Текст книги "Сусикоски и Дом трех женщин"

Автор книги: Маури Сариола

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Оно было почти идентичным.

– Затем, – продолжала Селма, – по словам Конрада, он бросился на мужчину. Ударил его кинжалом. Удар пришелся в сердце, и человек упал навзничь, на землю. Придя в себя и поняв, что натворил, Конрад вынул кинжал из раны и бросился бежать.

Илола кивнул головой.

Точно так же, слово в слово, описывал события и сапожник при опросе в больнице.

Селма продолжала:

– Примчавшись домой, Конрад начал истошно кричать и требовать, чтобы его немедленно вывезли из дома… вон из этих мест… из этой страны. Он опасался, что вот-вот нагрянет полиция…

Илола подтвердил:

– Так, собственно, и произошло на самом деле. Это я прибыл тогда к вам, правда, только вечером.

– Я помню это. Но еще несколько слов о немедленной транспортировке Конрада. Хелина была, конечно, очень озабочена. Но для меня этот случай был дарован небесным провидением! Возникшие между мной и Конрадом, за спиной Хелины, отношения были для меня, честно говоря, сплошным кошмаром. Только тогда я прозрела, когда поняла, что он начал ухаживать и за Элизой…

– Понимаю, – сказал с горечью Илола. – А что думала Элиза?

– Я уверена, что и для нее это было большим облегчением. Поверь мне!

– Я верю. Ну, а что потом? Эту персону запрятали как можно дальше?

– Да. И следы замели.

– Как он уехал… каким путем?

– Элиза увезла его на автомобиле, в город, на вокзал. На время пути Конрад был запрятан в автомобиле, в пространстве между передним и задним сиденьями. Лежал там скрючившись. Потом сел в поезд. А затем…

Селма сделала красноречивое движение руками, которое должно было означать, что Конрад исчез в неизвестном направлении. Тогда Илола задал уточняющий вопрос:

– И с тех пор этот человек не появлялся?

– Да нет, появлялся.

– Что?!

Илола показалось, что он ослышался. Однако Селма совершенно спокойно пояснила:

– Даже позже я встречалась с ним однажды. Однако… если рассматривать этот факт на фоне печальной судьбы Элизы… на нее Конрад не мог оказать никакого влияния.

Илола спросил запальчиво:

– Это почему же?

– Потому, – ответила уверенно Селма, – что мы встретили его с Хелиной только сейчас, на Родосе. Он даже провожал нас на аэродром. А один и тот же человек не в состоянии присутствовать сразу в двух местах.

Илола промолчал. Селма добавила:

– Во всяком случае, когда речь идет о двух географических точках, находящихся в противоположных частях Европы.

Глава 12

В полицейском участке у Юрки Илола и Кари Куннаса был общий кабинет. Когда Илола возвратился около полудня, Куннас язвительно заметил:

– Ничего себе свиданьице!

– А что?

– Три часа из-за одного телефонного звонка.

– Да… именно так.

– А чего это ты такой неразговорчивый? Кто был этот утренний клиент?

– Просто один человек.

Куннас досаждал Илола своим любопытством. Так как оба молодых человека были совершенно разными по своему характеру, то и отношения между ними сложились не наилучшим образом, и, помимо всего этого, Илола считал Куннаса посторонним в деле с Домом трех женщин, поэтому на все его вопросы он отвечал нехотя и в весьма туманных выражениях.

Куннас фыркнул и углубился в свои бумаги.

– Где Пармалахти? – спросил Илола.

– Отправился в город. Там какие-то соревнования по стрельбе среди полицейских офицеров-ветеранов. Наш-то не попадет теперь не только в мишень, но и в стену сарая!

– Не скажи…

Илола без всякого интереса отсиживал вечерние присутственные часы, занимаясь малоинтересными, рутинными делами. После ухода Куннаса он остался – ждал ленсмана. Так как Пармалахти не появился в участке и в шесть часов, он позвонил ему домой.

Поначалу Пармалахти выразил недовольство. Он сказал, что у него гость. Но когда Илола объяснил, в чем дело, возражения ленсмана как рукой сняло:

– Вали сюда… да поскорее!

