Текст книги "Тетя Ася, дядя Вахо и одна свадьба"

Автор книги: Маша Трауб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– А у тебя тестостерон снижен! От этого все проблемы! – не задержалась с ответом Карина.

– Ты меня не лечи! И куда опять ты дела мои очки? – Вахтанг пошел в дом.

– Что ты там делаешь? – тут же забеспокоилась Карина.

– Что надо, то и делаю!

– У него повышен сахар, ему сладкое совсем нельзя, – стала объяснять Асе Карина, поскольку Нина сидела с осоловевшими от обилия информации глазами. – А он уходит на кухню и ест мороженое. Вахо! Ты опять мелко ешь мороженое?

– А как это – «мелко»? – спросила, очнувшись, Нина.

– А вот так. – Карина показала, как ее муж, быстро орудуя ложкой, ест мороженое. – Вахо! Неси мороженое девочкам! Пусть они его мелко едят! – крикнула она и побежала отбирать у мужа мороженое.

– Карина, хватит бегать! Погадай девочке на кофе, – попросила тетя Ася.

– Ты же знаешь, я плохо гадаю, – ответила Карина, но с энтузиазмом взяла из рук Нины чашку.

– И эта женщина лечит детей! – возмутился дядя Вахо. – Слушай, ты определись уже – ты врач или гадалка?

– Пойдем отсюда! – Карина увела Нину в сад, где рядом с курятником стоял еще один столик. – Ну, смотри, все у тебя хорошо. Хлопот много. Давай чашку откроем.

Карина ткнула пальцем в чашку, провернула, как будто хотела сделать дырку, и удовлетворенно кивнула.

– Хорошо открылась.

Потом Карина нарисовала пальцем полосы.

– Это я крест смотрю. А вот сердце закрыто, ничего не видно.

Если бы у Нины кто-нибудь спросил уже на следующее утро, что ей нагадала Карина, она бы ни за что не ответила. Не помнила. В одно ухо влетело, в другое вылетело. Остались какие-то обрывки – что все хорошо будет, встречи новые, хлопоты. А сердце надвое расколото, но это тоже хорошо. И печаль есть, но хорошая. И волнения, но тоже все к лучшему.

Карина отвлеклась, когда во двор вбежали ее внуки-погодки. Она тут же из доброй предсказательницы превратилась в строгую бабушку.

– Быстро идите есть! – скомандовала она мальчишкам.

– Мы не хотим!

– Я сказала, за стол! Я мясо приготовила!

– Я не хочу мясо! – сказал старший из мальчиков. – Можно я его завтра на обед съем?

– Что ты такое говоришь? Ты не можешь есть мясо на обед!

– Почему?

– Потому что завтра ты будешь есть обед!

– Хорошо, я съем мясо на ужин.

– Нет, я все-таки с вами умру. У меня бестолковые внуки, которые похожи на своего деда! Ася, хоть ты им скажи!

Воспользовавшись тем, что Карина отвернулась к гостям, мальчишки, схватив по куску хачапури, опять сбежали за ворота.

– Ладно, мы тоже пойдем. Спасибо, Карина, – сказала тетя Ася.

– Уже? Вы же только пришли! – ахнула Карина. – Вахо, они уже уходят!

– До свидания, Ася, – сказал, вставая Вахтанг. – Нина, живи счастливо, девочка, – шепнул он, обнимая Нину, – ты очень похожа на свою мать. Я смотрел на тебя в профиль и думал, что сидит Тома. Так бы и смотрел всю жизнь. Все, иди, я все сказал.

Нина в беспамятстве, одурев от нахлынувших эмоций, разговоров, людей и событий, кивнула.

Они вышли за ворота в сопровождении Арчи – помеси таксы и бульдога, который «улыбался» им, пока они не сели в такси.

– Нет, он все-таки бешеный, – проговорила тетя Ася.

Им пришлось опять вернуться на бульвар – дорогу, которая вела вдоль пляжа, куда выходили по вечерам местные жители на променад. Дорогу, на которой можно было встретить кого угодно.

Сейчас в прибрежных кафе играла музыка, дети катались на велосипедах, целые семьи сидели на лавочках в ожидании, когда включат танцующие фонтаны – главное развлечение последнего года. Под классическую музыку фонтаны брызгали струями и переливались огнями, показывая «живые картины». Было красиво. Так красиво, что Нине захотелось посмотреть.

– Стойте, стойте! – закричала она.

– Что случилось? – спросила крестная.

– Можно я выйду? Посмотрю, а потом сама домой доеду, – попросила Нина.

– Конечно, выходи. А я поеду. Позвони Рафику, он тебя заберет.

Нина вышла из такси и пошла вдоль искусственного пруда с фонтанами. Почти дойдя до самого центра набережной, она остановилась, увидев знакомую спину. Прямо перед ней сидела художница Ляля, которая рисовала портрет двух мужчин, державших друг друга за плечи и улыбавшихся. Ляля заканчивала портрет.

– С вас сорок лари, – сказала она, пока мужчины рассматривали произведение.

– Почему сорок? – удивился один. – Ты же сказала, что двадцать.

– Двадцать за одного, а вас двое, – устало объяснила Ляля. – Но если не нравится, можете не платить.

– Заплати ей, – бросил второй мужчина.

Было видно, что рисунок им не понравился, но за их спинами стояли дети и мамы – живая очередь, которая напирала. Мамы хотели хоть чем-то занять детей, чтобы спокойно посидеть в ближайшем кафе, попить кофе и поговорить.

Мужчины отошли, и перед Лялей села девочка.

– Ляля, здравствуйте, – подошла к ней Нина.

– Господи, Нино, тебя мне Бог послал. Пожалуйста, нарисуй за меня, я уже не могу. Понимаешь, не могу, и все! – У Ляли заметно тряслась рука.

– Хорошо, – согласилась Нина с ужасом.

– А почему она рисовать будет? – спросила мама девочки.

– Она еще лучше меня рисует, – ответила ей Ляля.

– Ладно, пусть рисует. Только скажи ей, пусть красиво рисует!

Мама ушла, и Нина начала рисовать портрет. Ляля сидела рядом и смотрела на море.

– Ну, как-то так, – сказала Нина, показывая портрет девочке и художнице, когда закончила.

Ляля улыбнулась и опять уставилась на море.

– Мне не нравится! – скуксилась девочка.

Тут же подбежала ее мама:

– Что не нравится? Скажи!

– У меня короны нет! Когда эта тетя вчера Наиру рисовала, она ее с короной сделала, как принцессу, а я без короны!

– Сейчас я тебя тоже принцессой нарисую. – Ляля взяла у Нины карандаш.

Через три минуты на них с листа бумаги смотрела девочка с белокурыми локонами, диадемой на голове, жемчугами на шее, с огромными голубыми глазами и в пышном платье.

– Ну а теперь нравится? – спросила у девочки Ляля.

– Да, хороший портрет. Очень похожа, – ответила довольно мама.

Нина смотрела то на Лялю, то на девочку и вообще отказывалась что-либо понимать. Она нарисовала кареглазую, черноволосую девочку, живую, не красивую, но очаровательную. Какое отношение имела пучеглазая принцесса-блондинка, которая усилиями Ляли смотрела на них с холста, к этой девчушке, было совершенно непонятно. Место девочки заняла следующая малышка, и Ляля сделала точную копию первого портрета – опять блондинка с диадемой в волосах. Девочка от восторга прижала портрет к груди.

– Ляля, что вы делаете? – спросила Нина, которая стояла за ее спиной и не понимала, что происходит.

– Работаю, – ответила Ляля. – Это просто работа. А ты что думала? Мои пейзажи здесь никому не нужны. Вон, посмотри, в папке лежат.

Пока Ляля рисовала очередную принцессу, Нина рассматривала рисунки. Ляля была, безусловно, талантлива, но ее морские пейзажи и вправду здесь были никому не нужны – мрачные, грязные, больные. Здесь было все то, чего не хочется видеть, чего не замечаешь, как не замечает «замыленный» взгляд – бревна и мусор, плывущие в морской воде, заплеванная, загаженная галька, мужчина, почесывающий причинное место, мальчишки, таскающие лежаки, бабка, согнувшаяся под тяжестью кульков с семечками и кукурузой. Все было страшным, грязным, мучительным и каким-то беспросветным. От рисунков веяло такой тоской, таким надрывом, что Нине захотелось захлопнуть папку, чтобы ничего этого не видеть, не знать, не понимать, не вспоминать. Здесь было то, от чего она убегала в Москву. То, что не хотела больше видеть.

– Правда никому не нужна, – сказала ей Ляля. – Тебе нарисовать, что ты рыцарь? – спросила она у мальчика.

– Нет, я хочу быть Человеком-Пауком, – ответил очередной «клиент».

Ляля покорно нарисовала маску и костюм, да так, что от мальчика ничего не осталось.

– Мам, смотри, я Человек-Паук! – закричал радостно мальчик. Мама так же радостно отдала Ляле деньги за портрет.

– Не могу, у меня руки трясутся. Не всегда. Но все чаще и чаще, – пожаловалась Ляля Нине. – А ты почему вернулась?

– На свадьбу Натэлы приехала, – ответила Нина.

– И зачем?

– Не знаю.

– Ты мне всегда нравилась, – улыбнулась Ляля. – Вот вернешься домой, уедешь отсюда, тогда поймешь, зачем приезжала.

– Наверное… – согласилась Нина. – А женщины тоже просят нарисовать им корону?

– Нет, – совершенно серьезно ответила Ляля. – Им главное, чтобы нос поменьше был.

Нина хотела спросить у Ляли, как она живет, как ее кошки, но та ушла в себя, разглядывая линию горизонта. Через минуту перед ней сидела очередная «принцесса», жаждущая портрета.

Нина пошла по набережной в сторону дороги. Она многого не узнавала, шла туда, куда несла ее толпа, но, увидев маршрутку, побежала. Почему-то она знала, что именно эта маршрутка, остановившаяся прямо на углу улицы, довезет ее до дома. Она залезла в машину и протянула деньги водителю. Тот даже не обернулся.

– Садись уже давай! – крикнула Нине женщина и похлопала по сиденью рядом с собой.

Нина села рядом, тут же вспомнив, что деньги нужно отдавать в конце поездки, когда выходишь.

– Ты не местная, что ли? – спросила женщина.

– Местная, только давно не была, – ответила Нина.

– Сейчас все живут где хочешь, только не дома. А знаешь, как наши бабки говорили? Живи в доме, тогда он не рухнет! Вот что главное. – Женщина повернулась к окну.

Нина доехала до поворота, отдала деньги и пошла пешком к дому. Около подъезда сидел Рафик.

– Дедуля, почему мне не позвонила? – окликнул он ее обиженно.

– На маршрутке доехала, спасибо.

– А позвонить рука отвалится? Я же волнуюсь, и Ася волнуется!

На его голос, как по команде, во всех окнах появились женские силуэты. Занавески отодвигались, и соседки выглядывали из окон.

– Это Нина к Асе вернулась, – сообщали они то ли Нине, которая с ними здоровалась, то ли себе.

– Ну где ты ходишь? – Крестная ждала у подъезда.

– С Лялей разговаривала, – ответила Нина.

– Ой, она совсем с ума сошла! Даже рисовать разучилась! Если когда и умела… Представляешь, она тут внучку Вали так нарисовала, что родная бабушка девочку не узнала! Голубые глаза, волосы белые, да еще корону пририсовала. Ну ты представляешь?

– Представляю…

– Что ты представляешь? Это ты не видела внучку Вали! Там такая девочка! У нее такой нос! Такие брови! А месяц назад у нее вши завелись, так Валя ее побрила. Я считаю, правильно сделала, волос хороший вырастет. Но Валя ее плохо побрила – бритва старая. Клоки торчат из головы. А Ляля ее с кудрями белыми нарисовала! Вот скажи мне, это разве смешно? Зачем так девочку обижать?

– А Вале портрет понравился? – уточнила Нина.

– Конечно, понравился. Еще как понравился! Она его на стену повесила!

– Поэтому Ляля так и нарисовала.

– Не поняла я сейчас тебя…

– Пойдемте спать, теть Ась, я с ног валюсь.

– Пойдем, на́ тебе фонарик.

– Я и телефоном могу посветить. – Нина включила телефон.

– Слушай, какая ты умная. Я бы ни за что не додумалась телефоном! – Тетя Ася смотрела на Нинин светящийся телефон, как на чудо.

Нина легла на кровать тети Аси и тут же провалилась в сон. Крестная заходила, включала вентилятор, закрывала окно, убирала со стола, смотрела телевизор. Нина ничего не слышала. Сон был глубоким, таким, как в детстве, когда она засыпала в главной комнате в квартире, которая в зависимости от времени суток была и ее комнатой, и спальней, и столовой. Стол раздвигался, диван раскладывался, но Нина всегда засыпала в кресле, откуда мама переносила ее на руках в маленькую кладовку, где помещались только матрас и полки, сооруженные дядей Вахо. Ни у кого не было такой комнаты, «своей», самой настоящей, только у Нины. Она не помнила, как засыпала, но всегда просыпалась на своем матрасике. Мама говорила, что ее невозможно разбудить, слоны могут ходить, Нина не проснется.

Так было и сейчас. Нина рухнула на кровать крестной одетой, даже не умывшись. Сил не было никаких. Она думала, что вообще не уснет от обилия впечатлений и усталости, но уснула, едва коснувшись головой подушки.

Нина проснулась оттого, что где-то наверху истошно лаяла собака. Прямо заходилась лаем. Она посмотрела на часы – три ночи. Собака лаять перестала, но начала каркать ворона. Нина закрыла глаза и постаралась заснуть. Однако карканье сменилось истошным мяуканьем, а потом опять начала лаять собака. Пришлось встать, накинуть халат и выйти из комнаты. Тетя Ася сидела на кухне и смотрела в потолок.

– Теть Ась, что это? – испуганно спросила Нина.

– Полнолуние, вот что происходит, – ответила крестная, злая, как сто чертей.

Нина ничего не поняла и присела на краешек стула. Крестная продолжала сверлить взглядом потолок. Когда опять залаяла собака, раздался мужской крик:

– Сона, заткнись уже, сучья ты дочь!

В ответ на этот крик начала каркать ворона.

– Я сейчас встану с кровати и сам тебе рот заклею! – опять закричал мужской голос.

В ответ замяукала кошка.

– Что происходит? – спросила Нина.

– Это Сона, – ответила тетя Ася и, решив, что дала исчерпывающий ответ, схватила палку и застучала по батарее.

– Сона? Соседка? – спросила Нина, которая никак не могла привыкнуть к тому, что на все ее вопросы давались прямые ответы. Без подробностей. Как будто она сама должна была догадаться, почему Сона, которая вывешивает плюшевые игрушки на трос, лает и мяукает в полнолуние.

Тетя Ася посмотрела на нее и тяжело вздохнула.

– Ты же помнишь Сону? Когда ты маленькая была, она тебе зайца подарила. Такого страшного, что я сама испугалась. А ты так долго плакала, что пришлось Вахо звать. Сначала Карину, а потом Вахо. Сона совсем больная, это все знают. Вахо говорит, что у нее шизофрения, но она безобидная. А я не больная? У меня тоже будет шизофрения!

Сона жила двумя этажами выше. Нина ее, конечно же, помнила, как все дети в доме. Сону привезла сюда родная сестра. Привезла и уехала, не стала «дохаживать». А Сона сначала тихая была, двор мела каждое утро. Соседи нарадоваться не могли – у них самый чистый двор. Сона прямо каждый уголок вылизывала, хотя ее никто не просил. Спускалась рано утром, раньше Рафика, который выходил на «работу» в шесть утра, и чисто мела двор. А уж если кто-то из детей или мужчин фантик от конфеты или бычок сигаретный с балкона выбрасывал, так Сона такой скандал закатывала, что в соседнем дворе слышали. Правда, была у нее одна странность. Каждое утро она выносила мусор из своей квартиры и разбрасывала его по двору. И только потом начинала выметать. То, что у соседки не все в порядке с головой, первой заметила Валя. Она жила прямо под квартирой Соны и приняла на себя, так сказать, первый удар. Ровно в полночь, как рассказывала потом соседкам Валя, Сона стала выплескивать с балкона воду. Часть попала на Валин балкон, и только поэтому она заподозрила неладное. Утром с ее балкона стало нести мочой. Валя облазила всю квартиру, вымыла балкон, а мочой все равно несло. Хуже, чем кошачьей. Тогда Валя пошла к Соне и прямо спросила, что она выливала с балкона.

– Понимаешь, Сона считает себя колдуньей. И в полнолуние, ровно в двенадцать часов, она выливает с балкона воду, смешанную со своей мочой. Откуда у нее столько мочи? Вот скажи мне! – рассказывала тетя Ася Нине. – А еще она кукарекает, лает и мяукает – злых духов так отгоняет. И кто у нее злые духи? Соседи! Мы на нее порчу наводим! Нет, она хорошая, тихая, только в полнолуние с ума сходит. Совсем больная становится. А что сделаешь? Ничего не сделаешь. Досматривать за ней некому, родная сестра приехала и уехала. Я ее понимаю. Как женщина понимаю. И в больницу Сону не отдашь, она там сразу умрет, кто такой грех на душу возьмет? И жить с ней нельзя.

– А почему сестра уехала? Не забрала Сону?

– Ой, тут такой цирк приехал! В кино такого не увидишь! – рассмеялась крестная.

Наверху Сона опять завыла по-волчьи.

– Сона! Замолчи! По-хорошему тебя прошу, – раздался женский крик.

– Это соседка, Дарико, ей девяносто лет или все сто, – объяснила тетя Ася Нине. – Она ничего не видит, не слышит и давно глухая. Но я тебе скажу, видит она и слышит лучше нас с тобой.

– И что Сона? – спросила Нина.

Так вот, Сона вроде бы никому не мешала. Но когда она стала выливать воду с мочой с балкона и кудахтать по ночам, соседи возмутились. Пытались с ней поговорить. Но без толку. Сона считала всех злыми духами и сыпала проклятьями. А на детей, которых сердобольные соседки подсылали с хлебом, плевала. То есть по-настоящему плевала. Чуть ли не в лицо. На счастье, именно в момент обострения к ней приехала сестра, жившая в другом районе с маленьким сыном. Она хотела продать квартиру и забрать Сону к себе.

– Конечно, ей нужны были деньги за квартиру, – покачала головой тетя Ася, – а не Сона. Кому сейчас не нужны деньги? Но сестра хорошая была, добрая. Сону бы не оставила.

Сестра замесила тесто – решила испечь хачапури. Она хотела даже приготовить ачму, как они делали в детстве, в четыре руки, погружая тесто в кипящую воду. Так, как учила их мама – сначала старшую дочь, а потом младшую. Но Сона не захотела делать ачму. И вообще ничего вместе с сестрой не хотела делать. Она пришла к выводу, что сестра – тоже злой дух, и заперлась в комнате, где читала какие-то заговоры. Сестра решила напечь хотя бы хачапури. Муки было мало, а дрожжей много. Но она все равно замесила и поставила тесто подходить, а сама пошла развешивать белье.

– Понимаешь, муки было мало, а дрожжей много, – захохотала в голос тетя Ася.

– И что? – не поняла Нина, которая так и не овладела искусством печь хачапури, что для крестной было настоящим горем.

– Тома такие хачапури пекла, мы с ней такую ачму делали! Пальчики оближешь и язык проглотишь! А ты? Это все потому, что она тебе в попу дула и ничего не заставляла делать. А вот заставила бы, так ты бы хотя бы пироги умела печь! Нет, она за тебя все делала!

– Теть Ася, вы не отвлекайтесь, не ем я ваши хачапури, никогда не любила! Что с Соной-то?

– Хорошо, что тебя Тома не слышит! Хачапури она не любит! Я тоже не люблю, когда готовлю, а так очень люблю! Это же твой хлеб, ты на нем выросла, что значит – люблю, не люблю?

– Теть Ась, давайте без пафоса…

– Я не знаю, что такой твой пафос-шмапос, я тебе про другое говорю! А ты не хочешь меня услышать! Нет, это моя вина. Я же тебе тоже как мать, хоть и крестная, а ничему не научила. Это мой позор. Мой грех.

– Теть Ась, хватит про грехи. Расскажите про Сону!

Наверху Сона опять закукарекала. Часы показывали четыре утра.

– Все, скоро угомонится, – сказала тетя Ася. – Она в начале пятого всегда прекращает.

– Так что случилось-то?

А случилось то, что племянник Соны решил попробовать тесто.

– Ты тоже всегда ела тесто, хотя мы тебя и пугали, что нужно будет аппендицит резать. Но дети всегда тесто едят! – опять отвлеклась тетя Ася.

Так вот, племянник Соны решил попробовать тесто и взял из кастрюли столько, сколько смог уместить в двух ладошках. А потом испугался – тесто было несладким, и девать его было некуда. Он думал, что если мать заметит, то задаст ему по первое число. В общем, он выбросил тесто в унитаз и убежал гулять во двор. Сестра Соны мыла полы, а сама она, не выдержав, вышла из своей комнаты и пошла в туалет. А дальше был цирк. Когда она встала с унитаза, на ее бедрах оказалась липкая белая жидкость. Сона орала, как полоумная. Она кричала, что сестра навела на нее порчу и хочет ее убить.

– Так кричала, что все прибежали. Но сестра Соны первой догадалась, что у той прилипло к попе и… ну ты представляешь. Дверь в туалет пришлось взламывать – Сона там заперлась. Сантехника вызвали, конечно.

Сестра пыталась объяснить Соне, что она влипла в тесто, которое бросил в унитаз ее племянник (тому от матери все же досталось по первое число), что тесто забродило и поднялось. Но Сона не верила. Она прямо с ума сошла. Тогда она впервые кукарекала, мяукала и выла днем, а не в полнолуние.

– Ну и сестра уехала, сразу же собралась. Рафик ее отвез. Она плакала всю дорогу. Ладно, пойдем спать. Вроде успокоилась она.

– А знаете, что я помню из детства? – спросила вдруг Нина.

– Что? – Все это время тетя Ася вкладывала в мешочек сушеные цветы лаванды.

– Запах чистого белья и лаванды. Мама мне мешочек под подушку подкладывала, чтобы мне сны хорошие снились. А по вечерам мешочки шила, как вы сейчас.

– Ты хочешь, чтобы я заплакала и вообще не уснула? Я по Томе так скучаю… Никак не могу привыкнуть, что ее нет…

– Теть Ась, я вас люблю.

– Иди уже, ты своего добилась – я плачу и уже не усну! Ну что за девчонка! Как была несносная в детстве, так и осталась!

Нина долго не могла уснуть. Ей показалось, что она вообще не спала в эту ночь. В семь утра она подскочила от женских голосов, шагов и звона посуды.

– Доброе утро, – вышла она, кутаясь в халат.

– Доброе! – обрадовалась ей Валя, пришедшая на традиционный утренний кофе. – Сона опять всю ночь кукарекала! Мы так и не уснули!

– И не говори! Я тоже не спала! – отозвалась тетя Ася, которая варила кофе для Нины.

А Нина удивлялась, как эти женщины умудряются выглядеть так хорошо после бессонной ночи. Или секрет в том, что они в отсутствие водопроводной воды умываются газированной? В этом секрет их молодости? Нина смотрела на Валю, у которой был идеальный маникюр, на свою крестную, которая из всех кремов продолжала пользоваться детским, с котятами на тюбике, и думала о том, что ее косметичка – совершенно бессмысленный предмет здесь, в этом климате, на этой кухне, с этими женщинами. Они все равно будут выглядеть лучше, сколько бы лет им ни было. Эти женщины не знали, что такое мешки или синяки под глазами, для которых нужен отдельный крем. Они не знали и не хотели знать, что такое мимические морщины. И Нина ни за что бы не решилась рассказать им про ботокс, который вкалывала себе последние два года. Они бы просто ее не поняли.

Открылась входная дверь.

– Кто там? – спросила тетя Ася, боясь упустить кофейную пенку. – Нана, ты?

– Да, я. А Нино дома?

– Дома, дома, заходи!

На кухне появилась невестка Мананы с маленькой Мией на руках. Она смотрела на Нину.

– Полчаса. Я только в магазин и обратно. Тетя Ася, а вы дадите мне печку? – попросила Нана.

– Дам, а что ты хочешь делать?

– Хачапури напеку. Больше ничего не успеваю.

– Бери, бери. Донесешь?

– Донесу, конечно. Спасибо.

В это время на руках у Нины опять оказалась маленькая Миа, которая ей улыбалась и схватила за палец.

– Вот бутылочка, если она пить захочет, – сказала Нана.

– А как я пойму, что она пить хочет? – тут же испугалась Нина.

– Любой поймет, – удивились сразу три женщины: тетя Ася, Валя и Нана.

– Дай ей палец, – посоветовала Валя.

Нина осторожно вытянула указательный палец, за который Миа немедленно схватилась.

– Она меня держит! – воскликнула Нина. Такого ощущения она не испытывала никогда в жизни. Даже шелохнуться боялась, чтобы не спугнуть это счастье.

На кухне уже никого не было. Нана убежала с печкой домой, а потом в магазин, Валя с тетей Асей, видимо, пошли за мацони или помидорами.

Нина так и простояла все полчаса, почти не шевелясь, лишь слегка покачивая малышку на руках. Та по-прежнему крепко держалась за палец и норовила засунуть себе в рот. Нина не знала, можно ли детям совать в рот пальцы чужих теть, поэтому старалась предотвратить попытки. Но Миа оказалась девочкой с характером – она снова тянула его к себе, пошире открывая ротик.

– Ты хорошо ее держишь, – услышала Нина голос крестной.

Тетя Ася стояла и смотрела на них. Нина даже ее не заметила.

– Тебе тоже пора подумать о детях. Тома очень переживала бы из-за того, что у тебя еще нет детей.

– Теть Ась, у меня и мужа-то нет.

– Даже у Натэлы муж был и еще один будет! Что творится в твоей голове?

– Теть Ась, у вас ведь тоже нет детей – и ничего.

– Ничего… а может, и чего. Была бы я поумнее, так и дети бы были. Хорошо, хоть ты у меня есть.

Хлопнула входная дверь, и в комнату вошла Нана.

– Спасибо, – поблагодарила она Нину.

– Не за что, – ответила та, нехотя отдавая малышку матери. Миа захныкала, и Нана быстро дала ей мизинчик, который девочка засунула в рот и принялась сладко посасывать. Нина очень пожалела, что не дала ей свой мизинец. Оказывается, можно.

– Собирайся, Рафик с Валерой уже ждут, – сказала тетя Ася.

– Куда? – удивилась Нина, рассчитывая дождаться момента, когда дадут воду, принять душ, помыть голову и спокойно позавтракать.

– На кладбище, разве забыла? И так уже опаздываем, – сказала крестная.

– А кто такой Валера?

– Племянник Рафика. Без него нельзя ехать. Ты ему потом заплати за работу.

– А дядя Вахтанг не поедет?

– Нет, он не может. Последние три года не ездит. Говорит, что рядом с Томой ляжет и умрет – сердце не выдержит.

Нина быстро оделась, и они с тетей Асей вышли во двор.

– На кладбище поехали? – спросила соседка, выглянувшая из окна.

– Да, – ответила тетя Ася.

– Рафик на углу ждет. Опять в аптеку побежал. Простатит у него, – сказала другая соседка, так же висящая в окне.

– Ася, а ты соль везешь или средство? – крикнула с балкона еще одна соседка.

– Средство! – ответила ей тетя Ася. – Знаешь магазин для животных на Пушкина? Там брала. Попробую. Сказали, лучшее средство. Современное. Наверное, опять наврали.

– Ты лучше у Соны мочу попроси, после нее точно ничего расти не будет! – пошутила еще одна соседка.

– Ладно тебе, больная она, а ты все шутишь. Ты думаешь, я спала сегодня? Тоже не спала. Но я же так не шучу! – строго откликнулась тетя Ася.

Так они дошли до аптеки. Рафик уже сидел за рулем, из машины на всю улицу кричала музыка. Рядом с машиной стоял молодой парень лет восемнадцати, который вежливо поздоровался с Ниной и забрал у тети Аси сумку.

– Спасибо, Валера, – сказала тетя Ася.

– Ну, дедуля, готовы? – заулыбался дядя Рафик. – Поехали с богом?

Нина приготовилась к дальней поездке, но они доехали быстро. В основном благодаря дяде Рафику, который игнорировал светофоры и выжимал все возможное из своего старенького «Форда». Машина рычала, фыркала, грохотала всеми внутренностями, но ехала. Нина даже задремала под разговоры Рафика и тети Аси о насущных проблемах.

– Слушай, когда они дорогу сделают? – возмущался Рафик. – Я опять здесь глушитель потеряю. Помнишь, Ася, три года назад, как я без глушителя домой ехал?

– Помню, Рафик.

– А ты средство взяла?

– Взяла. Попробую.

– Не надейся. Опять обманули. Если кто-нибудь изобретет такое средство, чтобы ничего не росло, ему Нобелевскую премию дадут!

– За это премий не дают.

– Я лично дам премию! Хорошо, что Валерку взяли, у меня уже силы не те. Старый я стал для таких дел.

– Еще дожди были, даже не знаю, что там творится. Когда мы с тобой туда ездили? Уже месяцев десять прошло?

– Больше, Ася, год уже не были.

– Болела я, вот и не могла, – как будто извиняясь перед Ниной, сказала тетя Ася. – Что-то у меня сердце неспокойно. Как там?

– Ну что ты, Ася? Не волнуйся, не пугай девочку. Все хорошо там. Валерка быстро все вырубит. Воду-то сегодня дадут? Как думаешь?

– Должны, после обеда.

– Это все эти новые дома. Там всегда вода. Насосами все выкачивают. А до нас пока дойдет…

– И не говори, Рафик.

– Валерка, вон, говорит, надо продать нашу квартиру и купить ближе к центру. А я куда уеду? Как я там жить буду? Он не понимает.

– Нина вообще в Москву уехала. А Тома там не смогла жить. Плохо ей там было. Домой вернулась. Мы с тобой, Рафик, здесь доживать будем.

– Эй, я еще помирать не собираюсь!

– Так и я не хочу!

Наконец доехали. Нина вышла из душной машины и попыталась глотнуть свежего воздуха. От жары, влажности, волнения у нее начала кружиться голова. По спине ровной струйкой тек пот.

Дядя Рафик, тетя Ася и шедший первым Валерка уже зашли в ворота, а Нина все еще стояла около машины, собираясь с силами.

– Поздно мы приехали. Успеть бы, – переживала крестная.

Валерка размахивал топориком направо и налево, обрубая растения.

Тетя Ася вдруг остановилась.

– Рафик, я не узнаю. Куда нам? Направо? Ничего не понимаю. Должны были уже прийти. Потеряли, что ли? Почему я не приехала сюда раньше? Что я – могилу Томы потеряла?

– Теть Ась, не переживайте, – стала успокаивать крестную Нина.

– Ася, иди сюда! – крикнул Рафик. Он первым увидел могилу, заросшую так, что плита едва проглядывала из зарослей. – Валерка, иди руби, – велел Рафик, и племянник послушно стал махать топориком.

Это была тяжелая работа. Даже крепкий и накачанный Валерка быстро устал и часто делал передышки, поливая себя водой.

– А мы цветы не взяли, – сказала тихо Нина.

– Зачем цветы? Тебе тут цветов мало? – удивился Рафик, который таскал вырубленные племянником ветки. – Надо было Вахо взять. Помог бы.

Нина смотрела себе под ноги, куда дядя Рафик бросал вырванный с корнем кустарник с яркими красными цветами.

– У Томы всегда цветы росли. У нее даже палка цвела. Так и здесь. – Тетя Ася откинула в сторону ветку, усыпанную цветами.

Наконец растительность была выкорчевана. Тетя Ася разбросала по земле «средство». Нина по ее кивку выдала Валерке деньги за работу, а Рафику – на бензин, чтобы на обратной дороге залил полный бак.

– Поехали, – сказал Рафик, глядя на небо, – сейчас ливень будет. Когда ни приедем, всегда ливень начинается. Как будто Тома плачет.

– Рафик, не надо, и так сердце разрывается, – заплакала тетя Ася.

Они сели в машину и поехали домой. Рафик с Асей молчали. Нина уснула. Дорога домой показалась ей в два раза длиннее. Было душно, до тошноты. Ее сильно укачало.

Тетя Ася достала из сумки еду, но Рафик и Нина отказались есть, так что все припасы достались Валерке, который после физической работы был голоден.

Нина буквально вывалилась из машины и, кивнув на прощание Рафику и Валерке, пошла домой. Тетя Ася осталась во дворе – рассказывать любопытным соседкам, как они съездили. Воду дали, но у Нины не было сил даже умыться. Она включила вентилятор, рухнула на кровать и тут же заснула.

Проснулась от шума голосов, доносящихся из кухни. Нехотя открыв глаза, она еще немного полежала и все-таки решила встать. Вышла на кухню, где за столом сидела Натэла и пила кофе с тетей Асей.

– Нина проснулась! – обрадовалась тетя Ася и сразу пошла варить кофе.

– Привет, – поздоровалась Нина с Натэлой, про которую вообще-то забыла.

– Привет. Я тебе приглашение на свадьбу принесла.

Натэла показала Нине приглашение – белую коробочку с голубями на крышке, которую нужно было развернуть в лист.

– Вот и я говорю, что внутри должно что-то лежать! Все об этом подумают, – сказала тетя Ася.

– Ничего там не должно лежать! – раздраженно, видимо уже не в первый раз, ответила Натэла.

– Это она так нервничает, потому что Рафик ее сейчас в аэропорт повезет. Жених прилетает. Ты скажи Нине, что никогда его не видела! – объяснила крестная.

– Я его видела! На фотографии! Много раз! На разных фотографиях! – огрызнулась Натэла. Она накручивала на палец бахрому на скатерти.