Текст книги "...Встретимся в октябре... (СИ)"

Автор книги: Маша Моран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 18. Настя

Следующие несколько дней я пыталась убедить себя в том, что это был всего лишь сон.

Каждую минуту я твердила себе, что увиденное – просто проделки моего воображения. Люди не могут встречаться и беседовать во снах! Но и превращаться в кошек они тоже не умеют.

А еще мне не давал покоя вопрос, заданный Димой, когда мы пытались общаться. Он спросил, видела ли я сон? Вдруг, наши разговоры и все то, что происходило только в моем сознании, на самом деле – реально? Что если мы действительно могли видеть одно и то же? Разговаривали, виделись, но думали, что спим.

Я и хотела, чтобы это было правдой, и одновременно боялась даже больше, чем остаться кошкой навсегда. Это был наш единственный способ общаться. Общаться нормально. Я могла делать все, чего мне так хотелось и прикрывать это сновидением. Но если они реальны, то Дима был в опасности!

Те жуткие пугала предупреждали, что ему грозит какая-то беда.

Каждый день, рискуя попасться, я выбиралась из своего укрытия и ходила подслушивать телефонные звонки и разговоры Диминых родителей. Я надеялась, что от него будут хоть какие-то новости! Должен же он позвонить домой в случае чего.

Но все услышанные мной разговоры сводились к одному: к поиску подходящей для Димы невесты. Нина Павловна без устали обзванивала своих многочисленных подруг, методично выясняя достоинства и недостатки их дочерей. У нее даже список был!

В один из дней я не выдержала. Тоска по Диме и неизвестность довели меня до невменяемого состояния. Я почти не спала – Нина Павловна не оставляла попыток выследить меня и вышвырнуть из дома. Еды, естественно, мне никто не давал, и приходилось ночью пробираться на кухню, чтобы стащить хоть что-то.

Я была на таких нервах, что перестала адекватно воспринимать происходящее.

Нине Павловне позвонили, и я, сломя голову, ломанулась подслушивать ее разговор. Но звонил вовсе не Дима, а ее очередная подруга. Из обрывков разговора я поняла, что у нее есть дочь – некая Ангелина, на пару лет старше Димы, но идеально ему во всем подходящая.

– Да, Светочка, это просто чудесно, но ты же понимаешь, что моему мальчику нужна не абы какая девушка. А твоя Ангелина, мало того, что старше, так еще и совершенно себя запустила. Все-таки мы сначала попробуем с Кристиной. И вот если она Диме не понравится, тогда пойдем от обратного…

Почему меня не превратили в дракона? Или на крайний случай, в медведя! Я смотрела на Нину Павловну и не верила своим глазам: она что-то черкала и помечала в своем списке потенциальных невест.

– Да-да, дорогая… Конечно, я буду иметь тебя ввиду... Но сама пойми, предпочтение я отдам девушке, которая сумеет обустроить уют здесь, да и за собой следить будет… – На несколько секунд повисла тишина. Видимо, «Светочка» расхваливала свою дочь.

А мне хотелось рассмеяться. Разве это не Дима должен «отдавать предпочтение»?

– Да, я согласна. Кристина совсем не похожа на идеальную мать семейства. Ну а Геля? С ней же стыдно показаться на людях! Совсем за собой не следит. К тому же, она живет с тобой, и наверняка привыкла, что ты ей и стираешь, и готовишь. Как она позаботится о Димочке, если ничего не умеет?

А ничего, что Дима сам прекрасно о себе заботится? И готовит, и стирает, и гладит. Я вспомнила, как мы пытались запечь курицу, но увлеклись попытками достать ту чертову мышь, которая застряла под диваном. Курочка немного подгорела, но все равно была на вкус лучше всего, что я когда-либо пробовала. Правда, пока ела, я старалась не думать о том, что внутри может оказаться заперт еще менее удачливый человек, чем я.

– Света! – Нина Павловна так вскрикнула, что я едва не выдала свое присутствие. – Я же сказала, если с Кристиной не получится, следующая на очереди именно Ангелина. Я буду пробовать разные варианты, пока не найду девушку, устраивающую меня целиком и полностью. Все, жди звонка.

