355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Майкл Бейджент » Свитки Мертвого моря » Текст книги (страница 16)
Свитки Мертвого моря
  • Текст добавлен: 8 октября 2016, 21:33

Текст книги "Свитки Мертвого моря"


Автор книги: Майкл Бейджент


Соавторы: Ричард Ли

Жанры:

   

История

,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

12. Деяния святых апостолов

Наиболее важной – после самих Евангелий – книгой в корпусе Нового Завета являются Деяния святых апостолов. Для историка же эта книга, бесспорно, представляется даже более значительной и информативной, чем Евангелия. Разумеется, как и ко всем историческим документам, дошедшим до нас из «подпольных» источников, к ней следует относиться с известной долей скепсиса и острожности. При этом необходимо помнить, для кого был написан этот текст, кому и для какой цели он мог служить. Однако именно Книга Деяний, в значительно большей мере, чем сами Евангелия, представляет собой наиболее полный рассказ о первых годах возникновения «первоначального христианства». Не подлежит сомнению, что Деяния содержат массу интереснейшей информации, которую невозможно найти в других источниках. В этом смысле она является уникальным первоисточником.

Евангелия, как признает большинство исследователей, являются весьма ненадежными источниками в качестве исторических документов. Первое из них, Евангелие от Марка, [92]92
  Вероятно, называя Евангелие от Марка первым, автор имеет в виду именно время создания, а не место в составе Нового Завета, который, как известно, открывается Евангелием от Матфея (прим. перев.).


[Закрыть]
было создано не ранее 66 г. н.э., а более вероятно – и еще позже. Все четыре Евангелия повествуют о событиях, далеко – лет на шестьдесят-семьдесят – отстоящих от времени их создания. Они излагают беглый пересказ основных событий, составлявших исторический фон эпохи, и сосредоточивают все внимание на сильно мифологизированной фигуре Иисуса и его учении. Они представляют собой чрезвычайно поэтичные и возвышенные тексты, вовсе не претендующие на роль исторических хроник.

Книга Деяний – памятник совсем иного рода. Разумеется, ее тоже невозможно считать абсолютно достоверной в историческом отношении. Во-первых, ей свойственна явная предвзятость. Лука, номинальный автор текста, несомненно, черпал сведения из целого ряда других источников, редактируя и перерабатывая материал в соответствии со своими собственными целями. В тексте не заметно особых попыток придать вероучительным пассажам и литературному стилю хоть какое-то подобие единообразия. Даже церковные историки признают, что хронология Книги Деяний нарушена, что ее автор не был участником и очевидцем многих исторических событий, о которых он пишет, и что он стремится расположить их в удобной ему последовательности. В результате разные исторические события оказались у него соединенными в один эпизод, а иногда одно событие, наоборот, распадается на несколько отдельных эпизодов. Все эти проблемы особенно остро заявляют о себе в той части текста, которая посвящена событиям, предшествовавшим появлению Павла. Далее, вполне возможно, что Деяния, как и Евангелия, представляют собой плод выборочной компиляции и что над ними активно потрудились позднейшие редакторы.

Тем не менее Книга Деяний в отличие от Евангелий представляет собой некое подобие хроники, имеющей протяженность во времени и охватывающей определенный период развития событий. В отличие от Евангелий она является попыткой сохранить последовательность исторических эпизодов и, по крайней мере в некоторых пассажах, написана человеком, который, описывая те или иные события, пользуется свидетельствами из первых или, в крайнем случае, вторых рук. И хотя в книге присутствует стилевой разнобой, разнобой этот носит индивидуальный характер, а это позволяет современным комментаторам читать между строк.

Повествование, изложенное в Деяниях, начинается с событий, происшедших вскоре после распятия, которое обычно принято датировать 30 г. н.э., но, вполне возможно, происшедшим в 36 г. н.э., а завершается эпизодами, имевшими место между 64 и 67 гг. н.э. Большинство ученых сходятся во мнении, что основной корпус книги был написан между 70 и 95 г. н.э. Грубо говоря, Книга Деяний – современница большинства, если не всех Евангелий. Вполне возможно, что она была создана несколько раньше всех четырех Евангелий. Она почти наверняка была создана ранее так называемого Евангелия от Иоанна, по крайней мере – в том виде, в каком этот текст дошел до нас.

Автор Книги Деяний – хорошо образованный грек, который называет себя Лукой. Тот ли это самый «Лука, врач возлюбленный» (Кол. 4,14), близкий друг Павла, упоминаемый в послании к Колоссянам, или нет, решить трудно, хотя большинство исследователей Нового Завета готовы согласиться с подобной трактовкой. Куда более жарко современные ученые спорят о том, следует ли этого Луку считать – ибо подобное решение напрашивается само собой – и автором Евангелия от Луки. Действительно, Книгу Деяний иногда рассматривают в качестве «второй половины» Евангелия от Луки. Оба этих памятника адресованы одному и тому же человеку – некоему Феофилу. [93]93
  Феофил по-гречески означает «любящий Бога», то есть это скорее не имя, а комплиментарный титул, который мог относиться к любому праведнику и человеку святой жизни. Так, у блаж. Феодорита Кирского, христианского автора V в., есть сочинение под названием «История боголюбцев», в котором излагаются жития многих подвижников благочестия ранней церкви (прим. перев.).