Ленсман жил в старом деревянном доме, располагавшемся посреди густого сада. Он был местным жителем уже во втором поколении. Его отец всю жизнь проработал здесь волостным ветеринаром. Комнаты в доме были просторными и светлыми. Илола провели в библиотеку. С одного из кресел поднялся для приветствия высокий и стройный мужчина. У него было узкое лицо, серые глаза и черные волосы. На госте был твидовый пиджак в крапинку, а на шее – освежающий лицо красный галстук.

Пармалахти представил:

– Инспектор по криминальным делам Сусикоски из Центрального полицейского управления. Случалось, наверное, слышать?

Илола был так поражен, что на минуту забыл о своем деле. Весьма уважительно он поторопился сказать:

– Конечно, слышал! Добрый день, господин инспектор.

– Называй меня просто Олави, – сказал небрежно гость. – Ведь мы как-никак коллеги.

Илола покраснел от удовольствия. Сусикоски был авторитетной фигурой в полицейских кругах. Посреди мягких кресел находился круглый столик, на котором стоял кофейный прибор. Третья чашка уже стояла наготове. Пармалахти разлил кофе и одновременно произнес скороговоркой:

– Довольно редкая случайность – повстречал в городе своего старого знакомого Сусикоски, пожалуй, можно даже сказать, друга…

– Можно, – подтвердил Сусикоски.

– Когда мы встретились, я пригласил его в гости, попариться в сауне. Была у меня и корыстная цель. Странные стечения обстоятельств там, в Доме трех женщин, не дают мне покоя… – Он взглянул на Илола и продолжал: – …пожалуй, даже больше, чем я выражаю это внешне. Поэтому я решил: дай-ка я расскажу эту историю Олави. Вот мы и сидим здесь за кофе и табаком и обсуждаем это дело уже около часа.

На столе стояла знакомая коробочка для ленсмановеких сигар и пачка сигарет «Колт». Ленсман курил сигару, а Сусикоски – сигарету. Илола не получил приглашения закурить: ленсману было хорошо известно, что восходящая звезда в метании копья не курит. Однако доброе отношение старших товарищей по работе значило для Илола гораздо больше, чем предложение закурить.

Пармалахти тем временем продолжал суетливо излагать:

– Я подробно доложил все обстоятельства дела, которые мы имеем на сегодняшний день. Так что мой друг Сусикоски знаком с ним, не так ли?

Сусикоски ограничился кивком головы. Пармалахти дополнил:

– Он знает с моих слов все обстоятельства, лиц, проходящих по делу, всю картину событий. И в довершение всего ты как раз звонишь и сообщаешь, что самый существенный вопрос получил свое объяснение.

Воодушевленный Илола приступил к рассказу.

– Да. Эта странная история…

Пармалахти приподнял свою увесистую лапу:

– Не так стремительно! Ты сейчас успокоишься и доложишь нам, не торопясь, самым подробным образом, что рассказала тебе Селма Поррас.

Илола принял совет к сведению.

Он весьма подробно и точно изложил все, что слышал на утренней солнечной поляне. Когда ленсман задал ему несколько уточняющих вопросов, Илола четко на них ответил.

Инспектор по криминальным делам Олави Сусикоски ни слова не произнес во время доклада, продолжавшегося около часа. Вместе с тем его лицо все это время было весьма сосредоточенно.

Когда Илола в конце концов закончил свое повествование, Пармалахти задумчиво затянулся сигарой и повернулся в сторону Сусикоски.

– Теперь твоя очередь зажечь трубку и попыхтеть!

Дымящаяся между пальцами сигарета вспыхнула, как бы давая ответ: «Я не курю трубки. Но намек понял». Для верности Пармалахти уточнил:

– Дело теперь предельно спрессовано. Как говорится, орешек в скорлупе. Так что было бы интересно послушать…

Телефонный звонок прервал ленсмана.

