Текст книги "Ларёк"

Автор книги: Майя Новик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава восьмая

Дела в ларьке шли не шатко не валко. Недалеко, за углом кто-то открыл крохотный ночной магазинчик, в котором дешево продавали «стеклорез», и интерес к заводской водке сразу упал. Дорогие вина и коньяки покупали редко, выручка снизилась, наш неофициальный заработок тоже. Цены между тем росли невиданными темпами, и становилось понятно, что еще немного, и заработка в ларьке не будет хватать даже на хлеб. В конце марта уволился Гордый – семейство требовало совсем других денег, и он не мог с этим не считаться. Вместо него со мной стал работать Сергей Пасхалов – парень балованный и взбалмошный. Было непонятно, что вообще заставило его идти работать в ларек – родители его были людьми состоятельными и запросто могли позволить себе купить сыну квартиру и машину, да не одну. В свои двадцать лет он был уже разведен, имел полуторагодовалого сына, на которого не обращал никакого внимания, и счастливо жил с подругой. Он мог бы не работать, потому что деньги, которые он зарабатывал за смену, для него ровно ничего не значили. Если для нас они были единственным источником выживания, то он запросто мог набрать на них шоколадок и конфет для матери. Может, эта работа позволяла ему не просить у родителей на спиртное, другой причины я не видела. Как-то он не пришел на смену, и я осталась в этом огромном, просматриваемом насквозь ларьке одна на всю ночь. Пока у ларька толпился народ, страшно не было. Самым криминальным по части «наездов» была глубокая ночь – между двумя и пятью часами утра. Народу в это время на улицах нет, а значит, и свидетелей тоже нет – что хочешь, то и делай. Надо признаться, что наш ларек несколько раз «бомбили», то есть разбивали все витрины и уносили собой, что под руку подвернется. Но каждый раз мне везло, это происходило не в мою смену. На мой взгляд, его даже мало бомбили, потому что среди всеобщей разрухи это стеклянное, безукоризненно сделанное по всем правилам дизайнерского искусства, чудовище бросало своим видом вызов нищете и грязи, царившей вокруг, и даже у эстетствующего интеллигента могло вызвать приступ разрушающего безумия.

Эти шакалы появились в четвертом часу. Возле ларька стояла машина, двое каких-то мужиков покупали шампанское. Они подождали, пока мужики отъедут, потом приблизились к окошку.

– «Беломор» есть? – спросил один из них гнусавым голосом. – Нет? А что есть? «Астра»? Ну, дай пачку «Астры»…

Когда я открыла окно, он резко вытянулся вперед, как бы стараясь залезть в окно. На самом деле он проверял, одна ли я. Потом они отошли на ту сторону улицы и сгрудились под фонарем. Их было четверо, лет пятнадцати – шестнадцати. Выглядели они мерзко – грязные куртки, рваные штаны, вязаные шапочки надвинуты на глаза. Они закурили и, поглядывая в мою сторону, стали совещаться. Меня прошиб холодный пот. Залезть в ларек ничего не стоит, достаточно выбить стекло в форточке. На улице никого нет, так что свидетелей не будет. Так что делай со мной, что хочешь… Я зажала в руке нож, который всегда брала с собой на смену, и на всякий случай придвинула поближе несколько бутылок потяжелее. Лишь бы не получить ими же по голове. Ладно, прорвемся, уговаривала я себя, наблюдая, как к ларьку приближаются двое из них, главное, не показывать страх. Зубы у меня лязгали, но я постаралась улыбнуться. Остальные двое встали «на стреме».

– Жвачку, вон, за сто рублей, – сказал рыжеватый блондин. Он прошелся взглядом по моей фигуре, нагло ухмыльнулся и подмигнул мне.

Окаменев лицом, я подала пластик жевательной резинки, взяла деньги, мой взгляд случайно задержался на втором – низкорослом прыщавом подростке. Он был чернявый с большим, как у жабы, ртом с мясистыми губами, выражение лица говорило лишь о том, что передо мной дебил в стадии «хотячки». Поймав мой взгляд, он недвусмысленно провел толстым, блестящим языком по губам. Меня передернуло.

– Ты что, одна тут? – сладко поинтересовался рыжий.

– Ну что вы, парни, – я старалась, чтобы мой голос звучал ровно, и мне это почти удалось. – Сейчас напарник подойдет.

Послышались голоса, кто-то подходил к ларьку. Они ретировались. Минут через десять за окошком снова появился рыжий.

– Привет! – он жизнерадостно улыбался, но лучше бы он этого не делал, зубов у него впереди кое-где не было. – Дай-ка мне пива!

– Пива?

– Ну да, пива.

– Значит, пива… – тянула я, понимая, что это всего лишь начало.

– Ну да, всего-то банку пива. Ты ведь не хочешь, чтобы мы залезли в ларек все вчетвером и трахнули тебя? – на самом деле он произнес гораздо более грубое слово.

У меня нехорошо засосало под ложечкой. Я смотрела на него невидящим взглядом и думала, ударить его бутылкой сразу или подождать еще немного. Я ничего не слышала, кроме гулких ударов своего сердца. Лучше потянуть еще.

– Пива, говоришь?

– Ну да, всего лишь банку пива.

Выбор у меня был невелик, я грохнула банку о прилавок.

– И больше я вас тут не вижу.

Он с иронией посмотрел на меня, в окошко пахнуло гнилью.

– А как же…

Я закрыла окно, отошла за штору, легла… Я все время прислушивалась, они могли выкинуть все, что угодно – разбить витрины, поджечь. Рядом заскрипел снег, потом послышался смех гиены… Я села. Черт! Хоть бы рация была! Сколько раз говорили Игорю! В окно постучали. Я выглянула. Стучала женщина в высокой песцовой шапке и в пальто с песцовым воротником.

– Девушка! – закричала она. – Откройте!

Я открыла окно.

– Вызовите милицию! – попросила она.

Я лишь развела руками.

– Да вызовите же, вам что, жалко! У вас есть рация? – наконец сообразила спросить она.

– Нет! Рации у меня нет. А милицию я сама бы с удовольствием вызвала.

– Эти подонки ко мне пристают, деньги просят, – сказала женщина. – Господи, что делать-то? У меня ведь ведомственный автобус в четыре, как мне мимо них пойти? Я же на автобус опоздаю… Сволочи!

Я была с ней полностью согласна, но помочь ничем не могла.

Женщина заметалась у ларька, не зная, что делать.

– Десять тысяч у меня просят, откуда же у меня такие деньги?

На перекрестке показалась машина. Она свернула в нашу сторону и стала притормаживать. Женщина кинулась наперерез, размахивая руками. Машина вдруг резко остановилась, разом открылись все четыре дверцы, и из нее в каком-то неимоверном количестве (так уж мне со страху показалось) полезли здоровенные мужики. Женщина с визгом кинулась в сторону, потом оглянулась, остановилось, и на этот раз уже с радостным криком бросилась назад, к машине: на плечах у мужиков блестели милицейские погоны. Впрочем, они сильно не спешили, выслушали бедолагу, купили у меня сигарет.

– Вас-то тут как, не пытаются потрясти насчет водочки или сигарет?

Я ответила, что банку пива у меня уже взяли.

Менты запрыгнули в машину и поехали искать четверку подонков, которые, конечно же, не стали их дожидаться, а как только увидели милицию, сразу же метнулись через улицу и скрылись за домами. Остаток ночи я тревожно вслушивалась в уличные звуки, но все было спокойно.

Утром я без зазрения совести наябедничала Бенедиктову, что мне пришлось сидеть всю ночь одной, и Пасхалова уволили. По-моему, он даже не расстроился.

Моим следующим напарником оказался шестнадцатилетний накачанный мальчик. Кажется, он был боксером. Его наивность не смогли выбить четыре года упорных тренировок. Он не мог сложить два плюс два даже с помощью калькулятора, постоянно прятался за ящиками от каких-то своих знакомых. Я поняла, что второго Гордого не будет.

Как раз в это время руководство «Актея» решило выяснить, отчего это вдруг снизилась выручка в ларьках. Проехав по точкам, бухгалтерша вдруг обнаружила, что цены не соответствуют накладным. Решение руководства было однозначным – цены «привести в соответствие», а продавцам жить исключительно на зарплату, которая составляла шестнадцать тысяч рублей. К этому времени бутылка водки стоила три тысячи рублей. Возражения работников в расчет, как всегда, не принимались.

– Ну сделайте нам нормальную зарплату, и никто не будет накручивать цены! – возмущались продавцы.

Но нас никто не слушал, и в один прекрасный момент, когда в ларьке собрались я, Валерия и Ирина, которая была вторым дневным продавцом, конфликт перерос в открытое столкновение: приехавшая с Бенедиктовым бухгалтерша пришла в неописуемую ярость при виде завышенной цены на жевательную резинку. Мы психанули и тут же, в ларьке, втроем написали заявление об уходе. Бенедиктов печально смотрел, как мы пишем, понимая, что наступил конец его лафе – «халявная» половина «левака» «приказала долго жить».

Только уволившись из «Актея», я поняла, что мой развод и вообще, вся жизнь с Ильей, остались позади. Обстановка в ларьке начинала давить – постоянные пересуды, пересказы, кто что сказал, кто что купил, кто с кем куда поехал… Все это надо было пережить, но, пережив один раз, нужно было идти дальше… Призраки прошлого стали понемногу отступать, однако совсем уходить в прошлое не спешили.

Глава девятая

Я снова оказалась без работы. Под молчаливыми осуждающими взглядами родителей я пару раз сходила на биржу труда, отстояла очередь, но ничего стоящего мне так и не предложили – зарплата в три тысячи рублей меня не устраивала. Я чаще стала бывать у Аленки. Все это время моя закадычная подружка следила за событиями издалека, иногда лишь комментируя происходящее, мол, я тебя предупреждала, я же говорила, что Илья скотина! Ну, убедилась, подружка? Она вдруг решила, что ей тоже нужно развестись с Сергеем, однако дальше разговоров на кухне не шло. Через два месяца, когда деньги окончательно иссякли, и не хватало даже на сигареты, мне пришлось срочно искать работу. Я могла наняться только в очередной ларек, куда же еще? Тем паче, что опыт у меня уже был, а в «трудовой» стояла соответствующая запись. Валерия не унывала, она пошла торговать на рынок какими-то футболочками, кофточками, шортиками.

– Слушай, напротив трамвайного кольца не так давно появился ларек, – подсказала она мне. – Я спрашивала, им нужны продавцы. Я в ларек больше работать не пойду, честно говоря, повеситься легче! Но если ты хочешь…

Я хотела. Ларек был расположен практически рядом с домом Ломакина, и как-то, возвращаясь от них, я подошла к ларьку и стукнула в окошко. В окошке показался крупный симпатичный мужчина.

– Вы знаете, – сказал он, выслушав мой вопрос. – Продавцы нам понадобятся с первого июня, перезвоните через неделю вот по этому телефону, – он черканул на листке номер.

Так я снова оказалась в ларьке. Крупный симпатичный мужчина был хозяином, звали его Александр Александрович Снетков. Ему было лет тридцать, он был почти двухметрового роста, мускулистый, крупный, эдакий цивилизованный Конан-варвар. Продавцы, которые работали в ларьке до этого, проворовались (работали там одни парни) и Саша, так все называли этого гиганта, уволил всех скопом и решил набрать новых продавцов. Меня поразило благожелательное отношение. Вместе со мной на собеседование пришли двое каких-то парней лет тридцати, насколько я поняла, они были друзьями, и красивая черноволосая девушка Вероника, которая оказалась подругой длинноногой блондинки Ольги – секретарши Саши. Так как я оказалась единственным продавцом с опытом работы, Саша и его коммерческий директор Сергей прислушались к моим советам и, чтобы больше не было накладок, завели журнал сдачи смены. Мне и Веронике сказали, что работать мы будем в день, с восьми до восьми, и что через два дня наша первая смена.

– Зимой страдаем от холода, летом от жары – прокомментировала я через неделю наше положение.

Несмотря на то, что ларек стоял под березками, и на него падала тень от листьев, к вечеру он нагревался так, что дышать становилось нечем. Все бы ничего, но в жару очень хочется пить, ну а день не ночь, и до ближайших кустиков было метров пятьсот… И это становилось настоящей проблемой. Иногда я умудрялась не пить по двенадцать часов, только жевала мятную жевательную резинку, чтобы перебить жажду. Впрочем, у нас было полтора часа на обед. За это время мне нужно было успеть смотаться домой, на другой конец города, пообедать и справить все свои естественные надобности.

То, что творилось в этом ларьке до нашего появления, можно было назвать только бардаком.

– Да они даже машины шампанским мыли, – рассказал нам о продавцах мальчишка лет девяти. Его звали Адам, и он был местным парией – мать его пила, кроме него, в семье было еще пять детей. Их знал весь микрорайон.

Впрочем, навести порядок было сложно – в первую же пересмену мне пришлось сорваться на визг, которого я от себя никогда не слышала. Дело в том, что кроме двух друзей, Михаила и Евгения, которых я уже видела, на работу приняли еще двоих – белобрысого Валеру и чернявого Костю. Оба они в первый же рабочий день пришли навеселе, и пересмена превратилась в настоящий кошмар: ларек стоял «на бойком месте», в окошко ломились похмельные мужики, мы с Вероникой никак не могли свести дебит с кредитом, а наши горе-сменщики, не дожидаясь наших подсчетов, вовсю торговали, отсекая, таким образом, возможность проверки товара. Дверь была открыта, в ларек заходили какие-то полупьяные девицы, чьи-то друзья, еще какие-то темные личности. Шум стоял такой, что я не слышала, голоса Вероники. Мы насчитали недостачу в двести тысяч и запаниковали. Мой визг внес некое подобие порядка. Мы кое-как посчитались, нашли, наконец, ошибку в расчетах и быстренько ретировались из ларька. После этой истерики (честное слово, я просто не знала, как еще можно привести этих придурков в чувство, уговоры и просьбы «мальчики, потише, мальчики, дайте посчитаться!» не помогали), я прослыла скандальной бабой, что меня, в принципе, вполне устраивало.

Смена Валера – Костя оказалась словно проклятой. Каждый рабочий день у них выходила недостача в сто тысяч рублей. Валера удивлялся и косился на своего напарника, однако открыто обвинять его в воровстве не решался – все же пили вместе. Костя был плотным темноволосым красавчиком с серьгой в ухе, он был похож на цыгана. В ларьке его любимым местом был дверной проем. Красиво выгнувшись, он застывал с независимым видом, горделиво демонстрируя прохожим свой профиль. Как оказалось, в прошлом он работал в милиции, но был ранен в голову, после чего обратно на работу его не взяли по состоянию здоровья. Впрочем, о ранении в голову можно было догадаться по его поведению. Если он не стоял в дверном проеме, то пропадал неизвестно где, но стоило ему хоть раз подойти к прилавку, как тут же появлялась недостача. Через месяц его уволили, Валера вышел работать со своей женой, и недостачи прекратились.

Вторая смена Михаил – Евгений отличалась большей стабильностью, ребята были спокойнее и серьезнее.

Глава десятая

В начале лета я поняла, что ходить к Ломакиным мне больше не нужно. Светлана уехала в Омск, сдавать сессию в ветеринарном институте. Олег остался один. Я как-то зашла днем, когда была на смене, и Ломакин, показывая забинтованную руку, пожаловался, что разрезал себе ножом ладонь буквально до кости.

– Вот. Теперь даже готовить не могу. Сижу на сухом пайке. Слушай, – вдруг оживился он, – Порежь мне индейку, я ее хоть пожарю, а то соскучился уже по горячей еде. А? Я ее приготовлю, а ты можешь после смены зайти. Поужинаем…

Я тогда работала с Вероникой и в принципе могла зайти. Ломакин в корне пресек все мои попытки отказаться.

– Заметано! Ты ведь ни разу не пробовала моей фирменной индейки!

В тот день было очень жарко, асфальт плавился, и даже в кроссовках идти по нему было мягко. Мучила жажда. Поэтому, когда вечером я увидела у Ломакина на прекрасно сервированном столике бутылку холодной «Сангрии», отказаться я не смогла. Я опьянела быстро, так как с самого утра во рту маковой росинки не было. Мы курили, болтали, вспоминали… Звучала приятная музыка… Кажется, он пригласил меня танцевать, он обнимал меня так сильно и бережно, что я поняла, что я таю, как воск. Он поцеловал меня раз, другой… Голова у меня кружилась все сильнее и сильнее. Я понимала, что меня уже давно никто не обнимал. Ломакин вдруг показался таким давно знакомым, близким…

Нечеловеческим усилием я оторвалась от него, понимая, что дальше заходить не следует, что это нехорошо, гадко…

По-моему, он понял меня. Он проводил меня до самого дома и больше никогда не вспоминал этот вечер. А я поняла, что моя дружба с этой семьей подошла к своему логическому концу.

С Вероникой мы быстро подружились. Ей был двадцать один год, и она была замужем, у нее был сын Денис, однако жизнь с мужем не заладилась, и она просто-напросто выгнала его. Мы проработали с Вероникой почти месяц, потом ее вдруг перевели в офис, кассиром, и вскоре я узнала, что она стала любовницей Сергея, коммерческого директора. Ничего необычного в этом не было. Ее подруга, секретарь Саши, белокурая красавица Ольга была любовницей шефа, Веронике достался Сергей. Впрочем, он ей явно нравился с самого начала – невысокий, русый, он обладал необыкновенно положительной внешностью, его можно было назвать красавчиком, если бы не одна особенность – хотя ему было всего двадцать восемь лет, лицо его носило явные следы продолжительных пьянок. Он был женат, имел двух дочерей, и сын Вероники притягивал его, как магнитом. Мы как-то видели его жену – невысокая, располневшая, абсолютно неприметная женщина. Она была старше нас всего лет на пять, но нас разделяла пропасть. Она была, что называют, обабившаяся. Мне сразу стало ясно, почему Сергей сразу положил глаз на сексапильную Веронику. Она могла дать сто очков вперед любой модели – черное каре, яркие синие глаза, россыпь мальчишеских веснушек, тяжелая грудь под кружевной кофточкой и тоненькая талия – Сергей был обречен.

– Да, я и не знала, какие мужики-то бывают! – единственное, что сказала по поводу своего нового положения Вероника.

А я осталась в ларьке. Произошла перетасовка, три смены продавцов стали работать сутки через двое. Моим напарником оказался двадцатилетний узкоплечий юнец по имени Ванечка. То есть его, конечно, звали Иван, но любой более менее знающий его человек называл его именно так и никак иначе. Ванечка был обладателем узкого лица, заканчивающегося острым подбородком, и отвислого носа. Прямые черные волосы он зачесывал на бок и походил одновременно и на Ивана Грозного в молодости, и на Гитлера. Когда я увидела его в первый раз, то решила не делать поспешных выводов, мало ли у кого какая внешность. Однако мое первое впечатление оказалось правильным – Ванечка был странным, и это мягко сказано.

Впрочем, первая смена началась вроде бы нормально – мы поболтали о том, о сем. Выяснилось, что до этого Ванечка работал продавцом в ларьке на выезде из города к Еловскому водохранилищу. Кроме спиртного и сигарет, он торговал еще и бутербродами, и «крутики», подъезжавшие к ларьку по ночам, постоянно «доставали» его, требовали, чтобы он продал им сосиски.

– Объясняешь им, что сосиски у тебя с булочками по счету, объясняешь, все без толку… Продай, в натуре, сосиски и все. Я ему говорю – покупай вместе с булками. А он – на хрена мне твои булки, я мяса хочу. Ой, на х-х, как они меня достали…

Я очень быстро убедилась, что «на х-х» – это такое своеобразное слово-паразит.

Оказалось, что он женат вот уже два года, женился на круглой сироте «по залету», жена Оксана была похожа на худенькую, несчастненькую обезьянку. Казалось, что не она катит коляску, а коляска катится сама по себе и увлекает за собой случайно уцепившуюся за нее девочку. В коляске сидела их двухгодовалая дочь. Впрочем, у Оксаны было достоинство – она была обладательницей квартиры, в которой они с Ванечкой жили. А еще у Ванечки была мама, которую он тут же охаял.

– Ты знаешь, она у меня такая дура, что просто не верится, – Ванечка торопливо проглатывал некоторые буквы, с губ летела слюна, – работает в больнице, такое рассказывает… Говорит, на х-х, что лишай у кошек проверяют в темноте. Он, мол, в темноте светиться начинает. Прикинь? А один раз я к другу собрался идти, а она мне говорит, мол, ты сынок, никуда не ходи, сегодня мафия будет всех, кого на улице увидит, на хх, убивать. Мне говорит, бабка Люда по секрету сказала. А бабка Люда тоже у них в больнице санитаркой работает, ну дура-дурой. Нет, ты прикинь? Ведь в натуре, верит!

Он говорил, говорил, говорил. К вечеру он рассказал мне почти всю свою жизнь. Я изо всех сил старалась улыбаться, и не показывать, что мне хреново. Ну вот, вроде, нашла нормальную работу, цены накручивать не надо, обещанных щести процентов от выручки с лихвой хватит на жизнь, но как, скажите мне на милость, я буду работать с этим болтливым ничтожеством? Нет в мире совершенства, это точно! Но болтливость Ванечки оказалась цветочками по сравнению с тем, что ждало меня впереди. К ночи он решил, что «мосты наведены» и перешел от разговоров к более решительным действиям. Мы вроде бы с ним договорились, что работать будем по очереди. Ночью тот, кто свободен, может четыре часа поспать на лежанке в конце ларька. Но мне Ванечка не дал даже вздремнуть. Он сел рядом и в прямом смысле слова стал ронять надо мной слюни.

– Слушай, давай станем тайными любовниками, – бормотал он, – Ну, правда, на хх, никто не будет знать, что мы с тобой любовники. Ты такая красивая… – тут он начал гладить меня по плечу.

Я вскочила, дала ему по голове подвернувшимся под руку блоком сигарет и отгородилась от него ящиками, громко заявив, что он несет бред.

– Ты что, не врубаешься, что ты на работе? Или тебе работа не нужна? Или тебе жены мало?

Он не понимающе смотрел на меня и облизывал губы. Маленький мерзкий ублюдок. Меня трясло от брезгливости. Я еле дождалась утра. Утром я заехала в офис и обсудила создавшееся положение с Вероникой.

– Ну и на что ты хочешь пожаловаться? – спросила она меня. – На то, что этот придурок к тебе пристает? Да они только посмеются над тобой, и все. Слушай, я сама вижу, что этот Иван – полный кретин, но не я принимала его на работу, а Сергея не убедить, бесполезно. Я с ним уже разговаривала по этому поводу.

Все, что мне оставалось, это скрипеть зубами. Нет, не надо думать, что я решила после развода стать пуританкой, пока мы с Ильей еще не были разведены, я постаралась наставить ему рога, но то ли дело было в неподходящих для этого кандидатурах, то ли в моей привередливости, но после этих случаев у меня оставалось лишь одно желание – вымыться и обо всем забыть. В общем, я и на более привлекательных мужчин смотреть не могла, а тут какой-то Ванечка со своим перепихоном в ларьке.

После этой смены меня мутило двое суток, но на третий день я снова вышла на смену – деваться мне было некуда, не увольняться же.

Ванечка повел себя более осторожно. Он немного поболтался в ларьке с утра, потом уехал на обед, и я не видела его до самого вечера. Вечером он сменил меня у прилавка. А ночью, когда уже стемнело, вдруг попросил у меня взаймы тридцать тысяч. Это надо же!

Ну, конечно, я ему отказала. И, конечно, он разъярился на мой отказ. Всю ночь мы сидели с ним в разных углах ларька, и он поливал меня грязью в самых изощренных выражениях. Я сидела и отмалчивалась. Конечно, кто-то спросит, как можно было все это терпеть? Однако выбор у меня был невелик – я могла, во-первых, затеять с ним драку, но это ни к чему бы не привело, потому что кулаки есть и у Ванечки, и более увесистые, чем у меня. Впрочем, были моменты, когда мне казалось, что он на меня вот-вот бросится, и я придвинула поближе острую открывашку и была готова ко всему. Во-вторых, я могла бы с ним переругиваться, что тоже было бы мало результативно, потому что разговаривать на уровне «сам дурак» я плохо умею. В третьих, я могла уволиться. Теоретически. Практически же это было невозможно, потому что это означало бы признать правоту Ванечки, признать то, что эта тварь была сильнее меня и имела большее право работать и получать нормальные бабки, а этого я допустить не могла. Он гавкал на меня из угла, иногда срываясь на щенячий визг, а я скрипела зубами, ожидая, когда же он иссякнет в своей злости. Боже! А еще говорят, что нет ничего опаснее отвергнутой женщины! Да нет, мужчины и тут переплюнут слабый пол!

Утром я не выдержала и пожаловалась Сергею. Все, что я увидела в ответ, – это глумливую улыбку.

– Лиана, ты же взрослая девочка, неужели ты не справишься с пацаном?

Черт подери все, если бы я знала, как справиться с этим сопляком, я бы и сама это сделала! По идее, нужен был кто-то, кто мог вступиться за меня, то есть попросту надавать Ванечке по шее. Однако такого человека не было рядом со мной даже тогда, когда я была замужем, что уж говорить про мое теперешнее положение?

Наверное, Ванечка таким образом проверял, а не уволюсь ли я, потому что, убедившись, что я никуда не уйду, он резко изменил тактику, стал мало со мной разговаривать, чему я была только рада, и вообще держался на расстоянии. Впрочем, конфликты у нас периодически возникали, однако я могла очень долго жить в обстановке затяжного конфликта, и на мне это особо не сказывалось – помогла школа Ильи.