Она отключила телефон и ушла, оставив список на диване, а я потихоньку выбралась с балкона, где до этого пряталась. Значит, устраивать целиком и полностью ВАС? Ну так и живите с ней. А Диму оставьте мне!

Я запрыгнула на диван и уставилась на ненавистный список. Наконец-то, я до тебя добралась!

Да уж, свахам было чему поучиться у Нины Павловны. Даты рождения потенциальных невест, их вредные привычки, места работы и должности. Чем любят заниматься в свободное время и количество любовников!

Спрятать бы и показать Диме, но я хотела мести. Хотела увидеть, как изменится лицо этой хитрой… хм… когда она увидит, что я сотворила со списком. Выпустив когти, я начала методично разрезать его на куски.

– Боже, Гена! Иди скорей сюда! Лови этого монстра!

Черт! Мысленно я десять раз проговорила любимое Димино ругательство, пока пыталась сбежать. Так увлеклась уничтожением списка, что не заметила возвращения мегеры.

– Гена! Поймай же его! Выброси его с балкона! Избавься от него немедленно! Ты посмотри, что он сделал со списком!

С трудом, но мне удалось спрятаться на балконе, среди коробок, оставшихся от наших с Димой покупок. Среди них Нина Павловна тоже провела ревизию. Даже вспоминать не хотелось, что она сделала с теми вещами, которые мы выбрали с ним. Большинство она использовала как подарки для своих подруг – не с пустыми же руками отправляться на смотрины невесты!

Я старалась убедить себя в том, что это лишь начало. В жизни Димы так или иначе появится женщина. Нормальная женщина. И мне сильно повезет, если он уговорит ее оставить меня. Больше не будет совместных посиделок перед телевизором, погонь за мышью и занятий спортом. Мы не будем ходить за покупками и пробовать Димины кулинарные «шедевры». И о том, чтобы вместе спать на матрасе можно будет забыть. Мое место займет другая. Это неправильно – так зверски, по-черному, ревновать. Но я хотела, чтобы в его квартире остались вещи, которые мы покупали вдвоем. Вместе! ЕЙ он точно не расскажет, с кем их выбирал. Зато каждая из этих безделушек будет напоминать ему обо мне. Хотя бы немного.

Но теперь, благодаря Нине Павловне, не осталось почти ничего. Только то, что на ее взгляд «совершенно бесполезная и ненужная трата денег» и «о чем он думал, когда покупал». То, что она никак не могла подарить своим подругам, а иначе они подумали бы, что она пытается избавиться от ненужного барахла. И это «плохо повлияло бы на ее имидж».

Я лишь надеялась, что Дима вернется раньше, чем она решится выбросить все, чем мы хотели обставить квартиру.

Ну и меня заодно… Вот черт!

Глава 19. Настя

Они меня все-таки поймали. Из-за дурацкого списка я подставила саму себя.

Как ни старалась вырваться и пустить в ход когти, ничего не удавалось. Нина Павловна и Геннадий Петрович умудрились завернуть меня в полотенце, а потом сунуть в коробку.

От собственных воплей глохли уши, но я все равно расслышала то, что заставило меня похолодеть и замолчать.

– Нина, может не будем? Это же живое существо…

Да! Да, живое, и вы даже не представляете насколько! Я начала вырываться с новой силой, но замотанная в полотенце, не могла даже двигать хвостом.

– Гена! От этого мерзавца нужно избавиться! Он же житья спокойного нам не даст.

– Но это Димин кот…

– Гена!

– Но давай хоть коробку не заклеивать. Он же задохнется там. А так хоть выберется наружу, сможет от собак сбежать. Да и может кто его заметит. Кто-то породистый…

– Вот и пусть задохнется!

Меня сунули в коробку. И тут же наступила темнота, а потом раздался скрипучий звук. Они отклеивали скотч…

Зубами и когтями я пыталась избавиться от полотенца, которое превратилось в смирительную рубашку. Каталась и дергалась в душной коробке, задыхаясь от паники и нехватки кислорода.

Я отчетливо ощутила, когда коробка взмыла в воздух. Это был словно сигнал сопротивляться еще сильнее и отчаяннее.

Да я же просто задохнусь здесь!

– Все, быстрее давай. Отнеси на мусорку и оставь там. А еще лучше – выкинь в контейнер. Пусть этого гада увезут и выбросят на свалку. Чтобы даже не пытался вернуться обратно.