Судя по всему, он был не из приятных. Пармалахти нахмурил брови и стал нехотя отвечать. Телефон стоял в проходной комнате, и, поскольку дверь туда осталась открытой, Илола и Сусикоски слышали, как менялся голос ленсмана по мере продолжения разговора.

Сначала он был обыкновенным, даже слегка раздраженным. Затем напрягся. Послышались отрывистые, вопросительные фразы.

К концу голос ленсмана выражал уже крайнюю тревогу. Закончив разговор, он вернулся быстрым шагом к остальным. Его лицо покраснело, глаза безостановочно моргали.

Он выпалил:

– Если наихудшие предположения осуществятся… то дьявол вновь за работой!

Бросив свое грузное тело в кресло, ленсман продолжал, переводя дух:

– Звонила Хелена Мякеля. Теперь вещунья несчастий сообщила, что на этот раз пропала Селма.

По спине Илола прошел холодный пот.

Лицо Сусикоски заострилось. Но голос прозвучал твердо, когда он посоветовал:

– Говори, пожалуйста, яснее! Куда она могла пропасть? Только что Илола доложил, что у него недавно была продолжительная встреча с ней.

Пармалахти развел руками.

– Не знаю! – вздохнул он. – Могу сказать лишь одно, что Хелена пыталась объяснить свои сомнения вперемешку со слезами. На дворе уже вечер, а она одна дома…

Сусикоски перебил:

– Где вторая женщина, Хелина?

– По-прежнему в городе. Илола же сказал, что, по словам Селмы, она отправилась туда еще утром.

– Следовательно, в Хямеенлинна? – уточнил Сусикоски. – Или в Тампере? Отсюда до того и другого города примерно одинаковое расстояние.

– Имеется в виду Хямеенлинна.

– Значит, так. Хелина по-прежнему там, а Хелена одна дома. Так где же все-таки Селма?

Жест рук ленсмана, выражавший как бы сожаление по поводу хода событий, повторился. Слова убыстрились, оставаясь, однако, разборчивыми:

– Как следует из рассказа Илола, он оставил Селму Поррас прямо у ворот дома. Хелена Мякеля сейчас сообщила об этом по телефону, подтвердив, что Селма появилась дома в полдень. Она была чем-то обеспокоена, ходила из угла в угол и в конце концов сказала, что пойдет погулять и успокоиться… в лес.

Брови Сусикоски поползли вверх.

Илола произнес изменившимся голосом:

– В лес?

– Да, – подтвердил Пармалахти. – Точнее, по ягоды. Собирать малину. Ее, говорят, полно на склонах Хаттухарью.

Сусикоски спросил резко:

– И она до сих пор не вернулась?

Сусикоски взглянул на часы и вслед за этим в окно.

Было 19.41.

– Следовательно, Селма собирает ягоды уже целых семь часов? – подытожил Сусикоски.

– Именно так, – буркнул ленсман. – А обещала вернуться через час или, в крайнем случае, через два. Уходя, она дважды повторила это. Так, чтобы оставшаяся дома Хелена не беспокоилась за нее. Особенно потому… – Следующие слова ленсман произнес с трудом: – Особенно потому, что в последнее время в их краях приключалось… всякое.

В комнате на некоторое время установилась гнетущая тишина.

– Нехорошо, – сказал Сусикоски. И тотчас продолжил: – И лучше не станет, если мы будем тут прохлаждаться.

Пармалахти внезапно оживился:

– Никто и не собирается торчать здесь. Надо отправляться туда, на место. И следует торопиться, ибо освещения хватит на час-два, не больше.

Через десять минут они были уже в пути. Дежурить в участке оставили констебля Куннаса, а старшего констебля Паяла прихватили с собой в машину по дороге. Инспектор по криминальным делам Сусикоски тоже отправился вместе с ними. Во время своих постоянных разъездов он брал с собой дорожное снаряжение. Когда он быстро переоделся и Илола взглянул на него, то внезапно что-то вспомнил.

Генерал-полковник Диитл.

