Текст книги "Плюс один стул"

Автор книги: Маша Трауб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Петя старался расти терпимым и терпеливым мальчиком. Он был «ровным», баба Роза называла это «сдержанностью». Даже если его что-то удивляло, он держал эмоции при себе.

Баба Роза научила его не спорить с женщинами, не возражать им, открывать перед ними дверь, пропуская вперед, носить тяжелые сумки, дарить цветы, делать комплименты и никогда, ни при каких обстоятельствах, не позволять женщине плакать.

Поэтому, когда Ксюша предложила ему жить с ней и с ее мамой, переживая приезды тети Любы, Петя с легкостью согласился. Жить с женщинами он привык.

* * *

– Дорогие друзья! А сейчас настало время свадебного торта. Я попрошу выключить свет, чтобы его торжественно вывезли! И перед сладкой паузой хочу, чтобы всем нам еще раз стало горько! Дорогие гости, я вас предупреждаю, что наш торт – не простой, а счастливый. И кто купит первый кусок – у того вся жизнь будет в шоколаде! Молодые! Возьмите нож и вместе отрежьте первый в вашей жизни общий кусок! Ну а я объявляю начало нашего праздничного аукциона! Стартовая цена – сто рублей! Ну же! Кто больше? Двести! Триста! Что-то у нас женщины активнее, чем мужчины. Это естественно – ведь они всё понимают в шоколадных обертываниях! Мужчины, кто ответит? Пятьсот! Пятьсот пятьдесят! Тысяча! И опять дама! Что же делать? Мужчины! Неужели сладкая жизнь стоит всего тысячу рублей? Не верю! Вы настаиваете? Хорошо, продано! Такой прекрасной женщине я отказать не в силах! Не торопитесь с чаем. Надо соблюсти еще одну добрую традицию. Вот мы желали молодым, чтобы их дом был полной чашей. Так давайте пожелаем, чтобы чашки и тарелки никогда не бились во время скандалов. И чтобы вы никогда не ссорились, предлагаю разбить тарелку прямо сейчас и дальше жить в мире и согласии! Итак, молодые, на счет три! Бьем тарелку. Дорогие друзья! Между прочим, осколки этой тарелки тоже счастливые. И каждый, кому достанется черепок, обретет удачу. И эта удача будет сопутствовать вам во всем – в любви, в делах и в любых начинаниях! Итак, гости, поторопитесь, тарелка всего одна, и счастливых осколков не так много!

Не в микрофон:

– Невеста, тихо, а то вас услышит не только жених. Нет, он не безрукий. Нет, вы не сможете отрезать сами. Эта ленточка, она настоящая. Ее снять надо. Да, цветы, как вы и заказывали, съедобные, а ленточка нет. Она для красоты, ярусы поддерживает, чтобы не развалились. Давайте я вам помогу. Вот так. Теперь режьте. Я не знаю, кто это придумал. Я же веду свадьбы, потому и знаю, что ленты всегда снимают. Торт слишком мягкий? Ну, его просто заранее вынули из холодильника. Из чего цветы? Думаю, что мастика. Откуда я знаю? Ну, я же веду свадьбы, все спрашивают, вот я и знаю. Что, тетя невесты? Не волнуйтесь, остальной торт – бесплатно. Да, уже заплатили. Что? Зачем мне пять тысяч? Чтобы больше не продавать? Да вы получите свой кусок! Сейчас официанты всем разнесут. Сначала родственникам, да. Потом гостям. Думаю, всем хватит. Уберите свои пять тысяч! Вы хотите домой взять целый ярус? Нижний? Вы слышали, что нижний ярус нужно отдать тамаде и музыкантам? Но у нас нет музыкантов, а я не ем сладкое. Так что можете забирать нижний ярус. Да, бесплатно. Почему первый кусок продавал? Это просто шутка. Кому я ту тысячу отдал? Вот она, на столе лежит. Да, можете забрать и положить в общую банку. Нет, мне не нужно оставлять на чай. Спасибо. Нет, заберите эту тысячу уже, бога ради. Что с осколками? Кто порезался? Слава богу, что никто не порезался. Вам осколок не достался? Ну, хотите, я попрошу молодых, они еще одну разобьют? Специально для вас. И заберете все черепки. Чтобы уж наверняка. Кто будет платить за разбитую посуду? Не волнуйтесь. Это входит в цену банкета. Да, уже все заложено в общую сумму. Нет, дополнительных трат не потребуется. Уверяю вас. Что, невеста? Торт невкусный? Да, шоколадный. Белый шоколад. Ну, я не кондитер. Я ведущий. Хорошо, я передам ваши претензии кондитеру. Непременно. Вы хотите другой десерт? Думаю, что сейчас это невозможно. Банкетное меню составляется заранее. Я не знаю, есть ли мед в торте! Правда, не знаю! Вы же торт заказывали? Не вы? Свекровь? У вас аллергия на мед? Что? Плохо? В торте точно есть мед? Что? Свекровь это специально сделала? Может, она не знала, что у вас на мед аллергия? Да, сейчас, потерпите, я спрошу про таблетки. Вот, выпейте. Уверяю вас, вы совсем не красная и не опухшая. Да не хотела вас свекровь отравить! Вы как? Держитесь? Еще немного осталось. Потерпите. Давайте еще одну таблетку. Вот, водичка. Где все? Я не знаю, где ваш муж. И где ваша мама, я тоже не знаю. Не плачьте. Ничего страшного! Ну и что, что в этот день, на вашей собственной свадьбе вам, кроме тамады, и помочь некому. Во-первых, я не тамада, а ведущий, актер, между прочим. Во-вторых, поверьте моему опыту, бывает и хуже. Вот, еще водички… Девушка! Да, вы! Найдите, пожалуйста, счастливого жениха и приведите его сюда! Да, срочно, у нас продолжение праздничной программы!

* * *

Только однажды «ровное» настроение Пети дало сбой. Ксюша любила шить. Она шила мягкие игрушки по специальным выкройкам и дарила знакомым на праздники. В комнате на шкафу у нее лежали многочисленные зайцы с обвислыми ушами и непропорционально длинными лапами, коты в жилеточках, куклы с длинными волосами и даже старички в ночных колпаках и с подушками в руках. Все игрушки были удивительно похожи друг на друга и немного на Ксюшу. У них были только глаза – бусины и намек на нос в виде стежка. Но Ксюша всех лишала ртов. И эти безротые куклы казались грустными, неприкаянными страдалицами. Даже куклы в нарядных платьях и кружевных чепцах выглядели унылыми, неинтересными созданиями. Каждая была на что-то обижена. А уж овечки, которых она шила целыми стадами, и вовсе выглядели несчастными, готовыми к закланию.

Увлечение шитьем закончилось после того, как Ксюша пришла к подруге, у которой была маленькая дочка, и увидела огромный пакет, выставленный в коридоре для выноса на мусорку. Из пакета торчали и Ксюшины бедные овечки, и безрадостные барышни, и коты в куцых жилетках, которых она дарила девочке, – никогда с пустыми руками не приходила.

– Дочка с ними не играет. Плачет, – объяснила подруга, решив не врать. – Они депрессивные, понимаешь? Даже у меня от них настроение портится. И так полно проблем, еще твои бараны…

Ксюша посмотрела на дочку подруги, которая играла с огромным плюшевым зайцем розового цвета. Малышка нажимала на мягкую лапу, и заяц самозабвенно орал, что он мишка, ласковый мишка, очень любит мед…

– Он же заяц, – не поняла Ксюша.

– Ну, брак, наверное, – отмахнулась подруга, – перепутали. Я только дома обнаружила, что он петь умеет. Ну и не стала в магазин возвращать – дочка очень зайца хотела. Какая разница – заяц, мишка, главное, что ребенку нравится.

– Но он ведь заяц, – настаивала Ксюша, – а поет, что мишка. Это же странно, разве нет? Ты считаешь, что этот розовый уродец лучше моих игрушек?

– Вот родишь, тогда поймешь, что странно, а что нормально! – не сдержалась подруга.

Ксюша забрала пакет с собственными подарками и ушла. Подруге она больше не звонила.

Целый месяц Ксюша не находила себе места – сидела в Интернете в поисках нового хобби, разрываясь между керлингом и вышиванием крестиком. Однажды, вернувшись с работы, Петя увидел Ксюшу сидящей на диване и с остервенением втыкающей иглу во что-то мягкое и зеленое. Она сидела и тыкала, не обращая внимания ни на пришедшего Петю, ни на телевизор, ни на Елену Ивановну, которая поглядывала на дочь с испугом.