Эти слова звучали глухо, но настолько отчетливо, что каждое отпечатывалось в моем сознании. Это же… это смертельный приговор! Чем я ей так не угодила? За что можно было меня настолько возненавидеть?

Какая теперь разница? Сейчас нужно думать о другом…

О том, как спастись.

Громко хлопнула входная дверь, почти бесшумно подъехал лифт.

Я отчаянно пыталась выбраться, дорожа каждой секундой. Если к тому моменту, как мы доберемся до мусорных баков, я все еще не избавлюсь хотя бы от полотенца, то мне не жить.

Я завозилась, и едва расслышала тихий голос Геннадия Петровича:

– Не боись… Я тебя возле дома выпущу. Пока потерпи, чтобы Нина не увидела…

Он тяжело вздохнул, а я нервно мяукнула. Угрызения совести мучают? Знали бы вы, от кого пытаетесь избавиться. Геннадий Петрович наверняка и не подозревает, что я его понимаю.

Не смотря на его слова, я все равно старалась выбраться.

Каким-то чудом в коробку пробрался свежий, чуточку морозный воздух. Я жадно его глотнула, краем сознания думая, что Диме понравилось бы бегать в такую погоду.

Не о том я думаю! Совсем не о том.

Каким-то чудом мне удалось изодрать полотенце и освободиться от него. Когти болели так, будто мне пытались их вырвать.

С каждой секундой эта боль становилась ярче. Она пульсировала во всем теле, мешая дышать и соображать.

Наверное именно из-за боли мне почудилось…

– Пап?

Это же его голос?! Нет, не может быть. У меня галлюцинации.

– Это еще что такое?

Его! Его! Точно его! Я хотела верить и одновременно боялась. А что если от страха и боли я схожу с ума?

Я принялась еще отчаянные вырываться, вгоняя когти в картон до умопомрачительной агонии.

– Дай сюда!

Коробку резко дернули и опустили. Потом послышался странный звук, как будто бумагу рвали на клочки, и крышка распахнулась. Я зажмурилась от яркого света и волны холодного ветра.

– Боже… Что они с тобой сделали? – Теплые руки коснулись моих боков и с нежной осторожностью достали из коробки.

Я с трудом открыла глаза. Дима… Он вернулся. Мой идеальный, красивый и храбрый Дима.

Если бы могла, заплакала бы. Он прижал меня к груди, совсем как в последнем сне, и я жадно уткнулась ему в шею.

– Какого хрена, отец?! Тише-тише, милая… Все хорошо. – Он так ласково меня гладил, что я обмякла. Просто повисла на нем без сил. Надеюсь, он не отпустит меня и не заставит идти самостоятельно. Потому что я просто не смогу.

– Прости, Дим… Но Нина… она просто с ума сошла с этим котом. Он ей житья не давал.

– Что?! Ты ничего не путаешь? Может, это ОНА не давала Злыдне покоя?

Когда он говорил, его грудь сладко вибрировала, и эти вибрации растекались по моему телу лаской и жаром.

– Дима… Сын… Слушай, только не говори матери, что я тебе рассказал… Но мать переживает, что ты один. Кроме кота никто тебе не нужен. А сегодня он еще и список твоих невест подрал.

– Пап! Вы вообще в своем уме?! Ты что, собирался выбросить ее? На мусорку? Замуровав в коробку?!

Пальцы Димы сжимались на моей спине все сильнее, причиняя уже ощутимую боль, но я не сопротивлялась. Пусть делает что угодно, только не отпускает.

– Нина приказала…

– Вы больные?! Оба?! Что значит «приказала»? Это живой че… существо!

На нас оборачивались редкие прохожие, но мне было все равно. Я пыталась обнять Диму, чтобы показать всем – он мой. И принадлежит только мне.

– Тише ты, не кричи так… Просто… ты и ее пойми. Она за тебя переживает, волнуется. Внуков ждет, а ты с котом возишься. Мать когда увидела, сколько ты на него тратишь… сильно огорчилась. Да еще белье это и покупки…

– Что-о-о?! Вы в моих вещах копались?! Да вы охренели?!