Австриец по происхождению, довольно молодой, командующий немецкой альпийской дивизией. После опроса Тойвиайнена Илола, чтобы убедиться в правдивости его рассказа, взглянул на фотографию этого человека в энциклопедическом словаре. Так как на голове Сусикоски была сейчас зеленоватая форменная фуражка, а ястребиные черты его лица ясно обозначались на фоне заходящего солнца, именно Диитл и пришел на ум Илола.

Недоставало только «Эдельвейса».

Кроме того – именно сейчас, когда автомобиль мчался вперед, – на лице комиссара отсутствовала так шедшая ему очаровательная мальчишеская улыбка. Ее Илола успел заметить за кофепитием у ленсмана.

Сейчас Сусикоски был другим.

Когда дорога поднялась в гору и внизу, в долине, показался Дом трех женщин, Сусикоски произнес только одно слово:

– Этот?

Ленсман молча кивнул.

Хелена Мякеля уже ждала их во дворе. Она показала направление, в котором ушла Селма, и сквозь слезы повторила несколько раз:

– Может, и мне поехать с вами? Может, и я чем помогу?

Ленсман похлопал старушку по плечу:

– Поберегите свои ноги. Мы уж как-нибудь вчетвером обойдемся. И, если поиски не увенчаются успехом, поднимем на ноги всю округу.

Полицейские потянулись друг за другом к тропинке, ведущей в ягодные места. Ленсман с хмурым видом возглавлял шествие. Почему-то ему припомнился один случай, который произошел недалеко отсюда в соседнем районе. Там тоже несколько полицейских шли цепочкой один за другим, а засевший в избе бандит расстрелял их всех по одному.

Ленсман, сердито мотнув головой, отогнал это малоприятное воспоминание.

Едва ли здесь, на вершине холма, их мог поджидать снайпер.

Но в общем-то события могли принять весьма неожиданный оборот.

У подъема тропинки в гору ленсман Пармалахти посмотрел в сторону западной половины неба. Большой красный солнечный шар спускался к горизонту и вот-вот был готов коснуться его. Конечно, даже после захода солнца его отсвета еще хватит, хотя августовские ночи в это время были уже темными.

– Не отставать!

Передав приказ через плечо, Пармалахти и сам убыстрил шаг. Он начал чувствовать одышку. Лишние килограммы, как и годы, давали о себе знать. Однако он продолжал упорно продвигаться вперед. Когда тропинка пропала в чаще бурелома, он скомандовал:

– Рассредоточиться! За ориентир движения взять вон то место, где высоковольтная линия проходит через вершину горной гряды.

Когда они прибыли на место, солнечный диск уже наполовину ушел за горизонт. Вечерние сумерки опустились на землю. Деревьев на вершине было мало, и, так как они не давали густой тени, все вокруг просматривалось еще довольно четко.

Они поднимались на вершину с разрывами в цепи примерно метров в десять. Пармалахти был крайним и вышел прямо к основанию стальной опоры высоковольтки. Он внимательно осмотрелся.

Он знал эти места с детства. Прямо и направо тянулся опасный провал. Если вершину горной гряды принять за крышу муравейника, часть которого некая гигантская рука откинула куда-то прочь, то в этом месте образовывалась почти отвесная круча высотой в несколько десятков метров.

Пармалахти помнил, как еще в детстве родители предупреждали их, детей, об этих опасных местах.

Так что и Селма Поррас должна была об этом знать.

И все же…

Как загипнотизированный, Пармалахти сделал несколько шагов к провалу. Он подошел близко к краю настолько, насколько хватило смелости.

В кустах малины и скрывалось то узкое отверстие. Скала, покрытая вереском и мхом, обнажалась. Дрожь прошла по спине Пармалахти, когда на секунду он представил себе, что здесь могло случиться. Если бы кто-то падал отсюда вниз, то в последнее мгновение он вцепился бы в кусты. Они оторвались бы вместе с корнями, и падающий увлек бы их за собой в глубину.

– Эй! Быстро сюда!

Край обрыва образовывал дугу. Бывший в цепи крайним правым констебль Илола что-то разглядел на дне обрыва.

Тревожный крик Илола привел всех в движение. Полицейские бросились по краю пропасти к констеблю.

