Текст книги "Танцоры на Краю Времени: Хроники Карнелиана [ Чуждое тепло. Пустые земли. Конец всех времен]"

Автор книги: Майкл Джон Муркок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

– А? Подкинь еще угля в камин, мой мальчик.

Джерек оглянулся, но не увидел никакого камина.

– Няня?

– Да, – продолжала Няня. – Послать тебя в 19 век? В далекое прошлое. Далеко, далеко, далеко назад. Прежде, чем я была рождена, прежде, чем ты был рожден. В те дни там были океаны света города в небе, где летали бронзовые птицы. На лугах паслись стада красных зверей, каждый из которых был величиной с замок и громко ревел.[33]33
  «… в те дни там были океаны света, города в небе, где летали бронзовые птицы. На лугах паслись стада красных зверей, каждый из которых был величиной с замок и громко ревел…»
  Это автоцитата из пролога цикла романов Муркока «Повелитель мечей» (1971–1972). На русском языке эти романы выходили в издательстве «Северо-Запад» (C.-Пб.) в 1992 году. Автор, желая показать, что Няня перепутала все эпохи и времена, дает эту цитату, из повествования о самой заре зарождения человечества, хотя Джерек спрашивает о 1896-м годе.


[Закрыть] Там были…

– В 1896 год, если точнее. Няня. Вы сделаете это для меня? Это было бы замечательно.

– Магия, – вошла в раж Няня, – фантомы, нестабильная природа, невозможные события, безумные парадоксы, осуществленные мечты, неудавшиеся мечты, кошмары, оказывающиеся реальностью. Это было богатое время, темное время…

– 1896 год, Няня.

– Ах, иногда, в романтические моменты, я хотела бы быть какой-нибудь купеческой правительницей, великой леди Гонконга, торговой столицы мира, где собирались бы поэты, ученые и искатели приключений. Сотни кораблей бросают якоря в гавани. Корабли с Земли с грузом медвежьих шкур и экзотического мыла; корабли с Юга с экипажами темнокожих андроидов, привезших велосипеды и мешки муки; корабли с Востока…

– Очевидно, мы разделяем интерес к одному и тому же столетию, – сказал в отчаянии Джерек. – Не откажите мне в шансе отправиться туда, дорогая Няня.

– Как я могу? – ее голос стал почти неслышным, очень мягким от охватившей ее ностальгии. В этот момент Джерек почувствовал глубокую симпатию к старой машине. Редко кому удавалось стать свидетелем мечтаний робота. – Разве я могу отказать моему Джереку Шутнику? Он опять вернул меня к жизни.

– О, Няня, – Джерек чуть не заплакал от радости. Он подбежал к ней и обнял жесткое тело. – С твоей помощью я тоже начну жить снова!

Глава десятая
Снова на дороге в Бромли

– Произвести временной прыжок относительно легко, – сказала Няня, изучая ряд приборов в своей лаборатории, когда туда примчался Джерек (он возвращался на ранчо, чтобы взять Пилюли, изучить записи и сделать себе комплект одежды, которая не покажется странной гражданам 1896 года). – Вот это я нашла под подушкой, когда прибирала твою постель.

Старый робот показал на пистолет-имитатор на одной из полок. Бормоча слова благодарности, Джерек взял пистолет и сунул в карман своего черного плаща.

– Проблема заключается, – продолжала Няня, – в правильном фиксировании пространственных координат. Город, именуемый Лондоном, (я никогда не слышала о нем, пока ты не упомянул), находится на острове Англия. Мне пришлось консультироваться с некоторыми очень древними банками данных, смею тебе доложить, но это все уже позади.

– И можно отправляться?

– Ты всегда был нетерпелив, Джерри, – добродушно засмеялась Няня. Она все еще верила, что воспитывала Джерека с пеленок. – Если ты готов и помнишь об опасности, можно попробовать.

– Да, Няня.

– Во что ты обрядился, мой мальчик? Это похоже на костюм Дэвида Копперфильда[34]34
  «… это больше похоже на костюм Дэвида Копперфилда…»
  «Дэвид Копперфилд» – герой одноименного романа английского писателя Чарльза Диккенса.