– Не смей так со мной говорить! Я твой отец! А Нина – мать! Мы хотим, как лучше для тебя!

Я чувствовала адское напряжение, исходящее от Димы. Волны черной ярости и боли. Он снова ранен? Пострадал? Я знала, что могу избавить его от боли и залечить любую рану. Только бы добраться до нее. Но сейчас я чувствовала, что он ВЕСЬ источает боль. Не было какого-то одного места. Но бóльшее средоточие ощущалось в груди. Там, где билось его сердце. Что произошло в его проклятой командировке?! Или это какая-то болезнь?

Я пыталась понять, что происходит, тыкалась носом в его грудь, но чувствовала только бешеную ярость. Я вцепилась в нее лапами и потянула черную пушистую нить.

– Сильно они тебя обижали? – Дима погладил меня по голове и заглянул в глаза.

Какой же он… Родной и любимый. Любимый? Нет! Нет, это просто благодарность. Благодарность тому, кто не выбросил меня на произвол судьбы и заботился, как о человеке, а не о животном.

Благодарность за то, что поверил, а не испугался. За то, что не выбросил странное существо – не человека, но и не животное.

Это не любовь. Ни капли любви. Просто он выглядит таким похудевшим, словно месяц голодал. Щеки впали, а в темной щетине видны серебристые волоски. Круги под глазами делали его взгляд… колдовским, завораживающим. А растрепанные ветром волосы так соблазнительно падали на глаза, что руки чесались их убрать.

Я потянулась к черным прядям, но увидев собственную лапу, тут же поспешила спрятать ее. Глупости в голову лезут…

Дима схватил меня за лапу и, нахмурив брови, начал сурово рассматривать. Неужели решил, что я хочу его поцарапать?

В пространстве лифта я отчетливо ощущала его запах. Осенней горечи и немного – пряностей.

– Ты поранилась? Наверное, пыталась освободиться?

– Дим, ну в самом деле! Разговариваешь с котом, как с живым человеком!

Мы с Димой одновременно повернули головы в сторону его отца.

– Лучше. Помолчи.

Он чеканил каждое слово так, словно обрубал. От нового Димы веяло холодом и необратимой смертью. В этот раз он снова убивал. Многих – я это чувствовала. Опасный и безжалостный, вселяющий страх. Но только рядом с ним я не боялась.

Наш этаж и знакомая, темно-вишневая дверь. Прошло не больше двадцати минут, но я соскучилась до безумия. Ощущение было таким, будто возвращалась домой после долгого отсутствия. Даже когда приезжала к родственникам в отпуск, так себя не ощущала.

Родственники… Про них я старалась не думать. Не думать и забыть. Я ужасно хотела дать им знать, что жива. И Дима даже обещал что-нибудь придумать, но… в глубине души я понимала: лучше обрубить все сразу. Чтобы у них не было ложной надежды, что однажды я вернусь.

Но думать о том, как они страдают, считая, что я умерла, было невыносимо. Я – единственная дочь. Родители всегда меня любили и заботились. Известие о моей смерти могло убить их. И в то же время я была на них обижена. Из-за Киры.

В последнее время мы постоянно ругались по телефону и видео-связи из-за нее. Мама называла меня избалованной и эгоистичной. Думающей только о себе. Даже жестокой. Не хочу помочь собственной сестре устроиться в жизни! Ну и как? Теперь они довольны? Наверное, я действительно жестокая. До сих пор купаюсь в собственной обиде.

Интересно, где сейчас Кира?

Да ну ее! Мне о себе подумать надо.

Дверь распахнулась так резко, что едва не сбила нас с Димой с ног.

Нина Павловна в шикарном красном платье стояла на пороге. Когда только успела. Даже волосы красиво уложила.

– Димочка! Ты вернулся! Даже раньше, чем обещал!

Значит, все-таки следила за происходящим с балкона и все видела. Она распахнула объятия, не давая Диме даже войти.

Он промолчал, уверенно входя в прихожую.

– И цветы мне принес!

– Они не тебе.

Я осторожно посмотрела вниз. Цветы… Я даже не заметила. На его плече висела серая спортивная сумка, с которой он ездил в командировки, а в руке был зажат букет цветов. Я вздрогнула всем телом.

