Текст книги "Измена дракона. Изгнанная с его наследником (СИ)"
Автор книги: Майкл Скофилд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
– Опасный путь начался в день, когда вы признали бесплодной беременную женщину.
Жрец побледнел.
Эта фраза ударила сильнее всех предыдущих.
Потому что ее могли понять все.
Даже те, кто не знал законов, печатей и архивных порядков.
Беременную женщину признали бесплодной.
Или жрецы солгали.
Или были слепы.
И то, и другое уничтожало их власть.
Ортан сел.
Не потому, что согласился.
Потому что ответить было нечем.
Кассана вышла вперед.
Зал напрягся снова.
– Я распоряжалась лекарскими назначениями Эсмиры, – сказала она. – Это правда.
Я повернулась к ней.
– Вы знали о белом сарне?
– Знала, что лекарь включил его в состав для снятия приступов и тревожности.
– Кто сказал вам, что у меня приступы?
Кассана посмотрела на Ирвента.
Очень коротко.
Но я увидела.
Все увидели.
Ирвент склонил голову.
– Я передавал сведения лекарской комнаты, но не назначал составы.
– Удобно, – сказала я.
Кассана продолжила:
– Я не знала, что Эсмира беременна.
– Не знали или не хотели знать?
Она повернулась ко мне.
– Не знала.
Я не могла проверить это сейчас. Но ее голос был жестким и ровным. Не оправдывающимся. Если лгала, то умела лучше многих.
– Я считала вас слабой и неподходящей, – сказала она. – Я не буду делать вид, что жалела вас. Я хотела для рода другого союза. Но если документы подделали, если беременность скрыли, если путь был изменен, я требую расследования не меньше вашего.
– Почему? – спросила я.
Она посмотрела на Нарена.
– Потому что если этот мальчик кровь Керданов, значит, кто-то пытался погубить не только вас. Кто-то пытался погубить наследника, которого род искал пять лет не там.
Нарен вздрогнул от слова «наследник».
Я положила руку ему на плечо.
– Он ребенок, – сказала я.
Кассана кивнула.
– Да. И именно поэтому кто-то уже начал охоту.
Миледа вдруг поднялась.
– Вы все говорите так, будто вина уже доказана. Но госпожа Тавран скрывала ребенка пять лет. Она жила под другим именем. Она вернулась в резиденцию с мальчиком, чей дар оказался слишком сильным даже для старших жрецов. А теперь все должны верить только ее словам, потому что ей больно?
Голос у Миледы был мягким, но больше не беспомощным.
Она выбрала момент точно: после признания Райгара, после слов Кассаны, когда зал был потрясен и готов хвататься за любую иную версию.
– Я не отрицаю, что госпожа Тавран пережила тяжелое, – продолжила она. – Но разве это дает ей право решать судьбу рода? Разве мать, которая скрывала мальчика от отца, может единолично определять, кто к нему приблизится? Разве мы уверены, что она защищает его, а не использует как щит против всех нас?
Я почувствовала, как Нарен напрягся.
Вот ее удар.
Не по мне.
По материнству.
Сделать меня не защитницей, а женщиной, которая прячется за ребенком.
– Осторожнее, Миледа, – сказал Райгар.
Она посмотрела на него с болью, которую почти можно было принять за настоящую.
– Я осторожна. Я просто задаю вопрос, который все боятся произнести. Если мальчик – твой сын, почему она молчала? Почему не написала? Почему не дала тебе шанса узнать?
Это был хороший удар.
Справедливый для тех, кто не видел северный тракт и не просыпался в крови после попытки сохранить беременность.
Я не стала ждать, пока Райгар ответит.
– Потому что боялась.
В зале стало тише.
Миледа повернулась ко мне.
Я сказала громче:
– Да. Я боялась. Не буду изображать святую, которая пять лет молчала только из высокой мудрости. Я боялась, что Райгар не поверит. Боялась, что род, который уже признал меня бесплодной на бумаге, признает моего ребенка своим на другой бумаге и заберет. Боялась Кассаны, жрецов, Совета. Боялась Миледы, которая носила мой браслет. Боялась, что если протяну руку, мне отрубят не руку, а последнюю возможность быть матерью.
Мой голос не дрожал.
Не потому, что мне было легко.
Потому что правда иногда держит лучше гордости.
– Я злилась. Я ненавидела Райгара. Я не хотела, чтобы он имел даже слово рядом с моим сыном. Это тоже правда. Но если кто-то хочет судить меня за то, что я пять лет защищала ребенка после того, как меня беременную оставили умирать, пусть сначала скажет, где был его закон, когда я лежала в снегу.
Никто не сказал.
Миледа тоже.
Тавия тихо произнесла:
– Хорошо.
Я не обернулась, но это короткое слово дало мне больше сил, чем весь зал мог бы отнять.
Ирвент снова взял слово.
– Все сказанное требует проверки. До ее завершения я предлагаю временную меру: мальчик остается в резиденции под совместной защитой матери, главы рода и Совета. Госпожа Тавран не покидает резиденцию без разрешения, но сохраняет право присутствовать при сыне.
Я рассмеялась.
Тихо.
Без радости.
– Как быстро убийство на тракте превратилось в запрет мне выходить.
– Это мера безопасности.
– Нет. Это клетка с тремя красивыми замками.
Райгар сказал:
– Отклонено.
Ирвент повернулся к нему.
– Лорд, вы действуете под влиянием вины.
– Возможно. Но вина сейчас помогает мне видеть то, что раньше я не видел.
– Род не может зависеть от вашей личной боли.
– Род пять лет зависел от вашей тишины. Мне хватило.
Это было первое прямое столкновение между ними.
Я видела, как люди в зале поняли: власть внутри рода двинулась. Не сменилась. Но прежняя опора Ирвента больше не была несокрушимой.
Писарь едва успевал записывать.
Дамир подошел к столу и положил новый лист.
– Акт о пропаже документов, заверенный мной как хранителем. Также журнал доступа за последний год.
Райгар взял лист.
– Читайте.
Дамир прочел имена.
Ирвент Рахтар.Миледа Сайрис.Хранитель архива.Жрец Ортан.Кассана Кердан.Писарь Нертан.
Миледа резко подняла голову.
– Я присутствовала при общей проверке, как будущая хозяйка рода. Это было законно.
– Будущая, – сказала я. – Очень удобное слово. Дает доступ, но не ответственность.
Она посмотрела на меня с ненавистью.
На этот раз не спрятала до конца.
Наконец.
Я устала от ее улыбок.
Райгар распорядился:
– Все перечисленные остаются в резиденции до окончания внутренней проверки. Без доступа к архиву, родовому залу и гостевому дому Миры Тавран.
Ортан возмутился:
– Старший жрец не может быть отстранен от родового зала.
– Может, если начал незаконный обряд.
– Это святотатство.
– Святотатство – использовать пламя против ребенка.
Жрец замолчал, но в его глазах было не поражение. Вражда.
Я запомнила.
Такие люди не отступают, когда проигрывают слово. Они ищут обряд, древний пункт, закрытую дверь и ночь без свидетелей.
Слушание длилось еще час.
Пленных привели по одному. Первый молчал. Второй, тот, что говорил мне фразу из записки, заявил, что действовал «ради сохранения наследника». На вопрос, кто дал приказ, он отказался отвечать, но по лицу Ирвента я поняла: этот человек не был случайным фанатиком. Он знал, за кого молчит.
Тела на тракте приказали доставить в резиденцию. Знаки описать. Оружие изъять. Карету осмотреть. Все верно, все по порядку.
Но я не верила порядку.
Порядок уже однажды прикрыл мое исчезновение.
К концу слушания Нарен едва держался на ногах. Я видела, как он борется со сном и усталостью. Слишком много взрослых слов, слишком много взглядов, слишком много родового пламени рядом.
Я наклонилась к нему.
– Еще немного.
Он кивнул.
– Я выдержу.
Не должен, хотела сказать я.
Но промолчала.
Он уже выдерживал.
Наконец Райгар объявил:
– До завершения проверки Нарен Тавран остается под защитой договора. Его место проживания определяет мать. Попытки приблизиться к нему без ее согласия будут считаться угрозой наследнику и нарушением приказа главы рода.
Ирвент поднял брови.
– Вы уже называете его наследником?
Райгар посмотрел на Нарена.
– Я называю его ребенком, которого родовое пламя признало кровью. Слово «наследник» пусть не трогают те, кто еще не доказал, что умеют видеть в нем человека.
Это было сказано правильно.