[Закрыть] из классической трагедии Пекинского Па. Я и тогда считала ее надуманной. Но Пекинский Па всегда больше стремился к эмоциональной достоверности, чем к исторической точности периода, как мне говорили. По крайней мере, он сам так говорил. Мне приходилось встречаться с ним несколько лет назад, когда еще был жив его отец. Ты бы ни за что не догадался, что они родственники. Отец был таким джентльменом. Он ставил чудесные спектакли, в которых принимало участие все общество. Ты очень молод, и не представляешь, какое это было счастье иметь даже маленькую роль в «Юном Адольфе Гитлере», или в «Любви капитана Марвелла». Когда к власти пришел Пекинский Па VIII, весь романтизм исчез. Стал совершенствоваться реализм. И каждый раз кто-нибудь страдал во время расцвета Реализма.

В глубине души Джерек был благодарен Пекинскому Па VIII за его излишества во времена Реализма. Без них Няня не оказалась бы здесь сейчас.

– История, конечно, та же самая, – говорила Няня, возясь с управлением и превращая экран в жидкое золото, – только больше крови. Вот так, годится. Я надеюсь, Лондон находится только в одном месте на этом твоем острове. Он очень мал, Джерри, – она повернула свою большую металлическую голову, чтобы посмотреть на него. – Я бы назвала его кусочком страны с низким бюджетом.

Джерек, как обычно, не вполне понимал, о чем она говорит, но улыбнулся и кивнул головой.

– Все-таки, неразвитая промышленность довольно часто производит интересные фильмы, – сказала Няня с оттенком снисходительности. – Прыгай в ящик, Джерри, вот так, хорошо, мальчик. Мне жалко видеть, как ты уходишь, но, думаю, что привыкну к этому. Интересно, сколько детей вспомнит свою старую Няню через несколько лет? Все же, такова жизнь. Молодые актеры со временем становятся звездами.

Джерек осторожно вошел в цилиндрическую камеру посреди лаборатории.

– До свидания, Джерри, – донесся голос снаружи, прежде чем гудение стало слишком громким. – Постарайся помнить все, чему я тебя учила. Будь вежлив. Жди своей реплики. Держись подальше от логова режиссеров. Камера! Пуск!

И цилиндр, казалось, начал вращаться (хотя, может быть, вращался Джерек). Он зажал уши руками, чтобы заглушить шум. Это был трудный путь. Джерек стонал и терял сознание, двигаясь через пространство, состоящее из мягких мелькающих цветных лоскутов, населенное бестелесными людьми, добрыми, со сладкими голосами. Он падал через ткань времени, вниз, к самому началу долгой истории человечества.

Он чувствовал боль, как чувствовал ее прежде, но он не возражал против боли. Он испытывал депрессию, какой никогда не испытывал прежде, но это не беспокоило его. Даже радость, которая пришла к нему, была радостью, к которой он остался равнодушным. Ветер Времени нес его навстречу утерянной любви, для того, чтобы навсегда соединить с прекрасной миссис Амелией. И достигнув 1896 года, он не позволит отвлечь себя от великой цели – городка Бромли – как он уже был отвлечен однажды бездельником Вайном. Джерек услышал свой собственный голос, зовущий в экстазе:

– Миссис Ундервуд! Миссис Ундервуд! Я иду! Иду! Иду!

Наконец падение прекратилось, и он открыл глаза, ожидая обнаружить себя все еще в цилиндре, однако увидел, что лежит на мягкой траве под большим теплым солнцем. Неподалеку виднелись деревья и блестела вода. Мимо проходили люди, одетые в костюмы конца 19 столетия. Рядом прогромыхал извозчик. Один из обитателей этого мира стал медленно целенаправленно идти к нему и Джерек узнал костюм мужчины. Он видел много таких во время своего пребывания в 1896 году. Джерек быстро сунул руку в карман, достал Переводильную Пилюлю, спешно проглотил ее, а затем медленно поднялся с земли.

– Извините, сэр, – начал мужчина грозно, – вы что, не умеете читать?

– Само собой, умею, – услужливо ответил Джерек, но мужчина перебил его.

– Тогда взгляните вон на ту надпись, не более чем в четырех ярдах от вас, из которой ясно следует, что не стоит ступать ногами на этот участок газона, сэр. Следовательно, если вы соизволите вернуться на пешеходную дорожку, я с радостью сообщу вам, что вы вернулись на путь истинный и больше не нарушаете ни одно из постановлений властей Кенсингтона. Более того, я должен указать, сэр, что если я еще раз поймаю вас за подобным занятием в этом парке, я буду вынужден записать ваше имя и адрес и послать вам повестку явиться в суд в установленное время.

Мужчина рассмеялся.

– Простите, сэр, – продолжал он более естественным тоном, – но вы действительно должны сойти с травы.

– Ага, – сказал Джерек, – я понял, Благодарю вас, э… офицер, не так ли? Я не хотел нарушать закон.

– Я уверен, в этом, сэр. Вы – француз, судя по вашему акценту, а значит, не понимаете наших обычаев, у вас ведь там посвободней и попроще.

Джерек быстро сошел на дорожку и направился к большим мраморным воротам, которые заметил вдали. Полицейский увязался с ним, непринужденно болтая о Франции и других государствах, о которых он читал. В конце концов, он распрощался и зашагал по другой дорожке, оставив Джерека, жалевшего о том, что он не догадался спросить, как попасть в Бромли.

Джерек радовался, что не привлекал к себе сколь-нибудь значительное внимание, как во время первого паломничества в эпоху Рассвета. Люди все же поглядывали на него время от времени и он чувствовал себя немного стесненно, но мог идти по улице и радоваться окружающему без всяких помех. Конные экипажи, двухколесные кэбы, телеги молочников, фургоны торговцев – все, что ехало мимо, наполняло воздух скрипом осей, цоканьем лошадиных копыт, дребезгом колес. Солнце было ярким и теплым, запахи улицы заметно отличались от тех, которыми Джерек пресытился во время предыдущего визита. Он догадался, что сейчас, должно быть, лето. Даже остановился, чтобы вдохнуть аромат роз, которые росли вдоль ограды парка. Розы были прекрасны в своем благоухании, и Джерек впервые оценил прелесть сотворенного Природой. Он потрогал листья кипариса – и тоже обнаружил, что в его собственной работе не хватает определенной тонкости в деталях, которые было трудно описать. Он с удивлением отметил, что восхищается даже больше, чем прежде, красотами 1896 года. Джерек остановился посмотреть на двухэтажный омнибус, который тащили огромные мускулистые кони. На открытой верхней площадке качались соломенные шляпки с ленточками, вертелись солнечные зонтики, блестели яркие спортивные куртки, в то время, как внизу, за пыльными окнами и путаницей объявлений, сидели более серьезные путешественники, глаза которых были прикованы к газетам и дешевым журналам. Пару раз мимо пронесся моторный экипаж, и выхлопной дым смешался с уличной пылью. Водители были одеты в длинные пальто и белые шарфы, несмотря на жару, на что Джерек отреагировал с насмешливым удивлением.

Он снял свой цилиндр, удивляясь, откуда столько влаги на лице, и вдруг, к своему восхищению понял, что вспотел. Джерек наблюдал этот феномен и раньше на обитателях этого периода, но никогда и не мечтал испытать его лично. Глядя на лица людей, снующих мимо, Джерек заметил, что многие из них тоже потеют, независимо от степени увядания или расцвета. Это усилило его чувство тождества с ними, Джерек улыбался им, как бы говоря: «Смотрите, я такой же, как вы», – но чопорным гражданам Англии сложно было разделять радость незнакомца, поэтому чаще всего они недоуменно хмурились, а две леди даже покрылись пунцовым румянцем.

Джерек продолжал свой путь, пока не заметил, что с левой стороны парк кончился, зато новый парк появился с правой. Мальчишки с пачками газет и плакатов шустро забегали с криками вокруг, мужчины с длинными шестами стали тыкать в фонари, которые стояли на тонких высоких подпорках, через регулярные интервалы вдоль боковых пешеходных дорожек, и воздух стал немного холоднее, а небо потемнело.

Приближалась ночь, и Джерек, очарованный атмосферой 19 века, побоялся сбиться с намеченного пути и решил, что пора отправляться в Бромли. Он вспомнил, как Вайн-Нюхальщик рассказывал ему, что необходимо сесть на поезд, в месте, называемом «Виктория», или, возможно, «Ватерлоо».

Джерек подошел к прохожему, солидному джентльмену, одетому почти, как он сам, который покупал газеты у маленького мальчика.

– Простите, сэр, – сказал Джерек, приподняв свою шляпу. – Не будете ли вы любезны помочь мне?

– Конечно, сэр, если я смогу, – сердечно ответил полный мужчина, пряча деньги в карман жилета.

– Я пытаюсь добраться до города Бромли, который находится в Кенте, и хочу спросить, какая железнодорожная станция мне нужна?

– Ну, – сказал солидный джентльмен, нахмурившись. – Это будет или «Виктория» или «Ватерло», как я думаю. Или, возможно, «Лондонский мост». Возможно, все три. Я предложил бы вам купить железнодорожный справочник, сэр. Я вижу по вашей внешности, что вы незнакомец на наших берегах – и капиталовложение, вложенное в железнодорожный справочник, окупится прекрасными дивидендами, в конечном счете, если вы намерены путешествовать по этому прекрасному острову. Всего хорошего, сэр, – и солидный джентльмен помчался прочь с криком. – Кэб!

Джерек вздохнул и продолжил путь пешком по деловой улице, которая, казалось, становилась все более населенной с каждым последующим моментом. Ему хотелось овладеть логикой чтения, и он жалел, что не сделал этого, когда была возможность.

Миссис Амелия Ундервуд пыталась научить его, но, к его недоумению, никогда не объясняла принцип. Если полностью понять логику, Переводная Пилюля сделает за него остальное, произведя особенный перегруппировочный эффект в клетках мозга.

Он пытался остановить нескольких прохожих, но все оказались слишком занятыми, чтобы поговорить с ним, и, в конце концов, он достиг перекрестка, забитого транспортом всевозможных видов. Джерек снова остановился в нерешительности, глядя поверх двухколесных и четырехколесных экипажей на статую обнаженного лучника с крылышками на ногах. Без сомнения, какой-то герой-авиатор, принимавший участие в спасении Лондона во время одной из периодических войн с другими островными городами-государствами. Оглушительный шум перекрестка и спустившаяся на город темнота усилили смятение Джерека. Некоторые строения показались ему знакомыми по последнему путешествию в Прошлое, но он не был уверен в этом. Они походили друг на друга, словно близнецы. Через улицу он заметил малиновое с золотым фронтоном здание, которое казалось по каким-то причинам более похожим на то, какими, он воображал первоначально, должны быть дома 19 столетия. В нем были большие окна с кружевными шторами, из-за которых лился теплый свет газовых светильников. Другие шторы, из красного бархата на шнурах из тканого золота, были раздвинуты, и изнутри доносились вкусные запахи. Джерек решил больше не приставать с расспросами к прохожим, а попросить помощи в одном из домов. Он боязливо нырнул в поток уличного транспорта, и, увернувшись сперва от омнибуса, затем от повозки был осыпан бранью и проклятьями, пока, наконец, не прибыл, тяжело дыша, на другую сторону.

Стряхивая с себя дорожную пыль около красно-золотого здания, Джерек понял, что не знает, с чего начать расспросы. Он увидел, как много людей прошло через двери за то время, пока он наблюдал, и сделал вывод, что там происходит какого-то рода вечеринка. Джерек подошел к одному из окон и всмотрелся, как мог, сквозь кружевные шторы. Мужчины в черных костюмах, очень похожих на его собственный, но с большими белыми передниками вокруг пояса, торопливо расхаживали с подносами, полными яств, в то время, как за столами, большими и маленькими, сидели группы мужчин и женщин, которые ели, пили и разговаривали. Да, это была вечеринка. Здесь, конечно, должен найтись человек, который не откажется помочь ему.

Джерек заметил, что за столом и дальнем углу сидела компания мужчин, одетых несколько иначе, нежели большинство. Они смеялись, наливали пенящееся вино из больших зеленых бутылок и оживленно болтали. С неожиданным шоком Джерек увидел, что один из мужчин одетый в светло-желтый бархатный пиджак с малиновым галстуком, закрывающим почти всю грудь, имеет пугающее сходство с его старым другом, Лордом Джеггедом Канари. Он, казалось, находился в приятельских отношениях с остальными мужчинами. Сперва Джерек решил, что это может быть Лорд Джеггед, судья, и что он различает черточки на красивом, спокойном лице, которых нет на лице Джеггеда, но понимал, что обманывает себя. Очевидно, совпадение могло быть причиной сходства и в имени, и в чертах лица, но сейчас, когда ему представился случай узнать правду, Джерек отошел от окна и открыл дверь здания.

К нему подошел невысокий смуглый человек.

– Добрый вечер, сэр. У вас имеется стол?

– С собой нет, – ответил Джерек с некоторым удивлением.

Улыбка маленького мужчины не была широкой, и Джерек знал достаточно, чтобы понять, что была не особо дружелюбной. Он поспешно добавил:

– Мои друзья вон там!

– А, – объяснение оказалось исчерпывающим. Маленький мужчина успокоился. – Вашу шляпу и пальто, сэр.

Джерек понял, что от него требуется отдать эти предметы одежды мужчине, в качестве некоторой формы залога. Он с готовностью расстался с ними, и как можно быстрее прошел к столу, где видел Джеггеда.

Но каким-то образом Джеггед снова умудрился исчезнуть.

Мужчина с крупным добродушным лицом, украшенным черными усами, вопросительно взглянул на Джерека.

– Как поживаете? – спросил он сердечно. – Вы, должно быть, мистер Фроненталь из Парижа? Я – Гаррис, а это – мистер Уэллс,[35]35
  «…а это – мистер Уэллс…»
  Уэллс Герберт Джордж (1866–1946) – английский писатель, один из основателей европейской научной фантастики. У Муркока герои постоянно намекают на его роман «Машина времени», поэтому в тексте Уэллс представлен как ее автор. Джерек не понимает игры слов и действительно думает, что Уэллс изобрел машину времени.


[Закрыть] о котором вы писали мне, – он указал на узколицего мужчину с маленькими усиками и очень блестящими бледно-голубыми глазами. – Уэллс, это агент, про которого упоминал Линкер. Он хочет иметь дело с вашими произведениями там, у себя.

– Боюсь, я… – начал Джерек.

– Садитесь, дорогой приятель, и выпейте вина, – мистер Гаррис встал и, тепло пожав руку Джерека, усадил его в кресло.

– Как поживают все мои друзья в Париже? Золя? Я очень расстроился, услышав о бедном Гонкуре. А как Доде?[36]36
  «…как поживают все мои друзья в Париже? Золя? Я очень расстроился, услышав о бедном Гонкуре. А как Доде…»
  Золя Эмиль (1840–1902) – французский писатель. Известен своими социальными романами «Чрево Парижа» (1873), «Жерминаль» (1885). Для творчества Золя характерен излишний натурализм. Гонкур Эдмон (1822–1896) и Жюль (1830–1870) – французские писатели, братья. В их романах «Жермини Ласерте» (1865) и «Рене Монпрен» (1864) сочетаются принципы реализма и натурализма. Эдмон Гонкур умер в 1896 году, когда и разворачивается действие романа. Отсюда и фраза «…бедный Гонкур…». Доде Альфонс (1840–1897) – французский писатель. Отечественному читателю известен по своей Юмористической трилогии «Тартарен из Тараскона» (1872–1890)


[Закрыть] С мадам Ретези все хорошо, надеюсь, – он подмигнул. – И не забудьте, когда вернетесь, засвидетельствовать почтение моей старинной знакомой, графине де Лойоме…

– Тот джентльмен, – сказал Джерек, – который сидел напротив вас. Вы знаете его, мистер Гаррис?

– Он публикуется в «Обозрении» время от времени, как и все мы. Его имя Джексон. Делает для нас небольшие обзоры по искусству.

– Джексон?

– Вы читали его статьи? Если хотите встретиться с ним, буду рад представить вас. Однако, признайтесь, что ваш визит в кафе «Роял» связан с Гербертом Уэллсом. Он довольно крупная дичь в эти дни, а, мистер Уэллс? – Гаррис громко рассмеялся, похлопав польщенного мистера Уэллса по плечу. Тот слабо улыбнулся в ответ, ожидая продолжения разговора. – Жаль, но сегодня здесь немного литераторов из нашего журнала, – сплетничал Гаррис. – Киплинг обещал появиться,[37]37
  «…Киплинг обещал появиться…»
  Киплинг Джозеф Редьярд (1865–1936) – английский писатель. Отечественному читателю известен по ряду стихотворений, циклу «Книга Джунглей» (куда относится знаменитая повесть «Маугли») и сказкам (напр. «Рики-Тики-Тави»).


[Закрыть] но не кажет носа, старый пес. И Ричардс пропадает неделями. Ждали Питт Риди, да, видно, напрасно. Все, что мы можем предложить – это Грегори, один из наших редакторов. – Долговязый молодой мужчина ухмыльнулся, налил себе нетвердой рукой еще один бокал шампанского. – А это – наш театральный критик Шоу.[38]38
  «…а это наш театральный критик Шоу…»
  Шоу Джордж Бернард (1856–1950) – английский писатель, лауреат Нобелевской премии (1925). Широко известны его пьесы «Пигмалион» (1913), «Тележка с яблоками» (1929), «Цезарь и Клеопатра» (1901). Начинал как театральный критик.


[Закрыть] – Мужчина с рыжей бородой и язвительным выражением лица, одетый в костюм из твида, который казался слишком тяжелым для погоды, ответил на представление мрачным кивком с дальнего конца стола, где он сидел, проглядывая пачку печатных листов и иногда делая на них пометки ручкой.

– Рад познакомиться, джентльмены, – с отчаянием ответил Джерек Карнелиан. – Но ваш приятель… мистер Джексон… как мне необходимо поговорить с ним.

– Вы слышите, Уэллс? – воскликнул мистер Гаррис. Он совсем не интересуется вашими фантастическими полетами. Он хочет Джексона. Джексон… – мистер Гаррис недоумевающе огляделся вокруг. – Куда исчез Джексон? Я уверен, он будет в восторге, узнав, что его читают в Париже. Придется поднять его гонорар до гинеи[39]39
  «…придется поднять его гонорар до гинеи…»
  Гинея – золотая английская монета, равнялась 21 шиллингу. Впоследствии заменена золотым совереном.


[Закрыть] за статью, если к нему придет популярность.

Мистер Уэллс нахмурился, в упор глядя на Джерека. Когда он заговорил, голос его оказался удивительно высоким. – У вас болезненный вид, мистер Фроненталь. Недавно приехали?

– Только что, – ответил Джерек. – Я не Фроненталь, меня зовут Карнелиан.

– Где же, наконец, Джексон? – сердился мистер Гаррис.

– Мы все немного подшофе, – объяснил мистер Уэллс Джереку, – Последний тираж распродан, и Френк любит ходить сюда праздновать это событие, – он повернулся к Гаррису. – Джексон мог вернуться в оффис.

– Да, я не подумал об этом, – сразу успокоился мистер Гаррис.

– Угомонись, Гаррис! Неужели нельзя потише! – сделал замечание рыжебородый мужчина за дальним концом стола. – Я обещал вернуть эти гранки сегодня. И где наш обед, между прочим?

Мистер Уэллс наклонился вперед и коснулся руки мистера Гарриса.

– Вы уверены, что этот Фроненталь появится сегодня, Гаррис? Мне пора идти по своим делам.

– Появится? Разве он еще не появился?

– Это какой-то мистер Карнелиан, – сухо отрезал Герберт Уэллс.

– Правда? Уверяю вас, Фроненталь надежный человек, он обязательно придет.

– Я думал, вы с ним знакомы лично.

– Я много слышал о нем, – ответил, не смущаясь, мистер Гаррис. – Он как раз тот человек, который поможет вам, мистер Уэллс.

Мистер Уэллс поглядел на него скептически.

– Мне пора идти. Разрешите откланяться.

– Как? Вы не останетесь на ужин? – мистер Гаррис был разочарован, – есть парочка идеек, которые я хотел обсудить с вами.

– Я загляну в оффис на неделе, если не возражаете, – ответил мистер Уэллс, поднимаясь. Он вынул часы из кармана жилета. – Если поймаю кэб, то поспею в Чаринг-Кросс вовремя к девятичасововму поезду.

– Вы собираетесь назад в Уэлинг?

– В Бромли, – уточнил мистер Уэллс. – Я обещал родителям уладить кое-какие дела.

– В Бромли? – вскочил с кресла Джерек. – В Бромли, мистер Уэллс?

Мистер Уэллс удивился.

– Ну, да. Вы бывали там?

– Вы отправляетесь сейчас?

– Да.

– Я пытаюсь попасть в Бромли… ну, очень давно. Не возьмете меня в попутчики?

– Пожалуй, – мистер Уэллс засмеялся. – Я никогда не слышал о ком-нибудь, кто так хотел бы посетить Бромли. Большинство людей скорее хотели бы убраться из него. Мы должны поторопиться, мистер Карнелиан, время не терпит.