Из коричневой бумаги, исписанной строчками из стихов, выглядывали нежно-розовые бутоны и голубые лепестки. А среди веточек декоративного папоротника сидел белый кролик с длиннющими ушами.

Он тоже видел… Это был не только мой сон. Он был НАШИМ. И Дима воплощал его в реальность. Он принес цветы мне. Мне! Возвращаясь из долгой командировки, возможно раненый, он помнил обо мне.

Я не хотела испытывать к нему то, что выворачивало меня наизнанку. Эти безумные чувства не могли принести мне ничего хорошего. Они вытягивали из меня всю душу. Но глядя на цветы я понимала, что эти чувства становятся больше и сильнее. Они словно заполняли меня изнутри, выталкивая все остальное.

– Дима? – Нина Павловна выгнула бровь. – Что за поведение? Мы с отцом его ждем, а он… – Тут она наконец заметила меня и начала покрываться алыми пятнами. Но быстро взяла себя в руки: – О, ты нашел своего кота? А мы с отцом с ног сбились, пока искали его.

– Да неужели? – Даже мне стало страшно от его ледяного голоса. Дима медленно надвигался на мать, заставляя ее отступать вглубь квартиры. – Сейчас я уйду и дам вам с отцом время собраться. Когда вернусь, вас обоих здесь быть не должно. Вы приедете тогда, когда я приглашу.

Больше он ничего не сказал – разулся и прошел в свою спальню. Я отчаянно цеплялась за его майку в распахнутых полах куртки. Только сейчас я поняла, что эта же одежда, которая была на нем и во сне.

– Дима! Ты что такое говоришь?! Как ты смеешь? Я – твоя мать!

Крики Нины Павловны вдруг зазвучали глухо и совсем стихли. Дима вошел в спальню и резким ударом двери оборвал все посторонние шумы.

Он отстранил меня от себя и серьезно заглянул в мои глаза. Я ожидала чего угодного, любой дурной новости, но совсем не того, что он потрется о меня щекой и тихо выдохнет:

– Как же я скучал по тебе, Настя… Как же дико я скучал…

И я скучала. Каждую секунду.

Но даже если бы могла, ни за что ему в этом не призналась бы.

Я впивалась в его плечи, оставляя кровавые отпечатки собственных лап, и хоть на пару минут делая его своим.

– Не бойся… – Глаза Димы сверкали невероятным серо-зеленым сиянием. – Теперь я с тобой.

Он осторожно взял меня за лапу и, рассматривая поврежденные когти, грубо выругался. Если в ход шли подобные слова, значит, он сильно разозлен. Пусть даже внешне это никак не выражается.

А мне уже было все равно на все раны и повреждения. На то, что почти все это время голодала и пряталась по углам. Главное – видеть его рядом. Живого и здорового.

Дима осторожно опустил меня на матрас и снова погладил по голове:

– Сейчас я переоденусь, и мы пойдем гулять.

Он уже развернулся, чтобы уйти, как повернулся обратно и уложил рядом со мной букет.

– Это тебе. Не знаю, видела ли ты такой же сон, как и я… Но во сне тебе понравилось. – Он улыбнулся одновременно нежной и лукавой улыбкой, от которой мое сердце едва не взорвалось.

Даже не дал полюбоваться собой! Быстро отвернулся и… резко замер на месте.

– А где твой дом? И все игрушки? И наши вещи? – Он говорил медленно, размеренно, угрожающе вытягивая каждый гласный. Потом заметался по спальне что-то ища: – И доска пропала!

О… с доской Нина Павловна разделалась с особой жестокостью. Даже свечи не пощадила.

Дима сорвал с себя куртку и швырнул ее на пол, а потом бросился к шкафу.

– Сюда тоже успела сунуть свой нос. – Он снова ругнулся и так хлопнул дверцей, что задрожала вся спальня.

Не знаю, что испытывала в этот момент. Радость, что он вернулся? Или боль от того, что вижу его таким?

Мне хотелось, чтобы он лег, уложил меня сверху, и я могла излечить всю его боль. Втянуть ее в себя и оставить внутри него только счастье. Проблема была в том, что я оказалась единственной женщиной на земле, не способной сделать его счастливым.

И от этого моя собственная боль душила, лишая сознания.

