Текст книги "Не вся la vie"

Автор книги: Маша Трауб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Да. А что?

– Это по мужу?

– Нет, девичья фамилия. Я всегда была Исаевой. А что?

– Анечка, – Андрей переставил чашку, встал, сел, отпил кофе, – то есть Аня, простите меня. – Он перешел на «вы».

– Андрей, что с тобой? – Анька не понимала, что произошло. Почему он так на фамилию среагировал.

– Аня, вы не та Аня. Господи, идиот. Та Аня была не Исаевой.

– А кем? – Она задала глупый вопрос, хотя уже все поняла. Андрей обознался, принял ее за другую, а она была права – она его не знает и никогда не знала.

– Та Аня была Филатовой. – Теперь Андрей смотрел на нее, открыв рот от ужаса.

– Ну и что? – Она рассмеялась. – А я Исаева. Это что-то меняет?

– Да, в общем, нет. Но ведь и занавески, и «уголок» на кухне, и подруга…

– Простое совпадение. Ну что, едем ко мне? Обещаю не уснуть.

Андрей должен был ответить «да». Но он сбежал. Просто сказал, что завтра рано вставать и позвонит. Естественно, не позвонил.

Анька разочаровалась и в сайте знакомств, и в случайных «судьбоносных» встречах. С горя решила поискать неженатых одноклассников. Точнее, одного одноклассника – Женьку Серова, который, по ее смутным воспоминаниям, то ли поступал на экономфак МГУ, то ли собирался уехать с родителями в Америку, то ли все сразу. Анька надеялась, что хоть один из вариантов сработал – либо Женька поступил на экономфак и стал крупным экономистом, либо он уехал в Америку и стал американцем.

– А почему ты решила, что он не женат? – спросила я.

– Это так, для интриги. Должна же я после всего этого хоть во что-то верить, – сказала Анька.

– Слушай, просто офигеть, – рассказывала она. – Нашла свою школу, целый час фотографии рассматривала. Девицы выкладывают или свадебные, или в цветах, или такую томную, типа секси, на краю бассейна или в лимузине. А ребята все или в костюмах а-ля начальник, или я – такой крутой дайвер с акулой в руках, или в окружении баб. А еще полно фотографий с известными людьми. Я и актриса такая-то, я и режиссер такой-то. Вот, мол, какой я стал крутой. Все обосритесь.

– А какие должны быть? – спросила я.

– Нормальные. Такие, какими мы стали. Интересно же посмотреть. Вот Ольга у нас была Панкратова, так с ней все понятно. Сидит с ребенком на коленях. И фотогалерея – она с мужем голубей запускает, она с мужем целуется… Толстая стала. И в очках. Я бы ее не узнала. Тетка. Я тоже теткой выгляжу?

– Нет, не выглядишь.

– А еще знаешь, все фамилии поменяли или уехали. Все за границу уехали. Все скопом. Была Ксюха Переверзева, жила на Южной. А теперь Ксения Гальяно.

– Прямо Гальяно?

– Ну, не Гальяно, а фон Шулле, например. Все теперь такие раскрасавицы.

– Ну, ты тоже поставь фотографию, где ты раскрасавица, и фамилию себе новую придумай.

– Да ну. Я себе год рождения другой поставила.

– Зачем?

– А вдруг меня кто-нибудь узнает?

– Так ты вроде этого и хотела. Встретиться с одноклассниками, вспомнить молодость…

– Нет, я хотела Женьку найти.

– Нашла?

– Не-а. Я его искала по имени и фамилии, но там Серовых много. Знаешь, трое были вполне себе ничего. Один из Москвы, другой сейчас в Германии, третий – в Израиле. Одному двадцать пять, второму – тридцать три, а третьему – тридцать пять. Подходят.

– В каком смысле подходят?

– В прямом. Особенно мне тот, которому двадцать пять, понравился. Он как раз из Москвы. И выглядит он старше.

– А твой Женька?

– Не было. Но я написала этим троим.

– Что написала?

– Так, ничего особенного. Мол, привет, помнишь меня?

– Но они же поймут, что ты не их одноклассница.

– Как они поймут? Я же свое фото не поставила. И знаешь, я нашу Ксюху тоже не сразу признала. Что делает с человеком фамилия… А потом, может, я с ними в хоре вместе пела или на танцы ходила?