Внизу, в карьере, виднелись очертания фигуры в белом, распростертой на земле. Овал лица, повернутого вверх, отливал темнотой, а волосы – светом.

Илола повернулся к подоспевшему Пармалахти:

– Это Селма! – Пронзительным голосом, полным тоски и гнева, молодой констебль спросил у своего начальника: – Опять самоубийство? Или предположим, что это… несчастный случай?

Глава 13

Осенние октябрьские дни были серыми и туманными. Это отражалось на настроении: казалось, что небо давит сверху. Выглядывая на улицу, младший констебль Илола подумал, что трескучий мороз, снежная буря, дикий ветер – все что угодно – были бы гораздо более приятными, чем такая погода.

Эта мысль промелькнула, как тень.

Его одолевали куда более серьезные размышления.

Илола еще раз вынул из ящика стола кипу документов. Здесь были собраны все материалы официального расследования по происшествиям, имевшим место в Доме трех женщин. Это были фотокопии. Подлинные документы находились в распоряжении более высоких полицейских инстанций. Очевидно, в губернском управлении.

После гибели Селмы Поррас было возбуждено официальное ходатайство об оказании окружному полицейскому отделению профессиональной помощи. Что касается инспектора по криминальным делам Сусикоски, то он уже на следующий день вынужден был выехать в Хельсинки, а оттуда прямым ходом на какую-то конференцию, за границу.

Сотрудники губернского управления посуетились пару дней на месте.

Безрезультатно.

Конечно, было обследовано вдоль и поперек место происшествия. Или место самоубийства. Кто как толковал. Грустная складка появлялась в уголках рта Илола всякий раз, когда он вспоминал окончившиеся безрезультатно расследования, проведенные его старшими, более опытными коллегами.

Была доставлена даже служебная собака. Она обнюхала место происшествия, беспокойно покружила рядом. На этом все и закончилось. Конечно, животное здесь ни при чем. Лес был полон следов и запахов.

Здесь росли ягоды, грибы, некоторые жители окрестных деревень собирали шишки хвойных деревьев. А некоторые просто бродили по лесу удовольствия ради.

Столь же незначительные результаты дали и опросы населения. Полиция обошла все дома в Ала-Коттари. Однако оказалось, что никто ничего не видел и не слышал.

Выводы:

Селма Поррас могла соскользнуть в пропасть, неосмотрительно собирая ягоды у самого края обрыва. В последний момент она попыталась ухватиться за кусты, так как стебли малины были обнаружены в ее судорожно зажатых кулаках.

С той же вероятностью могло произойти и другое. В то время, когда Селма была занята сбором ягод, кто-то незаметно подкрался к ней сзади и толкнул в спину…

Можно было также предположить, что Селма под влиянием пережитого семейного горя решила броситься со скалы вниз сломя голову. В последний момент чувство самосохранения заставило ее уцепиться за кусты.

Констебль Илола вздохнул.

Он пытался решить эту загадку, продолжая машинально разглядывать бумаги. Было еще одно примечательное обстоятельство, которое пока не успело найти своего места в этих бумагах.

Это произошло вчера.

Хелина Поррас продала дом. Всю усадьбу Лаутапоррас. Теперь она целиком принадлежала ей. Доли сестры и племянницы перешли к ней по наследству.

Ленсман Эйно Пармалахти присутствовал в качестве официального нотариуса при заключении этой сделки. Она совершилась в гостиной дома, и по возвращении оттуда ленсман сказал громко в присутствии всех своих трех подчиненных:

– Что же тут удивительного? Все выглядит законно. При расследовании обстоятельств гибели Элизы и Селмы Поррас не обнаружено никаких фактов, дающих основание предполагать преступление.

Ленсман говорил это, шагая мимо кабинетов своих подчиненных. При этом он хранил загадочное выражение на лице. Входя в свой кабинет, он тихо насвистывал.

