Текст книги "Проклятие на троих (СИ)"

Автор книги: Матильда Старр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– 24-

До этого Маша никогда не прогуливала пары… А теперь вот прогуливала. Действительно, это учебное заведение на нее плохо влияет.

Впрочем, может ли что-то плохо повлиять на ведьму, которая на самом деле – исчадие ада и просто средоточие зла на земле? Куда уже хуже?

– Это здесь нас никто не найдет? – спросила она у Мориса.

Крыша университета. Как ни странно – довольно уютный обособленный закуток. Чтобы сюда попасть, пришлось взбираться по лестницам, петлять по узким коридорчикам и даже с риском свернуть шею ступать по тонкой перекладине на чердаке.

– Надеюсь, что нет. Это мое место. Иногда хочется побыть одному…

Маша его понимала.

– Не боишься? Вдруг я начну ходить сюда каждый день? Прощай, тишина и покой, – она села на кирпичное возвышение.

Морис улыбнулся, но ничего не ответил. Только заглянул в глаза – и она поняла: можно начинать говорить серьезно.

– То есть я – это она. Это точно? Может быть, ошибка? Вон сколько народу зря погубили, когда на каждую рыжую бросались…

Морис вздохнул:

– Точно тебе такое никто не скажет. Разве что сама почувствуешь.

– А что я должна почувствовать? – единственное, что она пока чувствовала, это все нарастающее раздражение. – Желание убивать? Проклинать? Насылать эпидемии? Как это вообще проявляется?

Морис пожал плечами:

– Мне-то откуда знать? Я ведь не ведьма.

Маша запнулась, прежде чем спросить:

– Ты ее верный рыцарь? Тот, кто вынужден вытаскивать ее из воды, ловить на ступеньках и что там еще тебе придется делать?

Морис ничего на это не ответил: ни да, ни нет.

– Послушай, тут все не так просто…

– Непросто, тогда объясни мне, – она повысила голос. – Может быть, я не такая уж и глупая, может, пойму!

– Я могу объяснить.

Маша вздохнула: знает, но не может.

Прекрасно! Она по-прежнему не достаточно хороша, чтобы узнать о себе все. А может, кое-кто из напыщенных умников просто слишком много на себя берет?

Внутри медленно, но верно закипала и клокотала ярость. Холодная, чудовищная, незнакомая. Словно чужая.

И Маша испугалась. Отошла от Мориса, стала на край крыши, тяжело дыша и вглядываясь куда-то в горизонт.

Надо успокоиться. Это же какая-то чушь! Она всегда была приличной, хорошей девочкой, слушалась маму, хорошо училась, уважала старших, не обижала младших, была доброжелательной с ровесниками, ни с кем не ссорилась даже тогда, когда не мешало бы поссориться. Что общего у нее с полусумасшедшей злобной ведьмой? Наверняка это ошибка, но, кажется, эта ошибка может стоить ей очень дорого…

– И что светлые будут пытаться меня убить? – спросила она. – Погоди. Тут вообще-то целый университет светлых! Мне каждого бояться?

Морис поморщился:

– Ну о чем ты говоришь? Другое время, другие порядки. Это раньше люди были запуганы, делали глупости…

– То есть сейчас мне ничего не грозит? – уточнила Маша. – И то, что пыталось меня утопить, оно чисто так, поздороваться решило.

Морис отвел взгляд:

– Нет, ну, конечно, среди светлых и сейчас встречаются полусумасшедшие фанатики, но от них мы тебя… – он осекся. – Они тебе не так страшны. Гораздо хуже, если тобой заинтересуются темные. Для них новое воплощение Агнессы – это вроде… как Волдеморт для пожирателей смерти, – он усмехнулся. – Нет, править, конечно, тебе никто не даст. Но обязательно найдутся желающие воздвигнуть на знамя…

– И что тогда? – почему-то Маше казалось, что они наконец добрались до сути.

– Темным тебя не отдадут, – тихо сказал Морис и отвел глаза.

– Живой не отдадут?.

Нет ответа.

Они еще молчали. О чем можно было говорить?

– Как тебя зовут? – нарушила тишину Маша. – Не этим дурацким стриптизерским именем, а на самом деле?

Он снова отвел глаза:

– Извини, я не могу тебе этого сказать.

Нет, ну это же совершенно невозможно! Он что издевается?! Они все здесь издеваются!

– Есть вообще хоть что-то, что ты можешь мне сказать? – в сердцах выкрикнула она.

– Есть, – ответил он тихо. – Что бы ни случилось, ты можешь на меня рассчитывать. Я буду защищать тебя в любом случае.

Что-то он в это вкладывал, что-то большее, чем говорил, что-то выстраданное и болезненное. Маша не могла понять, что.

– Потому что, если со мной что-то случится, погибнешь ты и все твои близкие? – спросила она, глядя ему в глаза.

– Нет. Не только поэтому.

И на этот раз он не отвел взгляда. И она не отвела. Его глаза притягивали ее, брали в плен и не отпускали. Он не отпускал. Он весь – воплощение надежности и заботы. И взгляд его кажется ей знакомым. И хочется верить: этот действительно защитит. И никому не позволит обидеть… Ни темным, ни светлым, ни серо-буро-малиновым.

Она чуть покачнулась. Едва заметное движение – навстречу. То ли потянулась к нему неосознанно, то ли не удержала равновесие. Он подхватил ее, прижал к себе – так же, не разрывая взгляда. А Маша, не слишком думая, что она делает, потянулась к его губам.

– 25-

Ей хотелось верить, что вся эта сумасшедшая нереальная история, которая сегодня свалилась ей на голову, – полная чушь и ерунда. А еще лучше – просто сон.

Нет, действительно! Вот сейчас она проснется в своей кровати… и ей даже уже не так принципиально, что это будет за кровать – койка в общежитии академии или та, что стоит в ее настоящей комнате, в том мире, к которому она привыкла и в котором не было никакой магии.

Но, кажется, ни первое, ни второе не получится… Слишком уж хорошо и спокойно ей в этих объятиях.

Слишком знакомо. Это совсем не похоже на робкие первые прикосновения. Здесь нет сумасшедшего коктейля из чувств: страх быть отвергнутым, неизвестность, волнение, ощущение новизны… Ничего такого.

Наоборот, у Маши было такое чувство, будто они прожили вместе целую жизнь, а может, даже и не одну жизнь. И то, в чем ее не убедила ни энциклопедия, ни ответы Мориса, вдруг в одну секунду стало возможным. Само собой, откуда-то изнури.

Они знакомы. Они знают друг друга давно. И то, что они вместе, – вещь совершенно естественная. Не подлежит сомнению. Навсегда.

Или все-таки это ошибка и наваждение? Ей просто нравится этот симпатичный парень. Нравится с самого начала. А тут еще эта мрачная и таинственная история – у кого угодно голова пойдет кругом!

Ее губы мягко коснулись щеки Мориса так, словно она проделывала это не раз. И его руки сжались у нее на талии – так знакомо. Он уже не поддерживает ее, чтобы не упала, а прижимает к себе – и ей рядом с ним так тепло и уютно.

Все неслучайно. Она прикрывает глаза, скользит губами по его щеке, ищет его губы – не для того чтобы узнать, для того чтобы вспомнить… Он держит ее в объятиях – бережно, осторожно, но она чувствует, как он напряжен.

И она понимает его. Ее страх – продолжение его страха. Если сейчас они вспомнят, узнают друг друга – они обречены. Пока этого не случилось, остается какая-то надежда на ошибку.

Но она не хочет пустых надежд, она хочет знать. Она легко касается его губ, ловит его дыхание…

– Ну что у тебя случилось на этот раз? – раздался голос у выхода на крышу.

Рафаэль!

Едва заслышав его голос. Маша почему-то оттолкнула Мориса, а сама сделала шаг назад. Так, словно это минутное ощущение близости во что бы то ни стало нужно было скрыть.

Хватит уже прятаться! Я ищу тебя по всей академии! И ее тоже нигде нет! Мне в книгохранилище сказали… – он появился из-за угла и не сразу успел среагировать, увидев, что Морис тут не один. – Книгу… она… – продолжал говорить он.

Маша бросила на него быстрый взгляд и сразу поняла, что конспираторы из них с Морисом никакие. Они смущенно отводили взгляды и явно чувствовали неловкость от того, что Рафаэль появился так не вовремя. И он очень хорошо видел их неловкость.

Первым со смущение справился Морис.

– Она знает, – сказал он Рафаэлю.

И тот, хоть до этого был мрачнее тучи, помрачнел еще больше.

«А вот это интересно, – подумала про себя Маша. – Какую роль в этой истории играет он?» Что-то в энциклопедии не было ни слова о том, что у Лунного рыцаря есть оруженосец. Да и не тянул Рафаэль на оруженосца. Скорее оруженосцем выглядел Морис – простоватый, добрый, надежный.

– Вы прогуляли одно занятие, – сказал Рафаэль, словно изображая строгого учителя, поймавшего первоклашек за курением на заднем дворе школы.

Роль поборника дисциплины ему вообще не шла. Маша скорее могла бы представить его самого как регулярного нарушителя правил.

– Нужно было поговорить, – ответил Морис. Он не оправдывался, не объяснял, но и не давил на своего приятеля. Трудно было сказать, кто здесь рыцарь, а кто его приспешник.

Маша могла поклясться: эти двое ведут себя друг с другом на равных. Кем они приходятся друг другу и кем приходятся ей, похоже, еще предстоит выяснить.

– Но вы же поговорили?

– Да.

– Значит, пора идти в аудиторию…

Похоже, эти двое неплохо ладят! Великолепное единодушие! Особенно когда речь идет о ее. Маши, планах и о ее жизни!

– Я не хочу быть темной ведьмой! Не хочу быть Агнессой! Да я просто не могу ею быть! Я не такая! Я не…

Она почувствовала, что ей не хватает воздуха, земля уходит из-под ног, а в глазах темнеет.

– 26-

Маша открыла глаза. Неужели опять!

Все правильно, в любой непонятной ситуации шлепайся в обморок. Она следовала этому совету постоянно: то и дело падала без чувств на экзаменах и во время контрольных, под суровым взглядом контролера в автобусе, когда долго не могла найти в сумочке талон, и в очереди к врачу, который сказал, что она абсолютно здорова и это просто такая особенность.

И уж точно Маша не могла пропустить такое развлечение, когда узнала, что она – исчадие ада, за которым будут охотиться и плохие и хорошие.

Где она? Маша попыталась приподняться и осмотреться. Она лежит на кровати в комнате. Комната незнакомая, похожа на ту, в которую ее расселили вместе с Тиной, но все-таки не та.

Сюрприз! На соседней кровати с книгой в руках безмятежно валяется Рафаэль. Ей почему-то сразу же стало неловко. Она бы и сама не сказала почему. Лежит тут – в кровати. Нет, наверное, не поэтому. Как вообще она сюда попала? Обморок приключился на крыше. Они принесли ее сюда на руках? Кто из них?

Маша почувствовала, что краснеет. Теперь она помнила, почему чувствовала себя неловко, откуда было это чувство вины.

– Пришла в себя. Здорово. Тебе легче? – Рафаэль оторвался от книги и посмотрел на нее.

Маша прислушалась к себе, а ведь было действительно легче. Ужас от того, что она оказалась тем, кем оказалась, если и не прошел совсем, то хотя бы немного отступил.

Интересно почему? Еще одно адаптационное заклинание?

– Ты что-то магичил?

Рафаэль пожал плечами:

– Разве что немного…

– А разве можно? Откуда у тебя?.. Или ты – так, на собственном ресурсе?

Он проигнорировал ее вопрос.

– Так легче?

Она кивнула.

– Вот и хорошо. Не поднимайся пока.

Он скользнул по ней взглядом, от которого ей захотелось подняться сразу же и убежать.

– А где Морис? – если уж на то пошло, то его она сейчас предпочла бы видеть сейчас рядом. Или нет?

Она снова вспомнила их внезапный поцелуй, и щеки покрылись румянцем. Впрочем, не нужно себя обманывать. Какой там «их поцелуй», это она сама повисла у парня на шее. Стыдно, нет, все-таки хорошо, что его сейчас здесь нет.

– Ушел на занятия. Ты, пожалуйста, осторожнее с ним.

Маша напряглась: неужели сейчас прочитает ей лекцию о нравственности? Не то чтобы она гордилась тем, что у них было на крыше, но оба они взрослые люди, и вообще

– Мор – парень отзывчивый, а за тобой и вовсе на край света без экипировки пойдет. Но пропускать занятия ему нельзя. Если мне всякие мелкие шалости сойдут с рук, ну разве что пожурят немного, то его за малейшую провинность могут отчислить. А в этом заведении отчислиться – значит остаться в этой дыре на всю жизнь. Держи это, пожалуйста, в уме.

– Как ты сказал, Мор? – переспросила Маша.

– Это единственное, что ты поняла из моей пламенной речи? – судя по всему, Рафаэль был раздражен, но чем? Она же понятия не имела, что Морису нельзя прогуливать.

– Хорошо, я больше так не буду, – миролюбиво проговорила она, – обещаю прогуливать исключительно в одиночестве.

– И этого тоже не надо, теперь, когда ты знаешь, в чем дело, постарайся, пожалуйста, поберечь себя от лишних неприятностей, не рискуй, не навлекай на себя проклятья, не ходи по крышам, не ссорься с людьми, которые могут свести с тобой счеты, и вообще старайся больше проводить времени в людных местах. Ну или по крайней мере в обществе Тины, она вроде ничего.

– Да? А вот она тебя недолюбливает, – почему-то ляпнула Маша.

Вообще-то она никогда не любила распространять сплетни и рассказывать кому-то, что плохого о нем говорили. А тут будто само вылетело. Это Рафаэль на нее так плохо влияет. Она уже заметила, что в его присутствии ее айкью начинает резко падать и на волю выбирается та ее субличность, которая едва-едва окончила школу да так и не сумела социализироваться. Ну это если верить теории Стоунов о субличностях.

– Серьезно? – почему-то информация о том, что Тина к нему плохо относится, его по-настоящему взволновала.

Вот уж чего Маша никак от Рафаэля не могла ожидать. Он выглядит так, будто чужое мнение ему вообще до лампочки.

Но нет. Рафаэль быстро соскользнул со своей кровати, сел рядом с Машей и напряженно спросил: – Что именно она говорила, вспомни, пожалуйста.

Маша сжалась: такая близость Рафаэля ее не то чтобы радовала. Она ее пугала. Слишком тяжело становилось дышать. Слишком трудно слушать и вникать в то, что он говорит. Слишком хотелось коснуться.

Маша поймала себя на том, что уже готова протянуть руку к его щеке. Этого еще не хватало!

– Да ничего особенного, говорила, что Морис – отличный парень, а от тебя нужно держаться подальше. Ну это когда ты меня провожал.

Черт, кажется, кому-то нужно прикусить язык. А вдруг теперь Рафаэль выскажет Тине свое «фе», и она окажется виноватой. Хотя что значит – окажется, она на самом деле будет виноватой!

– Правильно, – сказала Маша, – давайте поговорим, кто как к кому относится и кому от кого нужно подальше держаться. Это же так интересно! Не то что отвечать на мои вопросы или рассказать мне, что на самом деле происходит.

Рафаэль, который (Маша была почти уверена) уже был готов сорваться с места и бежать выяснять отношения с Тиной, снова опустился на кровать рядом с нею:

– Ладно. Задавай свои вопросы.

– Хорошо, вопрос номер один, – она смотрела прямо ему в глаза и надеялась, что так он точно не сможет ей соврать. – Морис – это и есть Лунный рыцарь?

Рафаэль вздохнул:

– В каком-то смысле, да.

Маша задохнулась от гнева. В каком-то смысле! Прекрасно. Теперь ей наконец стало все понятно!

Спасибо, Рафаэль, разъяснил.

Он увидел ее реакцию и тут же поправился:

– Извини. Просто с этими пророчествами и древними проклятиями не все так однозначно… Но если тебе нужен четкий ответ, то я могу тебе его дать. Да, Морис – твой рыцарь без страха и упрека, который будет вытаскивать тебя из любой ямы, в которую ты попадешь по стечению обстоятельств, по чьей-то злой воле или по своей собственной глупости.

Он помолчал секунду и добавил:

– И вообще слушай свою подругу. Она права. Морис – отличный парень, а от меня тебе нужно держаться подальше…

Маша собиралась возразить, извиниться: в конце концов, может, она не точно передала слова Тины. Еще не хватало, чтобы из-за нее кто-то ссорился. Но Рафаэль не стал ее слушать: – И я говорю совершенно серьезно. Тина плохого не посоветует. А сейчас, извини, мне нужно идти. Морис скоро появится и отведет тебя к лекарю. Скажешь все, как есть, и тебе дадут освобождение от спортивных занятий на неделю, а если повезет, то и на две.

Он размашистым шагом вышел из комнаты.

– 27-

– Раз, два, три, четыре! Тяни носок! Расправь плечи, не сутулься! Раз, два, три, четыре, поворот! Прогиб держи! Ровнее спину!

У Маши самый натянутый в мире носок и самая прямая спина. Она уверена, что вытянуться и выпрямиться больше уже невозможно. Но Виоле этого мало. И поэтому простой элемент придется отрабатывать раз за разом, еще и еще. Но каждый раз, когда ей хочется сорваться, наговорить гадостей и выйти из репетиционного зала, хлопнув дубовой дверью, она останавливается. Вспоминает, что без сдачи танцевального минимума отсюда она не выберется и домой не попадет.

Делает вдох и еще сильнее натягивает носок.

Она здесь уже третью неделю и за это время успела обвыкнуться, втянуться в то, что они тут называют учебой. Ежедневные истязания в зале, а еще магия – практика и теория, теория и практика.

Странные формулы, в которых каждая переменная выглядит как бред свихнувшегося на сказках физика.

А потом тренировки в магическом зале, и вот она уже сама делает странные вещи. И не может поверить своим глазам.

Левитация.

Морис шепчет на ухо:

– Самое бесполезное заклинание. Надо тебе поднять кружку с кофе, возьми рукой и подними. Какой смысл в том, чтобы она висела в воздухе?

– Ага, – говорит Маша завороженно и не может отвести взгляд от чуда, которое творится на расстоянии вытянутой руки.

Он придерживает ее за талию. И это так правильно и естественно, что не вызывает у нее ни малейшего протеста.

– Все это красиво, – снова шепчет ей на ухо Морис, – но совершенно бесполезно. Лучше изучай собирательную магию. Или магию влияния. Можешь еще обратить внимание на причинно-следственную магию. Ее даже на собственном ресурсе можно практиковать. Штука полезная. Но осторожно, – он замолкает и она смотрит на кружку, – а еще магия покоя…

Маша кивает. На самом деле она бы вообще никакую не учила. Но, наверное, теперь без этого никак.

Никаких новых покушений на нее не было. За две недели никто не попытался ее ни утопить, ни отравить, ни даже похитить. Впрочем, пока она не сдаст экзамены, похитить ее отсюда невозможно. Это тоже объяснение Мориса. Какой бы странной ни была история с ее попаданием в академию, кто бы ни придумал засунуть ее в эти стены, он, похоже, был на ее. Машиной, стороне. Так уж вышло, что во всех мирах это, считай, самое безопасное для нее место.

– О чем задумалась? – окрикнула ее Виола. – Опять ссутулилась, держи спину, подбородок выше.

«И тяни носок», – обреченно закончила про себя ее фразу Маша.

Она вышла из репетиционного зала измученная и злая. Вот так вот милые домашние девочки становятся злобными ведьмами, рушащими на своем пути все и вся. Из-за таких вот…

Маша нос к носу столкнулась с Рафаэлем.

– Привет! – почему-то она чувствовала крайнее смущение.

– Привет – он тоже старательно отводил глаза.

В последнее время они умудрялись почти не сталкиваться. И Маша подозревала, что это вовсе не случайно. Не сталкивались, потому что он всячески этого избегал. А избегал потому что… она и сама не могла понять почему. Это было как-то связано с Тиной. А может, с Виолой. Не зря же строгая преподавательница на нее так взъелась!

– Нам надо поговорить, – выпалила вдруг она, сама того не ожидая.

Рафаэль остановился, а Маша поняла, что сказала чистую правду: именно с ним ей и надо было поговорить, потому что все, о чем она думала последние несколько дней, что неизбежно преследовало ее, касалось и Мориса тоже. Так близко касалось, что говорить об этом с ним самим она не хотела и не могла.