Глава 20. Дима

– Где. Все. Вещи. ГДЕ?! – Красная пелена перед глазами была похожа на кровь, в которой я очередной раз пытался не утонуть. – ГДЕ ОНИ?!

– Не ори на меня! Я – твоя мать! Где твое уважение? – Мать храбрилась и отступала назад, но ее голос трусливо дрожал. А самое главное – виновато срывался.

– Мое уважение?! Ты хочешь знать, где мое уважение? Оно здесь. Ты им сейчас пользуешься. Потому что если бы не оно, я бы вышвырнул вас с отцом наружу, в чем вы были!

Я очень старался не орать. Сдерживался изо всех сил. Но понимал, что надолго меня не хватит.

Не знаю, на кого я злился сильнее. На родителей? Я ведь оставлял Злыдню с родными мне людьми. Надеялся, что уж они-то позаботятся о ней. Ведь если не им, то кому доверять?

Но злость на себя была больше. Я снова ее подвел. Оставил одну, вынудил бороться до крови за собственную жизнь. О том, что отец с матерью едва не натворили, я старался не думать. Потому что точно сойду с ума.

– Ты совсем сошел с ума с этим чертовым котом? Это твоя шлюха дала тебе его? Наверное, еще и приворожила! Напоила чем-то тебя, дурака. И кота своего сунула!

Если бы она не была моей матерью, я бы точно не сдержался и ударил ее.

Вместо этого я перевернул верх ногами празднично накрытый стол, дико зарычав. Еда разлетелась во все стороны, марая белоснежную кухню.

– Ты псих! Что ты творишь, Дима?!

– Я спрашиваю в последний раз. Где. Все. Вещи?

– Выкинула я их, понятно?! – На этот раз заорала и мать. – Выкинула всю эту ерунду, доски и белье! А ту чепуху раздарила знакомым. О чем ты только думал, когда все это покупал? Она тебя в какую-то секту втащила, да? Я знаю! Я же вижу! Но не на тех напала! У меня бабка посильнее ее будет. Отворожит так, что эта твоя стерва загнется. Чтобы не колдовала на чужих сыновей!

Не знаю, как все это выдержал. Каждое слово разъяряло еще больше. Я ринулся к матери, впился пальцами в ее плечо и швырнул к выходу.

Отец, схвативший меня за руки и заведший их за спину, оказался единственной преградой.

– Если с ней хоть что-то случится, я не посмотрю, что ты моя мать. – Я вырвался из хватки отца. – Убирайся отсюда. К моему возвращению, чтобы вас обоих тут не было!

Я ушел обратно в спальню, безуспешно пытаясь отдышаться. Это совсем не походило на то, что я успел нафантазировать за дни отсутствия. Хуже всего было то, что Настя опять подвергалась опасности. И все из-за меня.

Настя все так же сидела на матрасе и опасливо трогала кролика пушистой лапкой. Даже кошка из нее получилась милая. Такая, что хотелось прижать к себе, как мягкую игрушку, и не отпускать.

Я думал, что сойду с ума без нее. Все эти дни меня пожирала безумная тоска. Я вспоминал, как мы вместе ходили за покупками, ленились, лежа на диване, или дурачились в бассейне. Я усаживал тогда еще Злыдня на небольшой надувной матрас и отправлял несчастного кота в плавание. Еще и удивлялся, почему он смотрит на меня с такой человеческой ненавистью.

Видя, как она нюхает душистые бутоны и жмурится, я понял одну простую вещь: я сделаю все, чтобы вернуть Настю. Пусть даже на это уйдет вся жизнь. Потому что никто другой, кроме нее мне не нужен.

Она особенная. Не знаю почему именно. Потому что видела меня настоящим? Или потому что в курсе всех моих больших и маленьких грехов? Или потому что может быть рядом, когда нужна? Не осуждает, не пилит мозг и не учит жизни. Я едва не рассмеялся. Конечно, она же кошка!

Я подошел ближе и осторожно взял Настю на руки. Она приветливо мяукнула и тронула лапой мою шею.

– Все у нас с тобой наперекосяк. – Она смотрела своими голубыми глазищами так пристально, что мне даже стало больно. – Прости, я не думал, что все получится вот так. Но обязательно все исправлю. У нас с тобой будет свидание. Но сначала я отвезу тебя к ветеринару.

Прямо при Насте я быстро переоделся в брюки и рубашку, ощущая себя пацаном, впервые отправляющимся гулять с девочкой. Мы снова будем шататься по магазинам, бродить по ночному городу, а потом вернемся сюда, зажжем свечи и поговорим.

И обязательно зайдем еще в одно место.

Вставив в уши наушники, я подхватил Настю на руки и закутал в полу куртки, туда, где билось сердце.

Столько еще предстояло сделать… Но сейчас я хотел просто отдыха. Внутри жила отчаянная неубиваемая надежда, что встретит меня именно Настя, такой как я ее запомнил. Но все обернулась каким-то безумным ужасом.

Родители копошились на кухне, о чем-то тихо переговариваясь. От них такого предательства я не ожидал.

– Ключи оставите у консьержа.

– Дима, постой! – Мать ринулась следом. – Нам нужно поговорить. Это все ненормально!

Я резко обернулся, сжимая Настю так, словно ее могли отобрать.

– Ненормально то, что ты пыталась убить живое существо! Которое я тебе доверил. И пока я не отправил тебя собирать по подругам все, что ты раздарила, лучше уйди отсюда.

Я не стал выслушивать, что она кричит мне в спину. Меня и так рвало на куски от злости от того, что она бесцеремонно влезла в нашу с Настей жизнь и разрушила наши попытки выстроить хоть что-то. Я чувствовал себя счастливым, пока собственная мать не превратила мое счастье в грязь и мусор.

– Не бойся. Они больше не будут тебя обижать. Мы что-нибудь придумаем с моими командировками. Хорошо?

Настя кивнула и спрятала лицо у меня на груди. Она до сих пор дрожала и цеплялась коготками за мою рубашку. В этом было что-то такое трогательное и беззащитное, что в груди снова заболело.

Сначала я отвез ее к ветеринару, который бросал на меня осуждающие взгляды и неодобрительно цокал языком. Он делал вид, что говорит сам с собой, все время спрашивая «Как можно было довести настолько породистую кошку до подобного». Я не выдержал и рявкнул, чтобы он занимался своим делом, а не читал мне нотации. Удивительным было то, что Настя попыталась его поцарапать. Как будто хотела защитить меня от несправедливых обвинений. Вот только я вполне их заслужил.

Потом мы снова поехали в тот магазинчик со всякой ерундой для колдовства. Всю дорогу я держал Настю на коленях. Она тихонько мурчала и иногда замирала абсолютно неподвижно, глядя в окно. Пошел мелкий дождь. Ветер прибил к боковому стеклу ярко-желтый лист, и Настя поднялась с моих колен. Забавно вытянула лапку, пытаясь, его коснуться.

– Понравился? – Я сам не ожидал, что голос будет звучать так хрипло от странной смеси горечи и боли.

Она кивнула, продолжая завороженно рассматривать лист и мокрое стекло. Я не удержался и достал телефон. Пусть у нас не получается по нормальному, но будет хотя бы так. Совместные воспоминания, не такие, как у всех. Зато только наши.

Пока фотографировал, подумал, что нужно свозить ее в одно место за городом. Ей точно должно там понравиться.

В магазине нас встретила уже знакомая продавщица. Меня она сразу же узнала и принялась улыбаться, как старому знакомому. И дико раздражающе хихикать после каждого слова.

– О, мужчина с фамильяром! Рада снова вас видеть.

Она почти упала на прилавок, демонстрируя грудь в вырезе платья. Не знаю кто громче фыркнул: я или Настя.

Моя девчонка снова превращалась в Злыдню? Неужели, ревнует?

Я задумчиво посмотрел на Настю, которая сосредоточенно буравила взглядом продавщицу, и равнодушно переспросил:

– С кем?

Она выпрямилась, неловко пожимая плечами:

– Ну-у, с фамильяром! Помощником колдунов и ведьм.

Я ощутил, как Настя в моих руках напряглась. Даже ее висящие ушки навострились.

Раньше я посчитал бы все эти разговоры херней, придуманной скучающими домохозяйками для собственного развлечения. Но сейчас, после того, как видел ее превращение… был готов поверить в любое объяснение.

– Так, и откуда они берутся? Для чего нужны?