Сразу после этого он отправил констебля Куннаса с каким-то поручением, после чего пригласил к себе в кабинет старшего и младшего констеблей, которые услышали довольно редкий монолог:

– Что ж тут удивительного? Все законно, – вновь повторил ленсман. Интригующе улыбаясь, он некоторое время постукивал пальцами по столу. Затем сообщил: – Цена, предложенная за имение, была огромна. И, что самое интересное, Хелина Поррас захотела получить все наличными. Пачки денег в синей упаковке Финляндского банка лежали горой. – Пока Паяла и Илола, тяжело переводя дыхание, переваривали эту новость, Пармалахти добавил: – Если в наше время вдруг объявляется настолько консервативная личность, что не доверяет даже банкам и пренебрегает их услугами, то это по меньшей мере вызывает недоумение. Однако ничего недозволенного в этом нет. – Оттопырив по своему обыкновению нижнюю губу, Пармалахти добавил: – Хелина Поррас только что получила свеженький заграничный паспорт сроком на пять лет.

Лицо ленсмана помрачнело. Упорно борясь с какими-то внутренними переживаниями, которые стремились вырваться наружу, он закончил короткое совещание следующими словами:

– Это для вашего сведения. Так-то, ребятки. Идите-ка и занимайтесь, как обычно, расследованиями случаев вождения машин в нетрезвом состоянии и кражи велосипедов!

Вспоминая это вчерашнее весьма внушительное сообщение, Илола проклинал все на свете.

Он был один в комнате.

Его соседа по столу, констебля Куннаса, призвал к исполнению служебных обязанностей телефонный звонок. Какой-то пьяный на автобусной остановке посреди села начал дебоширить, да так сильно, что понадобилось вмешательство полиции.

Хорошо иногда побыть и одному.

Илола вновь начал перебирать бумаги. В голове копошились всякие мысли; задача была не из легких. Помимо официальных документов возле него лежал листок с его собственными пометками.

Они в основном содержали некоторые соображения и выводы, сделанные инспектором по криминальным делам Олави Сусикоски.

Вернувшись из заграничной поездки, он заглянул к ленсману Пармалахти где-то в конце октября. Тогда, пару недель назад, Илола тоже получил приглашение на встречу с ним в дом ленсмана.

Это был вечер с сауной…

Внешне – обыкновенная встреча в неофициальной обстановке. Но, прохлаждаясь после бани за кружкой пива, можно было поговорить о том о сем. Если в ходе такого дружеского общения случалось коснуться служебных дел – то и такое разрешалось.

Все высказывания Сусикоски по известному делу прочно врезались в память Илола. На следующий день, на свежую голову, он и сделал эти заметки.

Сейчас они лежали перед ним.

Любопытный мужик этот самый Сусикоски…

Его суждения объективны и хладнокровны. Но сейчас некоторые соображения, высказанные им тогда, вырисовывались рельефнее. В частности, перст Сусикоски особо указывал на следующие обстоятельства:

1. Алиби Хелины Поррас.

Как могло случиться, что и в том и в другом случае они были железными?

И действительно – они были неоспоримы!

Во время гибели своей племянницы Элизы Хелина находилась на Родосе. Правда, уже по дороге домой, однако все еще на том далеком острове. Это подтверждалось авиабилетами. Это же подтвердили и многие свидетели.

Перед отправлением самолета она заходила в ресторан и ужинала там. Кроме нее за столиком сидели еще два человека, засвидетельствовавшие это. Вместе с ней была ее сестра и мужчина, который пришел их проводить.

О мужчине пока известно только, что его зовут Конрад Глас. Была также информация о том, что он негласно провел в имении Лаутапоррас период с января по май. И после этого – уверившись в том, что убил сапожника Тойвиайнена ударом кинжала, – немедленно скрылся.

Таково первое алиби Хелины Поррас.

Во время гибели Селмы она находилась на палубе судна на подводных крыльях, мчавшегося по озерным просторам Ванаявеси! На глазах у десятков свидетелей. Утро того же дня она провела в городском банке. После этого принимала участие в заседании какого-то просветительско-политического общества. Это заседание как раз проходило на борту упомянутого судна и включало в программу ознакомление с местными достопримечательностями. В том числе и с музеем скульптора Эмиля Викстрема[8]8
  Эмиль Викстрем (1864–1942) – видный финский скульптор.