А кроме этих двоих, ее маленькую тайну здесь не знает никто. Нет, возможно, знает ректор и чудное привидение из библиотеки, но первый не вызывал у нее особого доверия, а встреча со вторым грозила чередой неприятностей. Маше совсем не хотелось искушать судьбу.

– Есть тихое место, где нас никто-никто не услышит?

– Вообще никто? – переспросил Рафаэль, и Маша поняла, кого он имеет в виду.

– Вообще, – она не хотела, чтобы Морис что-то знал.

– Я не думаю, что… – потянул Рафаэль.

– Я хочу поговорить о проклятье, – заявила Маша громче, чем следовало.

Рафаэль испуганно оглянулся по сторонам:

– Тише ты! Давай об этом расскажем всей академии.

Маша улыбнулась:

– Я вообще-то начала с того, что спросила о тихом местечке.

– Хорошо, пойдем на крышу. Это место, где никто не помешает.

– А…

– А у Мориса занятия в тренажерном зале.

– А у тебя?

– Будем считать, что у меня освобождение. Так ты идешь или нет?

Маша и сама не знала, стоит ли ей идти в настолько уединенное место с этим молодым человеком. И вовсе не потому, что она ему не доверяла, а скорее потому, что не доверяла себе. Ну да в любом случае, кроме него, вряд ли ей кто-то поможет.

Они взобрались на крышу.

– Ну говори, – голос Рафаэля был напряжен.

Складывалось впечатление, что ему совсем не улыбается тратить на нее свое время. Странно, куда делся этот рыцарь без страха и упрека, который тащил ее на руках из подвала и спасал от неприятностей.

– Ты же темный? – спросила она.

Рафаэль вздрогнул, как от удара:

– Если ты хотела поговорить об этом, то разговор окончен, – он поднялся и направился к выходу на чердак.

– Постой, погоди, ну стой же! – Маша не была готова сдаваться. – Просто ты не такой, как все студенты здесь.

– Не такой, – тихо проговорил Рафаэль и медленно развернулся к ней.

Маша испугалась: что-то по-настоящему страшное поднималось в глубине его глаз. Кажется, она ляпнула что-то не то. Нужно было срочно выруливать.

– Ну да, ты учишь больше, чем все другие. Я уверена, о магии ты знаешь столько, сколько нашим преподавателям и не снилось. И если кто-то и сможет мне помочь, то это ты.

Черное и страшное в глубине его глаз начало потихоньку исчезать, но Маша все еще смотрела на него со страхом, опасаясь, что это, чем бы оно ни было, может вернуться.

– А при чем здесь темный? – во взгляде Рафаэля все еще скользило недоверие.

– При том, что проклятие, которое Агнеса… Или, получается, я… наложила на себя и своего спутника, – это ведь темное проклятие?

Рафаэль усмехнулся:

– Боюсь тебя огорчить, но светлых проклятий вообще не бывает.

Маша коротко кивнула: так она и думала.

– Значит, ты должен в этом разбираться лучше других. Я хочу это проклятие снять.

Рафаэль рассмеялся:

– Многовековое проклятие! Одной из самых сильных ведьм Большого круга. Да что там – одной из самых сильных ведьм, которых носила земля. Ты хочешь его снять?

Маша смотрела в глаза Рафаэля прямо и говорила, чеканя каждое слово:

– Мое проклятие. И да, я хочу его снять.

– И как же ты собираешься это сделать?

Хороший вопрос человеку, который только начал разбираться во всей этой магии. Это как у первоклашки, который только-только учит цифры, спрашивать: как ты будешь решать логарифмическое уравнение.

– Я надеялась, что ты знаешь. Или хотя бы можешь узнать.

– Хорошо, я скажу Морису, – начал Рафаэль, но Маша его остановила.

– Нет, не надо Морису.

Рафаэль смотрел удивленно:

– Это еще почему?

Маша отвела глаза:

– Он хороший парень, очень хороший парень, по-настоящему хороший парень, и он мне симпатичен…

Но…

Рафаэль смотрел на нее напряженно. Он ждал четкого ответа. А она не могла этот ответ дать.