– Что это? – спросил Петя.

– Фелтинг. Валяние из шерсти. Лягушку хочу сделать, – объяснила Ксюша.

Через несколько дней Ксюша показала ему лягушку – с длинными непропорциональными лапами, крошечным брюшком, огромной головой, удивительно грустную и совершенно несчастную. После лягушки Ксюша взялась за гусеницу и все вечера тыкала иголкой в шерсть.

Вот тогда-то, увидев, с каким остервенением и яростью Ксюша орудует длинной иглой, Петя даже испугался.

– Похоже на куклу вуду, – пошутил он, но Ксюша шутки или не услышала, или не поняла, или не оценила.

Петя каждый раз вздрагивал, когда видел, как Ксюша втыкает иглу в ногу очередной лягушки, которых на шкафу собралось уже на целое болото.

– Хочу каждому гостю сделать подарок на память о нашей свадьбе, – сообщила Ксюша, – как ты думаешь, что лучше – туфелька или голубь?

– Лучше туфля, – ответил Петя, представив себе, как Ксюша втыкает иголки в грудь голубкам, достигая нужного объема и пропорций.

– Ладно, – согласилась Ксюша и принялась раскладывать материал. А Петя тогда подумал, что совсем не хочет жениться на Ксюше, на секунду представив себе, как она хладнокровно втыкает ему в горло здоровенную иглу или вязальную спицу.

– Тетя Люба спрашивала, когда к нам приедут твои родители для знакомства? Что ей сказать? – Ксюша продолжала тыкать в месиво, которое должно было превратиться в очередного несчастного пернатого или водоплавающего.

– Я спрошу, – отозвался Петя. – И нужно нам вместе съездить к бабе Дусе. Ей тяжело передвигаться. Лежит, почти не встает.

– А она придет на свадьбу? – без особого интереса спросила Ксюша.

– Не знаю. Не думаю. Все-таки уже возраст. Как будет себя чувствовать. Да и с грядками своими она расстаться не может. Надо будет поехать, огород вскопать.

– Пусть наймет кого-нибудь. Почему ты должен копать?

– Она не доверяет чужим. А мне не трудно. За полдня управлюсь. Я хочу, чтобы ты с ней познакомилась.

– Список гостей нужно составить. – Ксюша его будто не слышала. – Значит, минус один стул, если не будет бабы Дуси. И нужно поменять дату.

– Хорошо, – согласился Петя, думая о том, что, может, оно и к лучшему, что баба Дуся не познакомится с Ксюшей заранее. Если бабуля будет против его женитьбы… Да, тогда свадьба точно не состоится.

– Получается, в мае?

– Ну да.

– Ты не веришь в приметы? Вроде бы плохо в мае… Может, отложить на июнь?

– Как хочешь.

– Тебе все равно, что ли? – Ксюша взяла несчастную лягушку и начала втыкать ей иглу в глаз, делая его больше, навыкате.

– Надо спросить в загсе, когда есть свободные даты.

– Ближайшие – в мае.

– Хорошо.

– Почему ты со всем соглашаешься? – Ксюша расправилась с одним лягушачьим глазом и принялась за другой.

Петя не ответил. Он уснул. И ему опять приснилась баба Роза, которая грозила ему пальцем. Хотя, насколько Петя помнил, ни разу в жизни она так не делала.

Петя проснулся очень рано, до будильника. Ксюша уснула с лягушкой, которой вечером сделала огромные глаза – такого размера, что они казались на голове лишними. Петя поморщился – новое Ксюшино творение смотрело недобро. Неудивительно, что дети от ее игрушек плачут.

Что там Ксюша вечером говорила? Составить список гостей и перенести дату свадьбы. Кто будет с его стороны? Баба Дуся «уже минус один стул». Петя не ожидал, что Ксюша с такой легкостью исключит его бабушку. Могла бы для приличия хотя бы сделать вид, что ей жаль. Надо позвать Сашку. С подругой. Плюс два стула. Тут Петя закрыл глаза и снова, уже не во сне, увидел бабу Розу, которая грозила ему пальцем. Видение было настолько реальным, что Петя сел на кровати.

* * *

Сашку, пожалуй, единственного Петиного друга детства, баба Роза терпеть не могла и «всячески пресекала общение». Роза Герасимовна была убеждена, что всему плохому Петю научил именно этот его приятель, больше некому. Надо признать, что бабуля была права – Сашкиными стараниями Петя стал сносно ругаться матом, покуривать, пить пиво и общаться с девочками. Не так, как Сашка, конечно же, но хоть как-то.

Сашка жил в деревне бабы Дуси по соседству, через два дома. И хотя они были ровесниками, Петя всегда ощущал собственную никчемность, дремучесть и несостоятельность рядом с другом. Сашка умел все – водить отцовскую машину, кататься на велосипеде без рук, целоваться по-настоящему, делать самокрутки, разводить костер и запекать картошку. Он умел виртуозно ругаться, тырить булки из магазина и клянчить мелочь на станции. Пете казалось, что Сашка может все.

Друг всегда был рядом и объяснял то, чего не понимал Петя, о чем не решался спросить у бабушек, да и вообще ни у кого. Сашке можно было рассказать все как есть. И получить ясное, простое объяснение. Именно Сашка объяснил Пете, что такое развод и что бывает после. Что командировки родителей – детская сказка, а на самом деле у отца давно другая баба, а у матери – «хахель». Он так и говорил – «хахель». И поэтому Петины родители развелись. Иначе почему? Сашка шел по жизни легко, плевал на неприятности и во всем искал выгоду. Так, Пете он за три секунды объяснил открывшиеся преимущества развода его родителей – можно просить деньги у отца, можно бить на жалость – бабули сделают все, что он захочет. Можно… Да столько всего можно делать! Например, шантажировать! Как? Деньгами! Отец только рад будет откупиться, лишь бы Петька ему не мешал. А если есть деньги, то можно жить свободно! Петя слушал друга с восторгом и почтением. И не верил ни единому слову.

– А ты проверь, – предложил однажды Сашка. – Если кишка не тонка. Тут главное, не сдрейфить, не соскочить раньше времени, а держаться до конца.

– Как?

– Попроси денег. Или подарок. Подороже. Который тебе и не светил.

– Зачем?

– Там разберемся. Сможешь?

– Смогу…

И Петя прерывающимся голосом позвонил отцу из автомата со станции и попросил велосипед. Велосипед ему был нужен позарез. Это был тот подарок, который уж точно ему не светил. У бабы Дуси не было денег на такую дорогую игрушку, а баба Роза считала велосипед «травмоопасным», учитывая «слабые кости» внука и хронический недостаток кальция в организме, который не восполняла даже толченая яичная скорлупа. Сашка же давно гонял на пусть и старом, но настоящем, большом велосипеде. С багажником и фарами. И будь у Пети велосипед, он смог бы увидеть то, что видел Сашка – водохранилище, пионерлагерь, короткую дорогу на станцию… Без велосипеда Петя был «не в компании».

– Пап, мне велосипед нужен. – От волнения Петя даже начал заикаться. Сашка стоял рядом и слышал каждое слово.

– Хорошо, – ответил отец.

– Спасибо большое, – поблагодарил Петя и быстро положил трубку.

– Вот «спасибо» было лишним, а так все нормально, – одобрил друг. Петя не верил в то, что все получится. Ему вдруг стало так страшно, как никогда. Как будто он совершил преступление. После этого звонка он опять перестал спать, и баба Дуся капала ему валокордин.

Через два дня на участке появился новый сверкающий велосипед. Настоящий, взрослый. Такой роскошный, что даже Сашка присвистнул от зависти и прямо при взрослых восхищенно выругался.

Он разглядел велосипед, чуть ли не каждую спицу потрогал и остался чрезвычайно доволен:

– Ну что, сработало?

– С-с-с-сработало, – согласился Петя, надеясь, что все это пройдет, как сон. Подарку он был совсем не рад. Велосипед стал для него видимым, осязаемым свидетельством того, что он, Петя, – преступник, шантажист и его надо наказать. Петя под давлением Сашки, который насильно вывозил друга на прогулки, увидел и водохранилище, и короткую дорогу к станции, но удовольствия не получил. Он стал молчаливым и замкнутым, обнаружив новую болезнь, которую счел карой – заикание. Точнее, первым заметил Сашка. Они стояли на берегу водохранилища и Петя, глядя на воду, восхитился:

– Б-б-б-белое.

Сашка заржал.

– П-п-п-поехали, – сказал Петя, и Сашка тут же перестал смеяться:

– Ты чего?

– Не-не-не знаю, – Петя тоже перепугался, вдруг услышав себя со стороны.

– Да ладно тебе, нормально же все получилось, смотри, красотища-то какая! – Сашка, судя по виду, перепугался не на шутку. – Чего ты забебекал вдруг? Тебе ж велосипед и взаправду был нужен. Чего ты?

Сашка смотрел на друга, как на больного – домой они доехали в два раза быстрее. Сашка, чего с ним никогда не бывало, ворвался в дом и признался бабе Дусе, что Петя начал «бебекать». Сашка сам чуть не плакал, изображая, как его друг заикается. Петя стоял рядом и молчал.

– Ну-ка, скажи что-нибудь, – потребовала баба Дуся.

– Что? – переспросил Петя.

– Ну вот, все нормально! – Баба Дуся улыбнулась и отправила Сашку восвояси – мать давно обозвалась.

– Есть будешь? – спросила баба Дуся.

– Б-б-буду, – ответил Петя.

Евдокия Степановна ахнула и кинулась звонить сватье. Это напугало Петю еще больше – баба Дуся никогда не признавалась бабе Розе в том, что внук простудился или засопливился. А тут – позвонила, говорила коротко, серьезно, без вскриков и причитаний. Роза Герасимовна немедленно вытребовала Петю в город, где его уже ждал логопед-дефектолог. Частный, само собой. А также неврологи, обследования и анализы. Велосипед баба Роза категорически потребовала оставить на даче, связав после консультации с врачом заикание с переизбытком эмоций. Так что подарком Петя, можно сказать, и не успел толком воспользоваться. Во время лечения он начал заикаться еще сильнее – страшно боялся, что его с Сашкой план раскроется и про шантаж узнает баба Дуся. А когда баба Роза обвинила его отца во всем произошедшем, Петя просто онемел. Он думал, что отец расскажет, что это он, Петя, звонил и выпрашивал велосипед. Сергей, видимо, что-то пытался объяснить, но Роза Герасимовна не пожелала слушать – бросила трубку. Врачи все как один приняли версию о велосипеде спокойно, заявив, что сильные положительные эмоции могут оказываться не менее, а даже более травматичными для психики ребенка, чем отрицательные. И Петю лечили от велосипеда и заикания.

Больше ничего Петя у родителей не просил. Ни разу. Даже когда они спрашивали, что он хочет на Новый год или на день рождения, Петя твердо заявлял, что ему ничего не нужно. Заикание прошло – не сразу, через год. Сашка, чувствуя и свою вину, сразу «давал в рыло» любому, кто обзывал Петю заикой или передразнивал. Страх перед телефонными разговорами и просьбами у Пети остался на всю жизнь. Он предпочитал писать письма по электронной почте, сводя личное общение к минимуму.

А Сашка так и остался его другом. Он был единственным, с кем Петя мог поговорить так, как ни с кем не разговаривал. Сашка на все и всегда давал лаконичный совет: «Забей». Когда они перешли в старшие классы, Петя стал чувствовать разницу в воспитании – все-таки баба Роза вложила в него много. С Сашкой нельзя было поговорить о книгах, фильмах, марках, которые с увлечением собирал Петя. Но с ним можно было просто молчать. И печь картошку на берегу водохранилища.

Эта дружба сохранялась вопреки всему. Когда Петя оказывался на даче у бабы Дуси, он мог позвонить Сашке, и тот приезжал сразу же – на старой раздолбанной машине или на новой, на которой «дали покататься». Друг получил права, сходил в армию, женился, родил ребенка, бухал, скандалил, развелся, менял машины, женщин, снова собирался жениться. Петя ничего из этого не мог себе даже представить. Он мечтал хотя бы день пожить Сашкиной жизнью. Жизнью, в которой можно срываться, гнать на дачу, врезаться в фонарный столб, возить баб на водохранилище, пить водку до полной отключки, продавать машины, уезжать на полгода в другой город… Сашку все любили – и его сын, и бывшая жена, и нынешняя сожительница, и друзья, и временные коллеги… Петю не любил никто. Или любили, но он этого не замечал. Замаринованный, засоленный, закатанный в любви бабушек, он не знал, какой бывает другая любовь.

Петя окончил институт, работал в офисе с девяти до шести, долго встречался с Ксюшей и не знал, как «забить» на проблемы. Он даже напиться толком не мог – его начинало тошнить, и внутри срабатывал предохранитель.

Но к Сашке Петя относился с прежним уважением, как к старшему брату, как к наставнику. Ведь если бы не он, Петя бы думал, что непременно умрет от проглоченной косточки от черешни, веря бабе Розе. Сашка тогда, в детстве, сожрал целый кулек черешен с косточками, чтобы доказать, что от этого не умирают. Потом у него, правда, был понос, но ведь не умер, доказал! Даже девственности Петя лишился на даче у Сашки и не без его посредничества – Сашка пригласил девиц, всех напоил кислым вином и чуть ли не насильно затолкал Петю в комнату….

А до этого было потрясение. Колоссальное. Когда они учились классе в шестом-седьмом, Петя уже считался гуманитарием. Алгебра, физика, геометрия вводили его в стойкий ступор. Петя был способен к языкам, любил читать, неплохо знал историю, хотя и путался в датах. А Сашка оказался математиком, любую задачку решал легко и быстро. За Петю он делал все домашние каникулярные задания и даже пытался ему объяснить формулы. С той же легкостью Сашке давались физика, геометрия и черчение. За пятнадцать минут он делал чертеж, на который у Пети уходило три дня кропотливого, изматывающего труда. При этом он по-прежнему изъяснялся матом, страницами, выдранными из книги, мог растопить костер, а над Петиными порывами написать фантастический роман посмеивался.

Петя, завороженно глядя, как Сашка решает ему задачки по математике, признавал его превосходство. Приятель к тому же неплохо разбирался и в электрике – мог починить проводку, наладить телевизионную антенну, повесить люстру, сделать дополнительную розетку. Когда баба Дуся просила о помощи, Петя бежал к Сашке, и тот никогда не отказывал. Только удивлялся:

– Чё сам-то не сделаешь? Я ж тебе сто раз показывал!

– Я не запомнил, – признавался Петя.

Сашка хохотал и проверял контакты, паял, тянул, прятал под плинтусами, рассказывая при этом другу об очередной бабе, которую завалил прямо в машине.

* * *

Петя лежал рядом с Ксюшей и пытался угадать, можно ли Сашку звать свидетелем на свадьбу? Но других друзей у него не было. Стоит ли рассказать Ксюше, что у приятеля были феноменальные способности к математике, или не стоит? Или рассказать ей, как шестнадцатилетнего Сашку поймали на краже в магазине электроники и еле-еле отмазали? Или о том, что тот выносил утку за старой бабкой, ставил ей уколы и дежурил у кровати, подменяя мать? Или рассказать Ксюше о том, как Сашка закрутил любовь с медсестрой, которая доставала ему рецепты на препараты. «Наркоту», как он говорил. Медсестра была лет на двадцать старше Сашки, но ему было все равно. Бабка мучилась от боли, и он был готов трахать кого угодно, лишь бы не видеть, как она страдает.

Сашку Петя обязательно позовет в свидетели. А как иначе? И если Ксюше это не понравится, то пусть терпит. Даже баба Роза терпела, признавая за Сашкой «некоторые душевные качества».

– Баб Роз, почему ты Сашку не любишь? – спросил однажды Петя.

– А что мне его любить? Я тебя люблю, – ответила Роза Герасимовна.

– Ну, я не в этом смысле…

– Потому что у твоего Сашки два пути – или он станет богатым и знаменитым, или угодит в тюрьму. Скорее всего, случится второе. И я не хочу, чтобы он потащил тебя следом. Он всегда будет ходить по краю – натура такая. А я хочу, чтобы ты жил спокойно. Пусть не так ярко, зато надежно. А такие как Сашка всегда будут метаться из огня да в полымя… Ему по плечу такая жизнь, тебе – нет.

Петя это и без бабы Розы знал. Он никогда не сможет быть таким, как Сашка. Духу не хватит. Кишка тонка. Хребет переломится. Живот надорвется. Так в шутку говорил ему Сашка.

«Да, Сашка должен быть обязательно. Хоть один, хоть с бабой! Плюс два стула!» – решил Петя. Он вышел на кухню, но оказалось, что не спалось не только ему. Тетя Люба стояла у плиты и жарила сырники.

– Давай горяченьких, – обрадовалась она. – Первая порция. Варенье и сметану возьми в холодильнике. Тебе есть надо, а то родственникам стыдно показать. Скажут, не кормит Ксюха жениха, хозяйка плохая. Так когда с родителями знакомиться будем?

– М-м-м-м, – ответил Петя, поскольку жевал сырник.

– А я бы с твоей бабушкой познакомилась. – Тетя Люба подложила на тарелку еще пару сырников.

– М-м-м-м…

– Вот и ладненько, – обрадовалась тетка. – А жилплощадь-то у тебя имеется?

– М-м-м-м, – снова промычал Петя.

– Это хорошо. А то негоже мужику у баб-то жить. Надо свою жизнь строить. И чтобы Ксюха у тебя по струнке ходила. А то ведь даже суп сварить не может. Вот рубахи тебе кто гладит? Правильно, теща твоя будущая. А должна Ксюха. Так что ты ее не распускай.

– М-м-м-м…

– Вот и договорились.

Петя кивнул в знак благодарности и убежал на работу. Решил пойти пешком. Ему нужно было продышаться. Плохо прожеванные сырники упали в желудок и давили. Неужели он должен жениться? И обязательны все эти знакомства, традиции? Ну познакомится, допустим, отец с тетей Любой – и что? Разве они будут общаться, станут «родственниками»? Нет, конечно. Посторонние, чужие люди. Или Елена Ивановна будет общаться с Мариной – папиной женой? Вот уж точно ни за что. А баба Дуся? Ну передадут ей через Петю поздравления с Новым годом. Ну Ксюша еще пару раз съездит с ним для приличия в деревню. И все. Вот и пообщались по-родственному. Зачем устраивать то, что не имеет никакого смысла?

Петя решил, что сегодня же поговорит с Ксюшей – он готов жениться, но тихо, без этих встреч, отмечаний. Если она его любит, а она его, конечно, любит, то поймет. Должна понять. А если нет, то он действительно спешит, как считает баба Дуся. И нет бабы Розы, которая всегда знала, как поступить по совести.

Петя позвонил на работу и отпросился «по семейным обстоятельствам». Начальница ему симпатизировала и отпустила без лишних вопросов. Она относилась к Пете с материнской снисходительностью – ее сын был его ровесник. Правда, иногда совершенно по-матерински начинала орать, требовать отчетов, вспоминать косяки, опоздания и лишать премии, то есть воспитывать. Но когда узнала про свадьбу, приняла событие со свойственным только матери волнением и трепетом. Советовала не спешить и подумать. Иногда придиралась по пустякам. Иногда вдруг срывалась и начинала кричать. Потом так же неожиданно отходила и выписывала премию.

Петя поехал домой. В дом, который всегда был родным, где он знал каждую выбоинку в штукатурке. Странно, но в детстве квартира казалась ему очень большой. И только после смерти бабушки он увидел две комнаты плюс балкон другими глазами – чисто вымытая, выдраенная крошечная квартирка, где и развернуться негде.

Жилплощадь Роза Герасимовна отписала внуку. Заранее, находясь в здравом уме, пригласила нотариуса, составила завещание. Документы хранила на видном месте. Баба Дуся тогда чуть не зашлась.

– Еврейская натура. Заранее все просчитала. – Евдокия Степановна ахала и охала. – Вот как она знала, что умрет? Как все подготовила? Это ж грех какой – смерть собственную так планировать. Поэтому Бог ее и забрал. А я вот живу. Вот умру, тогда и делите все, как хотите. Как по закону полагается. А где это видано, чтобы все отписать, распланировать? И почему Пете? Ребенку? Надо было отцу или матери квартиру отписать – им виднее, как распорядиться. Или мне, в конце концов. Мы же не чужие. Неужели бы я внука обидела? Да все равно ему все достанется! – Баба Дуся горько заплакала. Не из-за квартиры – из-за того, что сватья, как всегда, оказалась умнее, дальновиднее, прозорливее. Евдокия Степановна давно признала и теперь еще раз убедилась в том, что Роза Герасимовна неизменно поступала так, как нужно. Конечно, Петечке, и правильно, что Петечке. Не Светке же! Да и не Сергею. И уж точно не ей, дуре деревенской. Переругались бы, нервы друг другу вымотали последние. А так – все правильно.

Роза Герасимовна действительно составила подробное завещание. Квартира была завещана Пете. Семейная библиотека и архив переходили сыну, Сергею. Мебель и остальное имущество – на его же усмотрение. Ни невестка Светочка, ни Евдокия Степановна в завещании упомянуты не были. То, что диван, кухонный гарнитур из карельской березы, столовый гарнитур и прочие вещи отошли Евдокии Степановне, можно было отнести к благородству Сергея (да нет, чего уж говорить о том, чего не было – к наплевательству это можно было отнести и равнодушию). Баба Дуся не хотела принимать «подачки», но Сергей бы все на помойку вынес или соседям раздал – уж она его знала. И считала себя достойной хотя бы этой малости – старой мебели. И так придумала себе, что сватья ей это завещала. Но обида была сильной и стойкой – несколько лет не отпускала. Баба Дуся все понять не могла, почему их со Светочкой Роза Герасимовна ни словом не упомянула.

– А говорила, что семья… – возмущалась баба Дуся. – А как до дела-то дошло, то вот она – семья. Шиш с маслом!

Но, поругавшись для приличия, чтобы слышали соседи, признала – все Роза правильно сделала. И тут просчитала. Ведь знала же, что сватья давно о диване мечтает да о гарнитуре. Так что все равно бы забрала. А Сергей и ремонт косметический сделал, и мебель новую прикупил. Конечно, не в старье же ребенку жить.

После смерти Розы Герасимовны баба Дуся переехала в квартиру – «временно», чтобы заботиться о Петечке. Ей было плохо – дышать не могла. Воздуху не хватало. И когда Петя окончил школу и поступил в институт, баба Дуся с облегчением вернулась в деревню, наезжая время от времени «с инспекцией» – варила огромную кастрюлю борща и жарила несметное количество пирожков с капустой и яйцом, которые елись, как семечки – без счета.

Переехав к Ксюше, Петя решил квартиру сдавать – Сашка посоветовал. Не только ради денег, хотя куда ж без них, но еще и для того, чтобы квартира не пустовала, чтобы не засохли цветы, которые так любила баба Роза, чтобы за дверью были слышны голоса, а не мертвая тишина.

Пете вдруг стало больно и противно. Наверное, он все сделал не так – баба Роза бы его не одобрила. Не нужно было переезжать, нельзя было. Баба Роза всегда говорила, что поступать нужно так, как положено, а не так, как приспичит. А Пете и Ксюше именно приспичило – и переезжать, и жениться.

Петя зашел в подъезд. В закутке сидела консьержка, которая знала Розу Герасимовну и помнила Петю маленьким.

– Царствие небесное Розе Герасимовне, – сказала пожилая консьержка. – Такая женщина хорошая была. Всегда мне то конфеты передаст на Новый год, то твои вещички детские, для внуков. Добрая была, аккуратная. А твои жильцы опять за месяц денег не сдали. Уже над лифтом повесили объявление, а они и в ус не дуют. Ты им скажи.

– Хорошо. – Петя так и стоял на лестнице, не зная, зачем приехал и куда идти дальше – деньги квартиранты отдали ему две недели назад, так что повода заходить в квартиру вроде как не было.

– Что ж ты как неприкаянный при собственном жилье? – без перехода продолжала консьержка. – Жил бы здесь сам, девушку бы хорошую привел. Роза Герасимовна с того света смотрела и радовалась бы. А то чужие люди, в ее квартире. Плохо это, неправильно.

– Деньги нужны, – объяснил Петя.

– Деньги всегда нужны, это да. Но стены-то родные. Они ведь все помнят. После жильцов-то придется ремонт капитальный делать. А у Розы Герасимовны за столько лет даже уголок обоев не отклеился. Она ж все выдраивала. Соседи говорили, что у вас там осы завелись или пчелы, я уж не знаю. Надо бы потравить. Говорят, в стене щель, около окна. Только не знаю, если стена дома, то в ЖЭК надо звонить. Они ж вроде как отвечают… Как Сережа-то?