, какой бы заговор вы с вашими фаворитами ни затеяли, чтобы от меня избавиться. У меня будет оружие, и, уж поверьте, я умею защищаться.
– Вы говорите исключительные глупости.
– Правда? Скажем так, здесь, в Роузмонте, мы все будем начеку. Пока мы здесь. – Чарлз надеялся, что не оставил сомнений в том, кому именно придется уехать.
Он оставил тетку Луизы в состоянии такого гнева, которого не мог скрыть никакой искусно наложенный макияж. Насвистывая, Чарлз спускался вниз по винтовой лестнице башни. Всего лишь три раза повернул не туда – и все же нашел гостиную Луизы, где она расхаживала туда-сюда перед камином, в котором жарко ревел огонь. На столе валялись газета и несколько книг, как будто она тщетно пыталась сосредоточиться на чтении, да не нашла ничего подходящего. Когда Чарлз вошел, ее лицо просияло, отчего что-то странно шевельнулось в его груди. Неужели она считает его своим спасителем?
Ей не следует этого делать.
– Я цел. Она предложила мне деньги, но боюсь, что не смогу сообщить, во сколько вас оценили. До таких подробностей мы не дошли. Она клянется, что ничего не знает о вчерашнем инциденте, и я ей почти верю. А еще… но вам лучше сесть. Возможно, вам не понравится то, что я скажу.
Поколебавшись, Луиза грациозно опустилась на краешек серого дивана. После завтрака она успела переодеться в кремового цвета шерстяное прогулочное платье с высоким воротом и выглядела очаровательно. Ее щеки порозовели, хотя глаза были затуманены после этой ночи, когда оба почти не спали. Сложив руки на коленях, Луиза устремила на Чарлза доверчивый взгляд своих чистых глаз. Она смотрела на него так, что ему захотелось держать голову выше. И побольше бы ему здравого смысла – возможно, слишком скоро он не удержится от того, чтобы не коснуться ее руки.
– Продолжайте.
– Я более или менее ясно предложил вашей тете покинуть Роузмонт. Сказал, что в ее помощи больше не нуждаются.
Луиза растерянно заморгала.
– И что же она на это ответила?
– Она не пришла в восторг от этого предложения. Заявила, что в Роузмонте ее дом и что вы должны благодарить ее за все, что она для вас сделала, и позволить ей остаться.
Луиза усмехнулась:
– Благодарить, вот как? Я бы выразилась иначе. – Она посмотрела на свои крепко стиснутые руки, бледные, как ткань платья. – Роузмонт был ее домом, когда Грейс была еще ребенком. Полагаю, что она возненавидела моего отца, когда он унаследовал дом от дедушки. Кажется, Роузмонт не являлся неотчуждаемым имением. Необязательно, чтобы он доставался именно наследнику мужского пола.
– Но как бы две семьи делили один дом, даже столь огромный?
– Действительно. Уверена, как раз об этом дедушка и подумал. Он ожидал, что Грейс выйдет замуж – что она и сделала, едва выйдя за порог детской. У нее было внушительное приданое, хотя, конечно, Роузмонт был куда большей ценностью.
– Что за муж ей достался? Бьюсь об заклад, он был счастлив умереть молодым. – В общем, Чарлз не мог себе представить, как бы Грейс могла лечь с мужем в постель. Чтобы хотя бы волосок выбился из ее прически? Супружеская жизнь полна осложнений, которые брезгливая Грейс Уэстлейк вряд ли могла вытерпеть.
– Я его почти не помню, однако он был уже не так молод. Дядя Гарри был на добрых два десятка лет старше Грейс – дедушка не одобрил бы этот брак, даже притом что брат Гарри был виконтом. Но остановить Грейс, если она чего-то хочет, просто невозможно.
– Похоже на ее племянницу, – поддразнил Чарлз.
Луиза криво улыбнулась:
– За это мне следовало бы вызвать вас на дуэль.
– Стреляться на рассвете? В этот час я мог бы найти для вас занятие поинтересней. – Слова вырвались прежде, чем он успел одуматься. О господи, да он флиртует! И мысленным взором видит Луизу в постели, ее халат распахнут, и прекрасное белое тело открыто для вторжения. Они условились, что прошлая ночь была ошибкой – какими бы чудесными и всепоглощающими ни были их ощущения. Не стоит ему питать вожделение к своей работодательнице.
Но конь уже вырвался из стойла. Или – из уважения к Луизе – автомобиль выкатился из гаража. Можно ли вернуть джинна обратно в лампу? Или зубную пасту в тюбик? Чарлз мог бы привести сотни метафор, но его все равно влекло к Луизе – ничего тут не поделаешь! Действительно, она была очаровательна, когда от его слов ее щеки залил розовый румянец. Было бы так просто наклониться и поцеловать ее большой рот, подразнить шоколадного цвета родинку в уголке губ, затеять дружескую перепалку с ее теплым языком.
– Чарлз, – предостерегающе сказала Луиза, но он, кажется, не мог с собой совладать. Наклонившись, обнял ладонью ее щеку. Кожа была розовая и нежная, как будто Луиза принимала ванну из меда и лепестков розы. Губы протестующе раскрылись, и Чарлз заставил ее замолчать стремительным поцелуем.
Какая разница, что Луиза сидела, а Чарлз стоял, наклонившись в неудобной позе, если она поцеловала его в ответ, несмотря на то, что вроде бы и не желала этого поначалу. И целовала довольно пылко. Черт, к чему было сдерживаться – она просто-таки пожирала его, ее ресницы трепетали, а руки расстегнули сюртук и вцепились в лацканы. Чарлз опустился одним коленом на этот безобразный диван и схватил Луизу в объятия. Он не видел способа быстро расстегнуть ее платье, поэтому, закрыв глаза, просто наслаждался тем, как дрожит ее тело в его руках. Аромат фиалок кружил голову. Будь у него деньги, он бы каждый день дарил ей букетик фиалок. Их роскошный, насыщенный цвет так красиво смотрелся бы на ее светлой коже. Чарлз усыпал бы их крошечными лепестками всю постель.
