Текст книги "Измена дракона. Изгнанная с его наследником (СИ)"

Автор книги: Майкл Скофилд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11. Нападение на тракте

Глава 11. Нападение на тракте

Я ударила ножом раньше, чем успела испугаться.

Лезвие вошло не глубоко. В плечо или в верх руки – я не видела точно. Человек в серой маске дернулся, выругался и отступил от дверцы кареты, но не упал.

Зато выигранной секунды хватило.

Тавия выстрелила ему почти в упор.

Болт ударил нападавшего в грудь. Тот захрипел, осел на колено, но рядом уже появился второй. Этот шел ниже, быстрее, с коротким топором в руке. Он не смотрел на меня. Его взгляд сразу метнулся вниз, под сиденье.

К Нарену.

– Не трогать! – крикнула я.

Голос сорвался.

Не от страха. От ярости.

Я схватила со скамьи кожаный мешочек с солью северного камня и швырнула нападавшему в лицо. Он дернулся, прикрывая глаза. Соль попала на кожу, на маску, на губы. Мужчина заорал, потому что соль была не кухонная. Она вытягивала жар и боль из ожогов, а по живой коже била как ледяная кислота.

Тавия ударила его прикладом арбалета по виску.

Он рухнул поперек дверного проема.

– Нарен! – я опустилась на колени. – Под сиденьем оставайся. Не вылезай. Что бы ни услышал.

Из темноты под лавкой донеслось:

– Я здесь.

Голос у него дрожал.

Жив.

Пока жив.

Снаружи лязгнул металл. Асден сражался у лошадей. Мерик был ближе к заднему колесу, и по звуку я поняла: он отбивал сразу двоих. Карета стояла криво, правая сторона просела, одна лошадь билась в упряжи. Вторая почти легла на передние ноги.

Не случайность.

Нас не просто остановили. Нас загнали.

Тавия перезаряжала арбалет так быстро, будто делала это всю жизнь даже во сне.

– Сколько? – спросила я.

– Снаружи минимум пятеро. Эти двое в карете. Может быть, еще стрелок.

– Почему не жгут карету?

– Мальчик нужен живым.

Я стиснула зубы.

Эта фраза уже прозвучала снаружи.

Мальчика живым. Женщину можно не беречь.

Значит, они знали, кто внутри. Знали, что Нарен не просто ребенок. И были уверены, что я лишняя.

Я наклонилась к первому нападавшему. Тот, кого ударил болт, еще дышал. На шее под маской виднелся тонкий шнур. Я дернула его.

На ладонь упал маленький металлический знак.

Лист с острым шипом.

Я узнала его сразу.

Такая же форма была на печати Ирвента.

– Тавия.

Она взглянула и побледнела от злости.

– Советник.

– Или кто-то хочет, чтобы мы так подумали.

– В драконьих родах все хотят, чтобы думали не то. Потом разберемся. Сейчас живем.

Снаружи кто-то ударил по стенке кареты. Дерево треснуло.

– Выводи мальчика! – крикнул мужской голос. – Женщину убить, если мешает!

Нарен под сиденьем всхлипнул.

Я опустилась ниже, почти прижалась щекой к полу.

– Слушай меня, сын. Ты не выходишь, пока я не скажу. Если дверь откроют и меня не будет рядом, ползешь к Тавии. Если Тавии не будет – к задней стенке, где мешки. Там щель. Видишь?

– Да.

– Молодец. Дыши тихо. Не отвечай пламени, если оно начнет звать.

– Оно уже злится.

Я замерла.

Вот этого я боялась.

Родовое пламя Нарена просыпалось не только от зала, камня и браслета. Страх тоже мог дернуть его сильнее любого обряда.

– Смотри на мой голос, – сказала я. – Не на огонь. Не на страх. На меня.

– Я не вижу тебя.

– Тогда слушай. Вдох. Медленно. Как мы учили. Один.

Он вдохнул.

– Два. Выдох.

Снаружи вскрикнул Мерик.

Карета снова дернулась. Один из нападавших пытался залезть через разбитое окно.

Тавия выстрелила.

Болт ушел в темноту за окном. Человек сорвался вниз с коротким криком.

– Их больше, чем пятеро, – сказала она.

В этот момент дверь кареты окончательно сорвали с нижней петли.

На пороге появились сразу двое.

Первый держал щит, обитый темным металлом. На нем проступал тусклый знак глушения пламени. Не жреческая работа, но близко. Второй шел за щитом с петлей на длинной рукояти.

Петля для ребенка.

Во мне что-то стало тихим.

Очень тихим.

Я поднялась.

Не потому, что могла победить. Потому что между ними и Нареном больше никого не было.

Тавия выстрелила в щит, но болт отскочил. Мужчина за щитом толкнул тело убитого нападавшего в сторону и шагнул внутрь.

– Отойди, женщина.

Я посмотрела на петлю.

– Подойди ближе.

Он не понял.

И это его спасло только на миг.

Я схватила стальной зажим из сумки и ударила по сосуду с остатками северной соли. Металл по металлу дал резкий звон. Не магический. Обычный, но нападавшие отвлеклись.

Тавия прыгнула первой.

Она не стреляла. Арбалет в тесной карете был почти бесполезен. Она ударила щитника ножом снизу, в бедро, туда, где не было защиты. Тот вскрикнул и просел. Я бросилась на второго, не давая петле пройти внутрь.

Он был сильнее.

Намного.

Одним движением отбросил меня к стенке, и у меня перехватило дыхание. В глазах потемнело. Нож Равана выпал из руки и скользнул под лавку.

– Мама! – крикнул Нарен.

– Молчи! – я почти прохрипела. – Молчи, Нарен!

Но было поздно.

От пола под сиденьем пошел жар.

Не видимый сначала. Только воздух стал плотнее. Потом между досками проступила тонкая золотая линия.

Нападавший с петлей замер.

– Он здесь.

Я бросилась вперед, но он ударил меня локтем. Не сильно, как мог бы. Ему нужна была дорога, не моя смерть прямо сейчас. Я упала на колено, вцепилась в его плащ и потянула вниз.

– Тавия!

Она уже билась со щитником. У нее была кровь на виске, но двигалась она точно. Щитник пытался вытащить нож из бедра и ударить ее краем щита. Она нырнула в сторону, схватила его за поврежденную ногу и дернула.

Они оба рухнули.

Мужчина с петлей нагнулся к полу.

– Вылезай, мальчик. Иначе твою мать зарежут при тебе.

Нарен не ответил.

Золотая линия под досками стала ярче.

Я поняла: он сдерживает пламя.

Не выпускает.

Держит внутри, потому что я просила не отвечать.

А оно рвется.

– Нарен, слушай меня, – сказала я, цепляясь за край сиденья. – Не бей по карете. Не бей по себе. Пламя вниз, в землю. Как в печи, помнишь? Вниз, не наружу.

Мужчина с петлей дернул лавку.

Доска треснула.

И тогда снаружи ударил другой огонь.

Не в карету.

По земле перед ней.

Я увидела вспышку через разбитое окно: черно-серебряный щит поднялся между нами и лесом. За ним раздались крики. Лошади снова забились, но не от боли, а от внезапного света.

Голос Райгара прозвучал снаружи так, что даже нападавший в карете замер:

– От ребенка отойти.

Всего четыре слова.

Но в них было все, чем Райгар командовал легионами, удерживал границу и заставлял взрослых драконов склонять головы.

Мужчина с петлей дернулся к Нарену.

Не успел.

В дверном проеме появилась рука в черной перчатке. Райгар схватил его за ворот и вытащил из кареты так, будто тот ничего не весил.

Через секунду снаружи глухо ударило тело.

Я не видела, убил он его или просто бросил. И в тот миг мне было все равно.

Я опустилась к полу и протянула руку под сиденье.

– Нарен. Ко мне.

Он выполз.

Лицо белое. Глаза огромные. На руках – тонкие золотые искры, которые гасли и снова вспыхивали.

– Я не хотел, – прошептал он.

– Знаю.

Я прижала его к себе.

Он был горячий.

Слишком горячий.

– Тавия!

– Жива, – отозвалась она из-под щитника. – Этот тяжелый, как долг перед короной, но жива.

Я помогла ей выбраться. Щитник лежал без сознания. Или мертв. Проверять было некогда.

Снаружи бой еще шел.

Райгар стоял у разбитой дверцы. Без плаща. На правом плече кровь. Не его? Его? Я не поняла сразу. Черная линия у горла снова стала заметной, хотя утром почти ушла. Он использовал пламя, и оно ударило по нему.

За его спиной сражались двое всадников, которых я не знала. Значит, он пришел не один. Асден держал лошадей, одновременно отбиваясь от нападавшего с коротким клинком. Мерик стоял у заднего колеса, прижимая руку к боку. Кровь текла между пальцами, но он держался.

– Сколько их? – спросила я.

Райгар не стал говорить «оставайся внутри». Только быстро ответил:

– Было девять. Четверо лежат. Двое ушли в лес. Один стрелок на склоне.

Я посмотрела вправо.

Склон был низкий, с редкими соснами и камнями. Среди ветвей мелькнуло движение.

– Не один, – сказала я. – Там второй. Левее валуна. Он ждет, пока вы поднимете щит к первому.

Райгар повернул голову.

Не стал спрашивать, откуда я знаю. Не стал спорить.

– Асден! Левый склон!

Но Асден был занят у лошадей.

Я увидела, как у валуна блеснул наконечник.

– Райгар!

Он развернулся и поднял щит пламени не перед собой, а перед каретой.

Болт ударил в защиту и сгорел.

Второй стрелок в тот же миг выстрелил по нему сбоку.

И вот здесь Райгар послушал меня до конца.

Он не стал принимать удар на себя. Не стал изображать героя. Упал на одно колено, пропустив болт над плечом, и швырнул короткую дугу огня по снегу у валуна. Не в человека – в землю перед ним.

Снег взорвался паром.

Стрелок выскочил из укрытия, ослепленный, и Мерик, раненный, но еще быстрый, ударил его рукоятью меча по затылку.

– Живым! – крикнула я.

Мерик удержал второй удар.

Хорошо.

Нам нужны были ответы.

Оставшиеся нападавшие поняли, что засада провалилась. Двое бросились к лесу. Один упал от стрелы одного из людей Райгара. Второй ушел между деревьями.

Райгар хотел дернуться за ним, но я увидела, как у него подломилось плечо.

– Стоять, – сказала я.

Он остановился.

Удивительно.

Но остановился.

– Он уйдет, – произнес он.

– Зато вы не упадете лицом в снег. Сейчас мне нужен живой отец моего сына, а не героический труп.

Слова вылетели сами.

Я поняла, что сказала, только после тишины.

Отец моего сына.

Райгар тоже услышал.

Но не стал цепляться за это. Только кивнул, коротко, почти незаметно, и отступил к карете.

Хорошо.

Очень хорошо.

Потому что если бы он сделал из этих слов событие, я, возможно, ударила бы его сама.

– Состояние? – спросил он.

Я посмотрела на Нарена. Искры на его руках стали слабее. Он сидел на полу кареты, прижимаясь к моей ноге.

– Испуг. Выброс пламени. Пока без ожогов.

– Тебя?

– Ушибы. Неважно.

– Важно.

– Потом.

Он принял.

Тавия уже перевязывала Мерика. Асден связал живого стрелка и второго нападавшего, которого Райгар вытащил из кареты. Тот был без сознания, но дышал. Щитник внутри кареты умер. Первый, которого ударила Тавия болтом, тоже.

Я заставила себя не смотреть на их лица слишком долго.

Когда на тебя нападают, ты хочешь, чтобы враг исчез. Когда враг лежит на снегу и больше не дышит, тело все равно помнит: это был человек.

Но жалеть сейчас было некогда.

Я подошла к стрелку, которого взяли живым. Маску с него сорвали. Мужчина лет тридцати, с разбитой губой и серыми глазами, полными ненависти. На шее у него был такой же знак – лист с шипом.

Я показала его Райгару.

– Второй.

Он взял знак.

Лицо стало неподвижным.

– Это знак не самого Ирвента.

– Похож.

– Это знак его хозяйственного дома. Им метят людей, которые работают на его внешние поручения: перевозки, склады, закупки.

– Удобно. Если их поймают, можно сказать, что они просто служащие.

– Да.

Мы оба посмотрели на пленного.

Райгар присел перед ним.

– Кто приказал?

Мужчина плюнул ему под ноги.

– Мальчик принадлежит роду.

Райгар ударил его не сразу.

И не кулаком.

Просто наклонился ближе. В его глазах поднялось черное пламя, очень тихое, почти без света.

– Ты назвал ребенка вещью. Подумай, стоит ли продолжать.

Пленный побледнел, но упрямо сжал зубы.

– Мы служим праву.

– Чьему?

Молчание.

Я присела рядом.

– Вам сказали взять мальчика живым. А меня можно не беречь. Кто сказал?

Он повернул ко мне лицо.

– Ты не должна была выжить.

Фраза была та же.

Не похожая.

Та же самая.

Как на записке.

Тавия медленно подняла голову от перевязки Мерика.

Я почувствовала, как весь шум дороги отступил.

– Кто написал записку? – спросила я.

Пленный улыбнулся разбитым ртом.

– Поздно прятать наследника.

Райгар схватил его за ворот.

– Имя.

Мужчина засмеялся. Коротко, хрипло.

– Совет уже знает. Жрецы знают. Камень видел. Теперь ее ложь ничего не стоит.

Райгар резко отпустил его и встал.

Я увидела в его лице то, чего раньше не видела.

Не ярость мужчины.

Ярость отца.

И она была опасна.

Не для меня. Пока.

Но для всех, кто стоял рядом.

Я поднялась тоже.

– Не убивайте его.

Он посмотрел на меня.

– Он пытался забрать Нарена.

– Поэтому должен говорить.

– Он не скажет.

– Тогда скажет бумага, знак, маршрут, люди, которые знали, по какой дороге мы поедем. Мертвый он будет просто мертвым. Живой – доказательством.

Райгар сделал вдох.

Черная линия у горла дернулась.

Я видела, чего ему стоило остановиться. Видела, как пламя внутри него рвется не хуже, чем у Нарена в карете.

И все же он остановился.

– Асден, связать обоих живых отдельно. Рты закрыть. Оружие собрать. Тела не трогать до осмотра. Мерик?

– Жить буду, – прохрипел тот.

Тавия затянула повязку так, что он застонал.

– Будешь, если не станешь умничать.

– Тогда точно буду.

Асден проверил упряжь.

– Карета повреждена. До Ларна доедет, если осторожно. Но не быстро. Одна лошадь ранена.

Я посмотрела на Нарена.

Он сидел тихо. Слишком тихо. На щеках уже появился нездоровый румянец. После выброса пламени мог прийти жар. Если повезет – легкий. Если нет – судороги, страх, новый всплеск.

Ларн был дальше, чем резиденция.

И дорога впереди могла быть не единственным местом засады.

Я поняла ответ раньше, чем хотела его произнести.

– Мы возвращаемся, – сказала я.

Тавия подняла голову.

– В резиденцию?

– Да.

– Ты уверена?

Нет.

Но уверенность в таких обстоятельствах часто роскошь.

– Если поедем дальше, они нападут снова. Или начнут говорить, что я бегу с признанным наследником после нападения, которое никто не видел. В резиденции у нас есть договор, свидетели, архивные бумаги и два пленных. Это нужно использовать.

Райгар смотрел на меня.

– Я хотел предложить то же, но боялся, что ты услышишь приказ.

– Я бы услышала приказ, если бы вы сказали это первым.

Он почти улыбнулся. Совсем коротко. Не радостью – пониманием.

– Тогда это твое решение?

– Да.

– Я поддержу.

Слова были простые.

И нужные.

Не «я разрешаю». Не «правильно». Не «мы сделаем так».

Я поддержу.

На этот раз он нашел верную форму.

Мы пересадили Нарена в седельную повозку одного из людей Райгара, потому что карета была разбита слишком сильно. Я села рядом с сыном. Тавия – напротив, с арбалетом на коленях и Мериком под боком, чтобы тот не свалился от потери крови. Пленных привязали к лошадям Асдена и второго всадника.

Райгар ехал рядом, но на расстоянии. Не нависал над повозкой. Не пытался смотреть на Нарена каждую секунду. Хотя я видела, как ему этого хочется.

Сын молчал почти всю дорогу обратно.

Только у ворот резиденции он тихо сказал:

– Мама.

– Что?

– Я испугался и пламя вылезло.

– Оно не ранило нас.

– Потому что ты сказала вниз.

– Потому что ты услышал.

Он подумал.

– А он тоже услышал тебя.

Я поняла, о ком он.

Райгар ехал чуть впереди, разговаривая с Асденом.

– Да.

Нарен прижался ко мне плечом.

– Это хорошо?

Я посмотрела на спину Райгара.

На человека, который почти удержал нас властью и все же открыл ворота. Который пришел на помощь и, когда я увидела второго стрелка, не стал спорить. Который остановил себя над пленным.

– Это начало, – сказала я.

Ворота резиденции открылись еще до нашего подъезда.

Но во дворе нас уже ждали.

Слишком много людей.

Кассана стояла у ступеней главного входа. Миледа рядом с ней, бледная, с перевязанным запястьем. Ирвент чуть в стороне. Ортан у крыльца родового зала. Несколько советников. Легионеры. Слуги, которых никто не успел разогнать.

Все было собрано слишком быстро.

Значит, нас ждали не просто как возвращение после нападения.

Нас ждали как обвиняемых.

Райгар спешился первым.

– Кто созвал двор? – спросил он.

Ирвент вышел вперед.

На лице у него была скорбная серьезность.

– Лорд Кердан, пока вы отсутствовали, Совет получил сведения, что госпожа Тавран попыталась тайно вывезти признанного наследника из резиденции, нарушив интересы рода. В связи с этим назначено срочное слушание.

Я усмехнулась.

Не громко.

Но так, что ближайшие люди услышали.

Меня только что пытались убить на тракте.

Моего сына – похитить.

А во дворце уже подготовили слово для этого.

Не спасение.

Не нападение.

Слушание.

Я вышла из повозки сама. Помогла Нарену спуститься и встала рядом с ним, держа в одной руке окровавленный знак с шипом, снятый с нападавшего.

– Отлично, – сказала я. – Тогда начнем с того, что ваши люди не успели забрать моего сына живым.

И бросила знак Ирвента на каменные плиты двора.

Глава 12. Суд рода

Глава 12. Суд рода

Металлический знак ударился о камень и покатился по двору.

Лист с острым шипом остановился у ног Ирвента Рахтара.

Никто не двинулся.

Даже лошади, казалось, притихли после дороги, крови и крика. Асден держал поводья одного из пленных. Второй стоял на коленях у повозки, со связанными руками и тканью во рту. Мерик, бледный от потери крови, все еще пытался выглядеть человеком, который не нуждается в помощи, хотя Тавия держала его за локоть и явно собиралась ударить, если он упадет раньше, чем дойдет до скамьи.

Нарен стоял рядом со мной.

Я держала его за плечо. Не прятала за спиной. Уже нельзя было. Его видели в родовом зале. Видели во дворе. Теперь видели после нападения.

Можно спрятать ребенка от чужих рук.

От чужих глаз, когда он уже стал целью, – нет.

Райгар стоял впереди, между нами и собравшимися у ступеней. Он ничего не сказал сразу. Сначала посмотрел на знак у ног Ирвента. Потом на связанных людей. Потом на меня.

В его взгляде был вопрос.

Не приказ.

Я кивнула.

Да. Говорить надо здесь.

Ирвент поднял знак с пола, будто это была досадная мелочь, случайно упавшая с чужого плаща.

– Любопытно, – произнес он. – Но не доказательно.

Я усмехнулась.

– Разумеется. Когда знак вашего хозяйственного дома находят на людях, которые пытались забрать моего сына, это всего лишь любопытно.

– У рода Кердан много внешних служащих, госпожа Тавран. Знаки переходят из рук в руки. Их могли украсть, подбросить, купить.

– Как удобно иметь знак, который одновременно значит власть и ничего не доказывает.

Несколько слуг у стены переглянулись. Кто-то из легионеров опустил глаза.

Ирвент не потерял лица.

– Вы вернулись в резиденцию с серьезными обвинениями, но без подтверждения, что нападение связано с Советом.

– У меня есть двое живых нападавших. Тела на тракте. Раненые свидетели. Знак. Слова одного из пленников. И разбитая карета, в которой моего ребенка пытались вытащить петлей.

Миледа, стоявшая рядом с Кассаной, прижала ладонь к губам.

– Какой ужас.

Я посмотрела на нее.

– Да. Ужас почти удался.

Ее глаза дрогнули.

Не страх. Раздражение, быстро спрятанное под тревогой.

Райгар повернулся к Асдену.

– Пленных в караульную. Раздельно. Без доступа жрецов, Совета, Миледы Сайрис и слуг. Допрос проведу я лично с двумя свидетелями от легионов и хранителем Дамиром Велсом.

Ортан, старший жрец, шагнул вперед.

– Лорд Кердан, нападение не отменяет того, что мальчик признан родовым пламенем. Его безопасность требует немедленного размещения под защитой зала.

Я почувствовала, как Нарен напрягся под моей рукой.

– Не под защитой, – сказала я. – Под замком.

Жрец повернул голову ко мне.

– Вы неверно понимаете древние правила.

– Нет. Я слишком хорошо понимаю новые слова для старого насилия.

Кассана заговорила тихо, но двор услышал:

– Сейчас не место для спора на ступенях.

– Напротив, – сказал Райгар. – Именно место.

Она посмотрела на сына.

– Райгар.

– Мать, нет. После незаконного обряда, постановления о проверке крови, попытки удержать мальчика у ворот и нападения на тракте все будет сказано открыто.

Ирвент сделал шаг.

– Открытое разбирательство может повредить роду.

Райгар посмотрел на него.

– Роду уже повредили тайные решения.

Эти слова изменили двор сильнее, чем мой брошенный знак.

Легионеры подняли головы. Слуги замерли. Миледа перестала изображать только тревогу. Кассана стала совсем неподвижной.

Райгар Кердан, глава рода, только что признал при всех: тайные решения были. И они вредили не одной изгнанной женщине, а самому роду.

– В большой зал, – сказал он. – Сейчас. Варн, вызвать Дамира Велса с архивными актами. Асден, пленных под охрану и привести одного, когда я прикажу. Тавия Оррис остается с госпожой Тавран и ребенком. Мальчик не отделяется от матери.

Ортан открыл рот.

– Это против...

– Еще одно слово о том, что мать нужно отделить от ребенка, и я отстраню вас от родового зала до окончания расследования.

Жрец замолчал.

Хорошо.

Некоторые люди понимали только язык потери полномочий.

Большой зал северной резиденции был меньше столичного зала Совета, где меня изгнали, но устроен почти так же: возвышение у дальней стены, длинные боковые скамьи, место для жрецов, стол для писарей, каменная чаша с родовым пламенем. Не главная, не наследная, но достаточно сильная, чтобы каждый дракон в зале помнил: здесь говорят не просто люди.

Мне предложили место слева.

Я осталась стоять.

Нарен рядом держался молча. Тавия за нами, с арбалетом на плече, выглядела так, что ни один жрец не решился попросить ее оставить оружие.

Райгар поднялся на ступень возвышения, но не сел в кресло главы рода.

Это заметили все.

Он остался стоять.

– Начнем, – сказал он.

Писарь Нертан сел за стол. Рука у него дрожала меньше, чем утром. Люди, которые служат бумагам, быстро привыкают даже к катастрофам, если им дают чернила и место для записи.

Ирвент занял место справа от стола. Ортан рядом с жрецами. Миледа села среди женщин рода, но так, чтобы ее было видно. Кассана осталась у колонны, не садясь.

Дамир Велс вошел последним. В руках у него была кожаная папка с архивными актами. Он поклонился Райгару, потом мне. Почти одинаково.

Я отметила это.

В таких вещах во дворце не бывает случайности.

– Первое, – сказал Райгар. – Вчера и сегодня были нарушены условия кровного договора, заключенного между мной и госпожой Мирой Тавран, также Эсмирой Тавран, по делу о целительской помощи и защите ее сына Нарена Таврана.

Шепот прошел по залу.

Также Эсмирой Тавран.

Он произнес оба имени сам. Не отдал мое прошлое Ирвенту. Не позволил кому-то назвать меня самозванкой или спрятавшейся беглянкой.

– Второе, – продолжил он. – Без моего разрешения Совет инициировал постановление о кровной проверке мальчика. Постановление отменено мной как противоречащее договору.

Ортан напрягся.

– Третье. Старший жрец Ортан начал обряд в родовом зале без разрешения главы рода и без согласия матери ребенка.

– В интересах рода, – вмешался Ортан.

– Это будет занесено как ваше объяснение, не как оправдание.

Писарь быстро записал.

Я видела, что Ортан не привык, когда его слова ставят на место так сухо.

– Четвертое, – сказал Райгар. – После выезда госпожи Тавран и ее сына из резиденции на них было совершено нападение. Цель нападавших – захватить мальчика живым. Слова одного из нападавших подтверждены несколькими свидетелями.

– Я подтверждаю, – сказал Асден с места у дверей.

– Я тоже, – добавил Мерик, сидевший на скамье под присмотром Тавии. – Они кричали: мальчика живым, женщину можно не беречь.

В зале стало тихо.

Очень тихо.

Одно дело – спорить о наследном праве. Другое – слышать, что ребенка хотели вытащить из кареты петлей, а мать убить как помеху.

Миледа закрыла глаза.

Слишком вовремя.

– Пятое, – Райгар взял металлический знак, который я бросила во дворе. – На двух нападавших обнаружены знаки хозяйственного дома старшего советника Ирвента Рахтара.

Все взгляды повернулись к Ирвенту.

Тот стоял спокойно.

– Лорд, я уже сказал: знак не доказывает приказ. Я готов предоставить списки служащих, уволенных людей и украденных жетонов за последние годы. Такими знаками пользуются десятки внешних работников.

– Предоставите, – сказал Райгар. – Сегодня.

– Разумеется.

– И шестое. Внутренний архив дела о расторжении моего брака с Эсмирой Тавран содержит нарушения: дело закрыто без отметки о прибытии к северной границе; приложение о позднем отклике пламени отсутствует; малый кровный образец отсутствует; в списке лекарских назначений указан белый сарн по распоряжению Кассаны Кердан.

Теперь зал уже не шептал.

Он молчал.

Потому что каждое слово было ударом не по кому-то одному, а по всей конструкции, на которой пять лет держалась удобная версия прошлого.

Кассана закрыла глаза.

На секунду.

Потом открыла.

– Я готова дать объяснения, – сказала она.

Райгар посмотрел на мать.

– Дадите. Но сначала говорит Мира Тавран.

Я не ожидала этого.

Нет, по договору у меня было право. После всего, что случилось, меня обязаны были выслушать. Но одно дело – право на бумаге. Другое – когда глава рода сам дает тебе слово перед теми, кто когда-то молчал, пока тебя лишали всего.

Я вышла вперед.

Нарен дернулся за мной, но я положила ладонь ему на плечо.

– Останься с Тавией.

– Нет, – сказал он.

Не громко.

Но весь зал услышал.

Я повернулась к нему.

– Нарен.

Он поднял на меня глаза.

– Они говорят обо мне. Я буду рядом.

Мне хотелось увести его. Закрыть. Поставить стену из себя, Тавии, всех дверей и замков, какие только можно найти.

Но это снова было бы решение за него.

Я вспомнила слова Райгара: если речь о его теле, он тоже должен иметь право сказать нет.

Теперь речь была о его жизни.

– Хорошо, – сказала я. – Рядом. Но если станет тяжело, сразу говоришь.

Он кивнул.

И пошел со мной.

Мы остановились перед столом писаря. Я положила на него копии документов: договор, архивный журнал, акт о пропаже, список настоев, записку с угрозой, знак нападавшего.

Потом повернулась к залу.

– Пять лет назад я уже стояла перед Советом рода Кердан. Тогда мне сообщили, что я бесплодна, бесполезна для рода и опасна для родового пламени. Мне не дали проверить документы. Не дали задать вопросы жрецам. Не дали времени на защиту. Мой муж стоял рядом с женщиной, которой уже передали браслет жены главы рода.

Миледа не шевельнулась.

Я не смотрела только на нее. Я смотрела на всех.

– В тот день меня лишили дома, имени и защиты. В документах было сказано, что меня доставят к северной границе. Но карета не дошла до поста. Меня оставили на старом тракте. Без теплой одежды, без охраны, без помощи. Я была беременна.

Последние слова разошлись по залу, как трещина по стеклу.

Райгар не отвел взгляда.

Он уже знал. Но услышать это при всех – другое.

Кассана побледнела.

Ирвент впервые стал совсем неподвижным. Не спокойным – именно неподвижным.

– Я не знала об этом в зале Совета, – продолжила я. – Узнала уже в карете. Потом на дороге. Ребенок едва не погиб. Я едва не погибла. Меня спасла Тавия Оррис, не ваш род. Не жрецы. Не Совет. Женщина, которая нашла меня в снегу и решила, что беременная изгнанница все еще человек.

Тавия тихо сказала за моей спиной:

– Хорошо сказала. Продолжай.

В зале кто-то неловко кашлянул.

Я продолжила:

– Пять лет я жила на северной границе. Работала. Лечила людей. Растила сына. Не требовала у рода Кердан ничего. Ни денег, ни имени, ни защиты. Я не вернулась сама. Меня вызвали, когда Райгару Кердану понадобился мой дар.

Это тоже было важно.

Пусть слышат.

Я не пришла просить.

Меня позвали.

– После прибытия в резиденцию в мои вещи положили записку: «Ты не должна была выжить». В архиве выяснилось, что в моем деле нет документов, которые могли подтвердить поздний отклик пламени или состояние моей крови в день Совета. Сегодня моего сына попытались сначала вызвать на проверку, потом признать через незаконный обряд, потом удержать у ворот, а после нашего выезда на нас напали.

Я подняла знак Ирвента.

– На нападавших были такие знаки. Один из них повторил фразу из записки. Он сказал мне: «Ты не должна была выжить».

Теперь люди уже не просто слушали.

Они понимали цепочку.

Пусть не всю. Но достаточно.

Ирвент мягко произнес:

– Госпожа Тавран, ваше выступление эмоционально, но в нем смешаны факты, предположения и личная боль.

– Личная боль не делает факты недействительными.

– Нет. Но она может заставить видеть связь там, где есть совпадение.

– Совпадение – это когда один документ потерялся. Когда пропали именно те материалы, которые могли доказать беременность, когда дело закрыли без отметки о прибытии, когда мне угрожают той же фразой, а на нападавших знак вашего дома, – это уже не совпадение. Это работа.

В зале кто-то тихо выдохнул.

Ирвент смотрел на меня с прежней мягкостью.

– Сильные слова.

– Я научилась у людей, которые сильными словами подписывали слабых женщин на смерть.

Его улыбка стала тоньше.

Райгар сделал шаг вперед.

– Теперь говорю я.

Я отошла на полшага, но Нарен остался рядом. Сын смотрел на Райгара так внимательно, будто пытался понять, каким бывает отец, когда на него смотрит весь род.

Райгар повернулся к залу.

– Пять лет назад я подписал решение о расторжении брака с Эсмирой Тавран.

Никто не шевельнулся.

– Я подписал его как глава рода. Не под ножом. Не под заклятием. Не в бессознательном состоянии. Да, мне предоставили заключения жрецов, лекарей, Совета. Да, часть этих заключений могла быть подделана или неполна. Но подпись поставил я.

Миледа опустила голову.

Кассана смотрела на сына так, будто видела его впервые.

– Я поверил бумагам больше, чем женщине, с которой дал брачную клятву. Я позволил Совету говорить о ней как о сосуде для наследника, а не как о человеке. Я привел Миледу Сайрис в зал до того, как брак был законно расторгнут, и тем самым публично унизил Эсмиру. Я отдал родовой браслет женщине, которую пламя так и не приняло. Это сделал я.

Я не дышала.

Не потому, что эти слова могли что-то исправить.

А потому, что пять лет назад я ждала хотя бы одного из них. Там, в зале Совета. На дороге. В доме Тавии. Ночами, когда ребенок внутри еще был только слабым теплом, а я боялась не дожить до утра.

Теперь слова пришли.

Поздно.

Но перед всеми.

Райгар продолжил:

– Я не знал о беременности Эсмиры. Но незнание не освобождает меня от ответственности за то, что я создал условия, в которых она и ребенок могли погибнуть. Я не проверил ее путь. Не потребовал отметки о прибытии. Не увидел, что дело закрыли без подтверждения. Это моя вина как главы рода и как мужа, которым я тогда был.

У Ортанa задрожали губы от сдержанного возмущения. Жрецы не любили, когда глава рода признает слабость перед всеми.

Но Райгар не смотрел на них.

Он смотрел на Нарена.

– Я не имею права требовать от Нарена имени, доверия или любви. Не имею права отделять его от матери. Не имею права приказывать ему быть наследником, если он сам еще не понимает, что это значит.

Нарен медленно выдохнул.

– Поэтому, – голос Райгара стал тверже, – до окончания расследования запрещаю любые действия в отношении Нарена Таврана без письменного согласия его матери и без его собственного согласия, если действие касается его тела, дара или крови. Запрещаю проверки, обряды, вызовы пламени, обучение жрецами, изоляцию, перемещение и разговоры без присутствия Миры Тавран или назначенного ею свидетеля.

Ортан шагнул вперед.

– Лорд, вы ставите волю женщины выше права рода.

Райгар повернулся к нему.

– Я ставлю жизнь ребенка выше удобства рода.

– Это опасный путь.