Очень правильно.
И потому больно.
Потому что правильные слова стали приходить от него только тогда, когда прошлое уже нельзя было переписать.
Слушание закончилось не миром.
Перемирием.
Нас проводили в гостевой дом. На этот раз не как гостей, не как беглецов и не как обвиняемых. Скорее как людей, рядом с которыми теперь опасно стоять без выбранной стороны.
У дверей Райгар остановился.
– Мира.
Я повернулась.
Нарен уже почти спал на руках Тавии. Она держала его, ворча, что мальчик тяжелый, как мешок зерна, но никому не позволяла помочь.
– Что?
Райгар говорил тихо, чтобы слышала только я:
– Сегодня я сказал не все, что должен. Но впервые сказал достаточно, чтобы они поняли: я больше не буду прикрываться их решениями.
Я смотрела на него.
Усталого. Бледного. С потемневшей линией пламени у горла. Мужчину, который публично признал вину и все равно не стал безопасным просто от этого.
– Не для меня говорите дальше, – сказала я. – Для дел.
Он кивнул.
– Да.
Я вошла в дом.
Тавия уложила Нарена на кровать. Он уснул почти сразу, даже не выпустив из руки деревянного дракона. Я накрыла его, убрала волосы со лба и несколько секунд просто слушала его дыхание.
Живой.
Со мной.
Пока это было главным.
На столе уже лежали копии новых актов, которые Варн принес через служанку. Я открыла первый. Потом второй.
И замерла.
– Тавия.
Она подошла.
– Что?
Я положила перед ней лист.
Это был не акт. Не протокол. Не копия журнала.
Заявление, извлеченное из дополнительной папки Совета после слушания.
С подписью Эсмиры Тавран.
Я смотрела на собственное имя под строками, которые никогда не писала:
В случае обнаружения ребенка, рожденного после расторжения брака, отказываюсь от любых материнских притязаний, если кровь ребенка будет признана принадлежащей роду Кердан.
Тавия прочитала и стала очень спокойной.
Такой спокойной она была только перед тем, как кого-то резать.
– Подделка, – сказала она.
Я провела пальцем над подписью.
Рука не дрогнула.
Зато внутри поднялась память: темная комната, горький отвар, чужие пальцы, которые держат мою руку над бумагой.
– Хуже, – сказала я. – Они могли заставить тело подписать, пока я не понимала, что делаю.
Глава 13. Ложная подпись
Глава 13. Ложная подпись
Подпись была моей.
И не моей.
Я смотрела на лист, который лежал на столе гостевого дома, и чувствовала странное спокойствие. Такое бывает, когда боль уже слишком большая, чтобы кричать. Сначала тело просто перестает тратить силы на лишнее.
Эсмира Тавран.
Буквы были выведены почти правильно. Тот же наклон, та же длинная линия в конце фамилии, та же привычка чуть сильнее нажимать на первую букву. Если бы я увидела эту подпись отдельно, на обычной расписке или старом письме, возможно, поверила бы.
Но под ней стояли слова, которые я не могла написать добровольно.
В случае обнаружения ребенка, рожденного после расторжения брака, отказываюсь от любых материнских притязаний, если кровь ребенка будет признана принадлежащей роду Кердан.
Я прочла их еще раз.
Потом еще.
Каждое слово было составлено так, чтобы убить меня не в прошлом, а сейчас.
Пять лет назад меня лишили дома. Теперь кто-то хотел доказать, что я сама отказалась бы от ребенка, если бы он оказался нужен роду.
– Спокойно, – сказала Тавия.
Я подняла на нее глаза.
– Я спокойна.
– Вот это и плохо.
Она забрала лист не руками, а тонкими щипцами, которые держала в лекарской сумке для грязных повязок и сомнительных предметов. Потом положила его на чистую ткань, развернула к лампе и долго рассматривала.
Нарен спал за ширмой. После слушания он уснул тяжелым сном, почти без движения. Я трижды проверяла его дыхание. Трижды касалась лба. Жара не было, но усталость после родового зала и нападения вытянула из него все силы.
Хорошо, что он не видел этот лист.
Пока.
– Бумага старая, – сказала Тавия.
– Пять лет?
– Похоже. Но хранили ее не в общем деле. Видишь край? Он не так выцвел. Значит, лист лежал отдельно, в более плотной обложке. Возможно, его держали как запасной нож.
– Чтобы достать, когда Нарена признают.
– Именно.
Я подошла ближе.
На бумаге едва заметно темнели места у подписи. Не чернила. Скорее пятна, проступившие со временем.
– Это кровь?
– Сейчас проверим.
Тавия достала маленький флакон с прозрачным раствором, капнула на край подписи и подождала.
Буквы не расплылись.
Зато вокруг первой линии имени проступила тонкая бурая кайма.
Тавия перестала дышать на секунду.
– Что? – спросила я.
Она не ответила сразу. Взяла другой флакон, потом серебряную иглу, коснулась бумаги рядом с подписью. Металл потемнел.
– Здесь кровь.
– Моя?
– Не знаю без сравнения. Но кровь была смешана с чернилами. Не просто капля для договора. Именно в подписи.
Я смотрела на лист и чувствовала, как внутри снова поднимается память. Не четкая. Рваная. Как ткань, которую дернули из старой раны.
Темная комната.
Горький вкус на языке.
Чужая рука на моем запястье.
– Подпишите, леди. Это подтверждение получения копии решения.
– Я не вижу строк...
– Вы устали. Это формальность.
Пальцы не слушаются. Веки тяжелые. В комнате пахнет белым сарном и воском. Кто-то стоит за левым плечом. Не Райгар. Не Миледа. Мужчина с сухим голосом.
Ирвент.
Я резко отошла от стола.
Тавия успела подхватить меня за локоть.
– Села.
– Я видела.
– Что?
– Не все. Обрывок. Меня поили перед подписью. Сказали, что это подтверждение получения копии решения. Я не видела строк.
Тавия усадила меня на стул, но глаз с бумаги не сводила.
– Если в чернилах твоя кровь и тебя заставили подписать под зельем, это не просто подделка.
– А что?
– Запретный обряд подчинения воли. Слабый, одноразовый. Не для того, чтобы заставить человека месяцами выполнять приказы. Для подписи, короткой клятвы, отказа от права. В старых храмах такое называли кровной тенью.
Я смотрела на нее.
– Ты знаешь, как это проверить?
– Я знаю, кто может знать лучше меня.
– Кто?
Тавия отложила щипцы и накрыла лист чистым стеклом.
– В старом храме пламени жила жрица, которая работала до Ортона. Ее зовут Вараста. Ее выгнали из служения лет шесть назад за то, что она спорила с Советом о брачных проверках.
– Выгнали или заставили уйти?
– В нашем мире это часто одно и то же.
Я медленно повернулась к окну.
За стеклом стояла темнота. Дворец не спал. Вдалеке двигались огни. После слушания резиденция притихла не потому, что успокоилась, а потому что ждала нового удара.
– Где этот храм?
– В полудне пути отсюда, если ехать быстро. На старой дороге к рудникам. Храм закрыт, но Вараста осталась там смотрительницей. Люди говорят, что она безумная.
– Люди часто называют безумными тех, кто не согласился молчать.
Тавия коротко кивнула.
– Да.
Я снова посмотрела на документ.
Если подпись была получена через обряд, нам нужен был не просто лекарский вывод. Нам нужен был свидетель, который понимал старые ритуалы. Лучше – жрица, не связанная с нынешним Ортаном.
– Мы поедем утром, – сказала я.
– Нет.
Я подняла глаза.
Тавия скрестила руки на груди.
– Не смотри так. Я понимаю, что ты уже решила. Теперь слушай, почему это плохая идея. На вас напали сегодня. Нарен едва держится. Райгар болен. В резиденции половина людей шепчет про наследника. Если мы выедем, они могут ударить снова.
– Если останемся, они ударят здесь. Документ уже достали. Значит, готовили следующий ход. Завтра Совет скажет, что я сама отказалась от прав на ребенка.
– Документ под сомнением.
– Для нас. Для них он будет удобной правдой.
Тавия помолчала.
– Нарена брать нельзя.
– Оставить его здесь – тоже нельзя.
– Согласна.
Вот в этом и была ловушка.
В резиденции Нарена слышало родовое пламя. Жрецы могли снова попытаться вызвать его имя. Миледа могла улыбаться издалека и присылать чашки. Ирвент мог действовать через стражу, бумаги, старые законы. Но дорога тоже была угрозой.
Я подошла к ширме и посмотрела на сына.
Он спал на боку, сжав деревянного дракона в руке. Волосы прилипли ко лбу. Лицо было совсем детским, без той страшной взрослой собранности, которую я видела в родовом зале.
– Он поедет со мной, – сказала я. – Под охраной. С тобой. С Райгаром.
– Райгар сам едва стоит.
– Зато рядом с ним дважды думают, прежде чем напасть.
– Сегодня напали.
– Сегодня нас выпустили как спорный груз. Завтра мы поедем не тайно. С письменным распоряжением, свидетелями и целью, зафиксированной в журнале.
Тавия прищурилась.
– Учишься у их бумаг.
– Пришлось.
Она смотрела на меня несколько секунд, потом вздохнула.
– Тогда писать надо сейчас. Требование о выезде, цель, маршрут, состав группы, ответственность за Нарена, запрет на изменение дороги без твоего согласия.
– И отдельный пункт, что документ с подписью не покидает моего контроля.
– Копию оставляем Дамиру.
– Да.
Мы писали до глубокой ночи.
Я не думала о том, устала ли. Усталость стала фоном. Как холод за окном, как дальний шум резиденции, как боль в руке после сеанса. Когда речь шла о Нарене, тело выполняло приказы лучше любого солдата.
Райгар пришел через час после того, как Варн унес ему первое уведомление.
В этот раз он вошел не в дом, а в маленький рабочий кабинет при гостевом доме, куда я сама велела его провести. Тавия стояла у стола. Документ с ложной подписью лежал под стеклом.
Райгар посмотрел на него.
И сразу понял.
– Что это?
– Бумага, по которой я якобы отказалась от материнских прав на будущего ребенка, если он будет признан кровью Керданов.
Его лицо стало таким, что Варн у двери попятился на полшага.
– Кто принес?
– Варн получил из дополнительной папки Совета после слушания.
– Я этого не видел.
– Я уже устала слышать эту фразу.
Он принял удар молча.
Подошел ближе, но к бумаге не прикоснулся.
– Подпись похожа.
– Потому что, возможно, рука была моя. Воля – нет.
Я рассказала о крови в чернилах, о памяти, о белом сарне, о словах Тавии про кровную тень. Райгар слушал, не перебивая. Только один раз его пальцы сжались так, что костяшки побелели.
– Ирвент? – спросил он.
– Я видела его в обрывке памяти. Это не доказательство. Пока.
– Вараста сможет подтвердить?
– Или опровергнуть. Но нам нужен кто-то вне Ортона и Совета.
– Старый храм пламени, – сказал он.
– Ты знаешь это место?
– Да. Его закрыли после спора о брачных обрядах. Официально – из-за нарушения ритуальной чистоты. Неофициально – потому что Вараста отказалась признать два решения Совета.
– Какие?
– Одно касалось наследного спора в боковой ветви. Второе – брака, который хотели расторгнуть без согласия жены.
Я медленно выдохнула.
– Значит, она нам нужна.
– Я поеду с вами.
– Это не обсуждается. Но условия будут мои.
Он поднял взгляд.
– Говори.
И снова это было не «приказывай». Не «я разрешаю». Просто готовность слушать.
Я положила перед ним составленный лист.
– Маршрут фиксируется до выезда. Асден и Мерик едут как внешняя охрана, если Мерик сможет сидеть в седле. Если нет – выбирает Тавия. Варн вносит цель поездки в журнал резиденции: консультация со старой жрицей Варастой по делу о возможной подделке кровной подписи. Дамир получает копию спорного документа и остается ответственным за архивные копии. Миледа, Ирвент и Ортан не получают сведений о точном времени выезда до последнего часа.
Райгар прочел.
– Ирвент все равно узнает.
– Пусть. Но позднее.
– Нарен едет?
Я встретила его взгляд.
– Да.
Он хотел возразить.
Я увидела это до того, как он открыл рот.
Но он остановился.
Хорошо.
– Почему? – спросил он уже спокойно.
– Потому что оставлять его здесь без меня опаснее. Потому что пламя резиденции тянет его. Потому что после сегодняшнего обряда я не доверяю ни одному закрытому залу в этом доме. И потому что Вараста может знать не только про подпись, но и про ребенка.
– Про Нарена?
– Если в день развода был поздний отклик, если приложение четыре-б действительно существовало, старая жрица могла видеть или слышать о нем.
Райгар долго смотрел на документ.
– Я согласен.
Тавия хмыкнула.
– Даже спорить не будешь?
– Хочу. Но не буду.
– Прогресс.
Он почти не отреагировал. Слишком сильно был сосредоточен на листе.
– Мира, – сказал он тихо. – Если это правда, если тебя заставили подписать отказ через кровную тень...
– Не заканчивайте фразу так, будто только сейчас стало страшно.
– Я не это хотел сказать.
– А что?
Он посмотрел на меня прямо.
– Тогда они готовились к ребенку еще до того, как ты сама поняла, что беременна.
Я молчала.
Да.
Именно эта мысль держала меня за горло с тех пор, как я увидела подпись.
Не просто убрать меня. Не просто отдать браслет Миледе. Не просто освободить Райгара для другого союза.
Они оставили бумагу на случай, если ребенок все же появится.
Значит, кто-то ждал не моей бесплодности.
Кто-то ждал моего сына.
– Поэтому мы едем, – сказала я.
– Утром.
– До рассвета.
Райгар хотел ответить, но сдержался.
– До рассвета, – согласился он.
Он ушел почти сразу. Не потому, что разговор закончился. Потому что нужно было готовить выезд, пока двор еще не понял, куда повернется следующий ход.
Когда дверь закрылась, Тавия посмотрела на меня.
– Он меняется.
– Не начинай.
– Я не говорю, что ты должна растаять и броситься ему на шею. Я говорю как человек, у которого глаза на месте: он меняется.
– Люди часто меняются, когда им нечего терять.
– Нет. Когда нечего терять, люди чаще становятся хуже. Он пока пытается стать лучше. Не освобождает от вины, но помогает в дороге.
Я не ответила.
Потому что боялась не ее слов.
Боялась того, что сама это заметила.
До рассвета оставалось меньше трех часов.
Я не спала.
Сидела у кровати Нарена, проверяла сумку с документами, инструменты, воду, хлеб, сушеное мясо, запасные перчатки, теплую рубашку для сына. Потом снова садилась, смотрела на него и думала, что в другой жизни дети в пять лет должны бояться темноты, а не жрецов, кровных проверок и слов «наследное право».
Перед самым выходом Нарен проснулся сам.
– Мы едем? – спросил он.
– Да.
– Куда?
– В старый храм. Там есть женщина, которая может знать правду о бумаге.
Он сел и потер глаза.
– О той, где написано, что ты от меня отказалась?
Я застыла.
– Ты видел?
– Немного. Пока ты думала, что я сплю.
Я села рядом.
– Нарен...
– Ты бы не отказалась.
– Никогда.
Он кивнул.
– Я знаю.
Два слова.
И столько доверия, что мне стало больно.
– Тогда зачем они написали?
– Чтобы другие поверили, будто я могла.
– Они глупые.
– Нет. Они опасные.
– А глупые опасными не бывают?
Я невольно улыбнулась.
– Бывают. Очень часто.
Он протянул руку, и я помогла ему надеть теплую куртку. Потом повязала шарф, застегнула все пуговицы, проверила нож в маленьких ножнах. Тавия сказала, что нож ребенку в дорогу – плохая примета, но оставила. После вчерашней петли для захвата ребенка она тоже перестала спорить с очевидным.
Мы вышли через боковые ворота старой оранжереи.
В небе еще не было солнца. Только серый свет над крышами и тонкий снег в воздухе. Во дворе ждали две крытые повозки и четверо всадников. Асден был там. Мерик тоже, хотя выглядел так, будто Тавия сейчас сама привяжет его к седлу, если он качнется.
Райгар стоял у первой повозки. В темном дорожном плаще, без лишних знаков, с мечом у бедра. На вид держался крепко. Но я заметила, что он опирается на левую ногу сильнее. Вчерашнее пламя и нападение ухудшили его состояние.
– Вы едете в повозке, – сказала я вместо приветствия.
– Я поеду верхом.
– Нет.
Он поднял брови.
– Доброе утро.
– Оно станет добрее, если вы не упадете с коня через час. Я не собираюсь лечить ваше упрямство посреди дороги.
Асден смотрел строго перед собой. Мерик отвернулся. Тавия не сдержала усмешки.
Райгар выдержал паузу.
– Я поеду верхом до старого моста. Потом пересяду.
– Сейчас.
– Мира.
– Райгар.
Нарен стоял рядом и смотрел на нас обоих.
– Если вы упадете, все будут останавливаться, – сказал он серьезно. – А мама сказала, что нам надо ехать быстро.
Райгар перевел взгляд на сына.
И сдался.
– Разумный довод.
– Это мама сказала.
– Значит, у тебя хорошая мать.
Нарен нахмурился, будто не знал, что делать с похвалой от него.
– Я знаю.
Райгар сел в первую повозку. Я – напротив, потому что нужно было следить за его состоянием. Нарен между мной и Тавией. Асден и Мерик поехали снаружи, еще двое – впереди и позади.
До старого храма дорога сначала шла вдоль стены резиденции, потом уходила в низкий лес. Здесь не было широкого тракта, только старая каменная полоса, местами скрытая снегом. Когда-то по ней ездили к рудникам и храму пламени. Теперь дорога выглядела заброшенной, но не мертвой: кое-где на камнях виднелись свежие следы саней.
– Вараста живет одна? – спросила я.
Райгар сидел напротив, укрывшись плащом. Нарен дремал у моего плеча, но я знала, что он слушает.
– С ней двое послушников. Старые. Верные ей, а не храму. После закрытия ей разрешили остаться как смотрительнице, потому что никто не хотел забирать на себя заботу о месте, которое считали нечистым.
– Почему нечистым?
– Там родовое пламя однажды отказалось принять решение Совета.
– Пламя бывает разумнее людей.
Он посмотрел на меня.
– Все чаще в этом убеждаюсь.
Повозка качнулась на камне. Райгар чуть поморщился.
– Боль? – спросила я.
– Терпимо.
– Я просила не отвечать этим словом.
– Шесть.
– Где?
– Грудь, левая сторона. Горло меньше.
Я достала из сумки настой, который сама приготовила ночью.
– Пейте.
Он взял флягу.
– Что это?
– Не белый сарн, если вы об этом.
– Я не это хотел спросить.
– Но подумали.
Он не стал отрицать.
– Да.
Я кивнула.
– Хорошо. Значит, вы начали понимать.
Он отпил и вернул флягу.
Некоторое время мы ехали молча.
Снаружи скрипел снег. Колеса ровно стучали по старому камню. Нарен заснул окончательно, прижавшись ко мне. Тавия, убедившись, что он не слышит, пересела ближе к передней стенке и сделала вид, что проверяет арбалет. На самом деле дала нам пространство для разговора, который давно висел между мной и Райгаром.
Он начал сам.
– Я не спал после слушания.
– Удивительно. День был такой спокойный.
– Я думал о Миледе.
Я посмотрела в окно.
– Как трогательно.
– Не так.
– Тогда как?
Он помолчал.
– Ты сказала, что ее привел я. Это правда. Совет предлагал союз с Сайрисами еще до решения о разводе. Миледа была удобной кандидатурой: сильная ветвь, хорошая кровь, поддержка части жрецов. Мне говорили, что брак с тобой разрушает пламя. Что ты не просто бесплодна, а тянешь род вниз. Что связь умерла. Что если я затяну, северные легионы начнут терять силу вместе со мной.
– И ты испугался.
– Да.
Раньше он сказал бы это иначе. Наверное: я принял стратегическое решение. Я действовал в интересах рода. Я был обязан.
Сейчас он сказал: испугался.
Это не отменяло боли.
Но снимало ложь с причины.
– Я боялся не за себя, – продолжил Райгар. – За род, за границу, за людей, которые зависят от моего пламени. Но страх все равно был страхом. И я выбрал то, что казалось удобным выходом. Поверить бумагам. Поверить Совету. Поверить, что если все уже доказано, мне не придется смотреть тебе в глаза и сомневаться.
– А Миледа?
Он сжал пальцы на фляге.
– Миледа была рядом. Слишком вовремя. Она говорила правильные слова: о долге, о роде, о том, что личное должно уступить. Она не давила. Просто каждый раз оказывалась там, где мне нужна была уверенность, что я поступаю не жестоко, а разумно.
Я усмехнулась без радости.
– Она умеет.
– Да.
– Ты любил ее?
Вопрос вышел раньше, чем я решила, стоит ли его задавать.
Райгар посмотрел на меня.
Тавия у передней стенки стала совсем неподвижной. Даже арбалет больше не проверяла.
– Нет, – сказал он.
Просто.
Без попытки смягчить.
– Но привел ее в зал.
– Да.
– Отдал ей браслет.
– Да.
– Позволил ей стоять рядом, когда меня называли бесплодной.
– Да.
Каждое «да» было коротким ударом.
Не по мне. По нему.
– Ты понимаешь, что не любовь делает это не легче? – спросила я. – Если бы ты любил ее, это хотя бы объясняло бы часть жестокости. А так получается, что меня унизили не ради чувства. Ради удобства. Ради порядка. Ради того, чтобы твоему страху стало спокойнее.
Он побледнел.
– Я понимаю.
– Нет. Слушай до конца. Ты не просто поверил в ложь. Ты выбрал ложь, которая позволяла не бороться за меня. Вот что больнее всего.
Повозка ехала дальше.
Нарен спал.
Снег падал за окном.
Райгар молчал так долго, что я подумала: все, сейчас закроется, уйдет в свою каменную выдержку, станет снова лордом Керданом.
Но он сказал:
– Ты права.
Я закрыла глаза.
Эти два слова уже не приносили победы.
Только усталость.
– Мой страх не отменяет твоей боли, – продолжил он. – И не отменяет моей вины. Я могу говорить, что меня обманули, но правда в том, что я сам хотел верить. Потому что так было проще сохранить лицо, род и власть. Я выбрал удобную ложь. И потерял тебя. И сына.
Слово «сын» прозвучало тихо.
Я посмотрела на Нарена. Он спал, не слышал.
Хорошо.
– Не говори о нем так, будто уже имеешь право на это слово.
Райгар кивнул.
– Хорошо.
– Я не запрещаю тебе думать. Не могу. Но для Нарена ты пока человек, который появился после боли.
– Я знаю.
– Ему нельзя давить на жалость. Нельзя давать подарки, чтобы купить доверие. Нельзя говорить, что кровь все решает.
– Я не буду.
– И нельзя ждать, что я помогу тебе стать для него отцом.
Он посмотрел на меня.
– Я не прошу.
– Пока.
– Не буду просить. Если однажды он захочет сам, я буду рядом. Если не захочет, я все равно буду защищать.
От этих слов стало трудно.
Не потому, что я поверила полностью.
Потому что хотела бы, чтобы они прозвучали пять лет назад. Или хотя бы четыре. Или три. До того, как Нарен научился спрашивать, почему у него нет отца.
– Хорошо, – сказала я.
Это было все, что я могла дать.
Не прощение.
Не доверие.
Только признание: он услышал условия.
К старому храму мы подъехали к полудню.
Он стоял на каменном холме среди низких елей. Не величественный, не красивый. Скорее упрямый. Темные стены, покосившиеся ворота, крыша, засыпанная снегом, и высокая пустая арка, где когда-то горел открытый знак пламени. Теперь там висела только ржавая цепь.
Но место не было мертвым.
Я почувствовала это сразу, как вышла из повозки.
Не зов, как у родового зала. Не давление. Здесь пламя будто давно устало от людей, но не ушло совсем.
Нарен проснулся и взял меня за руку.
– Тут тихое, – сказал он.
– Пламя?
– Да. Оно старое.
Райгар услышал, но не вмешался.
У ворот нас встретил старик с кривой спиной и метлой в руках. Посмотрел на Райгара, потом на меня, потом на Нарена.
– Вараста ждала.
Я напряглась.
– Нас?
– Не знаю. Она сказала: сегодня придут те, кого бумага не смогла похоронить.
Тавия хмыкнула.
– Все-таки безумная. Уже нравится.
Старик провел нас внутрь.
В храме было холодно. Не запущенно, но бедно: выметенный каменный пол, старые лавки, закрытая чаша пламени в центре. В дальнем конце у окна сидела женщина.
Очень старая.
Или так казалось из-за белых волос, сухих рук и лица, на котором время оставило слишком много резких линий. Но глаза у нее были ясные. Почти черные, внимательные, живые.
Она поднялась без помощи.
– Райгар Кердан, – сказала она. – Ты все-таки пришел туда, куда должен был прийти пять лет назад.