[Закрыть], в Висавуори.

Известие о смерти сестры Хелина Поррас получила только по возвращении домой, где-то около полуночи.

Алиби вновь было железным – как и в первом случае.

Ни о какой инсценировке не могло быть и речи.

Несомненно, обращая внимание на это обстоятельство, Сусикоски имел в виду нечто иное. Очевидно то, что это прочное, как алмаз, алиби – дважды подряд – не могло быть случайностью.

Следовательно, все было организовано заранее?

Хелина – на авансцене, под лучами прожекторов, подручный – на задворках, вершит темные дела!

Да, предстояло разгрызть твердый орешек. Переходя в своих заметках к следующему пункту, Илола уже заранее тяжело вздохнул.

2. Если «подручный» выглядел в заметках как весьма условная фигура, то старая служанка Хелена Мякеля в обоих случаях оказывалась в самом центре. Она была одна-единственная в доме во время исчезновения Элизы, так же как и в случае с Селмой. Она же подняла и тревогу.

Однако подозревать ее было просто абсурдом. Тем более что престарелая Хелена как орудие осуществления преступных замыслов была совершенно немыслима.

Хелену в свое время препроводили в дом для престарелых. Оттуда ее забрали обратно, и она была счастлива, обрела душевное тепло и пристанище. С чего бы ей кусать благословенную руку? Тем более что самыми близкими для нее в доме были как раз Элиза и Селма. За Элизой она ухаживала с детских лет.

Таковы невеселые размышления на эту тему.

Практическая же сторона совершения преступления ею была и того нереальней. Возможно ли предположить, что испытывающая затруднения в передвижении, страдающая сердечными приступами престарелая женщина способна забраться на камень и вздернуть Элизу на сосновую ветку? Столь же абсурдно было предполагать, что она в состоянии подняться на вершину Хаттухарью и сбросить оттуда Селму в пропасть.

Ерунда!

Крест на этом! Вычеркиваем ее имя из списка.

Следующая версия – Конрад Глас.

Однако сразу же при отработке версии о возможном его личном участии в преступлении возникает непреодолимая пропасть. Через нее не перепрыгнешь, ее не обойдешь.

В случае с Элизой этот человек был явно невиновен. В тот вечер он был на Родосе в обществе Селмы и Хелины.

В случае с Селмой подозреваемый господин смог бы успеть прибыть в Финляндию. Однако где бы он скрывался, когда вся округа была поднята на ноги и каждый мало-мальски незнакомый человек, несомненно, был бы задержан.

Крест на этом! Вычеркиваем его имя из списка.

Но ведь существовало и третье имя… третье подозреваемое лицо… Констебль Илола застыл в раздумье.

Его взгляд остановился на имени сапожника Тимо Тойвиайнена. Он сразу же вспомнил и отрывок из беседы, имевшей место в сауне у ленсмана.

Инспектор по криминальным делам Олави Сусикоски тогда сказал:

– Я не знаю этого человека и даже ни разу не видел его, но между тем имя его все время мелькает в этой истории. Он маячит везде, подобно горностаю, который мечется среди груды камней. Он, как молния, то прячется за тучу, то возникает в просвете. Сапожник Тимо Тойвиайнен…

Однако развить свои рассуждения Сусикоски не смог, так как в этот момент ленсман Пармалахти звонко рассмеялся. Отсмеявшись и попридержав от сотрясений свое объемистое брюхо, он принял серьезную позу и заговорил значительным тоном:

– Друг мой, тебя извиняет лишь то, что ты – как я уже упомянул – не знаешь этого человека. Иначе мне пришлось бы искать короткое замыкание в твоих мозгах. Кроме того, ты также не знаешь местных обычаев и людских характеров. И прежде всего Тойвиайнена, который известен здесь как завзятый болтун, ни одному слову которого верить нельзя. Поэтому сколько-нибудь разумный преступник не возьмет Тойвиайнена подручным в столь серьезных преступлениях. Даже во сне. – Затем последовало привычное постукивание пальцами по столу и дополнение: – И, наконец, Хелина Поррас! У этого дома свои традиции, и чтобы гордая Хелина, с ее твердым характером… Я хорошо знаю местный люд – ведь я родился и вырос здесь. Пьяница сапожник и старшая дочь дома Лаутапоррас вместе плетут преступную паутину?.. Ха-ха.

На минуту Илола оторвался от своих размышлений, так как из вестибюля донесся шум и гам. Окно его комнаты выходило в палисадник. Однако оттуда не было видно, припарковалась у участка полицейская машина или нет. Но судя по всему – да, так как из вестибюля доносилось пьяное бормотанье, а в ответ следовали резкие и отрывистые замечания констебля Куннаса.

Послышались шаги и грохот захлопнувшейся двери.

Шум прекратился.

Несомненно, младший констебль Куннас действовал и на этот раз решительно. Его боялись, но не уважали. Из него так и била через край сила. И высокомерность. Прежде чем взять за грудки пьяного, он непременно демонстративно натягивал на руки перчатки. Ибо недоставало еще джентльмену касаться голыми руками какого-то прощелыги.

Илола постарался не думать об этом и вновь обратился к своим записям.

«Место совершения повешения».

Именно так он записал в своих заметках. Хотя, очевидно, следовало бы написать: «Место совершения самоубийства».

Память об Элизе с горечью и болью напоминала о себе. Но сейчас следовало хладнокровно анализировать только факты. Именно так поступал Сусикоски. Каково же, собственно, было его мнение? Инспектор по криминальным делам так прокомментировал ситуацию:

– Отсутствие отпечатков пальцев на шее жертвы… я имею в виду оставленных после возможного удушения, а также подкожных кровоизлияний… их отсутствие можно объяснить следующим образом: убийца еще на земле накинул петлю на шею своей жертвы и совершил удушение. Затем произвел инсценировку самоубийства, то есть вздернул жертву на дерево.

Илола стало не по себе. Возникшая перед ним картина была ужасной. Но вслед за этим они перешли к обсуждению менее горьких чисто технических проблем. Сусикоски по-прежнему размышлял как бы со стороны:

– Что касается мха, следы которого остались на туфлях, то убийца мог снять их с ног жертвы и потереть о скалу на месте повешения так, чтобы следы остались как на граните, так и на каблуках.

Илола быстро перевернул страницу.

Теперь в его записках появилось слово «канат».

Хмуря лоб, Илола вспомнил, что у инспектора Сусикоски, казавшегося ему иногда, пожалуй, даже слишком умным, было свое объяснение и на этот счет.

– Канат висел на стене сарая. По всей видимости, убийца приходил за ним заранее, если, конечно, придерживаться основ криминальных теорий. Но что он сделал затем?.. Постараемся поставить себя на его место. Для того чтобы отсечь металлические крюки от каната, он едва ли бы стал рубить канат в сарае Дома трех женщин. Нет, ни в коем случае. Лицо, готовящее убийство, непременно возьмет буксировочный канат с собой, проберется незаметно в свой сарай и положит канат на чурбан. Парой ударов топора он отсечет буксировочные крюки с обоих концов каната.

Так оно и было. Это подтверждается состоянием поверхности концов каната. Они, это совершенно очевидно, не подравнивались затем ножом, канат был использован по прямому назначению сразу.

– Ну а что дальше?

– Отсеченные от каната крюки могли оказаться тяжелой уликой. Если их найдут и выставят во время судебного процесса на столе перед судьей, то никакие отговорки не помогут. Приговор вступит в силу неотвратимо. Следовательно, крюки было необходимо немедленно уничтожить. Однако изделия из стали трудно уничтожить: в огне они не горят, в воде они, конечно, потонут… в озере или в колодце. Однако опыт и статистика говорят, что в аналогичных случаях преступник, почти как правило, закапывает вещественные доказательства в землю…

Размышления констебля Илола были прерваны.

В кабинет вошел Кари Куннас. Лицо у него было красным, а выражение на нем – злым. Он начал с того, что сердито буркнул: