Текст книги "Опасность в бриллиантах"

Автор книги: Мэдлин Хантер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– У меня есть кое-что для вас, – произнес вдруг он. – Небольшой подарок.

Она удивленно повернулась к нему.

– Не думаю…

– Ш-ш. – Каслфорд взял ее руку, повернул ладонью кверху и уронил в ладонь что-то маленькое и твердое, слегка передвинув свечу, и тут в ночи родилась новая звезда.

Он положил ей в руку бриллиант, причем большой.

– Превосходнейшей чистоты, как вы и хотели бы, – заметил он.

– Я не просила никаких… – Дафна забыла, что собиралась сказать. Она просто должна была взять бриллиант и поднести его к свету. Чистота камня ошеломила ее, но, несмотря на всю его красоту, еще сильнее ее отвлекало тепло руки Каслфорда на ее ладони.

Его прикосновение было таким приятным, таким интимным и человечным… Следовало бы убрать руку, но Дафна не шевелилась. Осторожная, но решительная поддержка словно оберегала ее. А что, если повернуть ладонь и соединить их вместе?

Она положила бриллиант на стол. Пляшущие отблески свечи заставляли его сверкать.

– Я не могу этого принять. Вы и сами понимаете, что не могу.

Он потянулся к камню другой рукой и невольно наклонился к ней еще ближе. Длинные пальцы почти рассеянно перевернули бриллиант. Дафна тоже уставилась на камень, изо всех сил стараясь не смотреть на красивое, но опасное лицо.

– Чего вы боитесь, миссис Джойс? Если бы я хотел купить вас, придумал бы что-нибудь получше.

Сегодня неприличный намек ее не разозлил, а очаровал. Причина, конечно, в выпитом вине.

Каслфорд придвинулся еще ближе.

– Боитесь скандала? Не думаю. Вы слишком сдержанны, чтобы чересчур об этом беспокоиться, и вы вряд ли будете настолько неосторожны, чтобы стать жертвой сплетен.

– Я больше не боюсь скандалов. Вот в юности они меня страшно пугали, управляли мной. Зрелость дарит новый взгляд на эти вещи.

– Тогда чего же вы боитесь?

– Не притворяйтесь, что не знаете.

– Неделю назад я бы сказал, что вы боитесь меня, но сейчас думаю, уж не себя ли вы на самом деле так боитесь?

Дафна не решалась повернуть голову, потому что он мог заметить, как сильно ее поразила его проницательность. Кроме того, он был настолько близко, что его дыхание овевало ей ухо. Каслфорд сам повернул ее ладонь и плотно переплел пальцы, удерживая Дафну.

Дыхание в груди трепетало, не находя выхода. Дафне хотелось закрыть глаза и отдаться на волю приятного возбуждения.

– Я вас не боюсь. – Она имела в виду боязнь не в том смысле, что он может физически ей навредить. Прямо сейчас, сегодня ночью, с этими звездами над головой и дразнящим речным ветерком, с выпитым вином, сделавшим ее беспечной, с разлитой в воздухе любовью все важные причины, по которым следовало сопротивляться искушению, казались частью какого-то далекого постороннего мира.

– Может быть, вы боитесь самого наслаждения, боитесь утратить свою осмотрительность и самообладание?…– Он шептал на ушко так тихо, что слова казались ее собственными мыслями. И его дыхание, такое близкое, превратилось в неотразимый соблазн.

А барка все плавала от берега к берегу – и будет плавать, пока Каслфорд не даст команду. И друзья не вернутся до тех пор, пока это не произойдет. Они будут погружены в супружеское блаженство, подогретое вином и ночью, и звездами, и любовью, до тех пор, пока барка не направится прямо вверх по реке.

Зародившееся где-то внутри чувственное желание пресекало все попытки одернуть себя. Вместо этого в голове возникла предательская мысль: стоит ему выиграть в его игре, и он потеряет к ней всякий интерес, значит, уступить – это вовсе не глупо. Сопротивление только подогревает его влечение. Но больше всего ее ослабляла ноющая боль внутри, заставляя забывать, почему она так долго себе в этом отказывала.

Почти незаметный поцелуй в ладонь. Пустяк, потрясший Дафну до основания. Еще один, в плечо, и рука скользит, опуская шаль, и еще один поцелуй обжигает обнажившуюся кожу. Каслфорд обнял Дафну за плечи и снова поцеловал, на этот раз в шею.

Да помогут ей небеса, но она жадно наслаждалась этими ощущениями, даже глаза закрыла, полностью отдаваясь блаженству. Поцелуи, поцелуи – в шею, в плечо, в волосы, они делали с ней что-то невообразимое, совершенно восхитительное. Выпитое вино разрушило главную линию обороны, а эти мелкие соблазны уничтожали остатки.

Она не стала сопротивляться, когда руки его скользнули ниже и притянули ее к себе, не стала сопротивляться и тогда, когда его рот прильнул к ее губам. Она радовалась, что наслаждение не увлекло ее в какую-то неземную даль, потому что. Дафна хотела чувствовать все. Она прижималась к его сухим теплым губам и блаженствовала, чувствуя, как по телу растекается трепет.

Дурные предчувствия не могли устоять под этим чувственным натиском. Они утонули в эйфории, рожденной интимностью, восторгом и наслаждением, ошеломительным наслаждением. Каждое новое ощущение было сильнее, чем предыдущее, у Дафны перехватывало дыхание, она жаждала еще.

Ее любовник знает, что делает. Эта жалкая мысль возникла в сознании, когда Дафна подчинилась его искусным поцелуям, его губам, языку и даже зубам, и всплыла снова, когда Каслфорд начал ее ласкать. Его руки знали, как двигаться. Дафна с нетерпением ждала, когда его мужское естество прижмется к ее телу, но едва это произошло, она поняла, что распутно вожделеет еще более непристойных прикосновений.

Его рука скользнула вверх, задев грудь. Возбуждение, смешанное с предвкушением, пронзило Дафну насквозь, опустилось вниз и разлилось там в самых неприличных местах. Рука помедлила, прежде чем лечь ей на грудь. Дафна задрожала. Минута тянулась мучительно. Так долго, что ей хотелось то ли зарыдать, то ли начать его проклинать, И наконец… наконец от ласки, которой она так жаждала, затрепетало все ее тело.

Дафна наслаждалась этим трепетом, наслаждалась тем, как безжалостно Каслфорд сводит ее с ума. Наслаждение усиливалось с каждым его прикосновением. Она понимала, что самообладание ускользает от нее, что она подчиняется желаниям своего тела и его требованию достичь завершения.

В каком-то сумеречном состоянии, находясь в чувственном оцепенении, она послушно встала, когда поднялся Каслфорд, и пошла с ним прочь от стола, от кушетки, вниз по какой-то лестнице. В темноте на палубе, там, куда едва достигал свет фонарей, он остановился перед парусиновым навесом. На корме виднелся силуэт павильона.

«Ты должна остановить его сейчас, потому что потом он не остановится». Предостережение прозвучало в сознании едва слышно. Сегодня оно казалось каким-то бесцельным, непонятно для чего вытверженным уроком, а не тяжело давшейся истиной. Каслфорд прижал Дафну к навесу, страстно поцеловал в шею, и остатки здравого смысла растворились без следа.

Он положил руки ей на обе груди. Даже сквозь платье нашел соски и нежно теребил их до тех пор, пока Дафна не почувствовала, что сейчас упадет. Просто не верится, что с ней такое происходит, что желание доводит ее до исступления.

Дафна открыла глаза, чтобы не сойти с ума. Свет от ближайшего фонаря слабо освещал Каслфорда, но его лицо она видела хорошо – напряженное и суровое.

Каслфорд решительно повернул ее так, что она обняла полотняную стенку, сам прижался всем телом, а рука скользнула по плечу, вниз под платье и накрыла обнаженную грудь.

Дафна думала, хуже быть просто не может, но сейчас она по-настоящему страдала от наслаждения. Тело безмолвно кричало, молило, вопило. Каслфорд ласкал ее свободно, скандально, везде – груди, бедра, ягодицы, прижимался всем телом, а затвердевшее естество дразнило ее еще сильнее. Ноги обдало прохладой, и Дафна поняла, что Каслфорд задрал на ней юбку, выше, еще выше. От потрясения она протрезвела и испуганно обернулась.

– Нет, – негромко произнес он. – Не здесь, хотя позже ночью я буду проклинать себя за то, что с уважением отнесся к вашему желанию соблюдать тайну и уединение.

– Возможно, и я тоже, – пробормотала Дафна. Подол платья был уже у нее на бедрах, и осознание собственной греховности заставило ее задрожать от предвкушения, хотя Каслфорд и обещал, что не зайдет слишком далеко.

Внезапно его рука вновь оказалась внизу, под одеждой, кожа к коже, и гладила ее ногу, поднимаясь все выше.

– Обещаю, вы никого проклинать не будете. Если кто-нибудь и пострадает из-за этой неуместной страсти, это буду я. Опять я…

Его рука решительно следовала изгибу ее ягодиц. Предвкушение перешло в томление и пульсацию. Дафна погрузилась в ощущения сильнее, чем предполагала, и собственная уязвимость ее пугала.

Каслфорд шагнул ближе, вжав ее в полотняную стенку.

Одна рука дразнила грудь, другая ласкала Дафну внизу.

– Сейчас вы сделаете то, что я скажу. Вы немного отодвинете одну ногу и позволите наслаждению охватить вас. Не отказывайте себе и мне в новом опыте безумия.

И он прикоснулся к ней раньше, чем она поняла, что он сказал. Прикоснулся настолько интимно, что Дафна ахнула. Она отодвинула ногу, как он велел, открываясь шире.

Каслфорд начал так страстно ласкать ее, что она едва не застонала вслух.

Дафна сдалась целиком и полностью. У нее не было выбора, не осталось ни воли, ни желания прекратить это. Его странное объятие удерживало ее на ногах, иначе она бы наверняка рухнула. Она не чувствовала своих ног, не чувствовала ничего, кроме мучительной ласки грудей и изысканного плотского вожделения, которое все усиливалось, так что она едва не взмолилась о милосердии!

И тут что-то сломалось в ней, раскололось и взорвалось. Там, глубоко, где Каслфорд ее ласкал, пала последняя мучительная преграда, и ее захлестнуло наслаждением, и она вскрикнула сначала от потрясения, потом от облегчения. Захлестнувшая ее волна была такой прекрасной, что Дафна чуть не зарыдала. Она поглотила ее целиком, и больше вокруг не существовало ничего.

Говорить она не могла. Сил не осталось. Каслфорд привлек ее в свои объятия, и Дафна обмякла на нем, и сердцебиение понемногу успокаивалось.

Он повернул голову, Дафна тоже туда посмотрела. В их сторону направлялась чья-то густая тень, ветерок донес негромкий голос Верити, беседовавшей с Хоксуэллом.

Каслфорд повел Дафну сквозь темноту, назад к столу и фонарям, точнее, почти понес. Она с трудом ступала на нетвердых ногах. Каслфорд усадил ее на кушетку.

Услышав приближающиеся шаги, Дафна кое-как овладела собой, посмотрела на платье, поправила сбившийся лиф и с беспокойством глянула на Каслфорда.

– Как я выгляжу? Нормально?

Он негромко рассмеялся.

– Боюсь, вы выглядите, как красивая женщина, переполненная наслаждением.

Так не пойдет. Дафна закрыла глаза и еще до того, как Верити подошла к столу, обрела часть себя, точнее, часть той Дафны, которую знала, хотя та, другая, с которой они познакомились только сегодня ночью, понравилась ей больше.

Глава 11

Каслфорд просто не мог поверить, что все его планы опять рухнули, причем на этот раз из-за того, что он пощадил женскую скромность.

Правда, некоторое утешение он почерпнул в том, что довел Дафну Джойс до экстаза. Однако самому ему достичь такого же блаженства не удалось, и поэтому Каслфорд заранее знал, что в Воксхолле ему не понравится, да и цветы кругом он терпеть не может. А появление с кормы Хоксуэлла и Олбрайтона с отвратительно самодовольными лицами нисколько не способствовало улучшению его настроения.

К тому времени, как барка причалила и они сошли на берег, Каслфорд оправился физически, но окончательно впал в раздражение. К счастью, леди развлекали себя сами, восторгаясь видами, музыкантами и фейерверками. По крайней мере ему не приходилось с ними разговаривать.

– Что-то ты не в настроении, – час спустя заметил Хоксуэлл, вместе с герцогом чуть приотставший от Олбрайтона и дам.

– Ничего такого, чего нельзя исправить хорошей порцией бренди.

– А, понимаю. Вот ты сейчас сказал, и я сразу вспомнил, что со мной тоже такое случалось. Когда я перестал трижды в неделю напиваться до бессознательного состояния, тоже время от времени впадал в дурное настроение.

– Должно быть, у меня более крепкая конституция. Трезвость на меня почти не влияет и никак не связана с настроением. – Это не совсем правда, но сейчас все обстоит именно так. -Если у меня и дурное настроение, то не из-за недостатка выпивки. Я просто сказал, что спиртное помогло бы его поправить.

Хоксуэлл пошел дальше:

– В таком случае должен принести свои извинения за то, что увел от стола свою жену. Неужели вы с миссис Джойс поссорились, пока нас не было?

Каслфорд сделал глубокий вдох, пытаясь обуздать раздражение.

– Извиняться совсем ни к чему. Павильоны специально для этого и ставились. Я жалею только о том, что не поставил их три.

– Хочешь сказать, Олбрайтон…

– Да.

Хоксуэлл немного подумал.

– Боюсь, там, внизу на реке, мы лишили тебя укрытия. Однако раз никого из нас не было, остальная барка принадлежала тебе. Отсутствие павильона в этом твоем плавучем приюте наслаждений никогда раньше тебя не останавливало.

– Черт, она же не шлюха, ты, болван!

Хоксуэлл не любил, когда его оскорбляют, и нравом обладал вспыльчивым.

– Раньше такие тонкости тебя не смущали. Можешь ли поклясться, что ни одна женщина благородного происхождения никогда не лежала совершенно голая под тем полотняным навесом среди бела дня, уж молчу про ночную тьму?

Каслфорд шел молча, думая о том, что не отказался бы сейчас от хорошей драки на кулаках, а Хоксуэлл буквально напрашивался на то, чтобы ему расквасили нос.

– Я вижу, ответа у тебя нет, – поддразнил его Хоксуэлл. – Будь осторожен, Каслфорд. Миссис Джойс делает тебя скучным.

– Не настолько скучным, чтобы я не смог отлупить кое-кого до бесчувствия прямо посреди садов Воксхолла.

– Черт, да ты в жизни не мог отлупить меня до бесчувствия, даже когда беспутный образ жизни еще не высосал из тебя силы. Но если тебе станет от этого лучше, если ты перестанешь так страдать из-за того, что намеченная добыча поставила тебя на колени, – вперед!

– Драка? Джентльмены, джентльмены, так не пойдет…

Хоксуэлл застыл на месте и повернулся, чтобы посмотреть на только что выбранившего их человека. Каслфорд тоже остановился, но не стал утруждаться и смотреть. Он узнал голос.

Судьба устроила против него заговор. И то, что это произошло именно сегодня, – в день, когда он проявил столь несвойственную ему предупредительность к женщине, несмотря на собственное неудобство, – казалось особенно несправедливым.

– Дьявольщина, Латам, это тебя во Франции научили подслушивать? – рявкнул Хоксуэлл.

– Совсем не требуется подслушивать, когда двое так громко спорят.

Каслфорд вздохнул и тоже повернулся. Граф Латам, ныне герцог Бексбридж, сиял счастливой улыбкой. На его лице было просто написано: «Вот он я! Я знаю, что все рады приветствовать меня дома! Разве не замечательно, что вы снова меня увидели?»

Преувеличенное добродушие ему не шло. Лицо у Латама всегда было немного вялым и склонным к красноте, а парижская жизнь тоже сыграла свою роль, так что яркие голубые глаза, немного остекленевшие, даже когда он бывал трезвым, походили на две мелкие лужицы на розоватом песке, а рыжевато-коричневые, прилично причесанные волосы словно образовывали вокруг луж кустарник.

– Латам, – произнес Каслфорд, – я понятия не имел, что образцы добродетели посещают Воксхолл. Неужели развлечения не считаются грехом?

Латам рассмеялся, словно герцог пошутил.

– Я пришел посмотреть, как спокойно смешиваются люди разных классов, наслаждаясь своей общностью. Что до образцов добродетели, то я не могу сказать, что я один из них, зато мой дядя-епископ вместе со своей женой находится здесь со мной, значит, и греха в этом никакого нет.

– Здесь только один из твоих семейных епископов? – поинтересовался Хоксуэлл. – Поневоле задумаешься, чем же занимается второй.

– Возможно, наслаждается тихим вечером супружеского блаженства, – предположил Каслфорд.

Хоксуэлл вытянул шею, окидывая взглядом толпу.

– Мы должны отыскать наших дам и освободить Олбрайтона.

– Иди. Я вас догоню. – Когда Хоксуэлл ушел, улыбка Латама сделалась язвительной.

– У меня заказана ложа для ужина. Пойдем выпьем по глоточку.

Ложи находилась неподалеку, а ложа Латама оказалась почти в конце ряда. Епископ с женой ушли в свою отдельную ложу.

Каслфорд вытянулся на стуле, разглядывая прогуливавшуюся мимо толпу, которая, в свою очередь, разглядывала его.

Латам налил вина. Оно было совершенно отвратительным. Помимо прочих пороков у этого человека полностью отсутствует вкус. Каслфорд поставил бокал на стол.

– Что ты здесь делаешь, Латам? Ищешь какую-нибудь беззащитную служанку, чтобы утащить ее в сторону и изнасиловать на темной дорожке?

Латам прикрыл глаза.

– Ты, как какая-нибудь старая леди, все еще суетишься из-за этого после стольких лет? Я тебе давным-давно сказал, что ты тогда все неправильно понял.

– Я все понял правильно, особенно то, как девушка сломя голову убежала, когда я стащил тебя с нее.

– Да она просто смутилась, вот и все. Она сама этого хотела, уж ты-то знаешь, как оно бывает. А потом она вернулась за добавкой.

Каслфорд не хотел этого слышать, не хотел знать, что из-за его молчания бедная девушка осталась беззащитной и снова пострадала.

– Я слышал, ты не пришел на похороны моего отца, – произнес Латам.

– Ты тоже отсутствовал. Был слишком занят, улаживая свои делишки в Париже?

– Меня на несколько дней задержало неотложное дело, а летом похороны лучше не откладывать. Однако я присутствовал на чтении завещания.

– Разумеется.

– Так что я, конечно, знаю, что отец кое-что оставил и тебе. – Латам чуть склонил голову набок. – Как это странно…

Каслфорд пожал плечами:

– Я воспринял это как очень небольшой символ его очень небольшой привязанности ко мне.

Латам расхохотался.

– Да уж, похвалил – как грязью облил, а? «Припомнил я тебя в завещании, и вот сколько, по моим воспоминаниям, ты стоишь».

– Конечно, с тобой он так поступить не мог. Не мог он лишить тебя основной части наследства, даже если считал, что ты и этого не стоишь. – Каслфорд подобрал ноги, сел прямо и внимательно посмотрел на Латама.– Ты получил хоть что-нибудь, помимо того, что в любом случае принадлежит тебе по праву майоратного наследования? Или он постарался сделать так, чтобы все это досталось кому-нибудь другому, как раз при помощи вот таких мелких актов дарения, как мне?

Латам побагровел, глазки его засверкали.

– Разумеется, он оставил мне больше. Помимо всего прочего, он оставил мне свою власть.

Каслфорд от души рассмеялся.

– Проклятие, Латам, ты сейчас похож на негодяя из плохой комической оперы. «Оставил свою власть»! Единственная власть, которой ты обладаешь, – это та, что досталась тебе по праву рождения, а единственные люди, что дрожат перед тобой в благоговейном страхе, – это слуги, с которыми ты обращаешься, как с рабами.

– Может, ты и прав. Однако я уже обнаружил силу печатного слова. Слова становятся м9гущественнее, стоит только их напечатать. На самом деле просто поразительно, как легко вести за собой людей при помощи слова, которое взывает к их собственной добродетели. – Латам говорил откровенно, так, как они всегда разговаривали друг с другом. Он безнаказанно признавался в своем двуличии единственному в мире человеку, которому мог по-настоящему открыть свою истинную сущность.

Каслфорд почуял в этом попытку восстановить те старые узы. Возможно, Латам уставал в одиночестве непрерывно играть свою роль и хотел вновь обрести приятеля-грешника, чтобы хоть иногда сходить со сцены.

– Значит, ты говоришь то, что люди хотят услышать, и называешь это нравственной философией? – спросил Каслфорд.

– Лично я это так не называю, а другим помешать не могу.

– А как это называешь ты?

– Забавой, отличной шуткой, игрой – и смотрю, сколько овец потянется следом и как далеко они со мной зайдут. Я безмерно развлекаюсь таким образом последние несколько лет, Тристан, и когда беру в руки перо, нередко вспоминаю о тебе и думаю, что ты будешь просто выть от смеха, прочитав мои нравоучительные трактаты.

К несчастью, смеялся над ними лишь он один. Остальные воспринимали этого болвана всерьез.

Каслфорд уже понял, что теперь ему придется более часто пользоваться собственной властью, просто для того, чтобы Латам не получил слишком большого влияния на правительство. Какой чертовской скукой это обернется! Появление в Англии этого человека обещает стать досадной помехой всему на свете.

– Я видел, как вы гуляли с Хоксуэллом и еще одним джентльменом. Три дамы, которые шли с вами, исключительно красивы, – заметил Латам. – Кажется, я узнал двух из них.

Каслфорд молча ждал. Латам увидел, как они прошли мимо, увидел двух знакомых красавиц и пошел следом. Как банально.

– Золотоволосая невысокая блондинка – это не дочь ли той шлюхи Нортроп?

– Она замужем.

– Жаль. Я предлагал взять ее на попечение, когда мамаша пыталась продать доченьку, как породистого теленка, но эта сучка даже слушать меня не стала, она охотилась на какого-то дурачка.

Скорее всего, миссис Нортроп просто почуяла характер графа Латама.

– Она не пошла по стопам матери, а ее муж, не колеблясь, убьет тебя, если ты попытаешься ее оскорбить. И я не шучу, Латам.

Похоже, Латам понял, что лучше к миссис Олбрайтон не приставать.

– А вторая… высокая светловолосая женщина. Я уверен, что и ее тоже знаю.

Каслфорд сделал вид, что не услышал. Будь он проклят, если будет поощрять этот разговор.

– Люди с годами меняются, и она стала зрелой, но мне кажется, это мисс Эйвонли. Она служила гувернанткой у дочерей моего отца, когда я уже уехал из дома.

– Я знаю ее только как миссис Джойс.

– Я уверен, что это та самая женщина, хотя не видел ее… пожалуй, лет восемь или девять. – Латам кинул на него вопрошающий взгляд. – Она твоя любовница? Или та самая намеченная добыча, о которой говорил Хоксуэлл?

– Она подруга леди Хоксуэлл и не моя любовница. Что до добычи – на мой вкус, она слишком утонченная и сдержанная.

Латам похотливо расхохотался.

– Это верно, я забыл. Ты любишь их вульгарными, быстрыми дешевыми и охочими, Тристан. – Он отхлебнул вина. – Ну, или ранимыми, сладкими и преступными.

– Я не в том настроении, чтобы выслушивать твои жалкие попытки хитрить, Латам, или терпеть странные притязания на то, что мы по-прежнему друзья, или не быть против, когда ты называешь меня по имени, словно мы все еще мальчишки. Ты настолько обнаглел, что позволяешь себе намекать на Мари. И ты обнаглел ещё сильнее, если решился вернуться в Англию, имея такое на совести.

– Мне пришлось вернуться, но то дельце мне бы в любом случае не помешало. В худшем случае я украл у вора, если уж ты такой дотошный. И как оказалось, я еще подарил ей несколько месяцев жизни.

– Ты промолчал, хотя знал, куда шли деньги.

– Дьявольщина, ты всегда поднимал вокруг этого слишком много шума. Ее друзьям все равно не удалось бы собрать целую армию. Эта затея с самого начала была бесплодной, а я просто обобрал шпионку. – Он улыбнулся своей прежней улыбкой и принял умиротворяющий вид. – Давай не будем об этом говорить. Мне гораздо интереснее узнать побольше о прелестной мисс Эйвонли, твоей миссис Джойс. Я смутно помню ее симпатичной девушкой, но как взрослая женщина она просто ошеломительна. Зрелость редко так идет женщине. Я рад, что ты не поставил на ней свое клеймо и даже не положил на нее глаз.

Все досадные происшествия этой ночи сейчас слились воедино. Каслфорд едва не разбил бутылку вина о голову Латама. Взяв себя в руки, он вдруг подумал, что если Латам в самом деле начнет добиваться Дафны Джойс, в один прекрасный день у Каслфорда неизбежно появится повод вызвать его на дуэль. Бог свидетель, без Латама мир станет чище. Он вспомнил слова Мари: «Убей его, если тебе выпадет такая возможность, Тристан».

– Попытайся поволочиться за ней, если осмелишься, – лениво произнес Каслфорд. – Да только ее знают как очень гордую женщину. Неприступная, вот как ее называют. Вовсе не твой тип. И она совсем не беспомощная.

Латам подумал, что это очень забавно, и ухмыльнулся в свой бокал.

Каслфорд, решил, что уже достаточно выдержал в обществе этого человека. То, что он оказался обречен на этот тет-а-тет только потому, что Дафна привлекла внимание этого мерзавца, вовсе не улучшило его настроения. И едва он собрался распрощаться, как эта прелестная женщина появилась на дорожке вместе с остальными. Латам заметил, окликнул Хоксуэлла, и тот, не найдя ничего лучшего, подошел. Последовали представления.

Латам немного замялся, когда увидел Джонатана Олбрайтона, нахмурился, попытался вспомнить если не имя, то хотя бы лицо, но так и не сумел. Впрочем, он тут же обрушил всю силу своего очарования на дам, на одну за другой, пока не добрался до предмета своего интереса.

Дафна Джойс почти не отреагировала на воспоминания нового герцога Бексбриджа о том, как служила в доме его отца, но при этом никак не проявила своей неприязни к Латаму. Каслфорд увидел лишь, как она холодно улыбается в своей сухой и сдержанной манере, в то время как ее серые глаза смотрят сквозь Латама, словно он сделан из стекла.

Встреча с Латамом, решила Дафна, стала отвратительным завершением прекрасного вечера.

Наказание, вот что это такое.

Она едва замечала Воксхолл из-за чувственного потрясения. Даже беседуя с друзьями и слушая музыку, даже гуляя по садам и наблюдая за толпами народа, она ощущала окружающее, как какой-то волшебный, не дающийся в руки мир, не совсем реальный.

Во всем виновато наслаждение, потрясающее, запредельное наслаждение. Физический эффект прошел, хотя и на это потребовалось много времени, но туман, окутавший чувства, таки не развеялся.

Но все рухнуло, когда она услышала голос, окликнувший Хоксуэлла. Дафна оглянулась, и действительность жестко ворвалась в волшебный мир. Там, в одной из обеденных лож, сидел Латам. А рядом с ним на стуле, совершенно не рассчитанном на такую расслабленную позу, раскинулся Каслфорд.

Они вместе попивали вино, заметила Дафна, когда Хоксуэлл потащил их всех туда. Похоже, Каслфорд без особого восторга слушал то, что рассказывал ему Латам, но сейчас, когда Дафна могла мыслить достаточно ясно, она вспомнила, что он пребывал в плохом настроении с той минуты, как они сошли с барки.

Дафна старалась не смотреть на Латама, пока их представляли друг другу. Даже тогда, когда он ударился в воспоминания о том, как они встречались раньше, она сделала вид, что его тут просто нет. Дафна прикрылась своим самообладанием, как щитом, – да будь она проклятa: если позволит этому человеку заметить, какие чувства бушуют у нее в душе!

– Вы теперь живете в городе, миссис Джойс? – спросил Латам. – Я смутно припоминаю, что, оставив службу, вы отправились куда-то на север.

– Полк моего мужа размещался на севере.

– Миссис Джойс в Лондоне только временно, – ответил Каслфорд. – Она живет в деревне. Кажется, в Кенте, миссис Джойс?

Друзья Дафны переглянулись, но никто его не поправил. Дафна слегка наклонила голову, что можно было счесть за согласие.

Верити предложила продолжить прогулку. Каслфорд вышел из ложи и присоединился к остальным. Латама никто не пригласил.

Дафна повернулась, радуясь возможности уйти, но, к сожалению, ей это не удалось.

– Миссис Джойс, – произнес Латам, привлекая к себе ее внимание. Остальные уже пошли вперед.

Дафна остановилась, оторвавшись от общей компании. Каслфорд тоже остановился неподалеку.

– Миссис Джойс, я бы очень хотел повидаться с вами еще раз до того, как вы покинете город, – сказал Латам.

– Как любезно, сэр.

Он улыбнулся. В его плоских голубых глазах блеснуло предвкушение флирта. Он поклонился и так посмотрел на Дафну, что сердце ее упало.

В его взгляде отразилось все: и воспоминания давно прошедших лет, и теперешний интерес, и осознание того, что Дафна знает о нем больше, чем ему хотелось бы, и алчность, не ведающая чести и не приемлющая законов.

Дафна не стала вместе с ним погружаться в это мрачное осознание, а повела себя так, словно перед ней стоял незнакомец. Она повернулась и пошла прочь, бесцеремонно обойдя Каслфорда, стараясь как можно дальше уйти от этой обеденной ложи.

Чья-то рука взяла ее за локоть, вынудив замедлить шаг. Каслфорд догнал ее всё-таки. Дафна, не останавливаясь, шла вперед.

– Вы про него знаете, верно? – спросил он.

– Не понимаю, о чем вы.

– Думаю, все вы понимаете. На вашем лице написана не просто неприязнь, а нечто большее. Вы покраснели в плохом смысле слова и по скверной причине.

В этом Дафна не сомневалась. Она по-настоящему расстроилась, чувствуя себя одновременно и растерявшейся, и разозлившейся. И с каждым шагом ей становилось все хуже.

– За месяц до того, как я оставила дом Бексбриджа, мне доверилась одна девушка, служанка. Она работала в кухне, – начала Дафна.– Хорошенькая, юная, невинная девушка. Она всегда искрилась радостью, но вдруг стала такой печальной, что мы испугались за ее здоровье.

Дафна остановилась и посмотрела Каслфорду в глаза.

– Он принудил ее. Она показывала мне синяки, которые не побледнели даже через несколько дней. Я и раньше его подозревала, а тут узнала точно. Так что – да, я про него знаю, И я не понимаю, как вы или кто-нибудь другой можете называть подобного мерзавца другом.

Она быстро зашагала дальше, но Каслфорд снова взял ее за локоть. На этот раз он вывел Дафну из толпы, повернул один раз вправо, другой – влево, и вскоре они оказались на тропинке, известной только тайным любовникам и тем, кто хочет встретиться скрытно. Эту заросшую тропу освещали всего несколько фонарей. Густые тени обеспечивали конфиденциальность.

Каслфорд остановился в одной из таких теней и ладонями взял ее лицо. Поцелуй, сначала жесткий, почти жестокий, стал мягче и слаще. На Дафну нахлынули воспоминания о том, что произошло на барке, почти не оставив места для гнева на Латама.

Каслфорд взял ее под руку, и они углубились в темноту.

– Представьте себе, если получится, что вы родились старшим сыном герцога, – попросил он.

– Не могу. Достаточно подумать о том, как мне будут потакать во всем и как меня это избалует.

– Потакать будут. Но как только вы научитесь говорить, начнутся уроки и подготовка. Вам ни на минуту не позволят забыть о будущем социальном положении. К вам будут относиться не так, как к другим, даже ваш наставник будет вам во всем уступать. Потом вы отправляетесь в школу, и там положение становится еще хуже. Все: учителя, надзиратели, другие мальчики, даже сыновья графов ищут вашего внимания и дружбы, помня о том, кем вы однажды станете.

– Только не Хоксуэлл. И не лорд Себастьян.

– Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что у них нет никаких скрытых мотивов. Годы! И дело не в том, что я виню за это людей. Это так просто потому, что это так. Я этого ждал, да и сейчас жду.

Дафна задумалась, каково это: всегда предполагать, что предложения дружбы – это всего лишь надежда на получение каких-то благ.