[Закрыть]
Поскольку оба текста написаны по-гречески, многие имена и термины приведены в них в переводе на греческий и, по всей вероятности, в целом ряде отношений и даже смысловых нюансов могут отличаться от своих древнееврейских или арамейских оригиналов. В любом случае и Книга Деяний, и Евангелие от Луки написаны явно в расчете на греческую аудиторию, – аудиторию, коренным образом отличавшуюся от той, которой были адресованы кумранские свитки.

Книга Деяний апостолов, несмотря на то что главное внимание в ней сконцентрировано на ап. Павле, являющемся центральной фигурой второй части повествования, излагает историю отношений Павла с иерусалимской общиной, которая состояла из ближайших учеников Иисуса, а возглавлял ее Иаков, брат Господень. Это был своего рода анклав или тесная группа, членов которой впоследствии стали называть первохристианами, а сегодня в них склонны видеть «первоначальную церковь». Любопытно, что, рассказывая о непростых отношениях Павла с этой общиной, Книга Деяний излагает лишь точку зрения Павла. Таким образом, Деяния – это, вполне естественно, документ Павлованаправления христианства, которое теперь представляется «нормативным». Другими словами, в Деяниях Павел всегда выступает в роли «героя», и всякий, кто противостоит ему, будь то другие авторитетные апостолы или даже сам Иаков, автоматически предстают врагами и злодеями.

События, которыми открывается Книга Деяний, произошли вскоре после крестной смерти Иисуса – именуемого «назореем» (по-гречески « тазорайон».)Далее в продолжение повествования рассказано об организации и развитии общины, или «ранней церкви», в Иерусалиме и усилении трений в отношениях ее членов с официальными властями. Община выразительно описана в Деян. 2, 44–47: «Все же верующие были вместе и имели все общее; и продавали имения и всякуюсобственность, и разделяли всем смотря по нужде каждого; и каждый день единодушно пребывали в храме и, преломляя по домам хлеб, принимали пищу в веселии и простоте сердца, хваля Бога и находясь в любви у всего народа. Господь же ежедневно прилагал спасаемых к Церкви». (Здесь необходимо отметить факт особой приверженности Храму. Дело в том, что Иисус и его ближайшие последователи обычно изображаются враждебно настроенными к Храму, где, согласно рассказу Евангелий, Иисус опрокинул столы менял и выразил крайнее возмущение по адресу священства.)

В Деян. 6, 8 появляется фигура, известная под именем Стефана, [94]94
  «А Стефан, исполненный веры и силы, совершал великие чудеса и знамения в народе» (Деян. 6, 8) (прим. перев.).


[Закрыть]
первого официального христианского мученика, который был арестован и предан смерти – «побит камнями». Выступая в свою защиту, Стефан напоминает об убийстве тех, кто пророчествовал о пришествии Праведника (ср. Деян. 7, 52). Лексика и терминология этого фрагмента является вполне кумранской по своему характеру. К примеру, «Праведник» постоянно фигурирует в свитках Мертвого моря, где обычно именуется цаддик.К тому же корню восходит и определение «Праведный Учитель», именуемый в свитках «Морех гацедек».А когда историк Иосиф Флавий говорит о неком учителе по имени Саддук или Цадок, являвшемся лидером мессианского и антиримского иудейского движения, это также является искажением греческой транслитерацией еврейского «Праведник». Как показывет Книга Деяний, Стефан широко использует выражения и обороты, весьма характерные для стиля Кумранской общины.

Это – не единственный «кумранизм» в речи Стефана. В ходе защиты он сам обличает своих преследователей: «Вы, которые приняли закон при служении Ангелов и не сохранили» (Деян. 7, 53). По свидетельству Книги Деяний, Стефан был настоящим ревнителем Закона. В данном случае опять имеет место конфликт между ортодоксальной и общепринятой традициями. Согласно христианскому преданию, в ту эпоху существовало немало евреев, которые превратили соблюдение Закона в формальный пуританский фетиш. «Первохристиане», с их точки зрения, выглядели этакими «отступниками» и «ренегатами», отстаивавшими широкие свободы и большую гибкость, отвергая сложившиеся нормы и обычаи. И тем не менее в роли ревнителя Закона выступил именно Стефан, этот первый христианский мученик, а его преследователи обвиняются в отступлении от веры.