Продавщица начала поправлять тюрбан на голове. Она так усиленно его дергала, что он перекосился на одну сторону. Настя-Злыдня знакомо фыркнула.

Продавщица снова протянула:

– Ну-у… Дух фамильяра призывают на особом ритуале. Достаточно свечей. Нужно сесть, настроиться и произнести заговор. Тогда он вселится в кота, жабу, ворона. Смотря, какое животное вы предпочитаете.

Пляски голышом вокруг костра, лошадиные черепа и символы из камней не особо подходили под это описание.

– А человек может стать фамильяром?

– Э-э… вряд ли. Никогда такого не слышала. Видите ли… фамильяры – кто-то вроде ду́хов. Разумных, но все-таки духов. Они помогают ведьмам колдовать. Выполняют разные поручения. Я никогда особенно не интересовалась этой темой. Так, слышала разное от клиентов. Вроде бы в фамильяра можно вложить часть своей силы, и тогда он поможет вылечиться. Или подослать его шпионить за врагом. Кто как говорит.

Шпионить за врагом… Ну, по идее мы могли провернуть подобное.

А вот с лечением…

Настя ведь и вправду забирала мою боль. Она безошибочно узнавала места моих ранений, а потом делала что-то такое, от чего вся боль испарялась, а шрамы практически исчезали. Некстати в памяти всплыл последний сон… Когда она опустилась на колени и целовала мой шрам после предыдущей командировки. Даже воспоминание об этом раскаляло тело до лихорадочного жара. Я был готов остаться в том сне вечно. Не просыпаться никогда ради шанса узнать каково это – ощущать ее губы повсюду на своем теле. Я знал, что готов умолять об этом. Просить на коленях, если потребует. Потому что теперь не смогу нормально жить без этого. Картина того, как показывается ее розовый язычок и медленно проходится по коже, стала навязчивой мыслью, пожирающей меня изнутри.

Голос продавщицы заставил вернуться в реальность:

– Мне так жаль, что не могу вам помочь… А вы пришли, чтобы еще что-то выбрать?

– Да, мне нужна еще одна доска.

Она выгнула брови и совсем сдернула с головы тюрбан.

– А та куда делась?

Ей-то какая разница?

Я широко улыбнулся:

– Утопили в бане на пьяной вечеринке.

Продавщица наигранно рассмеялась:

– Что же это у вас там за развлечения такие?

Те, на которые вас не позовут – я проглотил эти слова и пожал плечами:

– Приличным девушкам там не место.

Продавщица бросила на меня зовущий взгляд:

– А неприличным?

Настя протяжно мяукнула и рассекла воздух пушистой лапкой.

Я прижал ее к себе, и тут же острые когти впились в мою грудь. От того, как отчаянно я надеялся, что это проявление ревности, стало смешно. Таким жалким я не чувствовал себя еще никогда.

Я нашел ее. Свою идеальную девушку. Только мою. Подходящую мне по всем чертовым гороскопам. Я могу к ней прикоснуться. Она у меня в руках. Но я и понятия не имею, что она думает. Даже по ее лицу я не могу ничего понять. Это было похоже на западню. На головоломку, которая не имеет решения. Теорема, которую невозможно доказать.

Продавщица пыталась изобразить роковую женщину, а мне хотелось раскурочить здесь все к херам, потому что я хотел видеть перед собой нежную белую кожу и насмешливую ухмылку.

– А неприличная у меня уже есть.

Настя мурлыкнула и снова зацепила когтями мою майку.

Продавщица бросила на меня такой взгляд, будто нарвалась на извращенца. Да уж, таковым я себя и ощущал. Разве кто-то нормальный будет придумывать, как устроить свидание… коту?! Бред какой-то. Во что превратилась моя жизнь?

Пока продавщица ходила за очередной доской, я набрал три десятка свечей. Как во сне, где они стояли прямо на руинах. Почему-то я был уверен, что Настя тоже видела этот сон. Она должна была понять…

Возвращаться домой сейчас совершенно не хотелось. Я понимал, что Настя скорее всего устала после всего происшедшего. Я тоже был измучен. Но легкая осенняя морось и холод заставляли сильнее прижимать к груди мягкий комочек меха и делали вечер каким-то особенным.