Текст книги "Заложники обмана"

Автор книги: Майкл Уивер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Глава 32

Дом номер 14 по Виа Контесса уже подготовился к осаде. Охранная сигнализация включена, двери заперты, окна закрыты, жалюзи опущены, а все, кто находился в доме, вооружены.

Питер Уолтерс минут пятнадцать беспокойно поглядывал на дорогу и наконец увидел серый “мерседес”, спускающийся с горы. Питер наблюдал, как машина подъехала и притормозила возле его дома, почти совсем остановившись, потом вновь набрала скорость и скрылась за поворотом.

На всякий случай он минут двадцать после этого удерживал всех в состоянии боевой готовности. Когда стало ясно, что мужчины в “мерседесе” не собираются возвращаться немедленно, он сказал остальным, чтобы они выпили кофе и постарались хоть ненадолго расслабиться. Сам он остался на страже у окна.

Питер почти жалел, что “мерседес” проехал мимо. В известной мере было бы проще встретиться с опасностью немедленно. Забывая об угрозе, он всегда предпочитал прямое нападение. Это ему лучше всего удавалось. А сейчас оставалось только думать да гадать. Для Питера напряжение началось с того момента, как Джьянни постучался к нему в дверь и в один миг перевернул вверх дном его собственное существование и жизнь его семьи.

Неужели это произошло всего час назад? Причем половину этого времени он и Пегги сидели и слушали собрание жутких рассказов Джьянни, и свинцовая тяжесть легла Питеру на грудь, а горло сжимало словно удавкой.

Все, что Джьянни мог сделать в конечном итоге, – это загадать куда больше загадок, чем он мог разгадать, и поставить немало таких вопросов, на которые Питер не знал даже приблизительных ответов.

Чего, черт побери, надо от него ФБР? Что он такое мог сделать после более чем девяти лет спокойного забвения, чтобы превратиться в угрозу для национальной безопасности? Правда, Кортланд предупреждал его о том, что ФБР за ним охотится. Но ужасные рассказы Джьянни – это уже более чем просто предупреждение.

А эти четверо в двух “мерседесах”, о которых с тревогой рассказывала Мэри? Кто они такие? Еще агенты ФБР? Интерпол? Или просто люди независимого синдиката, присоединившиеся к охоте ради собственного удовольствия и собственной выгоды?

Но еще больше настораживает и пугает другое: как, откуда эти четыре красавчика узнали, что он живет в Позитано под именем Уолтерса, и подъехали прямо к дверям его дома? Может ли быть чистым совпадением то, что они сюда явились не позже чем через час после того, как в город приехали Джьянни и Мэри?

Если что и помогло ему выжить все двадцать лет, пока он занимался своей опаснейшей работой, так это отсутствие веры в совпадения. В тех случаях, когда происходили странные, вроде бы необъяснимые вещи, они, как правило, были связаны между собой. А это значит, что либо Джьянни и Мэри с самого начала находились под наблюдением, либо один из них стал осведомителем.

Еще одна головоломка в их растущей коллекции. Но тут он подумал: идиот, вернись к истокам, к самому началу!

– Джьянни, подежурь у окна вместо меня, – попросил он, чтобы сделать телефонный звонок, о котором не раз подумывал в течение почти что десяти последних лет.

Как ни странно, он помнил номер Майка. Он решил, что разгадку фокуса-покуса искать надо где-то там. Но после двух безответных звонков подключился представитель телефонной компании и сообщил, что номер больше не обслуживается.

Питер сидел, тупо уставившись на телефонный аппарат. И тут ему вспомнилось, что у его друга-пилота был брат Арти, который жил там же, на Лонг-Айленде. Питер попросил телефонистку найти нужный номер и позвонить по нему.

Ответил мужчина.

– Это Арти Киган? – спросил Питер.

– Да. А кто говорит?

– Моя фамилия Томпсон, мистер Киган. Ваш брат Майк раньше работал для меня как пилот.

– Да?

– Я пытался дозвониться ему по старому номеру, но он отключен. Я подумал, может, вы дадите мне новый номер, чтобы я мог позвонить Майку.

– Я бы этого хотел, – не то с негромким стоном, не то со вздохом произнес Киган. – Но Майка больше нет.

– Нет?

– Мой брат мертв, мистер Томпсон.

Питер несколько секунд сидел и слушал глухое гудение, не в силах разобрать, то ли оно идет по проводам, то ли раздается у него в голове.

– Простите, я не знал. Когда он умер?

– Около двух недель назад. Такое несчастье. Я виделся с ним буквально в тот вечер. А потом ба-бах! Погиб через несколько часов. И жена вместе с ним. И дом, и вообще все погибло, словно ничего там и не было никогда.

– Господи Иисусе, как же это случилось?

– Пожарники сказали, что взорвался баллон пропана. Мол, никогда не следует хранить их в подвале. Я просто не понимаю. Майк никогда не держал в подвале газовый баллон. Он был не настолько глуп.

Уолтерс выразил соболезнование и повесил трубку.

Две недели назад. Как раз в то время, когда фэбээровцы начали преследовать Джьянни и Мэри, чтобы узнать у них, где я.

Еще одно совпадение, в которое он ни на секунду не поверил.

Но где же связь?

Одно ясно. Кроме Пегги и него самого, только Майк знал, что Айрин Хоппер не погибла в авиакатастрофе.

Может, из-за этого и взорвали Майка и его жену?

Может. Но с какой стати ФБР?

А кто еще?

Что, если тот, по чьей просьбе Дон Донатти послал меня убрать Пегги, когда она была Айрин Хоппер?

Прекрасно. Но кто он такой?

На дальнейшее его воображения не хватало, и Витторио вернулся к остальным.

Джьянни и Мэри Янг все еще дежурили в гостиной у окон и наблюдали за дорогой.

Пегги сидела одна в кухне, поглядывая на задний двор. Автоматический пистолет, который дал ей Питер, выглядел у нее в руках словно новенькая игрушка. Он сел рядом с ней. Прядь волос, как всегда, упала ей на глаза, и она отвела ее со лба.

– Я только что пытался дозвониться Майку на Лонг-Айленд, – заговорил Питер так тихо, чтобы слышала только она. – Не дозвонился и позвонил его брату. Выходит, что Майка и его жену взорвали две недели назад. По моим соображениям, их убрал тот, кто в свое время хотел убрать тебя. Единственный человек, который его знает, – это мой бывший босс. Он дал мне задание и отправил его выполнять.

И я, подумала Пегги. Нас двое, знающих, кто он такой.

Она подумала об этом спокойно, холодно, хотя впервые определила это так четко для себя. Даже для себя. И было некое особое чувство облегчения в том, что она оказалась способной на это. После стольких лет сублимированного страха, после бесконечных размышлений о том, как быть, когда оно придет, это мгновение ужаса, больше ни о чем не надо было размышлять. Она знала.

И все оказалось очень просто. Абсолютно ничто не могло заставить ее раздеться догола и ощутить себя грязным моральным уродом в глазах мужа.

Но стоит ли из-за этого умирать?

До смерти пока еще не дошло. И, возможно, так и не дойдет.

А если бы дошло?

Вот тогда и нужно будет решать. Потом.

Когда Поли не вернулся домой в половине пятого, Питер отправился за ним. Нельзя сказать, чтобы он особенно беспокоился. Если свет был хорош и держался долго, а работа шла успешно, сын редко возвращался раньше пяти. Однако в связи с назревающими событиями Питер считал, что вся семья должна быть в сборе.

И он пошел.

Самое дальнее из обычных для Поли мест, где он любил рисовать, находилось на расстоянии хорошей прогулки, а Витторио Батталья, как он теперь стал снова называть себя в уме, хотел, чтобы его машина по-прежнему оставалась перед домом. Он решил, что припаркованные на площадке четыре машины скорее всего и удержали людей в “мерседесе” от остановки возле дома, когда они проезжали мимо в последний раз. Он представлял себе, что в следующий раз они появятся перед наступлением темноты или сразу после этого, и тогда уже станут решать, как действовать.

Десятью минутами позже Витторио Батталья увидел мольберт, холст и коробку с красками возле мавританской башни. Не увидел он только своего сына.

Первым долгом он взглянул на воду. Поли было строго запрещено купаться возле скал одному, но Витторио полагал, что он нередко нарушает запрет.

Витторио стоял на скале и смотрел на пустынную поверхность моря. Начинался прилив, и он слышал мягкие удары волн о камни и ощущал на лице холодные брызги.

Он закрыл глаза.

Полминуты он простоял неподвижно. Только грудь мерно поднималась и опускалась от дыхания.

Потом очень медленно наступил спазм. Что-то сильно стиснуло в глубине груди. Отпустило. Снова стиснуло…

Потом он осторожно собрал вещи Поли и пошел домой.

Глава 33

– Боже, – произнесла Пегги Уолтерс.

Она стояла одна возле окна, выходящего на улицу, но едва она заговорила, Джьянни и Мэри подошли и остановились рядом с ней. И увидели, как Витторио поднимается по ступенькам к двери, держа в руках вещи Поли.

Пегги выбежала встретить его, глянула близко ему в лицо – и похолодела. Попыталась что-то сказать, но слова не шли с языка. Она потянулась за сложенным алюминиевым мольбертом Поли, взяла его из руки мужа и стала молча смотреть на этот мольберт. Ее молчание повисло в воздухе и заставило всех оцепенеть.

Витторио внезапно покраснел – он понял свою ошибку. Не следовало приносить вещи домой. Надо было спрятать их где-нибудь и сочинить историю о том, что Поли пошел обедать к друзьям. Но его собственные демоны рвали ему душу, да и никакая игра, никакой обман не могли тянуться долго. В лучшем случае он скрыл бы правду на короткий срок.

– Его просто не оказалось на месте, – заговорил Витторио. – Возможно, за чем-нибудь пошел в город. Или убежал куда-то с приятелем. Может, все обойдется, Пег.

Она кивнула, а Витторио, пристально глядя ей в лицо, видел, как оцепенелость медленно сменяется скорбью.

Витторио осторожно положил вещи своего сына. Взял в рот сигарету и зажег ее. Руки его двигались медленно, красиво и уверенно. Джьянни и Мэри Янг следили за ним. Однако он словно бы находился где-то вдали отсюда, погруженный в то, что помогало ему соединить и осмыслить отдельные куски его жизни.

Наконец он взглянул на Гарецки.

– Помоги мне убрать с глаз пару машин, – попросил он.

Они вышли из дома и вместе спустились по лестнице.

– Теперь они уже скоро явятся, – сказал Витторио.

– Откуда ты знаешь?

– Они захотят быть здесь до того, как я обнаружу, что они похитили моего сына.

– Ты в самом деле считаешь, что они его похитили?

– А ты?

– Но ведь это твоя беда, а не моя.

– Возможно, она станет и твоей, – возразил Витторио. – Слишком легко ты меня отыскал.

Они подошли к машинам, и Витторио сел в одну из них.

– Господи, как мне жаль, что все это так закрутилось, – сказал Джьянни.

Витторио промолчал.

– Я просто поверить не могу, что кто-то мог засечь нас и сесть нам на хвост. Я был настороже каждую секунду. И Мэри тоже. – Джьянни посмотрел на своего друга с беспомощным выражением. – Я просто оказался не таким хитрым, каким себя считал. Они дали мне волю, и я погубил нас всех.

Батталья повернул ключ в зажигании и включил мотор.

– Теперь это уже история. Забудь. Давай-ка спрячем две машины. Спектакль еще далеко не кончен.

Они все сделали и через пять минут вернулись в дом.

А менее чем за полмили отсюда, в лесной чаще, мужчины в двух “мерседесах” завершали свои последние приготовления.

Незадолго до этого сильный полевой бинокль показал им, что двух лишних машин уже нет около дома номер 14 по Виа Контесса. Гости наверняка уехали. Именно они и составляли до сих пор единственную реальную помеху всему делу. Теперь все пойдет по хорошо отработанному стандарту.

Но они были все четверо опытными профессионалами высокого класса и ничто не принимали как само собой разумеющееся.

Еще один предмет особых забот, мальчик Поли, мирно спал на заднем сиденье под воздействием хорошей дозы пентотала. Спать ему предстояло по крайней мере несколько часов. Это имело значение. Если бы он вернулся в дом во время сложной операции, все могло пойти насмарку.

Сол, руководивший операцией, решил, что в каждую машину усядутся двое. Сол и Фрэнки поднимутся к дому и постучатся в дверь как пара заблудившихся туристов, которые хотят узнать дорогу. Уолтерсы вряд ли что-то заподозрят – нет для этого причин, а оружие следует использовать только в том случае, если придется преодолевать сопротивление при входе в дом, ну и для контроля над ситуацией, конечно. Никакой стрельбы: ни в стенах, ни в телах не должны быть обнаружены пули. Уолтерсов нужно просто нокаутировать и отнести в одну из их собственных машин.

На всю операцию – со входом и выходом – отводится шесть-семь минут, не больше.

Тем временем Доменико и Тони во втором “мерседесе”, где находился и мальчик, будут ждать, остановившись на расстоянии нескольких сотен ярдов ниже по дороге. Если все в доме пройдет, как было запланировано, они просто последуют за Солом, который поведет первый “мерседес”, и за Фрэнки, который сядет за руль машины Уолтерсов, к заранее выбранному месту возле скал Равелло. Если в доме дело пойдет не так, если Доменико и Тони засекут там какую-то неурядицу, тогда они должны поскорее убраться отсюда и связаться с Доном Равенелли для получения дальнейших инструкций.

К шести часам вечера, дважды обсудив каждую деталь будущих действий, они были готовы начать.

Глава 34

Из-за разницы во времени на шесть часов в Вашингтоне был теперь ровно полдень, и человек, ответственный за все то, что происходило в Позитано, Генри Дарнинг, остался дома дожидаться результатов.

По чистейшей случайности некий мужчина и некая женщина обладали властью над его дальнейшей жизнью, и поэтому должны были умереть. Это уже произошло с другими и вполне может произойти еще с кем-то. По обычным человеческим меркам охрана его личности становилась делом весьма дорогостоящим.

Стоит ли игра свеч?

Министр юстиции даже смог улыбнуться. Не для тех, кто выигрывал смерть, подумал он.

На самом деле Дарнингу было невесело, и он пытался воздать им хоть чем-то. Но ничего не нашел за душой, кроме жалкой, бледной шутки. Вот он тут, глава министерства юстиции всех Соединенных Штатов, и не может он дать справедливость собственным несчастным жертвам.

Самое большее, что он мог сделать, – это вздохнуть.

А что будет с его любимой, с его призрачной возлюбленной Мэри Янг? Вняла ли она его предупреждению не ездить в Позитано по меньшей мере двадцать четыре часа? Или она и Джьянни Гарецки явились туда как раз вовремя, чтобы умереть вместе с Айрин Хоппер и Витторио Баттальей?

Дарнинг питал глубочайшую надежду, что это не так. Это было бы поистине душераздирающей потерей.

Как сильно она овладела его душой. Он никогда не встречал ее, ни разу не видел, не ощутил, не познал сладость ее плоти – и тем не менее день ото дня чувствовал, как растет ее обаяние.

Он запросил и получил от Брайана Уэйна еще один пакет о ней, помеченный как продолжение материала из отдела секретной проверки и расследований. В сопроводительном письме было сказано, что пакет содержит ранние видеозаписи объекта в возрасте восемнадцати лет.

Дарнинг пока еще не просматривал их, но собирался это сделать. Можно начать, пока он ждет известий от Донатти. Он мог таким образом отвлечься. Насколько он мог помнить, секс, начиная со времени пубертации, всегда оставался для него любимым и легкодоступным отвлекающим и возбуждающим средством, чем-то вроде наркотика. В этом отношении Дарнинг не менялся. Да и к чему? Это, безусловно, оставалось гораздо менее вредным и гораздо более долго действующим средством, чем наркотики и алкоголь.

– Ну же, Мэри Янг, приди… отвлеки меня.

Всего нескольких негромких слов оказалось достаточно, чтобы в нем вспыхнула искра.

Дарнинг опустил жалюзи и затемнил кабинет. Налил себе водки; выбрал и установил кассету из последних материалов о Мэри Янг, полученных из ФБР. Откинулся на мягкой кожаной тахте и ушел в мир либидо, где он чувствовал себя королем.

Кассета начала крутиться.

Порнографическая основа видеофильма была слегка замаскирована элементарным социальным сюжетиком, по ходу которого Мэри Янг играла роль школьницы-старшеклассницы, девушки азиатского происхождения, первое романтическое чувство которой было разрушено родителями ее белого возлюбленного, наделенными расовыми предубеждениями.

Выплакавшись на сон грядущий, Мэри видит во сне более добрый и более терпимый мир, в котором цвет кожи не играет никакой роли и только любовь имеет значение.

Генри Дарнинг начал смотреть, как по-девичьи гибкая восемнадцатилетняя Мэри страстно исполняет свою победную сексуальную песнь братству мужчин – нагих сияющих тел с черной, белой и желтой кожей.

Одновременно.

Такое очаровательное цветущее дитя… с белым венком на голове… она отдавалась трем мужчинам одновременно в непристойнейших тройных играх и делала это самым чистым, великолепным, простосердечным образом.

Она обладала даром, если не истинным призванием.

Она в полном смысле слова играла. Она была музыкальна, ее губы исполняли мелодии на прелестных деревянных духовых инструментах. Ее язык нашептывал и во сне не снившиеся тайны.

Распростертая на огромной кровати, она была живым воплощением всеобщей любви.

Она рождалась заново каждое мгновение.

Спортсменка, достойная золотой медали, чувственная гимнастка, гордая своим умением. Ее разнокожие любовники обладали ею так, как никем и никогда не будут обладать больше.

Подавшись вперед на своей тахте, Дарнинг смотрел и мучился желанием присоединиться к ним и превратить счастливое трио в квартет. Одна-единственная хрупкая черноволосая девушка боролась с нетерпимостью наиболее действенным и выразительным из всех возможных способов. Ты видишь, как мужчины приходят к единению: они словно три побега, произрастающие из одной щедрой и ласковой матери-земли.

Наемная исполнительница в дешевом порнофильме превратила отвратительнейший способ зарабатывать деньги в восхитительный акт любви.

Она моя. Она создана для меня как по заказу. Точь-в-точь соответствует мне, и я готов ползать перед ней в пыли.

Не имеет значения, как сама она может к нему относиться; не имеет значения, со сколькими она спала до сих пор. Стоило только взглянуть на нее – и у него из груди вылетели все черные птицы. Он чувствовал себя свободным от тревог, легким – легче воздуха.

Где-то далеко должен быть прекрасный сад, думалось ему, место, в котором произрастают загадочные экзотические плоды… и там, в дивной розовой дымке, сердце Мэри Чан Янг висит, словно нежный сладкий персик.

– Пожалуйста, – проговорил он очень тихо на тот маловероятный случай, что некто, чья власть безгранично больше его собственной, слышит его сейчас. – Что бы там ни произошло, было бы наихудшим видом глупости допустить, чтобы она погибла сегодня в Позитано.

Глава 35

Они появились именно в то время, когда их ожидал Витторио… с наступлением ранних сумерек, в одной машине.

Второй “мерседес” остался где-то в другом месте, и в этом “мерседесе” находился его сын. Единственное, в чем Витторио не был пока осведомлен, – это в том, сколько их осталось возле Поли. Когда машина свернула с дороги и остановилась возле “фиата” Пегги, он увидел, что в машине двое. Значит, его “опасного” сына сторожат другие двое.

Послышались три глухих удара в потолок прямо над его головой. Это Пегги давала знать, что они с Мэри видели, как приехала машина. Витторио хотел отослать обеих женщин к друзьям, чей дом находился в горах над Атрани, но Пегги и Мэри отказались наотрез. Он только и добился от них, что обещания сидеть в спальне наверху до тех пор, пока все не кончится. Обе были вооружены и знали, как обращаться с оружием.

Витторио и Джьянни опустились на колени возле окна и смотрели сквозь просветы в жалюзи. В доме было тихо. Внезапно вскрикнула чайка, прилетевшая со стороны моря и тотчас улетевшая назад, к воде.

Двое вышли из “мерседеса”. Минутку постояли, глядя на дом. Потом начали взбираться по лестнице. У Сола все еще висела на шее его камера – он продолжал играть в туриста. Фрэнки беспечно болтал и смеялся, разыгрывая свою роль в этой маленькой шараде на двоих.

– Ты их знаешь? – спросил Джьянни.

Витторио покачал головой:

– Кто бы их ни посылал, он не настолько глуп, чтобы отправить сюда кого-то, кто был мне знаком раньше. Ты в порядке?

– Более чем. Жду не дождусь.

– Не будь чересчур ретивым. Мертвые, они для нас бесполезны.

– Я понимаю.

Они встали и заняли позиции по обе стороны входной двери. Оба держали в руках автоматические пистолеты с глушителями.

Джьянни не думал о безопасности. Подмышки взмокли от пота, но он постарался выбросить из головы все, кроме того, что ему немедленно предстояло сделать. Перед ним была стена, но умственным взором он по-прежнему видел, как двое мужчин подымаются по каменным ступенькам ко входу в дом.

Они явились сюда, словно средневековая чума, чтобы истребить всю семью, и это я привел их сюда, никто, кроме меня.

Эта мысль питала его гнев в полную силу. Пусть Витторио остается холодным. Джьянни знал, что ему-то лучше всего поможет именно гнев. Мерзавцы захватили мальчика. Сына Витторио. Как же он может стоять вот так и ждать с полным самообладанием? Очень просто. Он профи.

Дверной молоток стукнул три раза. Глаза Витторио встретились с глазами Джьянни.

Мой единственный и самый близкий друг, подумал Гарецки. И с необычайной ясностью вдруг осознал, насколько многолика и трудно постижима душа человеческая.

С кажущейся небрежностью Витторио отворил дверь и приставил пистолет к голове Сола – это он постучался в дверь. Фрэнки тем временем изображал приступ чистосердечного смеха в наилучшем виде, стоя в нескольких футах позади Сола. Появился со своим пистолетом Джьянни, и теперь все четверо застыли в неподвижности, точно в немой сцене на подмостках, молча глядя друг на друга.

Витторио отступил на несколько шагов в глубь прихожей, чтобы освободить проход, и потянул за собой Джьянни.

Витторио заговорил по-итальянски:

– Входите. Медленно и осторожно. Одно дурацкое движение – и вы оба покойники.

Ни один из непрошеных гостей не сдвинулся с места ни на дюйм. Оба словно примерзли к месту. Все, что они могли, – это смотреть на удлиненные глушителями стволы автоматических пистолетов и дивиться тому, как это случилось, что они нацелены на них.

– Что за чертовщина? – сказал наконец Сол. – Мы просто заблудились и хотели спросить дорогу на Амальфи. Вы что тут, все такие нервные?

– Я сказал, входите, – негромко повторил Витторио.

Но они все еще не двигались.

Даже не прицеливаясь, Витторио нажал на спусковой крючок. Послышался легкий хлопок выстрела, Сол вскрикнул и пошатнулся влево. Вокруг дырки в нижней части левого рукава расплылось красное пятно. Сол весь побелел и схватился за руку. Посмотрел на нее, потом на Витторио Батталью.

– Ты, псих затраханный!

– Это для начала, – сказал Витторио. – Следующий раз выстрелю в живот. А если понадобится, выбью вам обоим пулями глаза. Так что валяйте заходите в дом и избавьте нас от лишних хлопот.

Не говоря больше ни слова и по-прежнему придерживая раненую руку, Сол спотыкаясь вошел в прихожую.

Джьянни смотрел на всю эту сцену так, словно она происходила где-то далеко и к тому же под водой. Потом он заметил внезапное быстрое движение – это второй человек, Фрэнки, запаниковал и ринулся вниз по ступенькам.

– Останови ублюдка, – услышал он позади себя голос Витторио.

Джьянни прицелился пониже, в ноги. Он выстрелил и увидел, как любитель посмеяться упал, откатился в сторону и встал на колени с пистолетом в руке.

Он уже не смеялся. Он смотрел на Джьянни с глубокой мрачностью шута. Потом выстрелил в него и не попал, выстрелил еще раз – и снова промахнулся.

Он собирался стрелять в третий раз, и Джьянни, сам того не желая, пустил пулю ему в грудь и увидел, как тот завалился на спину. Он слышал за спиной у себя голос Витторио, но не понимал ни слова.

Джьянни сбежал по ступенькам и склонился над раненым. Глаза у Фрэнки уже стекленели, но он еще дышал.

– Где мальчик? – по-итальянски спросил Джьянни.

Фрэнки в ответ только выкашлянул кровь.

– Мальчик… – умолял Джьянни. – Он жив? Ответь же, ради спасения Христа! Ведь он ребенок! Помоги ему!

Фрэнки шевельнул губами:

– Как вы узнали… – На губах у него пузырьками вскипала кровь, пузырьки лопались, и кровь стекала по подбородку. – Как вы узнали… кто мы…

Свет уходил из его глаз. Он выплюнул небольшой сгусток, глянул удивленно и умер.

Джьянни стоял на коленях в траве и слегка раскачивался. Обернулся и посмотрел на дом. Увидел, что две женщины стоят у окна второго этажа. Увидел в дверях Витторио и раненого гангстера.

Джьянни сунул пистолет за пояс и понес убитого вверх по лестнице к дому. Пришлось напрячь все силы – убитый весил немало. Батталья закрыл за ним дверь и запер ее на засов. Сол с ничего не выражающим лицом по-прежнему сжимал здоровой рукой кровоточащую раненую. Он взглянул на тело Фрэнки, принимая его смерть как часть того, что уже произошло и что, вероятнее всего, еще произойдет.

Пегги позвала со второго этажа глухим от волнения, встревоженным голосом:

– Витторио!

– С нами все о’кей, – отозвался он. – Побудьте наверху. Я позову, когда мы что-нибудь узнаем.

Витторио отвел их в свою студию, огромную комнату с большими окнами и великолепным видом на горы и на скалистое побережье.

Джьянни положил мертвого на голый деревянный пол; одна нога у Фрэнки подогнулась, он ее распрямил.

Батталья велел Солу сесть в кресло. Потом, двигаясь медленно, продуманно, сам уселся напротив и направил пистолет гангстеру в грудь. Сол продолжал поддерживать раненую руку, но кровь как будто остановилась. Джьянни остался стоять сбоку. Вынул из-за пояса пистолет и снял с предохранителя. За окном солнце все ниже опускалось к горам, окрашивая все вокруг мягким оранжевым светом.

Сол и Витторио смотрели друг на друга со странным выражением в глазах. Оба, казалось, точно знали, что должно произойти, словно все это уже было с ними в некоем прежнем воплощении.

Но Витторио заговорил прежде всего с Джьянни:

– Тебе удалось что-нибудь узнать у этого весельчака?

– Нет. Прости, что я его прикончил.

– А что еще ты мог сделать? – передернул плечами Витторио. – Ты предоставил ему две возможности, что было само по себе глупо. Если бы он не был таким паршивым стрелком, то не ты его, а он тебя прикончил бы.

Витторио долго изучал Сола.

– Итак, кто же вы такие?

– Тайные carabinieri[29].

– Джьянни, возьми у него бумажник. И прочитай мне, что там у них за фальшивые бумажки. Возьми и у того, который лежит на полу.

Гарецки молча сделал то, о чем его просили.

– У обоих удостоверения carabiniere.

– Где зарегистрированы?

– В Палермо.

– Имена?

– Одного зовут Сол Ферризи, второго – Фрэнк Бонотара.

– Еще что-нибудь?

– Ничего.

Витторио несколько секунд молча смотрел на Сола.

– У тебя есть дети, Сол?

Ферризи помотал головой.

– Я тебя не слышал.

– Нет.

– Очень скверно. Может, если бы у тебя были дети, ты не занимался бы таким грязным делом. И не очутился бы там, где ты сейчас находишься.

Обхватив окровавленную руку, Ферризи сидел очень тихо, боясь пошевельнуться, боясь упустить хоть мгновение. Как будто оставаясь недвижимым, он мог задержать наступление того, что неизбежно надвигалось.

– Где мой мальчик, Сол?

– Я не знаю.

– Раздевайся, – со вздохом произнес Витторио.

Ферризи побелел. Здоровой рукой начал стаскивать с себя одежду. В конце концов он справился с задачей и сидел теперь в кресле обнаженный – загорелый, мускулистый молодой человек с красной отметиной раны от девятимиллиметровой пули в плече и с далеко не сияющим будущим.

Витторио подошел к одному из нескольких шкафчиков для рисовальных принадлежностей и вернулся с острым как бритва ножом в руке.

– Я терпеть не могу это дело, Сол. Многим парням такое нравится, но не мне. Но я люблю своего сына. Скажи мне, где он, и можешь надеть свою одежду и оставаться в целом виде. В противном случае боюсь, что кончину твоего друга Фрэнки следует считать счастливой.

– Клянусь, что я не…

Слова оборвались оттого, что нож Баттальи молниеносно скользнул поперек груди Сола. Нож оставил слабый, почти незаметный разрез, который тут же начал расширяться и углубляться, потом из него скатилась капля крови, превратилась в струйку, поползла ниже и ниже по животу.

– Не лги больше, – сказал Батталья. – Моя жена сейчас наверху, и в сердце у нее огромная рана, которую я могу залечить только при твоем участии. Так дай же нам ответ, не то, клянусь Господом, я разрежу тебя на куски, как гнилое яблоко.

Ферризи практически не слышал его слов. Он был слишком поглощен зрелищем того, как образуются капли, как они превращаются в струйки, стекают вниз и исчезают. Прикосновение отточенного лезвия не вызвало особой боли, но само действие произведено так точно и равнодушно, что Сол почувствовал себя чем-то вроде куска мяса на прилавке у мясника. И такому ощущению прежде всего способствовала обнаженность его тела. Он сам поступал так же. Это было первое, что вы делали. Снять одежду вместе с природным человеческим достоинством.

– Вот что я имею в виду, Сол, – продолжал Витторио. – Я привяжу тебя к креслу, буду кромсать тебя кусок за куском, а на десерт скормлю тебе твои собственные яйца. И я не просто говорю. Поверь мне.

Сол Ферризи ему поверил. И не в том была его проблема, а совсем в другом: так или иначе смерти ему не миновать. Даже если он скажет, они не выпустят его живым. И закопают вместе с Фрэнки. И даже если каким-то чудом они бы этого не сделали, он пожалеет об этом, когда до него доберется Дон Равенелли. Ферризи думал об этом спокойно и без особой злости. Так оно и положено делать, только таким путем. Его единственный шанс – разбиться, прежде чем они привяжут его к креслу. Как только они его свяжут – пиши пропало.

Он сидел и смотрел на солнечный закат, удивляясь, почему раньше никогда не обращал внимания на подобные вещи. Он услышал, как Витторио еще дважды задал ему все тот же вопрос, и дважды услышал все тот же собственный ответ.

У Баттальи вдруг сделалось очень усталое лицо – как у человека, исчерпавшего все доводы. Даже голос звучал устало, когда он попросил второго парня принести из кухни веревки.

Сол видел, как Джьянни медленно вышел из комнаты, отнюдь не обрадованный предстоящим. А кто этому радовался?

Он и Батталья остались наедине и молча смотрели друг на друга. Батталья держал в руке пистолет, снятый с предохранителя, но, казалось, позабыл о нем. Пустота была у него в глазах, и Ферризи понял, что она дает ему возможность; он напряг ноги, как два больших поршня, и на мгновение в комнате наступило спокойствие.

Ферризи увидел, как расширились глаза у Баттальи, когда он встал с кресла и двинулся не по направлению к человеку с пистолетом, а мимо него – со всей силой – к высокому окну. Сол ударил в стекло головой, плечом и здоровой рукой и почувствовал боль лишь на миг – пока не разбилось стекло, пока он не выпал из окна.