Казалось бы, для Стефана, заявившего о себе как о строгом ревнителе Закона, принять смерть от рук своих собратьев-евреев, исповедовавших тот же Закон, – это полная нелепость. Но что, если эти евреи, побившие его камнями, действовали по указанию первосвященников Храма, которые показали себя явными коллаборационистами с оккупантами-римлянами – точно такими же коллаборационистами, какими показали себя многие французы в годы немецкой оккупации, – и просто-напросто хотели «спокойной жизни», опасаясь, что появление среди них агитатора-мятежника может навлечь на них репрессии со стороны римлян? [95]95
  См. в кн.: Eisenman «Маккавеи, саддукеи, христиане и Кумран», pp. 10–11, 22–23. Более подробно об аргументах в пользу толкования эпизода со «Стефаном» как переработки нападения на ап. Иакова, упоминаемого в «Клементинах» (1,70), см. р. 76, п. 144; см. также в кн.: «Праведный Иаков и „Толкование на Аввакума“», р. 4, п. 11; р. 39


[Закрыть]
«Первоначальная церковь», к которой принадлежал Стефан, постоянно подчеркивала свою ортодоксальность и ревностную приверженность соблюдению Закона. Понятно, что ее гонителями могли выступать только те, кто предпочитал поддерживать добрые отношения с римлянами, а это влекло за собой отступление от жестких догм Закона или, если говорить в стиле кумранских текстов, «предательство Закона». В этом контексте вполне логичным выглядит и.обличение Стефаном таких отступников, и его смерть от их рук. Как мы увидим ниже, такая же участь, согласно позднейшему преданию, постигла Иакова Праведного, то есть «Праведника» или «цаддика»,того самого «брата Господня», известного своей ревностной приверженностью Закону. [96]96
  По преданию, от частых коленопреклоненных молитв у св. Иакова, брата Господня, на коленях образовались огромные мозоли, так что недоброжелатели дали ему прозвище Верблюд (прим. перев.).


[Закрыть]

Согласно Книге Деяний, именно мученическая смерть Стефана явилась своего рода «дебютом» апостола Павла, который тогда еще именовался Савлом Тарсянином. По преданию, он стоял неподалеку, и свидетели убийства даже сложили у его ног одежды. В Деян. 8, 1 мы узнаем, что «Савл… одобрил убиение его», то есть Стефана. А несколько позже, в Деян. 9, 21, Савл обвинен именно в организации гонений на «раннюю церковь», кульминацией которых стала гибель Стефана. [97]97
  «И все слышавшие дивились и говорили: не тот ли это самый, который гнал в Иерусалиме призывающих имя сие, да и сюда за тем пришел, чтобы вязать их и вести к первосвященникам?» (Деян. 9, 21) (прим. перев.).


[Закрыть]
Несомненно, Савл на том этапе своей жизни был беспощадным и даже фанатичным гонителем, проникнутым враждой к «ранней церкви». Согласно Деян. 8, 3, «Савл терзал церковь, входя в домы и, влача мужчин и женщин, отдавал в темницу». В тот период он, бесспорно, действовал как ревностный агент проримски настроенного священства.

В Деян. 9 рассказывается об обращении Савла. Вскоре после мученической смерти Стефана он отправился в Дамаск, чтобы продолжить там преследования членов «ранней церкви». Он отправился в сопровождении отряда карателей, имея при себе ордера на арест христиан, выданные его непосредственным начальником – первосвященником Храма. Как мы уже говорили, целью его похода была не Сирия, а другой «Дамаск» – тот самый, который фигурирует в Дамасском документе.

En route [98]98
  En route (франц.) на пути (прим. перев.).


[Закрыть]
к месту назначения Савл пережил некий мучительный опыт, который разные комментаторы интерпретируют очень и очень по-разному: от солнечного удара до эпилептического припадка и мистического озарения (Деян. 9, 1 – 19; 22, 6–16). «Свет с неба» «внезапно осиял его», так что Павел, по-видимому, упал с коня, услышав «голос», раздававшийся откуда-то с неба: «Савл, Савл! Что ты гонишь Меня!» [99]99
  Деян. 9, 4 (прим. перев.).


[Закрыть]
 Савл обратился к голосу и спросил, кто с ним говорит. И услышал в ответ: «Я Иисус, которого ты гонишь». Затем голос повелел Павлу идти в Дамаск, где ему будет сказано, как ему действовать дальше. Когда видение кончилось и сознание понемногу вернулось к Савлу, он обнаружил, что ослеп. В Дамаске один из членов «первоначальной церкви» вернул ему зрение, и Савл принял крещение.

Современный психолог не усмотрел бы в приключении с Савлом ничего необычного. Подобное явление действительно могло быть вызвано солнечным ударом и эпилептическим припадком. С равным успехом его можно объяснить и галлюцинацией, и истерической или психотической реакцией, или, что еще более вероятно, комплексом вины человека, чувствовавшего, что его руки обагрены кровью. Савл, однако, воспринял это как реальное явление ему самого Иисуса, которого он, кстати сказать, прежде никогда не видел и который заставил его уверовать в Него. Савл даже отрекся от своего прежнего имени и принял новое имя – Павел. [100]100
  Павел (древнееврейск.) –«малый, меньший». Показательно, что сам Павел неоднократно называл себя меньшим из апостолов. Между тем в церковной традиции Павел наряду с Петром именуется «первоверховным апостолом». В этой связи можно вспомнить слова Христа о том, что смиряющий и унижающий себя будет возвеличен, а меньший наречется большим в Царствии Небесном. Любопытно, что апостола Павла можно назвать основателем монашеской традиции перемены имени при принятии пострига. У иноков, как и у Павла, радикальная перемена судьбы влечет за собой и изменение имени. Кстати, учитель св. Антония Великого (III–IV вв. н.э.), егитетского аскета, признанного основателя христианского монашеского пустынножительства, тоже носил имя Павел – св. преподобный Павел (прим. перев.).


[Закрыть]
Впоследствии он сделался столь же ревностным распространителем учения «ранней церкви», сколь рьяным гонителем его был еще недавно. Павел вступил в их общину и стал кем-то вроде послушника или ученика. Как он сам рассказывает в своем послании к галатам (Гал. 1, 17–18), [101]101
  «И не пошел в Иерусалим к предшествовавшим мне Апостолам, а пошел в Аравию и опять возвратился в Дамаск. Потом, спустя гри года, ходил в Иерусалим видеться с Петром и пробыл у него дней пятнадцать» (Гал. 1, 17–18) (прим.перев.).


[Закрыть]
он находился в послушании около трех лет, проведя большую часть этого времени в Дамаске. По свидетельству текстов свитков Мертвого моря, период обучения и, так сказать, «испытательный срок» для новичков в Кумранской общине также составлял три года. [102]102
  Устав общины VI, 14–23. Смысл этого места в переводе Вермеса не вполне ясен. Период ученичества продолжался как минимум два года, а на третий год адепт становился полноправным членом общины. Или же это следует понимать в том смысле, что ученичество продолжалось три года, а полноправным членом общины он становился лишь на четвертый. См.: Vermes «Свитки Мертвого моря в переводе на английский», р. 7.


[Закрыть]

После трехлетнего испытательного срока Павел возвратился в Иерусалим и встретился с лидерами тамошней общины. Не удивительно, что многие из них относились к нему с подозрением, не вполне доверяя обращению недавнего свирепого гонителя. Павел говорит (Гал. 1, 18–20), что виделся только с Иаковом и Кифой. [103]103
  Кифа (древнееврейск. «камень») – так звучало имя апостола Петра по-еврейски. Петр – его греческий аналог («петрос» – камень). «Камнем» первоверховный апостол стал именоваться после знаменитых слов Христа: «Ты – Петр, и на сем камне Я создам церковь Мою» (Мф. 16 ,18). Первоначально же имя Петра было Симон Ионин {прим. перев.).


[Закрыть]
Все прочие, включая и апостолов, избегали его. Ему приходилось вновь и вновь доказывать истинность своих слов. Лишь со временем у Павла появились приверженцы, и он смог начать свою проповедь. Однако его доводы казались некоторым недостаточными, и, по свидетельству Книги Деяний (Деян. 9, 29), [104]104
  «Говорил также и состязался с Еллинистами; а они покушались убить его» (Деян. 9, 29) (прим. перев.).


[Закрыть]
некоторые из числа членов Иерусалимской общины даже угрожали ему. Стремясь разрядить потенциально опасную ситуацию, приверженцы Павла увезли его в Таре, его родной город (ныне на территории Турции). Там, оказавшись у себя дома, он продолжил свою проповедь.

Важно понимать, что подобная ситуация была равнозначна изгнанию. Иерусалимскую общину, как, впрочем, и Кумранскую, по большей части занимали политические события, происходившие тогда в Палестине. Остальной мир, и прежде всего Римская империя, волновал их лишь в той мере, в какой он мог повлиять на развитие событий в ограниченном мирке Палестины. Таким образом, ссылку Павла в Таре можно сравнить с тем, как если бы крестный отец ИРА (Ирландской республиканской армии) послал нового, плохо обученного, но зато излишне энергичного члена своей организации в Перу на вербовку новых сторонников из числа тамошних головорезов. Разумеется – если допустить невероятное, – при условии, что ему удалось бы собрать необходимых для этого людей, деньги, средства и прочее, что имеет хоть какую-то ценность. При условии, что он вскоре не вернулся оттуда ни с чем, убедившись, что эта затея может принести куда больше хлопот, чем проку.

Так началось первое из трех (согласно свидетельству Деяний) миссионерских путешествий Павла за границу. В числе прочих мест он побывал и в Антиохии, и именно там, в Антиохии, «ученики… в первый раз стали называться христианами» (Деян. 11, 26). Комментаторы обычно относят первое путешествие Павла к 43 г. н.э. К тому времени община «первоначальной церкви» успела уже несколько утвердиться, и роль лидера «секты» в Иерусалиме перешла к Иакову.

Спустя примерно пять лет после того, как Павел начал свою проповедь в Антиохии, возник вопрос о содержании его миссионерской деятельности. Как сказано в 15 главе Книги Деяний, в Антиохию прибыл целый ряд представителей от Иерусалимской общины, – вероятно, как предполагает Эйзенман, с весьма специфической целью – проконтролировать действия Павла. Посланники настойчиво подчеркивали важность строгого соблюдения Закона и обвиняли Павла в пренебрежительном отношении к нему. В итоге Павлу и его сподвижнику Варнаве было приказано явиться в Иерусалим для консультаций с руководством общины. С этого времени в отношениях между Павлом и Иаковом появляется широкая трещина, и автор Деяний, рассказывая о конфликте между ними, выступает в роли апологета Павла.

При всех последовавших за этим разногласиях необходимо подчеркнуть, что Павел, по сути дела, стал первым «христианским» еретиком и что его учение, ставшее впоследствии богословским фундаментом для позднейшего христианства, представляет собой явное и несомненное уклонение от «первоначального», или «чистого», учения, которого придерживались лидеры общины. Независимо от того, был ли Иаков, брат Господень, настоящим братом Иисуса по крови или нет, совершенно очевидно, что он хорошо знал Иисуса – или человека, которого впоследствии стали называть этим именем. То же самое можно сказать и о большинстве других членов Иерусалимской общины, или «первоначальной церкви», включая, естественно, и Петра. Говоря об Иисусе, они обладали авторитетом свидетелей и очевидцев. Что касается Павла, то он никогда не встречался и не был знаком с человеком, которого вскоре начал именовать Спасителем. Единственное, на что он мог ссылаться, – это полумистический опыт видения в пустыне да звуки таинственного голоса. И приписывать себе на основе этого видения некие особые права было для него, мягко говоря, слишком самонадеянным. Однако это не помешало ему исказить учение Иисуса почти до неузнаваемости, по сути сформулировав свою собственную, резко индивидуалистическую и идеосинкратическую богословскую систему, а затем придать ей легитимный характер, приписав ее Иисусу. Ибо Иисус, строго придерживавшийся иудейского Закона, наверняка счел бы крайним богохульством создание культа и почитание любого смертного человека, включая его самого. Он со всей очевидностью говорит об этом в Евангелии, повелевая своим ученикам, последователям и слушателям почитать одного только Бога. Так, например, в Евангелии от Иоанна (10, 33–35) рассказано, что Иисус был обвинен в богохульстве. В ответ Он процитировал отрывок из псалма 81: [105]105
  «Я сказал: вы – боги, и сыны Всевышнего – все вы» (Пс. 81,6) (прим. перев.).


[Закрыть]

«Иисус отвечал им: Не написано ли в законе вашем: „Я (в псалме имеется в виду Бог. – Прим. авт.)сказал: вы боги“? Если Он назвал богами тех, к которым было слово Божие, и не может нарушиться Писание, – Тому ли, Которого Отец освятил и послал в мир, вы говорите „богохульствуешь“…»

(Ин. 10, 35–36).

Павел же, напротив, как бы отодвигает Бога на второй план и впервые устанавливает почитание самого Иисуса, причем Иисус становится иудейским аналогом Адониса, [106]106
  Адонис(от финик.Dn – «Адон» «господь, владыка») – в древнегреческой мифологии божество финикийско-сирийского происхождения, связанное с циклами умирания и возрождения природы (прим. перев.).


[Закрыть]
Аттиса, [107]107
  Аттис– в древнегреческой мифологии бог фригийского происхождения, связанный с оргиастическим культом Великой Матери богов Кибелы. Варианты повествования о его происхождении содержатся у Павсания, Овидия, Катулла. Культ Аттиса был распространен в эллинистическом мире и проник в Рим вместе с культом Великой Матери в 204 г. до н.э. (прим. перев.).


[Закрыть]
Таммуза [108]108
  Таммуз(евр ,и арам.),Думузи (шумерск.),Дуузу (аккад.) у ряда народов Передней Азии божество с чертами бога плодородия. Согласно древнешумерским мифологическим текстам, известным с III тысячелетия до н.э., – бог-пастух, возлюбленный богини Инанны, отданный ею в подземное царство. Умирающий и воскресающий бог Думузи проводит под землей каждые полгода. Согласно Библии (Иез. 8, 14), у северных ворот Иерусалимского Храма Яхве женщины оплакивали Туммуза (Фаммуза) (прим. перев.).


[Закрыть]
и прочих умирающих и воскресающих божеств, которые были столь популярны на Среднем Востоке в ту эпоху. Чтобы иметь шансы соперничать с этими богами, Иисус должен был соответствовать представлениям о них, что называется, слово в слово, чудо в чудо. Именно в этот период с биографией Иисуса начали ассоциироваться многие чудесные моменты, в том числе и, по всей видимости, Его чудесное рождение от Девы и воскресение из мертвых. Эти детали, естественно, представляют собой изобретения самого Павла, диаметрально противоположные «чистому» учению, проповедниками которого выступали Иаков, брат Господень, и прочие члены Иерусалимской общины. Таким образом, неудивительно, что Иаков и его единомышленники были крайне удивлены узнав, что именно проповедует Павел.

И тем не менее Павел знал, что делал. Он прекрасно разбирался, причем на удивительно высоком даже по современным меркам уровне, в технике религиозной пропаганды. [109]109
  Эйзенман подчеркивает особое психологическое состояние, которое получило выражение в первом послании апостола Павла к коринфянам, где он, помимо всего прочего, говорит о необходимости «приобресть»:
  «Ибо, будучи свободен от всех, я всем поработил себя, дабы больше приобресть; для Иудеев я был как Иудей, чтобы приобресть Иудеев; для подзаконных былкак подзаконный, чтобы приобресть подзаконных; для чуждых закона – как чуждый закона, – не будучи чужд закона пред Богом, но подзаконен Христу, – чтобы приобресть чуждых закона; для немощных был как немощный, чтобы приобресть немощных. Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых. Сие же делаю для Евангелия, чтобы быть соучастником его. Не знаете ли, что бегущие на ристалище бегут все, но один получает награду? Так бегите, чтобы получить. Все подвижники воздерживаются от всего: те для получения венца тленного, амы -нетленного. И потому я бегу не так, как на неверное, бьюсь не так, чтобы только бить воздух; но усмиряю и порабощаю тело мое, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным» (I Кор. 9,19–27).


[Закрыть]
Он понимал, что необходимо для того, чтобы превратить человека в бога, и осуществлял это куда более умело и последовательно, чем римляне, насаждавшие культы своих императоров. Павел, как он сам признавал, не претендовал на то, что повествует о реальном Иисусе – человеке, которого и Иаков, и Петр, и Андрей знали лично. Напротив, во втором послании к коринфянам (2 Кор. 11, 3–4) Павел прямо заявляет, что члены Иерусалимской общины проповедуют «другого Иисуса». [110]110
  «Ибо, если бы кто, пришед, начал проповедовать другого Иисуса, которого мы не проповедовали…» (2 Кор. 11,4) (прим. перев.).


[Закрыть]
Их посланники, говорит он, называют себя «служителями правды» [111]111
  2 Кор. 11,15 (прим. перев.).


[Закрыть]
 – характерно кумранское выражение. Отныне они стали и по делам своим, и по учению открытыми соперниками Павла.

В соответствии с данными ему инструкциями Павел, по мнению большинства исследователей, ок. 48–49 гг. н.э. возвращается из Антиохии в Иерусалим и встречается с лидерами тамошней общины. Неудивительно, что вспыхивают новые споры. По свидетельству Книги Деяний, Иаков, стремясь сохранить мир в церкви, соглашается пойти на компромисс, чтобы облегчить «язычникам» возможность вступления в общину. Трудно поверить, но он соглашается закрыть глаза на нарушение некоторых положений Закона, оставаясь непреклонным в отношении соблюдения других.

Павел тоже вынужден идти на уступки лидерам общины. На этом этапе он также нуждается в ее поддержке – не с тем, чтобы придать легитимный характер его проповеди, а с тем, чтобы легитимизировать и тем самым обеспечить выживание общин (церквей), основанных им за пределами Палестины. Он предпринимает новое миссионерское путешествие, уча и проповедуя, а затем, по свидетельству Книги Деяний (Деян. 18, 21), [112]112
  «…простился с ними, сказав: мне нужно непременно провести приближающийся праздник в Иерусалиме; к вам же возвращусь опять, если будет угодно Богу…» (Деян. 18, 21) (прим. перев.).


[Закрыть]
вновь возвращается в Иерусалим. Большинство его посланий относятся именно к этому периоду – между 50 и 58 г. н.э. Из его посланий со всей очевидностью следует, что к тому времени он практически полностью устранился и от связей с лидерами Иерусалимской общины, и от их строгостей в соблюдении Закона. В своем миссионерском послании к галатам, созданном ок. 57 г. н.э., Павел с грустью говорит: «…в знаменитых чем-либо, какими бы они ни были когда-либо, для меня нет ничего особенного…» (Гал. 2,6). Его богословские взгляды также коренным образом отличаются от воззрений ревнителей Закона. В том же послании к галатам (Гал. 2, 16) он постулирует, что «человек оправдывается только верою в Иисуса Христа, и мы уверовали во Христа Иисуса, чтобы оправдаться верою во Христа, а не делами закона, ибо делами закона не оправдается никакая плоть». В другом послании, послании к филиппийцам (Флп. 3, 9), он высказывается вполне определенно: «И найтись в Нем не своею праведностью, которая от закона, но с тою, которая чрез веру во Христа, с праведностью от Бога по вере». Это уже откровенно провокационные и вызывающие саморазоблачительные признания ренегата-отступника. Таким образом, «христианство», которое впоследствии будут связывать прежде всего с именем Павла, порвало со своими корнями и стало проповедовать не личность Самого Иисуса, а образ Иисуса в представлении Павла.

В 58 г. н.э. Павел вновь отправляется в Иерусалим вопреки просьбам его сторонников, которые из опасений перед иерархами Иерусалимской общины буквально умоляли его не ходить и не рисковать собой. Тем не менее Павел вновь встречается с Иаковом и другими лидерами общины. Используя типично кумранские выражения, они выказывают свою озабоченность, – которую, кстати сказать, разделяют и другие «ревнители Закона», – что Павел в своих проповедях, обращенных к евреям зарубежья, побуждает их пренебречь соблюдением Моисеева Закона. [113]113
  См.: Eisenman «Праведный Иаков и „Толкование на Аввакума“», р. 57, п. 39 (где Эйзенман разбирает тему «оклеветания Павла иерархами Иерусалимской общины»).


[Закрыть]
Это, разумеется, было вполне справедливое обвинение, как следует из посланий самого Павла. Книга Деяний умалчивает о реакции Павла на подобные обвинения. Однако возникает впечатление, что, оправдываясь и отрицая обвинения в свой адрес, он попросту лгал. И когда ему предложили пройти обряд очищения в течение семи дней и тем самым продемонстрировать несправедливость обвинений против него и свою приверженность Закону, Павел с готовностью согласился.

Однако всего через несколько дней он вновь подвергся нападкам со стороны тех «ревнителей Закона», которые отличались куда меньшей сдержанностью, чем Иаков. Когда Павел находился в Храме, он был атакован толпой поборников благочестия. Они восклицали: «Мужи Израилевы, помогите! этот человек всех повсюду учит против народа и Закона и места сего» (Деян. 21, 28). Вспыхнули волнения; Павла выволокли из Храма, и его жизнь была в опасности. В решающий момент его невольно спас римский офицер, который, услышав о беспорядках, явился к Храму с отрядом солдат. Павел был арестован и закован в цепи по первоначальному подозрению, будто он является лидером сикариев – террористовбоевиков из числа зилотов.

В этом месте повествование становится запутанным, так что можно заподозрить, что какая-то часть его была отредактирована или даже опущена. По свидетельству дошедшего до нас текста, Павел, когда римские воины взяли его под арест, протестовал, заявляя, что он –еврей из Тарса, и просил позволить ему обратиться к толпе, которая буквально только что едва не линчевала его. И римский офицер, «тысяченачальник полка» (Деян. 21, 31), как ни странно, позволил ему сделать это. Обращаясь к иудеям, Павел стал ссылаться на то, что учился у фарисеев, в частности у Гамалиила (знаменитого мудреца и учителя той эпохи), на свою первоначальную враждебность к «ранней церкви», свою трагическую роль в мученической смерти Стефана и, наконец, свое уверование. Все эти доводы или, возможно, какая-то часть их (какая именно – судить трудно) вызвали в толпе новый приступ ярости. «Истреби от земли такого! ибо ему не должно жить!» (Деян. 22, 22) – кричали они.

Не обращая внимания на эти призывы, римляне привели Павла в «крепость» (Деян. 22, 24), по всей вероятности – крепость Антония, служившую военной и административной резиденцией римских оккупантов. Там они намеревались устроить ему допрос и приказали бичевать его (Деян. 22, 24), чтобы выпытать правду. Правду о чем? О том, почему Павел навлек на себя столь яростную враждебность. Однако Павел уже со всей ясностью публично заявил о своей позиции. Видимо, в его речи присутствовали некие элементы, которые по причинам, которые трудно понять из текста Книги Деяний, показались римлянам подозрительными и даже опасными. Как бы то ни было, по римским законам было запрещено подвергать бичеванию человека, имевшего официальные права римского гражданства. Павел же, как уроженец Тарса и выходец из богатой семьи, такие права, безусловно, имел. Таким образом, он сумел избежать телесного наказания, однако остался в темнице.

Тем временем группа воинственно настроенных евреев, числом около сорока человек или даже более, вступила в тайный сговор. Они условились, что не будут ни пить, ни есть, пока им не удастся убить Павла (Деян. 23, 12–13). Подобную свирепую ненависть, если не сказать – готовность к мести, трудно ожидать от «рядовых» фарисеев и саддукеев. Те, кто пылали ненавистью к Павлу, явно были «ревнителями Закона». Но единственными страстными ревнителями Закона во всей Палестине в то время были те самые таинственные сектанты, священные тексты которых много веков спустя были обнаружены в Кумране. Так, например, Эйзенман обратил внимание на один фрагмент так называемого Дамасского документа, который предусматривал, что «если человек, поклявшись всем сердцем и душой следовать Моисееву Закону, совершит беззаконие, для него должно требовать возмездия».

Как же согласуется подобная свирепая карательная акция против Павла с позднейшим популярным образом ессеев – мирной, аскетической, пацифистски настроей ной секты? Мрачный заговор, кровожадный призыв «истребить из земли» Павла – все это характерно скорее для воинственных зилотов и ассасинов (специальных карательных отрядов) – кровавых сикариев. И здесь вновь налицо все основания для того, чтобы утверждать, что зилоты, с одной стороны, и «ревнители Закона» – с другой, суть одна и та же организация.

Но кто же такие эти ассасины, которых, по свидетельству Книги Деяний, выдало внезапное появление до сих пор нигде не упоминавшегося племянника Павла, каким-то образом узнавшего об их заговоре. Родственник апостола, о котором мы более ничего не знаем, предупредил о заговоре и Павла, и римлян. В тот вечер Павел по соображениям безопасности был переведен из Иерусалима. Его сопровождал более чем внушительный эскорт – 470 воинов, в том числе 200 легионеров, 200 копьеносцев и 70 всадников! [114]114
  В Деян. 23, 23 прямо сказано, что в числе охраны было 200 воинов (легионеров), 200 стрелков и 70 конных.


[Закрыть]
Павел был отправлен в Кесарию, римскую столицу Иудеи, где предстал перед царем Агриппой – правителем и римским ставленником. Как римский гражданин, Павел имел право требовать суда кесаря, и он этим правом воспользовался. В результате он был отправлен в Рим, предположительно – для суда. Однако нет никаких указаний на то, что именно он пытался предпринять.

Поведав о путешествиях Павла и даже о кораблекрушении, которое он потерпел, Книга Деяний кончается. Или, лучше сказать, обрывается на полуслове, словно автора заставили прервать свой труд или кто-то взял да изъял не устраивавший его финал книги, заменив его более удобным для него окончанием. Разумеется, существует целый ряд преданий, повествующих о том, что Павел был заключен в темницу, что ему удалось добиться личной аудиенции у императора, что он был освобожден и отправлен в Испанию, что Нерон лично приказал казнить его, что он встретился в Риме (или даже в темнице) с Петром и, наконец, что он был казнен вместе с Петром. Однако ни текст Деяний, ни какой-либо иной надежный документ не дают оснований для подобных историй. Возможно, первоначальный конец Книги Деяний действительно был переработан или заменен другим. Не исключено, что автор книги, Лука, просто не знал, «что произошло дальше», и, не будучи озабочен вопросом эстетической симметрии повествования, по сути дела оборвал его на полуслове. Или, быть может, как полагает Эйзенман – о чем мы поговорим впоследствии, – Лука на самом деле знал, но сознательно не довел свой рассказ до конца, чтобы скрыть свою информированность. А может быть, рассказ был сокращен позднейшими редакторами.

Заключительная часть Книги Деяний, начиная с описания мятежа, вспыхнувшего в Храме, выглядит туманной, запутанной и содержащей массу вопросов без ответа. Однако в другом месте текст Деяний куда прозрачней и понятней. Это относится и к описанию обращения Павла на пути в Дамаск, и к рассказу о его путешествиях. Но за рассказом обо всех событиях проглядывает хроника постоянно усиливавшихся трений между двумя партиями в первоначальной общине в Иерусалиме – так называемой «ранней церкви». Одна из партий состояла из «ортодоксов», которые были ревнителями учения, изложенного в кумранских текстах, и настаивали на строгом соблюдении Закона. Другая, представителями которой были сам Павел и его ближайшие сторонники, хотели смягчить строгость Закона и, уменьшив требования к вступающим в общину, расширить круг ее адептов. «Ортодоксов» беспокоила не столько численность общины, сколько чистота самого вероучения, и их, по всей видимости, не слишком волновало развитие событий за пределами Палестины. Не имели они и особого желания адаптироваться к интересам Рима. Павел же, напротив, готов был поступиться формальной чистотой вероучения. Его главной целью было как можно более широкое распространения и проповедь своего учения, а также привлечение возможно большего числа адептов. Чтобы достичь своей цели, он лавирует, стремясь избежать прямого столкновения с лидерами общины и в то же время найти контакт с римлянами и даже заручиться их расположением.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю