355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Майкл Маршалл » Соломенные люди » Текст книги (страница 4)
Соломенные люди
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 11:14

Текст книги "Соломенные люди"


Автор книги: Майкл Маршалл


Жанр:

   

Триллеры


сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Наконец, выбившись из сил, он подошел к фонтану и поставил пакет на его край. Закурив сигарету, он упер руки в бока, огляделся по сторонам и лишь затем посмотрел на нее.

– Привет, – весело сказал он.

Сейчас, с более близкого расстояния, ей показалось, что ему около сорока, может быть, чуть меньше. Она не была уверена в том, откуда это знает, поскольку прямо за головой у него горел фонарь и лицо было тяжело разглядеть. У него просто был такой вид.

– Скажите еще раз.

– Гм... привет? – повторил он.

Она с важным видом кивнула.

– Вы англичанин.

– О господи. Это так заметно?

– Ну, в общем, у вас английский акцент.

– Ну да. Конечно. – Он еще раз затянулся сигаретой, потом посмотрел на скамейку. – Не против, если я присяду?

Сара пожала плечами, что не означало ни да ни нет. Как угодно. На скамейке полно было места. Так или иначе, через несколько секунд она пойдет есть салат. Или бифштекс. Она все еще не решила.

Незнакомец сел. Его вельветовые брюки выглядели не слишком новыми, но светлый пиджак смотрелся как с иголочки. У него были большие опрятные руки. Светлые волосы, выкрашенные в еще более яркий оттенок, приятные черты лица. Возможно, преподаватель колледжа – из тех, что не стал бы спать со студенткой, но мог бы, если бы захотел.

– Так вы актер или кто-то в этом роде?

– Да нет, ничего выдающегося. Просто турист.

– И давно вы тут?

– Пару недель.

Он полез в карман, достал небольшой блестящий предмет и откинул крышку – это оказалась маленькая карманная пепельница.

Сара с интересом наблюдала за ним.

– Англичане много курят, верно?

– Верно, – ответил незнакомец, который не был англичанином. Он загасил сигарету и сунул пепельницу обратно в карман. – Мы не боимся.

Они еще немного поболтали. Сара поделилась своими воспоминаниями о Лондоне. Незнакомец вполне убедительно поддерживал беседу, словно вернулся из Англии всего два дня назад. Однако он ничего не сказал о том, что пакет из "Барнс энд Нобль", который он держал в руках, был набит книгами, принадлежавшими ему уже несколько лет, и что он провел целый час в книжном магазине, отвернувшись от остальных покупателей и глядя в окно в ожидании, когда появится Сара. Вместо этого он попросил совета насчет того, что еще можно посмотреть в городе, и перечислил те части Лос-Анджелеса, где уже побывал, – набор стандартных приманок для туристов.

Сара, воспринявшая его просьбу вполне серьезно, предложила посетить Ла Бреа, Родео-драйв и Уоттс-тауэр, что, по ее мнению, могло бы дать неплохое представление о том, где начинался Лос-Анджелес и каким он стал. К тому же, решила она про себя, на Родео-драйв он мог бы сменить свои вельветовые штаны на что-нибудь более bon marche[9]9
  Bon marche (фр.) – здесь: приличествующее обстановке. (Прим. ред.)


[Закрыть]
, как с гордостью заявляла Сиан, проведшая прошлые каникулы на Антильских островах.

Потом незнакомец замолчал. Сара подумала, что пора сходить поужинать, разглядывая по дороге витрины. Она уже собиралась попрощаться, когда он повернулся и посмотрел на нее.

– А ты очень красивая, – сказал он.

Это могло быть как правдой, так и нет – Сара сама не имела на этот счет определенного мнения, но слова эти однозначно прозвучали для нее как предупреждение: "Осторожно, псих!"

– Спасибо, – ответила она, и глаза ее неодобрительно вспыхнули. На мгновение ей показалось, что вечер стал чуть более холодным, затем самообладание вернулось к ней. – В любом случае, приятно было пообщаться.

– Извини, – быстро сказал он. – Я понимаю, странно говорить такие вещи, но ты просто напомнила мне мою дочь. Она примерно твоего возраста.

– Ясно, – ответила Сара. – Здорово.

– Она сейчас дома, в Блайти, – продолжал незнакомец, словно не слыша ее. – С матерью. Знаешь, очень хочу их снова увидеть. Боже, храни королеву... Добрая старая Англия...

Он отвел взгляд и быстро огляделся по сторонам. Сара решила, что он смущен. На самом же деле он посчитал, что секунд через двадцать настанет самый удобный момент для реализации его плана. Он хорошо умел оценивать подобные вещи – так, чтобы вовремя оказаться в нужном месте и столь же быстро скрыться из виду. Незнакомец придвинулся на несколько дюймов ближе к девочке, которая встала.

– Ладно, – сказала Сара. – Мне пора.

Незнакомец рассмеялся, словно почувствовав, что нити судьбы наконец сошлись воедино. Схватив Сару за руку, он неожиданно резко потянул за нее. Она тихо вскрикнула и упала обратно на скамейку, слишком потрясенная для того, чтобы сопротивляться.

– Пустите, – сказала она, стараясь сохранять спокойствие. Земля, казалось, уходила у нее из-под ног, голова кружилась. Она почувствовала себя так, словно ее застигли за ложью или кражей.

– Красивая девочка. – Он сильнее сжал ее руку. – Хорошенькая.

– Пожалуйста, отпустите меня.

– Да заткнись ты, – пробормотал он уже без какого-либо притворного английского акцента. – Глупая маленькая сучка.

Крепко сжав кулак, он нанес ей короткий удар прямо в лицо.

Голова Сары дернулась назад, глаза широко раскрылись.

"О нет, – в смятении подумала она. – О нет!"

– Смотри, Сара, – тихо и повелительно произнес незнакомец. – Посмотри на этих счастливых людей. Не таких, как ты.

Он кивнул в сторону бульвара. Всего в квартале от них улица полна была народу. Люди входили в магазины и выходили из них, бросали изучающие взгляды на меню ресторанов. Вокруг Сары и незнакомца не было ни души.

– Когда-то здесь был просто лес, понимаешь? Неровное побережье, камни, раковины. Несколько следов на песке. Если сидеть тихо, то можно услышать, как тут было раньше, прежде чем появилось все это дерьмо.

Моргая полными слез глазами, Сара пыталась понять, к чему он клонит. Может быть, еще можно было что-то сделать, как-то выдержать это неожиданное испытание, как-нибудь выкарабкаться.

– Но люди ничего не видят, – продолжал он. – Они даже не смотрят. Они добровольно обрекли себя на слепоту, запершись в своих машинах.

Схватив ее за волосы, он повернул ее голову так, чтобы она могла видеть окна "Барнс энд Нобль". Там, внутри, тоже было полно народу. Люди читали, стояли, разговаривали. Зачем смотреть на улицу, если ты находишься вечером в книжном магазине? А даже если и так – увидишь ли нечто большее, чем две темные фигуры на скамейке? Что в этом такого исключительного?

– Мне бы следовало проделать это с тобой прямо здесь и сейчас, – спокойным тоном произнес незнакомец. – Просто чтобы показать, что это вполне возможно. Что никого на самом деле это не волнует. Когда тебя окружают люди, которых ты никогда не знал, – как можно понять, что правильно, а что нет? На пяти квадратных милях заразы – кого беспокоит, что случится с одним крошечным вирусом? Только меня.

Сара поняла, что спасения ждать неоткуда, ни сейчас, ни когда-либо, и приготовилась закричать. Незнакомец почувствовал, как расширилась ее грудь, и его рука быстро обхватила ее лицо, крепко зажав двумя пальцами верхнюю губу. Крик так и не вырвался из ее горла. Сара попыталась сопротивляться, но рука удерживала ее, надавливая всем своим весом ей на голову.

– Никто нас не видит, – заверил ее незнакомец все с тем же полным презрения спокойствием. – Я пришел сюда и могу уйти так, что никто не заметит.

Изо рта девочки послышались неразборчивые звуки, словно она хотела что-то сказать. Похоже, он понял.

– Нет, – ответил он. – Они сюда не едут. Они дома. Мама валяется в луже крови на кухне, а папа с сестренкой в саду, оба голые. Интересная картина. Кому-то она могла бы даже показаться непристойной.

На самом деле мать Сары вместе с Мелани в это время смотрела повтор "Симпсонов"[10]10
  «Симпсоны» – популярный американский юмористический мультсериал. (Прим. ред.)


[Закрыть]
. Как навсегда запомнила Зоя Беккер, это был эпизод, в котором Джордж Буш приезжает в Спрингфилд. Майкл Беккер лихорадочно печатал у себя в кабинете, обнаружив, как он отчаянно надеялся, способ сделать все как надо. Если бы ему удалось поправить начальные десять минут и придумать, как убедить руководство, что некоторые персонажи должны быть старше подросткового возраста, то все было бы в порядке. Если бы не вышло – черт побери, он просто сделал бы их всех подростками и восстановил бы все эти проходы камеры перед школой, как и хотел Уонг. В нескольких милях от них Сиан Уильямс только что получила сообщение Сары и испытывала легкую зависть к своей подруге, оказавшейся в одиночку на улице, – такое приключение!

– Если и дальше будешь дергаться, – сказал незнакомец, – я выдеру тебе зубы. Обещаю. Это нелегко, но стоит того. Действительно, очень необычный звук.

Сара замерла неподвижно, и несколько мгновений оба не двигались. Незнакомцу, похоже, доставляло удовольствие сидеть таким образом, зажимая рукой рот девочки и не давая ей закричать, словно они сейчас делились самым сокровенным посреди оживленной улицы.

Потом он вздохнул, словно с неохотой откладывая в сторону увлекательный журнал, и встал, увлекая Сару за собой. Ее плеер с легким стуком упал на землю. Незнакомец лишь бросил на него взгляд и оставил лежать на месте.

– До свидания и спокойной ночи, добрые люди, – сказал он, повернувшись к дальнему концу улицы. – Все вы будете гореть в аду, и я бы с удовольствием вас туда препроводил.

Его правая рука обхватила Сару за голову, еще сильнее зажав ладонью рот. Другой рукой он поднял пакет с книгами.

– Но у меня свидание, и нам нужно идти.

Быстрыми и большими шагами он поволок Сару через улицу в аллею, где стояла его машина. У нее не оставалось иного выбора, кроме как следовать за ним. Он был высок и очень силен.

Распахнув заднюю дверцу, он снова схватил Сару за волосы и пристально посмотрел ей в лицо. Близость его физиономии перепугала ее настолько, что она лишилась способности хоть что-то соображать.

– Идем, моя дорогая, – сказал он. – Экипаж ждет.

А затем он с размаху ударил ее головой между глаз.

У Сары подогнулись колени, и последняя ее мысль оказалась сухой и прозаичной. В столике возле ее кровати лежал блокнот, в котором она записывала многие свои мысли. Некоторые из самых последних касались секса – размышления о той части жизни, которую ей еще не довелось испытать, но которая, несомненно, должна была наступить. По большей части это были изложения того, что ей рассказывала Сиан, но она использовала и свое собственное воображение плюс то, что видела по телевизору, в фильмах и в не слишком толстом журнале, который нашла возле мола.

Блокнот был спрятан, но не слишком хорошо. И если она умрет, подумала Сара, то мать с отцом найдут его и поймут, что она сама навлекла на себя крупные неприятности в этот вечер.

* * *

Многого из всего этого Нина не знала, но именно такова была суть события, которое она описала. Рассказав обо всем, что было ей известно, она долила виски себе в стакан. Стакан Зандта остался нетронутым.

– Четверо свидетелей видели Сару Беккер на скамейке между семью двенадцатью и семью тридцать одной минутой. Описания мужчины, который был с ней, варьируются от "неопределенной внешности, вроде бы высокий" до "черт возьми, не знаю" и "ну, мужик как мужик". Мы даже в точности не знаем его возраста и цвета кожи, хотя двое утверждают, что он был белым и блондином. Еще двое говорят, что на нем был длинный плащ, другой – что спортивная куртка. Никто не видел, как они ушли, несмотря на то что в нескольких ярдах от скамейки проходило множество людей. Если этот человек провел какое-то время в книжном магазине, прежде чем пристать к ней, то никто его не заметил. Еще один свидетель заявляет, что видел автомобиль неопределенного цвета и марки в ближайшей боковой улице. Возможно, что номерной знак заслонили специально поставленной урной – что довольно-таки ловко, хотя и требует немалой уверенности в себе. Любой мог просто передвинуть урну, к тому же машина стояла в неположенном месте. В восемь пятнадцать машины уже не было.

Отец девочки подъехал к южному концу бульвара в девять ноль семь. Он остановился на обычном месте и подождал. Когда через несколько минут не появились ни его дочь, ни Сиан Уильямс, он пошел в ресторан. Там ему сказали, что не обслуживали никого, кто соответствовал бы его описанию, хотя столик на имя Уильямс действительно был заказан, но клиент не явился. Позвонив матери второй девочки, он выяснил, что ужин был отменен в последний момент из-за неполадок в машине Уильямсов. Машину проверили, но мы не можем с уверенностью сказать, что ее не повредили намеренно.

Майкл Беккер потребовал разговора с самой девочкой и в конце концов узнал, что Сара оставила сообщение, в котором говорилось, что она не хочет беспокоить отца и собирается просто прогуляться и подождать, пока ее заберут как обычно. Он обшарил всю улицу, но нигде не нашел и следа дочери. Наконец он добрался до дальнего конца бульвара и после того, как заглянул в "Барнс энд Нобль", заметил плеер "Сони", лежавший под скамейкой. Он однозначно принадлежал его дочери – во-первых, потому что она наклеила на него этикетку, а во-вторых, он сам его покупал. Внутри был диск с записью альбома ее любимой группы – на стене в ее спальне висит их плакат. Затем Беккер позвонил шерифу, в полицию Лос-Анджелеса, а также, как ни странно, своему агенту – видимо, он считал, что ей проще будет общаться с полицией, чем ему. Позвонив жене, он велел ей оставаться на месте, на случай, если дочь вернется домой на такси.

Обыскали все окрестности. Ничего. На плеере нет ничьих отпечатков, кроме самой девочки. Вокруг скамейки валялось около сотни окурков, но мы даже не знаем, курил ли преступник. Один из свидетелей сказал, что, возможно, тот курил, и теперь какой-то несчастный в лаборатории пытается провести анализ ДНК целого мешка окурков.

– Отец вне подозрений.

– Однозначно. Они были очень близки, в нормальном понимании этого слова. И все же в первые несколько дней кое у кого могли бы возникнуть подобные мысли. Но нет. Мы не считаем, что это он, да и время совершенно не сходится. Мы также исключили из числа подозреваемых его партнера, Чарльза Уонга, который находился в Нью-Йорке.

Зандт медленно поднял стакан, осушил его и снова поставил. Он знал, что виски еще есть.

– А потом?

Нина убрала ноги со столика и подняла с пола папку. Внутри, в дополнение к большому количеству копий документов, лежал тонкий пакет, завернутый в коричневую бумагу. Однако из папки она достала не его, а фотографию.

– Это появилось в доме Беккеров вечером следующего дня, примерно с половины четвертого до шести. Его нашли на дорожке.

Она протянула фотографию Зандту.

На ней был изображен девичий свитер, бледно-лиловый, аккуратно свернутый в виде квадрата и обвязанный чем-то вроде рубчатой ленты.

– Он был обвязан сплетенными волосами. Они достаточно длинные и того же цвета, так что вполне могут принадлежать Саре. Эксперты взяли пробы с ее расчески, и очень скоро мы получим подтверждение.

Зандт заметил, что его стакан снова наполнен, и выпил. Виски жгло его пересохший рот, и его слегка тошнило. Казалось, будто вместо головы у него воздушный шар, чересчур сильно надутый и плавающий в нескольких дюймах над его шеей.

– Человек прямоходящий, – сказал он.

– Что ж, – рассудительно проговорила Нина, – мы связались с семьями жертв, погибших два и три года назад, и со всеми офицерами, принимавшими участие в расследованиях этих дел. Мы в достаточной степени убеждены, что информация о содержимом посылок, которые он тогда оставлял, сохранена в тайне. И тем не менее это может быть подражатель – хотя я в этом сомневаюсь. Но сейчас мы сканируем все средства связи, включая Интернет, на любое использование слов "Человек прямоходящий" или "Мальчик на посылках".

– Интернет?

– Угу, – сказала она. – Такая компьютерная штука. Бурно развивающаяся.

– Это он, – повторил Зандт, вполне осознавая, сколь горькая ирония звучит в его словах наряду с уверенностью.

Нина посмотрела на него, а затем, словно нехотя, снова потянулась к папке. На этот раз на фотографии был изображен свитер после того, как его аккуратно развернули и разложили на плоской поверхности. Спереди было вышито имя Сары, без особого изящества, но аккуратными печатными буквами.

– Для того чтобы вышить имя, использовались темно-коричневые волосы. Они намного суше, чем те, которые мы считаем принадлежащими Саре, из чего можно предположить, что их срезали некоторое время назад.

Она замолчала, а Зандт медленно полез в карман, откуда достал пачку "Мальборо" и спички. С тех пор как они вошли в номер, он ни разу не закурил. Пепельницы в комнате не было. Руки его, когда он доставал сигарету, почти не дрожали. Он не смотрел на нее, лишь сосредоточенно разглядывал спичку, которую зажигал, словно та была неким незнакомым предметом, о назначении которого можно было догадаться лишь интуитивно. Ему потребовалось три попытки, чтобы спичка зажглась, но коробок мог и отсыреть.

– Я распорядилась, чтобы темно-коричневые волосы исследовали в первую очередь. – Она глубоко вздохнула. – Это вызов, Джон. Это волосы Карен.

* * *

На некоторое время оставив его одного, Нина вышла наружу, стоя на холоде и вслушиваясь в темноту. Из главного здания доносился приглушенный смех, и в окно можно было увидеть разновозрастные пары в удобных свитерах, строившие планы на завтрашнюю прогулку. Дверь с другой стороны была открыта, и оттуда слышался звон посуды, которую мыл некто, кому она не принадлежала. В кустах по другую сторону дороги что-то зашуршало, но она ничего не увидела.

Когда Нина вернулась, Зандт сидел в той же позе, в какой она его оставила, хотя и с новой сигаретой. Он даже не посмотрел на нее.

Она неумело подбросила несколько поленьев в камин, не в силах вспомнить, нужно ли укладывать их сверху или по бокам. Потом села в кресло и налила себе еще виски. Так они просидели всю ночь.

Глава 5

К концу дня я успел побеседовать с полицией и персоналом больницы, а до этого – с соседями моих родителей и сделать из этих разговоров соответствующие выводы.

В полицию я позвонил прямо из дома, и меня соединили с офицером Сперлингом – к счастью, он оказался не из тех, кто допрашивал меня после инцидента в баре отеля. Сперлинг и его напарник оказались первыми на месте автокатастрофы, вызванные проезжавшим мимо водителем. Офицеры Сперлинг и Макгрегор оставались на месте происшествия до прибытия врачей и пожарных и помогали извлекать тела из машины. Они поехали следом за "скорой" в больницу, и в присутствии Сперлинга Дональд и Элизабет Хопкинс были объявлены погибшими на месте. Личность их была установлена на основании водительских удостоверений и затем через два часа подтверждена Гарольдом Дэвидсом (адвокатом) и Мэри Ричардс (соседкой).

Офицер Сперлинг с сочувствием отнесся к моему желанию установить обстоятельства смерти моих родителей. Он сообщил мне фамилию врача из больницы и посоветовал заглянуть туда. Почему-то мне показалось, что он ждет от меня ответной благодарности, но пока что я просто с ним попрощался, а он пожелал мне всего наилучшего. Я закончил разговор, надеясь, что не встречался с ним, когда заходил в участок, чтобы забрать пистолет, – хотя вполне вероятно, что он уже обо всем знал. Совет обратиться к врачу вполне мог иметь под собой некую основу.

Поймать врача оказалось намного сложнее. Когда я позвонил в больницу, ее не было на работе, и, судя по тому, как долго мне пришлось вытягивать эту информацию, посредством ряда разговоров с задерганными медсестрами и прочими обладателями раздраженных голосов, я понял, что мне еще повезет, если я сумею связаться с ней по телефону после того, как она появится. Больница предназначалась для живых. Как только ты умирал – ты становился лишь нежелательным напоминанием, никоим образом их не касающимся.

Я поехал в больницу сам и прождал почти час. Наконец доктор Майклс соизволила выйти из своего бункера и поговорить со мной. Ей было лет тридцать, она старательно изображала крайнюю усталость и очень была довольна собой. Снисходительным тоном она сообщила мне все то же, о чем я уже знал. Тяжелые травмы головы и верхней части тела. Смерть наступила мгновенно. Если это все – то не мог ли бы я ее извинить. Она очень занята, и ее ждут пациенты. Я был крайне счастлив избавиться от ее общества, и меня так и подмывало слегка помочь ей пинком под зад.

Я вышел из больницы. Стемнело – осенью вечер наступает рано. Несколько машин на стоянке казались одноцветными и безымянными в свете ярких фонарей. Неподалеку стояла молодая женщина, которая курила и тихо плакала.

Я подумал о том, что делать дальше. Найдя записку, я какое-то время просто сидел на кофейном столике. Ощущение пустоты в голове и тошноты в желудке не проходило. Пролистав книгу, я обнаружил, что больше там ничего нет. Записка, вне всякого сомнения, была написана почерком отца.

"Уорд. – Почерк не слишком крупный, но и не слишком мелкий, не жирный, но и не чересчур слабый. – Мы не умерли".

Отец написал это на листке бумаги, положил его в книгу, а затем сунул ее внутрь своего старого кресла, позаботившись о том, чтобы вернуть на место прикрывавшую шов бахрому. Записка, отрицавшая факт их смерти, была помещена в такое место, где ее можно было найти лишь в том случае, если бы они умерли. Каким еще образом я мог бы оказаться в доме один? Что бы я стал делать в его кресле? Тот, кто спрятал записку, явно предполагал, что в тех обстоятельствах, которые привели меня в дом, я обязательно сяду в старое кресло – несмотря на то что прекрасно знаю о том, что оно самое неудобное в комнате. Поскольку именно так и произошло, он оказался прав. Я действительно некоторое время просидел в этом кресле. И для меня вполне логично было поступить так, если бы умерли мои родители, – или, по крайней мере, я хотя бы посмотрел на него, может быть, провел по нему рукой. Именно так должен был поступить охваченный горем сын.

Но – и эта мысль не давала мне покоя – это означало, что за какое-то время до смерти кто-то из них, или оба, задумался о том, что, вероятнее всего, может произойти после того, как они умрут. Они тщательно продумали возможную ситуацию и сделали выводы о моем вероятном поведении. Почему? Почему они думали о смерти? Это было странно, бессмысленно.

Если предполагать, что они на самом деле мертвы.

С мыслью о том, что последние несколько дней были фарсом, что мои родители, возможно, вовсе не погибли, нелегко было примириться. И все же сердце у меня забилось сильнее, как это бывало каждую ночь с тех пор, как позвонила Мэри. Даже если я и не слишком интересовался их жизнью, а порой готов был с ними поругаться из-за "Движимости" – мне хотелось, чтобы мои родители были живы. Но когда ранена плоть – тело в считанные секунды принимается за работу. Появляются белые кровяные тельца, заделывая повреждения любой ценой. Тело защищает себя, и точно так же поступает разум – медленно и неуверенно, словно за дело берутся равнодушные ремесленники, но несколько минут спустя вокруг травмы начинает формироваться защитный барьер, притупляя ее края и в конечном счете затягивая ее рубцовой тканью. Подобно осколку стекла, погрузившемуся глубоко в рану, неприятное событие больше не всплывает в памяти, но часто из-за неосторожного движения задевает нервные окончания, причиняя жгучую боль. Однако, несмотря на это, не возникает никакого желания взять нож и снова вскрыть рану.

Я вышел из дома, тщательно заперев за собой дверь, и пошел к жившей по соседству Мэри. Похоже, она обрадовалась и удивилась, увидев меня. Приготовила кофе и пирог в опасных количествах. Чувствуя себя несколько не в своей тарелке, я кружными путями выяснил, что мои родители, судя по всему, в предшествующие катастрофе дни и недели вели себя как обычно и что – как позднее подтвердил офицер Сперлинг – Мэри опознала их тела. Это мне уже было известно. Она говорила мне об этом по телефону, когда я был в Санта-Барбаре. Мне просто нужно было услышать это еще раз. Конечно, я сам мог увидеть тела в похоронной конторе, вместо того чтобы два дня сидеть в отеле. Но я этого не сделал, из-за чего сейчас мне было стыдно. Тогда я просто сказал себе, что для меня важно запомнить их такими, какими они были при жизни, а не в виде двух кусков изуродованного мяса. И это было правдой. Но я еще и боялся самой мысли об этом, да и просто у меня не было такого желания.

Выйдя от Мэри, я направился к соседям по другую сторону от дома. Мне почти сразу же открыла молодая женщина, застав меня врасплох. Одежда ее была обильно запачкана краской, а коридор позади нее наполовину выкрашен в цвет, показавшийся мне выбранным не слишком осмотрительно. Я представился и объяснил, что случилось с ее соседями. Она об этом уже знала, чего вполне следовало ожидать. Она выразила мне свои соболезнования, и мы немного поговорили. Ничто в ее поведении не намекало на то, что случившееся не стало для нее неожиданностью или что она замечала какие-либо странности у одного или обоих Хопкинсов. На том мы и распрощались.

Я позвонил в полицию, а затем поехал в больницу. Стоя посреди автостоянки после разговора с доктором, я решил, что трех подтверждений вполне достаточно. Мои родители умерли. Только глупец стал бы продолжать выяснять что-либо дальше. При желании я мог на следующий день поговорить с Дэвидсом – в конторе я его не застал и оставил ему сообщение, – но знал, что все, что он мне скажет, приведет к тому же самому выводу. Записка оказалась вовсе не тем, что могла бы подразумевать. Она ничем не могла помочь моему горю и изменить то, что уже случилось.

Однако должна была существовать какая-то причина для ее появления, даже если в итоге она заключалась бы в том, что один из моих родителей был не вполне психически здоров. Наличие записки что-то означало, и я понял, что мне необходимо знать – что именно.

* * *

Я обыскал гараж, а затем мастерскую отца в подвале. У меня было такое чувство, словно я должен найти нечто конкретное, но не знал что и просто искал наугад. Дрели, заточные станки, прочие инструменты непонятного назначения. Гвозди и шурупы разнообразных размеров, аккуратно рассортированные. Многочисленные куски дерева, ставшие бесполезными после его смерти. Ничто не казалось находящимся явно не на месте, все было разложено тщательно и со старанием, как и следовало ожидать. Если внешний порядок можно считать признаком умственного здоровья – мой отец был таким же, как всегда.

Вернувшись в дом, я обследовал первый этаж. Кухня и подсобное помещение, гостиная, кабинет отца, столовая и часть террасы, которую когда-то застеклили, превратив в веранду. Здесь я искал более внимательно, заглядывая под каждую подушку, под ковры, за каждый предмет мебели. Я посмотрел в ящиках шкафа, под телевизором, но не нашел ничего, кроме аппаратуры и пары DVD-дисков. Я вытащил все из буфета в кухне, заглянул в духовку и кладовую. Я перетряхнул каждую книгу, какую мне удалось найти, как на книжных полках в коридоре, так и среди пачек макарон, где они лежали по странной привычке моей матери. Книг было множество, и времени потребовалось немало. Особенно в кабинете отца, куда я отправился в первую очередь. Я перерыл ящики его стола, все полки, заглянул в каждую папку в дубовом комоде. Я даже включил его компьютер и бегло проглядел несколько файлов, хотя это казалось мне непрошеным вторжением. Мне бы не понравилось, если бы кто-то, кто по-настоящему меня любил, просматривал содержимое моего ноутбука. Меня бы тогда, вероятно, достали даже из-под земли и сожгли бы живьем. Вскоре стало ясно, что для того, чтобы прочитать всю информацию в машине, потребуется слишком много времени и что, скорее всего, там не окажется ничего, кроме счетов и рабочей переписки. Я оставил машину включенной, с мыслью вернуться к ней, если ничего другого не обнаружится, но мой отец не был любителем компьютеров. Вряд ли бы он поместил еще одно сообщение в таком месте, которое не мог бы сам потрогать руками.

Вскоре я начал чувствовать усталость – не от физических усилий, которые были минимальны, но от эмоционального напряжения. Тщательное исследование жизни моих родителей вызвало у меня еще более яркие воспоминания, особенно о совершенно банальных вещах.

Вставленная в рамку копия контракта на первый дом, проданный "Движимостью", увенчанная логотипом, который, как я теперь понял, был нарисован от руки – вероятно, матерью. Альбом с рецептами для детского питания, включая лазанью, запах которой я вновь почувствовал, едва прочитав список ингредиентов.

Решив немного передохнуть, я провел пятнадцать минут в кухне с бутылкой минеральной воды, которую нашел в холодильнике. Я еще раз попытался поставить себя на их место, подумать, что могло бы стать очевидным следующим шагом. Предполагая, что они оставили записку в кресле, чтобы привлечь мое внимание, имело смысл точно так же предположить, что и следующая записка или намек окажутся в некоем достаточно заметном для меня месте. Я даже представить не мог, где именно. Я перевернул все вверх дном – но ничего не нашел.

Поиски на втором этаже точно так же закончились неудачей. Я заглянул под кровать в их комнате, обыскал ящики всех шкафов. Глубоко вздохнув, начал перебирать содержимое гардероба, обращая особое внимание на те предметы, которые были мне знакомы, – старые куртки отца, поношенные сумочки матери. Я нашел несколько мелочей – чеки из магазинов, корешки билетов, горсть мелочи, – но ничего такого, что могло хоть что-то значить. На какое-то время я задержался над коллекцией старых галстуков, аккуратно сложенных у задней стенки отцовской половины шкафа. Большую часть из них я никогда прежде не видел.

Я даже обследовал чердак, забравшись туда через небольшой люк в потолке коридора на втором этаже. Отец в свое время провел туда освещение, но не более того. На чердаке не оказалось ничего, кроме пыли и двух пустых чемоданов.

В конце концов я спустился вниз и вернулся к отцовскому креслу. Близился вечер. Мне так ничего и не удалось найти, и я начинал чувствовать себя крайне глупо. Возможно, я просто пытался отыскать несуществующий порядок среди хаоса. Сев в кресло, я еще раз перечитал записку, которая значила не больше и не меньше прежнего, сколько раз ее ни читай.

Я поднял голову, и мой взгляд снова упал на телевизор. Кресло было расположено в точности напротив него, и мне вдруг пришла в голову мысль. Если я был прав относительно того, что оно казалось слегка не на месте, то, возможно, его сдвинули не просто для того, чтобы привлечь к нему мое внимание, но и для того, чтобы заставить меня посмотреть совсем в другую сторону.

Я встал и открыл стеклянные дверцы, заслонявшие полку под телевизором. Там обнаружилось в точности то же самое, что и прежде, – видеомагнитофон, DVD-плеер и два диска со старыми фильмами. Ничего больше.

И ни одной кассеты. Странно.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю