Текст книги "Повелитель Возмездия (ЛП)"

Автор книги: Майкл Флетчер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Майкл Флетчер
Повелитель Возмездия

Michael R. Fletcher – Lord of Vengeance

© 2025 by Michael R. Fletcher – Lord of Vengeance

© Константин Хотимченко, перевод с англ., 2026

Перевод выполнен исключительно в ознакомительных целях и без извлечения экономической выгоды. Все права на произведение принадлежат владельцам авторских прав и их представителям.

* * *

Найвер Хельд шел по глубоким следам своего друга Курцлебига. Крупные хлопья снега кружили и медленно падали вниз, словно их придавливало невидимой силой. Серые тучи заволокли небо нависая над путниками.

Тяжесть. Это первое слово пришедшее на ум.

Все вокруг казалось тяжелым и мрачным.

Снег, пригибающий к земле каждую ветку. Невидимые грозовые тучи, застилающие ночное небо. Доспехи его отца, кожаные, с серебряными дисками, вырезанными из костей южных народов и обагренными кровью многих поколений семьи Хельд, имели свою мрачную историю. Даже отсутствие цвета давило на его душу. Впереди, сгорбившись от холода, едва виднелась черная фигура Курцлебига. Следы, по которым шел Найвер, казались черными ямами на безупречной белизне. Деревья, мимо которых они проходили, эбеновые призраки, стонущие под тяжестью собственного бремени, безмолвно наблюдали за воинами.

Говорили, что мягкие южные города-государства верят в загробную смерть, лишенную цвета. Серая еда. Безвкусное пиво. Их смерть была такой же безрадостной, как и их унылая жизнь. Единственным, что в ней было хоть сколько-нибудь привлекательным, была идея о том, что убитые тобой люди должны вечно следовать за тобой, подчиняясь каждому твоему приказу. Южане были безумны. Даже их загробная жизнь казалась извращенным способом самоистязания. Вместо того чтобы находиться в окружении друзей и почитаемых предков в Зале Войнов Раче, южане оказались в окружении тех, кого они ненавидели настолько, что готовы были убить.

Найвер снова взглянул на спину Курцлебига. Интересно, готовы ли они убить друга только ради того, чтобы у них был хоть один человек, который им нравится.

Однако Гегнер жили еще севернее, чем Хайм, и это было совсем не похоже на набеги на юг.

Несмотря на то, что в отряде было двадцать человек, Найвер видел только широкую спину Курцлебига. Этот человек был искусным бойцом: за все время их тренировок Найвер ни разу не смог нанести ему ощутимый удар.

Если из-за него мы заблудимся, я буду вечно над ним насмехаться.

Два неопытных воина, заявивших, что они пропустили поворот и сбились с пути, покажутся трусами. Хуже и быть не может.

Листиг уже никогда не будет смотреть на меня по-прежнему.

Ночной холод пробирался сквозь меха и доспехи, и Найвер очень сильно скучал по теплу своей жены.

Хуже того, его отец, который, без сомнения, смотрел вниз из Высокого Зала Раче, где те, кто убил более пяти врагов, прежде чем пасть, принимали с достоинством свою загробную смерть, плакал бы от стыда.

Черт возьми, как же холодно!

Набег на соседнее королевство казался приключением, когда они покидали Хейм. Путешествие на север с десятком кровожадных войнов, слушание их историй каждый вечер, пока они разбивали лагерь, было мечтой, ставшей явью. Теперь, после трех дней скитания по вечнозеленому лесу, отделяющему Хайм от Гегнера, это возбуждение давно сменилось скукой. Ко второй ночи большинство историй повторялись. И приключения были гораздо менее комфортными, когда вам не разрешали разжигать огонь ночью из-за страха быть замеченным часовыми Гегнера.

– Если ты не вернешься, – пообещала Листиг, – я буду молить Раче отомстить королю Хорику за то, что он забрал тебя у меня.

Найвер объяснил, что это будет рейд от имени Раче, и что Повелитель Возмездия был на их стороне.

– Гегнеры напали на фермы вдоль нашей северной границы. Если мы не отомстим, то никогда не будем ужинать в Зале Войнов Раче.

Листиг закатила глаза, как делала, когда считала, что он ведет себя глупо, но знала, что не сможет переубедить его.

– Будь осторожен, – сказала она ему. – Тут что-то не так.

У нее постоянно были чувства по любому поводу, и она удобно забывала все случаи, когда они ничего не значили.

Впереди Курцлебиг замедлил шаг и остановился, пытаясь высвободить топор, висевший у него за спиной.

Мы на месте?

Найвер выхватил отцовский меч. С тех пор как король Хорик вручил его ему в руки и рассказал о том, как его отец погиб, убивая мерзких ублюдков гегнера, он жил ради этого момента. На протяжении четырех поколений этот меч снова и снова закалялся в крови гегнеров.

Сегодня будет день Найвера. Он заставит своего отца гордиться им и покажет Листиг, что он настоящий мужчина, готовый оставить безумства молодости позади. У них будут дети, и когда-нибудь король Хорик или, может быть, Вут, его старшая дочь – вручит этот меч первенцу Найвера.

Найвер придвинулся ближе к своему другу и прошипел:

– Почему мы остановились?

Наконец сняв с плеча топор, Курцлебиг ответил:

– Не знаю.

За спиной Курцлебига смутный силуэт помахал им рукой, призывая не высовываться. Найвер узнал грубоватую фигуру Альтерера, седого воина, который убил больше людей, чем Найвер когда-либо встречал.

– Город находится на вершине того холма, – сказал им Альтерер, указывая своим топором.

Найвер прищурился в темноту. Какой холм?

Он понятия не имел, откуда его приятель узнал, где они находятся.

Если бы они поднялись на вершину этого холма и оказались дома, он бы не удивился. Через полчаса первого дня каждое дерево и долина выглядели одинаково. Они легко могли бы блуждать бессмысленными кругами, и он бы ничего не узнал. Поздно вечером второго дня, после того как они удалились в свою палатку, чтобы укрыться от холода, он спросил Курцлебига, не считает ли он это шуткой, которую воины сыграли с двумя бескровными юношами.

– Если это так, – прорычал его друг, – я обагрю их кровью свой топор вместо проклятого Гегнера.

– Шляйхен провела разведку впереди, – поделился Альтерер. – Она говорит, что там нет сторожевых вышек, и в городе тихо.

– Никакой охраны? – Спросил Курцлебиг. – Совсем никакой?

Альтерер зарычал:

– Разве я тебе только что не это сказал, черт возьми?

– Но...

Старик сделал рубящий жест свободной рукой, и Курцлебиг захлопнул ему рот.

От его дыхания шел пар, Альтерер уставился на двух молодых людей, заметив их обнаженное оружие резким кивком.

– Держись позади меня. Когда я бегу, бегите и вы. Хорошая драка – прекрасная вещь, но убивать врага, не подвергая себя опасности, – это... – Он сплюнул в снег. – Красивее.

Найвер хотел поправить мужчину, но передумал. Черная фигура в ночи, старый воин все еще каким-то образом умудрялся выглядеть испуганным.

Мне это кажется.

– Убить их, пока они спят? – Выпалил Курцлебиг.

– Если ты хочешь будить их по одному, а потом ждать, пока они наденут доспехи и разминутся, вперед, ты, гноящаяся зобная промежность. Но они напали на нас, и Повелитель Возмездия требует почестей.

– Убей одного, – пробормотал Найвер, вспоминая то, что сказал ему отец, – и ты чистокровный воин. Убей пятерых, и ты будешь вечно обедать в Высоком Зале Раче.

– Чертовски верно, – пророкотал Альтерер. Перекинув топор через плечо, он хлопнул Курцлебига, а затем Найвера по плечу, чуть не сбив их с ног. – Держитесь за мной, и мы выпьем по кружечке, когда вернемся домой.

Повернувшись, он уставился в темноту и пробормотал что-то о своих коленях.

Альтерер двинулся в путь, сначала медленно, и Найвер последовал за ним в сопровождении своего друга.

Курцлебиг ткнул его в ребра и прошептал:

– Мы выпьем с кровожадными!

Найвер вспомнил, как сидел за столом детей и наблюдал, как его отец поднимал кубки вместе с другими воинами. Его отец убил по меньшей мере пятерых и теперь ужинал рядом с Раче.

Позже, будучи подростком, Найвер сидел с другими бескровными, мечтая о том дне, когда он заслужит там свое место.

Альтерер зашагал быстрее, а затем перешел на бег трусцой.

– Похоже, он умрет прежде, чем мы доберемся до вершины холма, – пошутил Курцлебиг.

Холм становился круче, и вскоре все трое дышали слишком тяжело, чтобы разговаривать.

Что-то пролетело мимо ушей Найвера, сердитое тс-с-с!

– Что это сейчас было?!

– Беги! – Альтерер бросился прочь в ночь, Найвер и Курцлебиг последовали за ним.

Он быстрее, чем я думал!

Где-то кто-то испуганно закричал от боли.

Крепче сжимая меч, Найвер побежал быстрее. Впереди в снегу показалась темная фигура, и он перелетел через нее.

Это был Альтерер? Что-то ударило его в живот, выбив воздух из легких, и он упал, кувыркаясь.

Тяжесть.

Найвер моргнул, увидев падающий прямо на него снег. Значит я лежу на спине?

Я споткнулся?

– Я в заднице!

Узнав голос Курцлебига, Найвер повернул голову. Его друг лежал в снегу в шаге от него, из его груди торчали две стрелы. Меч его отца лежал в снегу между ними.

Курцлебиг протянул руку, чтобы дотронуться до древка одной из стрел, и заскулил.

– Все не так уж и плохо, – сказал ему Найвер. – Я помогу тебе подняться. Доберись до города. Убей одного, чтобы заслужить свое место.

Курцлебиг кивнул, но не сделал попытки подняться.

– Просто... – Найвер шумно выдохнул. Боги, он устал. Он носил отцовские доспехи бесчисленное количество раз, жил в них, пока они не стали казаться ему еще одним комплектом одежды. Но взбираться на холм было чем-то новым. – Просто...

– Найвер, – произнес Курцлебиг влажным и булькающим голосом, как будто он пытался говорить с полным ртом пива. Он поднял руку, указывая пальцем.

– Я не понимаю, что ты... – Найвер увидел стрелу, торчащую у него из живота. – О.

Боль ударила его, как сапогом по яйцам, и он захрипел от боли. На какое-то безумное мгновение он возненавидел своего друга за то, что тот указал на стрелу. Как будто иначе он мог бы не знать о ране и избежать этих страданий.

Вытащи это, дьявол! Вытащи это!

– Вытащи это!

Все, что ему нужно было сделать, это пройти остаток пути вверх по проклятому холму и убить единственного война-гегнера. Только одного. Пять было бы лучше, но он слишком устал.

Ты почувствуешь себя лучше, когда в твоих кишках не будет стрелы.

– Я умираю, идиот!

Найвер проигнорировал нытье своего друга. Сжимая стрелу обеими руками, он закрыл глаза и стиснул зубы так, что заболела челюсть. Не хныкать. Его отец был свидетелем этого момента.

Еще не умер. Не слишком поздно.

Он потянул, но проклятая штука едва шевельнулась, потянув за что-то глубоко в животе.

Вытащи это. Убей хотя бы одного гегнера.

Ничто другое не имело значения, даже помощь Курцлебигу в его первом убийстве.

Зарычав в надежде, что это не оставит места для рыданий, Найвер попытался высвободить стрелу. Казалось, мышцы его живота сжались вокруг рукояти, не желая отпускать ее. Что-то порвалось, когда она наконец освободилась.

Найвер тупо уставился на раздробленный кончик, широко растопыренное острие.

Где?

Он закрыл глаза. Наконечник стрелы оторвался и застрял где-то у него в животе.

Не имеет значения.

Он не проживет достаточно долго, чтобы рана загноилась. Ему нужно было только добраться до деревни.

– Мне очень жаль, – сказал он своему другу, но Курцлебиг был слишком занят, прося маму забрать его домой, чтобы выслушать.

Курцлебиг был не единственным, кто плакал. Стоны боли и прошипевшие молитвы донеслись до Найвера из темноты. Добрался ли кто-нибудь до деревни Гегнер?

Они были готовы встретить нас.

Однако они не были готовы к тому, что он снова поднимется на ноги и прорвется сквозь трусливых гегнеров.

Папа, ты смотришь?

Он попытался подняться, но ничего не получилось. Ноги не слушались его.

Приподнявшись на локтях, Найвер уставился на свои ботинки. Он не мог заставить их двигаться, не мог пошевелить даже пальцем ноги.

Снова откинувшись на спину, он уставился на падающий снег. На его ресницах собрались снежинки, и он сморгнул их.

– Я не собираюсь подниматься на этот холм и никого не убью.

Хотя это звучало так, словно он объявлял о принятом решении, он знал, что это неправда. Стрела, должно быть, пробила его насквозь и раздробила позвоночник.

Папа, у тебя дерьмовая броня.

Оглядываясь назад, учитывая, что вскоре он должен был стать третьим Хельдом, умершим здесь, это, вероятно, не должно было удивлять.

Курцлебиг поговорил со своей младшей сестрой, умоляя ее сказать маме, что он совершил ошибку, и она должна немедленно приехать за ним.

– Мы умрем без крови, – сказал Найвер своему другу, наклоняя голову, чтобы видеть его.

Курцлебиг проигнорировал его.

Глаза Найвера снова нашли отцовский клинок, который уже начал исчезать под падающим снегом. Еще несколько часов, и он исчез бы, никогда не передаваясь по наследству. Не то чтобы у Найвера было кому его отдать.

– Я не буду сидеть в Зале Воинов Раче.

Всю свою жизнь он мечтал присоединиться к отцу в Высоком Зале, где сидели воины, совершившие пять или более убийств. Так много ночей он представлял, как его отец говорит: "Я горжусь тобой".

– Я его больше никогда не увижу.

Он вырос, слушая, как его отец хвастается дедушкой Найвера, который убил более дюжины войнов-гегнеров, и теперь он тоже никогда его не встретит.

Найвер протянула руку, чтобы коснуться лезвия: холодная сталь, гладкая и смертоносная. Оружие воина. Он нахмурился, глядя на свои пальцы, сжал их в кулак, а затем широко развел. В отличие от ног, его руки все еще работали.

Он перевел взгляд с Курцлебига, чьи всхлипы становились тише с каждым вдохом, на меч.

Одно убийство.

Только сейчас он осознал, сколько вопросов ему и в голову не приходило задать. Если бы он убил кого-то, кто уже умирал, это все равно считалось бы? А что, если бы он убил друга, а не врага?

Раче был Повелителем Мести. Он был Богом ярости, войны и жестокого возмездия. Ни разу Найвер не слышал, чтобы кто-то торговался с Богом или обсуждал более мелкие детали того, что представляет собой правильное убийство. Раче был богом абсолютов. Черно-белый, как этой зимней ночью.

– Кровь есть кровь, – сказал вслух Найвер. – Убийство есть убийство.

Схватив меч, он ударил своего друга ножом в бок. Из положения лежа это был слабый и неуклюжий удар.

Курцлебиг уставился на него с нескрываемым удивлением.

– Ты чего...

Найвер ударил его клинком в шею, загоняя лезвие глубже, пока его лучший друг не затих, склонив голову набок и обвиняюще глядя на него. Вытащив меч, он использовал острие, чтобы оттолкнуть лицо Курцлебига, но его голова продолжала запрокидываться, чтобы смотреть на Найвера. К тому времени, как он сдался, черты лица Курцлебига превратились в сплошные черные раны на бледной плоти.

Тяжесть.

Это слово приобрело новое значение.

Чувство вины было тяжелее доспехов.

Чтобы избежать обвиняющего взгляда Курцлебига, Найвер наблюдал за падающим снегом, ожидая смерти.

* * *

Зал Войнов Раче тянулся бесконечно, нескончаемые ряды дубовых столов и скамеек были заняты воинами. Мерцающие свечи выстроились вдоль стен и стояли втиснутыми в пустые тарелки. Сотни поколений павших бойцов. За исключением тех, кто обедал в Высоком Зале, здесь были все чистокровные мужчины и женщины, которые жили и умерли, поклоняясь Повелителю Возмездия. Те потенциальные воины, которые умерли бескровными, бродили между столами, неся блюда с едой и кувшины с элем, обреченные служить кровожадным до конца вечности.

Разрываясь между облегчением и стыдом, Найвер сглотнул.

Я умер как чистокровный воин. В лучшем случае это была формальность.

Какой справедливый Бог допустил бы убийство твоего друга, чтобы войти в его чертог?

В конце концов Раче осознает свою ошибку и либо изгонит Найвера, либо заставит его служить в качестве одного из бескровных.

Взглянув вниз, он увидел, что все еще одет в свои доспехи, а отцовский меч висит у него на боку. Расстегнув рубашку, он не увидел и намека на свою рану. Плоть под старыми кожаными доспехами оставалась гладкой и совершенной.

Найвер целую неделю ходил по залу, не встречая никого знакомого. Иногда он втискивался между двумя воинами, чтобы поесть и попить, каждый раз разочаровываясь в компании. Всю свою жизнь он слышал рассказы о нескончаемом шумном праздновании, происходящем в этом зале, о воинах, расплескивающих эль вместе со своими товарищами-героями. Вместо этого все, что он видел здесь, были мужчины и женщины, угрюмо уставившиеся в свои кружки или без особого энтузиазма ковыряющиеся в еде.

Может быть, Высокий зал лучше.

Он также ожидал, что войнов будут постоянно вызывать на миссии кровавой мести. Несколько раз он видел, как безкровный лавирует между столами в поисках добровольца, который откликнулся бы на молитву о мести от имени Раче, но их игнорировали.

Здесь не было ни дня, ни ночи. Ни солнце не взошло, ни луна не прогнала его. Когда воины уставали, они просто опускали голову на стол и засыпали, похрапывая над остатками своей последней трапезы.

Когда Найвер наконец увидел знакомое лицо, он остановился, потрясенно уставившись на него.

Его отец, Бешиссенер Хельд, сидел с несколькими мужчинами, которых Найвер знал с детства. Двое были дядями, остальные – друзьями семьи. Его отец выглядел моложе, чем он помнил, но так же как-то более сгорбленным, как будто десятилетие, прошедшее после его смерти, ранили его душу.

Протиснувшись между дядями, Найвер сел.

– Ты сказал мне, что убил пятерых войнов гегнера. Почему ты не в Высоком Зале?

Бешиссенер уставился на него без малейшего намека на узнавание.

– Возможно, один из них выжил после полученных ран. – Он пожал плечами. – Такое случается. А ты кто?

– Найвер, твой сын.

Страдание отразилось на и без того несчастном лице его отца.

– Я надеялся, что больше никогда тебя не увижу.

– Ты надеялся, что я заслужу свой путь в Высокий Зал, – прошептал Найвер, скрывая боль.

– Конечно нет.

– Я... – Он уставился в стол, не в силах понять, как он так сильно подвел своего отца.

– Я надеялся, что ты выберешь какой-нибудь другой путь, а не пойдешь по моему. Трактирщик. Сапожник. Лавочник. Что угодно. Никто из них не обречен провести вечность в этом аду.

– Но вы же избранные воины Раче! Почему ты не отвечаешь на молитвы о возмездии?

Его отец посмотрел на него тяжелым взглядом.

– Немногие утруждают себя молитвой Раче. Еще меньше молятся о мести. Просто в наши дни не так уж много кровной мести. Теми, кто молит о мести, всегда движет что-то мелкое.

Мужчина слева от Найвера, здоровенный дядя, имени которого он не помнил, оттолкнул его в сторону, освобождая место.

– Никто не говорил нам, что молитвы не проверяются в первую очередь. Каждый раз, когда кто-то молится о чем-либо, хотя бы отдаленно связанном с местью, бескровные слуги ищут того, кто ответит на призыв. – Он невесело усмехнулся. – Раньше мы были добровольцами, но через некоторое время... Все это стало таким чертовски бессмысленным.

– Какой-то ребенок хочет отомстить своей младшей сестре за то, что она взяла кусок курицы побольше, – сказал другой дядя. – Представляешь? Ученица хочет отомстить учительнице за то, что та рассказала ее родителям, что она подралась в школе. Мясник хочет отомстить покупателю, который обманул его.

– Иногда, – пояснил Бешиссенер, – когда бескровные не могут найти воина, готового отомстить какому-то пятилетнему ребенку, у них нет другого выбора, кроме как столетиями бродить по залу в поисках добровольцев.

Все еще уязвленный словами отца, Найвер слушал вполуха.

– Как ты можешь разочаровываться во мне за то, что я пошел по твоим стопам? Ты был тем, кто вложил мне в руку меч! Ты был тем, кто сказал мне, что быть чистокровным воином – высшая честь, что нет ничего важнее, чем заслужить место в Высоком Зале!

– Это же просто красивые слова! Мой отец сказал мне то же самое, точно так же, как его отец сказал ему. – Бешиссенер пожал плечами. – Я был неправ. Откуда мне было знать что ты воспримешь все так буквально?

Найвер уставился на отца. Ты был неправ? Никогда за все свои годы он и представить себе не мог, что такое возможно.

– Я... я... вся моя жизнь...

– Я умер, не дожив до тридцати лет, – проворчал Бешиссенер, свирепо глядя на своего сына. – Что заставило тебя думать, что это был правильный путь? Тебе никто не сказал, как я умер? – Его кулаки сжались на столе. – Какой-то ублюдок из Гегнера пырнул меня ножом в бок, когда я срал! Я даже не знал, что он там; должно быть, прятался в кустах. А потом, когда он понял, что поблизости есть другие воины Хейма, он убежал. Мои друзья погнались за ним и оставили меня лежать там. Ублюдки так и не вернулись. Я провел три гребаных дня, умирая в агонии, когда рана в моем животе загноилась.

– Ты так и не вернулся домой, – объяснил Найвер. – Мне сказали, что ты погиб во время битвы и что ты был настоящим героем.

– Ага, героически обосрался, – пробормотал один из дядей, чем заслужил несколько мрачных улыбок.

– Постой! Как тебе удалось убить всего пятерых войнов? – спросил Найвер. – Ты каждый год уходил на войну, и каждый раз тебя не было месяцами.

Бешиссенер поморщился, когда дяди обменялись понимающими взглядами.

– Иногда мы говорили, что отправляемся на войну, а потом разбивали лагерь в лесу, где нас никто не найдет. Я сам был едва старше ребенка, когда ты родился. Я не привык к ответственности и всем этим проклятым слезам. Мне нужно было пространство!

– Ты был моим героем!

– Если есть что-то, чему я научился у своего отца, – сказал отец Найверу, – так это то, что быть отцом – значит разочаровывать. Ты никогда не сможешь оправдать ожидания своих детей.

Потеряв дар речи, Найвер уставился на своего отца. Всю свою жизнь он боготворил этого человека, возвел его в ранг, близкий к божественному. Он не был богом. Он даже не был хорошим отцом.

Я умер, пытаясь быть похожим на него. У него вырвался обиженный звук.

– Я женился на любви всей моей жизни, Листиг. Мы собирались создать семью. Я бы научил своих детей...

Понимание заставило его замолчать.

Все его планы – все его мечты – заключались в том, чтобы жить по примеру отца.

Я собирался рассказать своим детям все то же самое глупое дерьмо, которое говорил мне мой отец. Он бы забил им головы такой же бездумной ложью. Любой, кто следовал путем воина, когда-нибудь присоединился бы к нему здесь, в этом печальном зале, став жертвой глупости своего отца.

– Миссия возмездия! – выкрикнул бескровный, голос эхом разнесся по залу. Молодая женщина выглядела скучающей, поскольку сидящие воины игнорировали ее. – Кто хочет отвечать на молитвы о кровавой мести?

– Я хочу, – ответил Найвер. Он должен был уйти от своего отца.

– Пустая трата времени, – проворчал Бешиссенер. – Ты, вероятно, закончишь тем, что убьешь какого-нибудь бедолагу за то, что его собака нагадила на чью-то лужайку.

Найвер не слушал.

– Что я должен делать? – потребовал он от бескровного.

– Просто месть, – сказала молодая женщина. – Если честно, Бога, зацикленного исключительно на мести, не очень интересуют детали.

* * *

Найвер стоял позади Листиг, когда она опустилась на колени перед очагом, склонив голову в молитве. Поленья горели и потрескивали, но он не чувствовал тепла. Ее светлые волосы, обычно заплетенные в тугие и безупречные косы, спадали спутанными прядями по спине. На ней были грязная рубашка и свободная юбка, заляпанные кровью от того, что она натворила ранее.

– Раче, – взмолился Листиг, – Повелитель Возмездия. Каждую ночь я умоляю тебя отомстить тому, кто причинил мне зло, и каждое утро я просыпаюсь разочарованной. Лгут ли священники? Ты вообще настоящий?!

Сердце Найвера разрывалось на части, а слезы текли ручьем. Хотела ли она отомстить ему за то, что он бросил ее, за то, что не смог вернуться? Если так, он дарует ей эту месть и падет от своего собственного меча. Все, что она захочет, в чем бы она ни нуждалась, он даст ей. Это всегда было правдой, но теперь было нечто большее. Он был здесь не как ее муж, а как слуга их Бога, чтобы ответить на ее молитвы.

– Листиг, – выдавил он срывающимся голосом, – Я здесь, чтобы послужить местью Раче.

Листиг развернулась и в страхе отскочила назад. Широко раскрыв блестящие голубые глаза, она уставилась на него, шевеля губами.

– Ты?! Но как, любимый?

– Прости, любовь моя, – сказал он. – Это не так просто объяснить.

А потом она вскочила на ноги и заключила его в одно из тех крепких объятий, которыми всегда обнимала, когда он надолго уезжал. Она пролетела сквозь Найвера и рухнула на пол позади него.

– Ой, – проворчала она, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. Она изучающе посмотрела на него, протянув руку, чтобы провести по его груди. Вытирая слезы, она сказала: – Ты похудел.

Во всяком случае, он чувствовал, что бремя на его душе возросло и словно камень упало. Тяжесть.

– Я...

Ему хотелось прикоснуться к ней, ощутить твердость ее мышц и мягкость изгибов тела. Там, где от нее всегда пахло деревом и медом, он не обнаружил никакого запаха. Хуже того, какая-то потребность действовать укоренилась в его нутре. Будучи инструментом воли Раче, он не мог оставаться здесь надолго. Он должен был отомстить по просьбе Листиг и вернуться к мертвым.

– Я умер и очнулся в Зале Войнов Раче. Я убил... – Он не мог этого сказать, не мог признаться в своем преступлении. – Я умер как чистокровный воин. Ты молилась о мести, и я был послан дабы исполнить твое желание.

Глаза, которые он так любил, расширились от осознания.

– Тебя прислал Раче?

– Да. Ну, вроде того. – Рассказав ей, каким ужасным был небесный зал, ты только заставишь ее волноваться. Поэтому Найвер решил помолчать.

– Значит, Раче считает мою месть достойной?

Я не уверен, что его это волнует настолько, чтобы разбираться в истоках каждой молитвы. Найвер оставил свои сомнения при себе.

– И он послал тебя, – добавила она, – ответить на мою молитву.

Она покачала головой.

– Трахаться будет достаточно сложно.

Она не сердится на меня!

– Кто причинил тебе боль? – требовательно спросил он. – Я убью их!

Она бросила на него раздраженный взгляд, который у него всегда появлялся, когда она понимала, что он ее не слушает.

– Я же говорила тебе, что буду молиться о мести королю Хорику, если ты умрешь.

Я думал, ты шутишь.

– Я не уверен, что это его вина.

– Если бы он не приказал тебе напасть на войнов Гегнеров, ты был бы еще жив, – сказала она с полной убежденностью.

Найвер знал, что лучше не спорить.

– Но теперь это не имеет значения, – продолжила она. – Даже если я не могу прикоснуться к тебе, ты здесь. Мы снова вместе. Я никогда не отпущу тебя.

– Листиг, любовь моя, я не могу остаться. Мне очень жаль. Раче этого не допустит. Я уже чувствую необходимость вернуться к мертвым. Я должен отомстить по твоей просьбе и снова вернуться в Высокий Зал.

Необходимость направиться к замку Хорика обвилась в душе Найвера, как разъяренная гадюка. Он понимал, что мысли кружатся в беспорядочном водовороте. Здесь, как орудие мести Раче, у него не было другого выбора, кроме как убить короля Хорика. Он не мог оставаться здесь со своей женой и не мог вернуться в зал, пока не ответит на ее молитву.

Найвер сказал.

– Я должен уйти сейчас. Я не хочу, но воля Раче вынуждает меня ответить на твою молитву.

– Ты собираешься убить короля?

Правда ли?

Он был таким. Чего уже терять?

Найвер кивнул.

Глаза его жены сузились, как это бывало, когда она задумывалась.

– А если я снова буду молиться о мести, ты ответишь?

Он кивнул.

– Я сделаю все, что в моих силах. Остальные в зале, похоже, не очень интересовались ответами на молитвы, так что, вероятно, это будет не слишком сложно... Возможно, придет кто-то еще, – признал он.

– Тогда я помолюсь снова. Я буду продолжать молиться, пока ты не вернешься ко мне.

Он хотел спросить, что за пакость она задумала, но необходимость двигаться не оставляла места для размышлений.

– Я люблю тебя. Смерть ничего не изменила.

– Это кое-что изменило, но я найду способ вернуть тебя обратно.

– Ты сумасшедшая, – сказал он своей жене, еще больше влюбляясь в нее.

Не в силах больше оставаться ни на минуту, Найвер ушел. Он поднялся на длинный холм к замку короля Хорика. Его никто не видел. Люди, которых он приветствовал, кутаясь в зимние меха, никак не отреагировали. Хотя снег кружился и танцевал на ветру, он ничего не почувствовал. Кот, свернувшийся калачиком на витрине булочной, наблюдал за его продвижением со скучающим безразличием Бога.

* * *

Солдаты у ворот смотрели сквозь него, когда он проходил мимо них, чтобы въехать на территорию замка. Личная гвардия короля, кровожадные воины, убившие десятки врагов, и глазом не моргнули, когда он неторопливо вошел в личные покои Хорика.

Сжимая в кулаке кружку полную виски, король сидел, ссутулившись, за своим столом, бездумно глядя в окно на заснеженные поля.

Найвер обнажил меч и встал позади мужчины.

– Я пришел убить тебя!

Хорик никак не отреагировал.

Это неправильно?

Он не был уверен. Хорик послал его и его лучшего друга Курцлебига вместе с дюжиной других воинов напасть на гегнеров. Был ли в этом скрытый смысл?

– Кто-нибудь выжил? – Спросил Найвер у короля. – Или ты послал нас всех на верную смерть?

Хорик лениво отпил из кружки.

Значит ли это, что он виноват в их смерти?

Это не имеет значения. Найвер был здесь не для того, чтобы спорить о философии или ответственности.

Собирался ли он ударить короля мечом в спину?

Имело ли это значение, если Хорик все равно не мог его видеть?

По сравнению с убийством своего друга, чтобы он мог войти в Зал Войнов Раче чистокровным воином, это казалось несущественным преступлением.

Найвер вонзил свой меч в спину мужчины, странно удивленный, когда лезвие встретило сопротивление, заскрежетав по кости. Король застыл от неожиданности, дрожь пробежала по его телу, прежде чем он, наконец, рухнул вперед, с глухим стуком ударившись головой об стол.

Вытащив свой меч, Найвер уставился на окровавленное лезвие.

Я не мог прикоснуться к Листиг, но я мог заколоть Хорика. Как это дерьмо работает?!

Он предположил, что в этом был какой-то извращенный смысл; если бы он был совершенно неспособен взаимодействовать с живыми, как бы он мог быть инструментом мести?

Он взглянул на дверь, раздумывая, что делать дальше. Охранники за дверью, казалось, ничего не слышали.

– Я должен снова увидеть Листиг!

Но он уже вернулся в Зал Войнов Раче, окруженный бесконечными столами, заставленными угрюмыми воинами, которые пили и лениво ковырялись в еде.

* * *

К большому раздражению других войнов, Найвер изо всех сил старался ответить на каждый призыв к мести, каждый раз надеясь, что следующей будет его любимая. Воины с отвращением качали головами, бормоча, что ему скоро наскучит это занятие. Они утверждали, что колоть людей, которые тебя не видят, вряд ли справедливо и честно. Найверу было все равно. Например, вчера он убил мужчину, который изменял своей жене.

Наконец он снова предстал перед своей женой.

– Они нашли Хорика мертвым, заколотым в собственной комнате. – Задумчиво склонив голову, Листиг провел рукой по его нематериальной форме. – Твоих рук дело?