– Ты не пела в хоре и на танцы не ходила. Они тебе напишут про общих знакомых, и что тогда?

– Ой, давай я по мере поступления буду думать. Пока никто не ответил. Я даже подумала, что, может, чью-нибудь фотографию вместо своей поставить?

– Это же не сайт знакомств, Аня.

– Ну и что? А может, мы были влюблены друг в друга в первом классе, а потом жизнь нас разбросала?

– Ань, ты сама веришь в то, что говоришь?

– Знаешь, я уже во все верю. Ты зайди на сайт, впечатляет. Серьезно. Так странно – всякий хлам в памяти остается. Я думала, что забыла, а оказывается, помню. Смотрела на фотографии и вспоминала. Денис… На гитаре играл. Такой мужик стал с пузом, помятый. А был ничего. Серега… Женился на первом курсе института. Я даже с его женой знакомилась – девочка такая нервная, моргала часто. Еще жаловалась, что она привыкла пылесосить дома, а свекровь – Серегина мама – веником все подметает. Они все ругались, как убирать надо – раз в неделю пылесосом или каждый день веником.

– А девчонки?

– Ой, мы даже встречались, – тяжело произнесла Анька.

– И как?

– Сначала ужасно. Я даже уйти хотела. Мы у Лизки дома решили собраться. Только девочки. Приехали такие все нарядные, фефы. Лизка тоже выпендрилась. Суши накупила. А ты же знаешь, я рыбу вообще не ем. Все с фотоальбомами. Детей показывают, мужей. Я даже себя ущербной почувствовала. Мне-то некого показать. Они, представляешь, все родили. Даже Лизка.

– А что, Лизку как мать ты представить не могла?

– Не-а. Как блядь – могла, а как мать – нет. Ну вот, все друг другу детей показывают, а я сижу и молчу.

– А потом?

– А потом мы напились и было хорошо.

– Что делали-то?

– Не помню. Но было хорошо. Только меня там не было.

– Как это?

– Я потерялась. Вышла покурить и потерялась.

Пока все рассматривали фотографии, Анька, чтобы занять руки, пила вино. Сколько выпила – не помнила. Курить у Лизки в квартире было нельзя, балкона не было, потому что первый этаж, и Анька решила выйти на улицу. Постояла у подъезда и решила прогуляться. Ей не хотелось возвращаться к фотоальбомам с младенцами.

– Я думала, погуляю, пока они там насмотрятся и успокоятся. Чтобы уже выпить и поболтать по-человечески, – рассказывала Анька.

Дома были одинаковые – серые, блочные. Лизка сюда переехала к мужу. Хорошо, что Анька на такси поехала – чтобы, во-первых, выпить, а во-вторых, она бы без таксиста этот дом не нашла.

Так вот, когда Анька нагулялась, то поняла, что не помнит, в каком доме живет Лизка. А сумочку с бумажкой, на которой были записаны адрес и телефон, оставила в квартире.

Она вышла с пачкой сигарет, в чьей-то куртке, потому что свою под грудой одежды не нашла, и в ботинках Лизкиного мужа, по настоянию Лизки. Выходила-то на пять минут. Анька застыла, соображая, что делать дальше. «Надо остановить прохожего, попросить мобильный и позвонить», – додумалась она. Прохожий попался еще через десять минут Анькиных блужданий. Местных алкоголиков и бабушек, которые в избытке встречались на ее пути, она игнорировала. Ей навстречу шел парень.

– Простите, у вас есть мобильный телефон? – кинулась к нему Анька.

– Есть, – остановился парень.

– Дайте позвонить, пожалуйста, я быстро. Вышла покурить и адрес забыла.

Парень оглядел Аньку с ног до головы, но телефон не давал. Перед ним стояла пьяная девушка в мужских ботинках и в куртке на три размера больше. Врала про покурить и адрес. Парень был хоть и крепким с виду, но насторожился. А вдруг разводка?

Анька уже замерзла и начинала сердиться.

– Я вам заплачу потом, у меня сумка там осталась, – сказала она.

– Где? – спросил парень.

– Там, в гостях. Я в гости приехала к однокласснице. Девичник у нас. Вышла покурить, у них там нельзя, погулять решила. У них там дети, а у меня нет, – тараторила Анька, – адрес не помню. Дом обычный, как этот. Первый этаж.

Анька видела, что парень ей не верит и нервно оглядывается по сторонам.

– У меня денег на телефоне нет, – сказал парень, пытаясь обойти сумасшедшую девицу.

– Врешь, – сказала Анька, развернулась и гордо засеменила в другую сторону. Гордо не получалось, потому что ботинки Лизкиного мужа были ей велики и хлюпали.

Телефон ей дала девушка, на которую Анька наткнулась еще через десять минут блужданий по району.

– Спасибо вам большое, – жарко поблагодарила ее Анька. Она схватила телефон и поняла, что не помнит Лизкиного номера.

– Не помню, – сказала Анька, – номер не помню.

– Вы домой идите, – сказала жалостливая девушка, забирая телефон.

– Хорошо, – ответила Анька, понимая, что жизнь закончена.

Она дошла до какого-то дома, очень похожего на Лизкин, и села на заплеванную лавочку.

«Надо поймать машину и поехать домой. Расплачусь, когда приеду. Дома деньги есть», – подумала она и пошла искать улицу, по которой ездили машины. На полдороге остановилась – ключи от квартиры в сумке, сумка у Лизки.

В этот момент Аня решила, что другого пути у нее нет. Она пошла по домам и подъездам. Она не считала так усердно и много с тех пор, как Лизка согласилась давать ей списывать алгебру. Анька высчитывала номер квартиры на первом этаже справа и звонила. Иногда никто не отвечал, иногда отвечали не тем голосом. Анька сначала извинялась, говорила, что не туда попала, но после того, как ее трижды обложили матом, говорила: «Почта». Ее все равно материли, но было не так обидно. Анька протрезвела, но не сдавалась. Наконец в одном подъезде ей открыли, не спрашивая «кто?». Аня слышала в домофон, что в квартире идет бурное веселье. Она выдохнула. Момент, когда она хотела наговорить гадостей Лизке и одноклассницам, у нее давно прошел. На этой стадии ей хотелось только одного – в туалет. А еще… Еще она готова была рассматривать фотоальбомы, говорить о детях, все, что угодно. Лишь бы не бродить по улице в мужских ботинках и чужой куртке. Анька готова была всех простить и расцеловать. Смеяться, вспоминать школьные годы, признаться, что в школе Лизку ненавидела, а теперь – любит.

Дверь – на первом этаже, справа, – была открыта. Значит, туда попала. Она заскочила, скинула куртку и ботинки и ринулась в туалет. Умылась, причесалась Лизкиной расческой, подкрасила губы ее блеском и вышла, сияющая, со словами: – Вино осталось или уже все выпили?

В комнате сидели незнакомые люди. Незнакомый молодой человек протянул Аньке бокал с вином.

– А где все? – спросила офигевшая Аня у незнакомца.

– Кто?

– Ну девочки!

– Может, на кухне? – Он пожал плечами. – Тебя как зовут?

– Аня.

Когда она шла по коридору на кухню, то еще не теряла надежды – вдруг за то время, пока она гуляла, приехали мужья одноклассниц, а одноклассницы уехали? Вдруг Лизка еще кого-нибудь пригласила?

Но на кухне сидели тоже незнакомые люди. Правда, вежливые.

– Привет, – сказали две девушки и молодой человек.

– Привет, – сказала Анька.

Она вернулась в комнату и села на диванную подушку, брошенную на пол.

– Еще налить? – спросил у нее молодой человек с бутылкой вина.

– Давай, – согласилась Анька.

Она решила выпить и отогреться. А потом решать, что делать дальше.

Еще через некоторое время Аня сидела с тарелкой в руках, на которую молодой человек навалил для нее салатов, хлеба, рыбы и мясной нарезки. Анька пила уже третий бокал вина и ела с аппетитом. «Вот, люди нормальные, – думала она, – не то что Лизка с сырой рыбой». Молодой человек развлекал ее разговорами про их последнюю корпоративную вечеринку. Он работал вместе с Лизкой и считал Аньку Лизкиной подругой детства. В этой квартире отмечался как раз день рождения Лизы. Собрались сослуживцы.

– А где Лиза-то? – спросила Аня. Она боялась проколоться. Молодой человек, представившийся Сергеем, спрашивал, с какого возраста они с Лизой дружат, и удивлялся, что Лиза никогда не рассказывала про то, что у нее такая симпатичная подруга. Аня мычала под благовидным предлогом – она ела и не могла наесться. Было уже десять вечера, а Аня в этот день только позавтракала чашкой кофе.

– Покурить вышла, – сказал Сергей, – на улицу. А ты где работаешь? – спросил Сергей.

– В «Нате», – ответила с набитым ртом Аня.

– Круто, – сказал он.

– Круто, – не стала спорить Аня.

Она понимала, что ей нужно удрать, пока не вернулась Лиза, которая другая Лиза.

– Ладно, мне пора, – сказала Аня.

– Как? Уже? Подожди, сейчас Лизка вернется, – засуетился Сергей.

– Нет, пока машину поймаю, пока доеду, – сказала Анька.

– Давай я тебя провожу? – предложил он.

– Нет, не надо.

Сергей обиделся.

– Лизке привет, – сказала Аня.

– Передам, – пообещал Сергей.

Аня стояла в прихожей, вспоминая, в каких именно мужских ботинках она пришла. Куртку она опознала только по своей пачке сигарет в кармане.

Вышла из дома и посмотрела по сторонам. И вдруг узнала дом. Этот. Только подъезд другой. Соседний. Точно. Там урна была зеленая с пустой пивной бутылкой сверху. И дверь вроде та, с пятном от краски. Аня уже собиралась набрать домофон, как дверь открылась. Первой вывалилась Лизка, ее Лизка. А следом и другие девчонки.

– О, Анька. А мы к тебе. Дай зажигалку, – сказала пьяная Лизка.

Женьку Серова Аня все-таки нашла. Точнее, он ее нашел. Через одноклассников. Анька решила, что вот это – точно судьба.

Про Женьку все врали – он не уехал в Америку, а жил в Москве. Закончил он не экономфак МГУ, а истфак пединститута. Но когда Анька узнала, что он не женат, решила, что надо брать даже с истфаком. Про семейное положение Анька узнала еще из переписки, благо формат сайта предполагал подобные некорректные вопросы, что, кстати, Аньку очень раздражало.

– Представляешь, сначала они пишут: «Привет, ты меня помнишь? Я сидела на третьей парте у окна», и тут же: «А замуж вышла, а дети есть?» – плакалась Анька, когда получила письмо от Лизки и еще одной одноклассницы. – А третий вопрос – обязательно про работу. Где, кем?

Впрочем, формат общения предполагал и невинную ложь. Анька врала, что была замужем, но развелась. А вместо «менеджера» писала, что работает координатором проектов. А вот про место работы получилось не специально. Дело в том, что Анька трудилась в фирме под названием «Ната». Нет, это была не аббревиатура. Просто у директора фирмы родилась дочь Наташа, которую счастливый отец называл Натой. И в честь дочери на радостях переименовал фирму «Лазурит» в «Нату».

Лизке Аня честно написала, что работает в «Нате». Лизка прислала восторженные поздравления. Мол, молодец, Анька. Детей не нарожала, так хоть работу нашла отличную. Везет же. Только она, Лизка, думала, что НАТО у нас нет. НАТО – оно там, то ли в Брюсселе, то ли в Париже, то ли в Лондоне. Но все равно круто. Лизка жаждала подробностей – чем конкретно Аня занимается. Дело в том, объясняла Лизка, что ее муж – временно безработный. Так вот, может, у Аньки в НАТО люди нужны?

Анька в своей «Нате», торгующей всякими канцтоварами, картриджами, бумагой и прочими офисными принадлежностями, отвечала как раз за бумагу. Для принтеров и сканеров. Поэтому она честно написала школьной подруге, что занимается всякими бумажками и с вакансиями у них сложно, что тоже было правдой. В штате фирмы числились четыре человека – Анька, жена начальника, она же бухгалтер, его племянник – директор офиса и дядя – водитель.

Лизка сказала, что понимает, но в случае чего просила иметь в виду ее мужа. Анька пообещала.

Женьке Аня тоже написала, что работает в «Нате». Он написал, что круто.

Они встретились в демократичном сетевом кафе – она специально там назначила встречу, чтобы все прошло легко и, так сказать, ни к чему не обязывало. Женька ей понравился. Он в принципе мало изменился. Не растолстел, не носил линзы вместо очков, не изменил прическу. Встреча прошла очень мило – они вспоминали школьные годы, одноклассников. Анька рассказала, как искала его, Женьку, как встречалась с Лизкой, как потерялась. А он рассказал, как обрадовался, когда увидел ее фамилию в новичках на сайте.

Они решили больше не теряться. После работы ходили в кино, на нашумевшую выставку, гуляли в саду «Эрмитаж» и ели жареный миндаль. Целовались, обнимались. Анька чувствовала себя выпускницей школы. Она влюбилась. Ей нравилось целоваться на прощание и разъезжаться в разные стороны: он – к себе домой, она – к себе. Нравилось, что Женька не напрашивался к ней в гости. Нравился сам Женька – немножко олух, но очень симпатичный.

– Давай я приглашу тебя в гости? – предложил как-то он.

Аня растаяла – какой он все-таки романтичный, не такой, как все, и согласилась.

Женя жил с родителями, но родители очень редко возвращались с благоустроенной дачи, так что, можно сказать, жил один.

Аня зашла, примеривая себя к его квартире. У нее было это анекдотичное качество – «Милый, а вот эти занавески мы поменяем». Она, когда заходила в гости, всегда ловила себя на мысли, что это она бы переставила, а вот это даже не купила бы, а вот это – только на помойку. Квартира ей подошла. Обычная, но очень теплая. Легкий бардак, но не срач. С приметами прошлого – детскими фотографиями Жени и свадебной фотографией его родителей. Но без излишеств в виде коллекции расписных тарелочек, привезенных из разных стран мира. Страсть к коллекционированию тарелочек, деревянных кошечек, стеклянных бабочек она никогда не понимала.

– Пойду что-нибудь поищу в холодильнике, – сказал Женя.

– Ты умеешь готовить? – приятно удивилась Аня.

– Так, влегкую, – скромно сказал он.

– А я не умею.

– Должен же у тебя быть хоть один недостаток, – галантно заметил Женя, и она после этих слов хотела отдаться ему сразу.

Когда она почувствовала запах жареного мяса, то решила, что Женька – ее мужчина. Она зашла на кухню в лирическом настроении, собираясь сказать, что искала Женьку всю свою жизнь.

– Ой, уйди, это сюрприз, еще не готово. – Он заслонил собой плиту.

Аня вышла, окончательно разомлевшая от счастья. Зашла в ванную. Посчитала зубные щетки в стаканчике, проверила полочку. Внутренний голос ей говорил, что все слишком хорошо, так не бывает. Но щетка была одна, а кремы стояли антивозрастные.

Это получилось случайно. Аня не была виновата. Она просто села на унитаз и… сломала его. Не весь, только крышку. Крышка слетела с держателя, на пол посыпались винты. Аня подумала, что с ней всегда так: это ж надо – крышку унитаза сломать.

– Что там у тебя? – постучался в дверь Женя, услышав грохот.

– Крышка и сиденье унитаза отвалились, – сказала Аня.

– Брось, потом сделаю, – сказал Женя.

Аня подумала, что с ним хорошо. Никакой неловкости даже в такой дурацкой ситуации. Но она решила все вернуть на место. Собрала с пола болты и крепления и положила их в раковину – чтобы не потерять. И села на пол, чтобы рассмотреть, как все это держится. Все понятно, очень просто – сначала болт завинтить, вставить крепление в сиденье, прикрепить крышку. Аня сама себе очень понравилась в этот момент. Что такая догадливая. Что все починить может. В приступе нежности и хозяйственности она залила унитаз стоящим рядом чистящим средством и поелозила ершиком. Делать, так уж делать. Женька увидит, ему будет приятно. Средство она налила и на крепления с болтами – чтобы тоже почистить. И… включила воду. На ее глазах все запчасти от унитаза утекли в сливное отверстие. Анька почему-то не обратила внимания на то, что там не было такой штуковины кругленькой, затычки, говоря проще.

– Ты там в порядке? – опять постучался в дверь Женька.

– Да, – крикнула Аня, – я сейчас.

– К тебе можно? Что там случилось?

– Ничего. – Анька испугалась, что он расстроится из-за унитаза, уплывших запчастей и свидание полетит ко всем чертям. – Я сейчас.

Анька стояла перед раковиной и напряженно соображала. Крепления с болтами достаточно крупные, значит, не должны были далеко уплыть. Она включила кран и кивнула сама себе – вода стояла в раковине. Засор. Анька нашла в шкафу за туалетом вантуз и два раза нажала. Из слива потекла какая-то гадость, но болты не высасывались. Она поморщилась и села на туалетный коврик – подумать. Делать нечего – нужно развинтить трубу и достать.

Когда она все-таки открыла дверь Жене, то картину он увидел такую.

Анька с куском трубы и чистящим средством в руках, развороченный унитаз, шкаф под раковиной – весь в воде и грязи, мокрая тряпка на полу…

– Не могу завинтить, – сказала Анька, показывая на трубу. – Извини, я не знала, что там, в трубе, вода. Вот, вытекло. Я сейчас уберу.

– А зачем ты туда полезла? – спросил ошалевший Женя.

– За этими штуками. Не достала, они уплыли. Зато я унитаз почистила, – гордо сказала Аня.

Он завинтил трубу, она вытерла пол. Пошли ужинать. Отбивные, которые пожарил Женя, уже остыли, пока они отмывали ванную. Да и общее романтическое настроение прошло. Аня чувствовала себя виноватой, хотя Женя натужно смеялся.

– Все остыло, – сказал он.

– Давай подогреем в микроволновке, – предложила она и метнулась из-за стола. Она очень хотела сделать что-нибудь хорошее.

Она ничего такого не сделала. Только печку включила. Смотрела на посыпавшиеся из розетки искры и понимала, что что-то идет не так. Не складывается. Анька сожгла не только микроволновку, но и вытяжку, которая была как-то связана проводкой с бытовой техникой. Запахло горелой резиной.

– Я могу и холодное съесть, – сказала печально Анька.

Женя помрачнел. Он тоже понимал, что что-то не задалось. Они думали об одном. О том, что бывают же случаи, когда люди застревают в лифте, а потом женятся. Анька вспомнила и про своего последнего бывшего бойфренда. Она его задавила, а потом они встречались полгода. Не задавила, конечно, просто чуть пнула капотом. Он дорогу переходил, а она на вывеску засмотрелась. В подмосковном Троицке, когда к маме на дачу ехала. И ничего. Романтическое знакомство.

– Давай я посуду помою, – предложила Аня, когда они съели холодное мясо.

– Не надо, я сам привык, – поспешно сказал Женя.

– Можно электриков вызвать, – сказала она.

– Завтра вызову…

Потом они долго целовались в прихожей, и настроение вроде бы вернулось. В комнате они тоже целовались. А потом Женя пошел на кухню за вином и виноградом. Долго копался, и Аня, чтобы не терять времени, стала разглядывать обстановку. Над кроватью висела полка: коробка с шахматами под слоем пыли, книги, журналы. Аня отодвинула стопку журналов и увидела челюсть. Натуральную. С зубами. Очень красивую. Челюсть была неестественно розового цвета, а зубы сверкали белизной. Шедевр стоматологического искусства. Аня всегда думала, что юмор может спасти любую безнадежную ситуацию, и решила встретить Женю с челюстью. Он заходит, а она из-за двери выскакивает и клацает этими белыми зубами. Они смеются и забывают про унитаз и микроволновку.

– Ты идешь? – крикнула Аня.

– Иду, – ответил Женя.

Аня спряталась за дверью. Женя вошел с подносом, на котором стояли бутылка вина, два бокала и тарелка с виноградом. Аня выскочила из-за двери и сказала: «У-у-у, ням, ням». Женя от неожиданности уронил поднос. Аня от неожиданности уронила челюсть.

– Что ты наделала? – с ужасом спросил Женя. Он уже не пытался даже улыбаться.

– Ничего. На счастье. Сейчас я тряпку принесу, – засуетилась Аня.

– Челюсть. Ты ее разбила. Что же теперь делать? – натурально застонал Женя.

– А что, ценная? – серьезно спросила Аня.

– Она стоила шестьсот баксов. Ее же заказывать надо. Мне в понедельник к врачу. Кость вживлять, – лепетал Женя.

– Какую кость? – не поняла Аня.

– Вот эту. – Женя надавил себе на щеку.

– Ну…

– Челюсти нет. – Женя стоял над осколками и чуть не плакал.

– Может, склеить можно? – осторожно спросила Аня. Женя посмотрел на нее с ненавистью.

Аня побежала на кухню, нашла чашку, вернулась в комнату. Женя стоял в той же позе и не двигался.

– Сейчас я все соберу, – сказала Аня и начала ползать по полу, собирая фарфоровые, или какие они там, зубы в чайную чашку. – Может, я деньгами как-то? – спросила она и подняла голову, пытаясь поймать остекленевший взгляд Жени. Тут она и поняла, что с бывшим одноклассником ничего не получится, но продолжала бороться за свое счастье.

– Ну ничего страшного же. Сделают еще. Это же просто… э-э-э… искусственная челюсть, – говорила она. – Вот, держи, кажется, все. Может, что-то под кровать закатилось, – протянула она ему чашку.

Он не двигался.

– Что такого случилось-то? – начала возмущаться Аня. – А нечего было свою челюсть туда ставить. Кто держит такие ценные вещи на полке? Любой мог смахнуть и разбить.

– Никто не разбивал, – утробно сказал он и посмотрел на нее как-то недобро. Аня быстро собрала осколки бокалов и бутылки, вытерла с пола вино.

– Ладно, я пошла, – сказала она.

Женя сел на диван, но чашки из рук так и не выпустил.

– Так я пошла? – уточнила Аня, но ответа так и не дождалась.

Она хотела сказать что-нибудь обидное, но не придумала.

Пионэры, дэбилы и рис «в пластмасске». Лагерные истории

Пиар-отдел предложил поехать к детям. В пионерский лагерь. Встретиться с юными читателями и провести мастер-класс. Читателям одиннадцать-двенадцать лет.

– А откуда пионеры про меня знают? – спросила я.

– Мы посылали в библиотечку лагеря ваши книги – дети в восторге.

– Детям нельзя читать такие книги.

– Они скажут своим мамам, что вы к ним приезжали, и мамы купят ваши книги.

– Я люблю детей, но не в таком количестве, а лагерных вообще боюсь.

Как бы не так. В лагерь я все-таки поехала. Другой. Спортивный. С Васей.

Вася занимается теннисом. Тренер Вера везла детей в Крым на две недели. Тринадцать человек от восьми до двенадцати лет. Васю она сначала не хотела брать, но после того, как он сломал ракетку на тренировке, Вера обозвала его Джоном Маккинроем и решила брать. Дело в том, что Вере неинтересно общаться с нормальными детьми, ей нравятся проблемные. И в лагерь она брала только проблемных – перевоспитывать. Васю решили отучать от немотивированных криков и залезания под спортивную лавку в случае поражения. Поскольку Вася еще маленький, то я должна была ехать с ним. Быть на подхвате, так сказать.

Муж хватался за сердце и ничего не мог запомнить.

Я учила его пользоваться стиральной машиной – вот кнопочка, ее нажать, вот углубление – туда порошок насыпать.

– А это для чего? – интересовался он, тыкая на рисунок ручной стирки.

– Не забивай свою умную голову всякими глупостями, – отвечала я. – Так, пойдем дальше… – Тряпка для пола здесь, губки для мытья посуды – здесь, запасные лампочки – в коридоре, в шкафу.

– В каком шкафу?

– Там, где входная дверь, стоит шкаф, ты оттуда обувь достаешь. Так вот, на верхней полке хранятся лампочки.

– Там всякий хлам.

– Да, и лампочки тоже.

– Я не найду.

– Найдешь.

Хотя нет, наверное, не найдет. Сегодня искал открывалку – купил минеральную воду в бутылке. Он считает, открывалка – это такая штука на деревянной ручке с крюком. А у нас – набор на подставке. Стоял, не знал, чем открыть, и с тоской смотрел на минералку.

– Выложи рубашки и брюки, которые надо погладить, на стул. Катя придет – погладит, – говорю я.

– Катя? Какая Катя? – Муж пугается.

Катя убирает у нас раз в неделю уже год. Муж с ней раскланивается и перед ее приходом вытирает пыль на своем столе и прячет носки и трусы.

– А потом приедет мама и приготовит тебе еды, – продолжаю я.

– Мама?

– Ольга Ивановна, твоя теща.

Мама готовит много. Расставляет кастрюли и тарелки на столе и на плите. Все закрыто пленкой, фольгой. В прошлом году, когда меня не было и приезжала готовить мама, муж все аккуратно запихнул в холодильник. И забыл, что у него есть еда. Ходил голодный, потому что открывал холодильник, видел дикое количество кастрюль и закрывал. Он не знал, можно ли оттуда есть или надо так оставить.

– У меня сломался шкаф. Туда завалилась папка с бумагами, и я не могу его закрыть. Что делать? – кричал муж в телефонную трубку. – Где у нас ножницы? Я искал в ящике, их там нет. Куда ты положила мои шорты? Я потерял один синий носок. А пельмени надо кидать в горячую воду или в холодную? Утюг не гладит, он шипит и из него пар идет. Так надо, или он сломался? Взорвалась лампочка, которая в светильнике над диваном. Диван прожгла. Там дыра. Точнее, много дыр. Что делать? Как выглядят таблетки от поноса? Где лежит пластырь – я порезался. Как переключить телевизор на DVD? Как определить, что сосиски сварились?

В прошлом году, когда я вернулась, муж, глядя на меня голодными, полными ужаса глазами, сказал, что он без меня жить не может. Я поверила.

Мало того что уезжаем, так еще и непонятно куда. Вера сказала, что мы будем жить или в доме ее родителей, или еще где-нибудь. Разберемся. Я, если хватит места, буду с ними, если нет – то где-нибудь рядом. В частном секторе.

– Вася ночью может описаться, – предупредила я Веру.

– Ничего, он будет спать с Лешей, тот его в туалет сводит, – махнула рукой Вера. Леша – бывший боксер, Верин помощник по мальчикам. Тренер по общей физической подготовке.

Я не могла сказать мужу, что его Вася будет спать с каким-то Лешей. Мне кажется, что он бы легче перенес известие о том, что я буду спать с Лешей. Не могла я сказать мужу и про неизвестный адрес проживания.

– Не волнуйся, – врала я на ходу, – мы будем жить в частной гостинице, я в одном номере с Васей, стану везде с ним ходить, Леша очень любит детей, готовить нам будет специально нанятая женщина.

Как ни странно, все оказалось именно так. Хотя уже в первый день я готова была пойти искать комнатушку в частном секторе подальше.

Дети подъезжали к назначенному месту сбора на «Лексусах». Все – из обеспеченных и вполне благополучных семей. Шоферы несли чемоданы, мамы курили, няни складывали сухие пайки в рюкзаки. Вера подобрала детей с проблемами на любой вкус, ни разу не повторившись.

Начитанная, вежливая, воспитанная девочка десяти лет, замученная психологами и залитая по самые уши валерьянкой. Девочка боится жить – отвечать на уроках, играть с подружками. Психологи посоветовали занять девочку спортом, родители отдали ее на теннис. Теперь она боится не попасть по мячу.

Капризуля, будущая звезда Рублевки, годом старше. Красивая, нарядная и пустая до гулкости.

Восьмилетняя миниатюрная девчушка, все знающая про тату, марихуану и процесс, предшествующий появлению детей на свет.

Одиннадцатилетний мачо, с ног до головы в «Дольче Габбане», прыскающий себе в лицо из баллончика с термальной водой. У него все есть, кроме друзей. Друзья не появляются, даже если он приносит в школу последнюю модель мобилы и iPod. Он даже выходил из машины за углом школы и шел пешком, но и это не помогло. В лагерь попросился сам – чтобы понять, что же такого есть у народа, чего нет у него.

Мы в лагере. Тренировки, походы, кроссы, подъемы, вечерние посиделки – все как положено. Я не только живу с Васей, потому что он еще маленький, но и участвую во всех мероприятиях, по той же причине. Для меня это экстремальный отдых, если учесть, что я ненавижу лагеря. Помню, что все время хочется есть. Помню, как воровали хлеб во время дежурства по столовой и ели его в туалете. Походы? Один раз ходила в детстве. До сих пор не могу забыть ощущение колышка палатки на затылке и вкус воды из речки-вонючки, в которой мы чистили зубы.