Текст книги "Училка и Чемпион (СИ)"

Автор книги: Маша Малиновская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

21

Я выхожу из душа, чувствуя, как моё лицо пылает. Ни контрастный душ, ни умывание холодной водой совсем не помогло остудить этот жар.

В голове до сих пор хаос, сердце продолжает гулко стучать в груди, а в ушах звенит от недавнего поцелуя. Ощущение его губ всё ещё на моих губах, а воспоминание о том, как всё произошло, никак не уходит, продолжая пульсировать в голове.

Я глубоко вздыхаю, пытаясь взять себя в руки. В голове вспыхивает мысль: "Это всего лишь тренировка… ну, почти."

Когда я возвращаюсь в зал, Мирон стоит у зеркала, молча скручивая бинты с кистей. Его майка мокрая, на лбу блестят капли пота.

Когда он успел побоксировать?

Или это я так долго принимала душ, потеряв счёт времени из-за толкающихся в голове мыслей?

Его обычно дерзкая ухмылка куда-то исчезла, и в воздухе висит напряжение. Мы оба чувствуем его, но никто не решается нарушить тишину. Я останавливаюсь у рюкзака, стараясь выглядеть спокойной, но внутри у меня всё дрожит.

Дорофеев не сыплет шуточками, не подмигивает, не подшучивает, как обычно, и это только усиливает моё смущение.

Его серьёзность волнует ещё больше, чем привычные шуточки.

– Готова? – наконец произносит он, его голос звучит низко и без намёка на привычную игривость.

– Да, – коротко отвечаю, бросив быстрый взгляд на него, но тут же отвожу глаза.

Мы молча выходим из спортзала. Воздух снаружи прохладный, очень влажно, и я плотнее запахиваю спортивную куртку.

Снова чувствую, как на меня накатывает волнение. Но уже не из-за тренировки, а из-за того, что всё стало слишком…. личным. Стоя у его машины, я пытаюсь придумать что-то, чтобы разрядить это молчаливое напряжение, но не успеваю.

– О, Мирон! – раздаётся громкий и звонкий женский голос.

Мы оба поворачиваем головы и видим девушку, которая уверенным шагом направляется к нам. Она явно знает, кто он такой, и её лицо расплывается в восторженной улыбке. Высокая, стройная, с ярким макияжем, её идеальная прическа говорит о том, что она явно готовилась к этой встрече.

– О, Господи! Я вас сразу узнала! – продолжает она, подбегая ближе и широко улыбаясь. – Вы же Мирон Дорофеев, верно? Я ваша большая фанатка! Меня зовут Алена, я веду блог про ЗОЖ и спорт, и со своими подписчиками мы обсуждаем все свежие новости в сфере! Например, как ваша недавняя победа! Это было просто суперски, честно вам скажу, я под впечатлением! Можно с вами фото? Это будет бомба для моих подписчиков! А их между прочим, уже почти четырнадцать тысяч!

– Серьёзный результат, – вскинув брови, говорит Дорофеев.

Я закатываю глаза, с трудом сдерживая раздражение. Конечно, блогерша. Конечно, фанатка. Весь мир вращается вокруг таких, как она – уверенных, энергичных, готовых добиваться своего любой ценой.

Внезапно я осознаю, насколько наши с Мироном жизни разные. Он – известный спортсмен, вокруг него всегда будут такие девушки: смелые, яркие, без стеснения навязывающиеся.

– Да! Блог – моё детище, – её глаза сверкают, а на лице расцветает улыбка. – Так что насчёт фото? Мм?

– Эм, да, конечно, можно, – говорит Мирон, легко улыбнувшись, как будто ничего не произошло. Я замечаю, как его лицо становится более открытым, когда он переключается в "публичный" режим.

– Спасибо! Это просто невероятно! – она быстро достаёт телефон, а я стою в стороне, чувствуя себя лишней.

Пока они фотографируются, она как будто случайно прикасается к его руке, а потом и к плечу. Я смотрю на это и чувствую, как внутри разливается что-то горячее и неприятное.

Что это.… ревность? Серьёзно, Люба?

Я с трудом перевожу дыхание и отворачиваюсь, делая вид, что меня это совершенно не волнует.

– Спасибо! Ещё раз! Я обязательно выложу в сториз! – с воодушевлением говорит Алена, наконец отстраняясь, а Мирон кивает и коротко прощается с ней.

Она уходит, довольная своим трофеем, а я стою рядом, ощущая себя ещё более чужой в его мире. В этот момент я понимаю: ему легко улыбаться таким, как она, потому что это его жизнь. Он – часть этого мира, где фанатки, лайки и фотографии имеют значение. А я? Я даже не знаю, как реагировать на такие моменты, кроме как закатывать глаза и злиться на себя за глупые эмоции.

– Поехали, – говорит он, снова становясь серьёзным, открывая дверь машины.

Я молча киваю, сажусь на пассажирское сиденье и пристёгиваюсь. Внутри всё кипит, но я сжимаю зубы, не желая показывать ему своё раздражение. По дороге я молчу, глядя в окно. В голове роятся мысли, но я не знаю, как их собрать в слова. Да и надо ли?

Мирон тоже не пытается завести разговор. Видимо, он чувствует моё настроение, но не комментирует. Это делает поездку ещё более напряжённой.

Когда мы подъезжаем к моему подъезду, я без лишних слов отстёгиваю ремень и открываю дверь.

– Спасибо, что подвёз, – произношу я как можно более сухо, даже не глядя на него.

– Люба… – начинает он, но я уже выхожу из машины, не дожидаясь, пока он обойдёт и откроет мне дверь, а потом захлопываю её.

Я иду к подъезду, чувствуя, как внутри всё сжимается. Почему меня так задел этот момент с блогершей? Она не сделала ничего особенного, а Мирон… он просто был вежлив.

Я не должна так реагировать. Я вообще не должна на это реагировать!

Но это не так просто.

Зайдя в квартиру, я быстро сбрасываю туфли и швыряю сумку на стул. В голове всё ещё крутятся мысли о том, как Мирон легко поддаётся вниманию других, и как я выгляжу на фоне таких, как эта Алена.

Сонная Кася выползает из спальни, потягиваясь и включает свою мурчалку, начинает тереться о мои ноги. Я же снимаю плащ, вешаю его на крючок и уже хочу разложить зонт, чтобы просох полностью, когда понимаю, что забыла его у Дорофеева в машине.

– Прекрасно! – выдыхаю, закрывая лицо руками. – Завтра ещё и мокрая приду на работу, если дождь будет.

А он будет – сегодня передавали по новостному.

И тут же в дверь раздаётся звонок.

Я замираю на секунду, потом иду к двери и открываю её, даже не заглядывая в глазок. На пороге стоит Мирон с моим зонтом в руках. Его лицо абсолютно спокойно, но в глазах виднеется лёгкая улыбка.

– Ты забыла, – говорит он, протягивая мне зонт.

– Ох…. спасибо, – я беру зонт, но мои руки слегка дрожат. Откуда эта нервозность?

Мы стоим в дверях, и я понимаю, что напряжение, которое чувствовалось раньше, снова накатывает на нас.

22

Мирон протягивает мне зонт, и я собираюсь закрыть дверь сразу же, как только его возьму, но не тут-то было. Едва зонт оказывается у меня в руке, как Дорофеев, не спрашивая, теснит меня и заходит в квартиру, будто ему это позволено по умолчанию.

– Эмм.… ты чего? – я даже не успеваю сформулировать возмущённую мысль, когда он закрывает за собой замок изнутри.

Поворачивается и, чуть прищурившись, вперивается в меня взглядом сверху вниз.

– Не ревнуй, Кошка, – говорит с этой своей легкой, дразнящей улыбкой.

Не ревнуй?

Что?!

Я складываю руки на груди, ощущая, как лицо начинает заливаться жаром.

– Чего?! Кто тут ревнует? – мои слова звучат резко. – Это ты себе вообразил, что я буду ревновать к каждой блондинке с телефоном? Мирон, не льсти себе! Да и вообще! С чего бы мне тебя ревновать?!

Я чувствую, как внутри закипает гнев, но в тот момент, когда я собираюсь добавить ещё что-то язвительное, он внезапно притягивает меня к себе, сильно и уверенно, и все мои слова тут же застревают в горле.

Мирон смотрит на меня так, что внутри всё замирает. В его взгляде нет обычной игривости, только что-то глубокое и горячее. Моё дыхание сбивается, и прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, его губы накрывают мои.

Это не тот мягкий, неожиданный поцелуй, как в спортзале. Это совсем другое – горячая волна, которая накрывает нас обоих. Он целует меня так, как будто это последняя возможность, и я, потеряв контроль над собой, отвечаю, увлекаемая этим стремительным потоком.

Его руки уверенно держат меня за талию, прижимая к себе, а я пальцами рефлекторно цепляются за его плечи. Внутри всё пылает, кажется, что я сейчас просто потеряю контроль над собой. Я слышу, как вырывается тихий стон, но даже не понимаю, кто из нас его издал.

– Это что-то новенькое, – выдыхаю я между поцелуями, когда он, наконец, даёт мне на секунду передохнуть. Мои мысли путаются, язык слегка заплетается, но внутри одно желание – не отпускать этот момент.

– Угу, – его голос звучит так, будто он сейчас готов сломать последние границы между нами. – Тебе не идёт, когда ты злишься. Но вот такая – очень даже.

Я не успеваю что-то возразить, потому что его губы снова накрывают мои, руки медленно начинают скользить по моей спине, и все мои твёрдость и решительность окончательно тают.

Я пытаюсь остановить себя, притормозить хоть немного – хотя бы одну часть моего мозга нужно удержать в реальности, но как это возможно, когда Мирон так близко?

– Ты…. ты специально всё это? – шепчу я, моё дыхание сбивается, когда он, немного отстранившись, смотрит на меня с лёгким прищуром.

– Может, – усмехается он, склонившись к моему уху, и у меня по телу пробегает дрожь. – Но признаюсь, это ты слишком очаровательна, когда сердишься.

– Мирон… – начинаю я, пытаясь вернуть себе способность говорить осмысленно, но его руки уже медленно сползают на мои ягодицы, заставляя забыть обо всём.

Он мягко подталкивает меня к стене и прижимает всем своим мощным телом и снова целует. Сгребает в кулак мою футболку и тянет медленно вверх.

Всё происходит так стремительно, что голова кружится, и единственное, на чём я могу сосредоточиться – это его дыхание рядом и тепло его тела, которое накрывает меня с головой.

Его поцелуи переходят на шею, и я чувствую, как всё внутри начинает пульсировать. Кажется, что воздух в комнате стал настолько густым, что его просто не хватает. Я пытаюсь сделать глубокий вдох, но каждое прикосновение Мирона лишает меня этого шанса.

– Что-то мне кажется, что ты была не совсем честна, – шепчет он на ухо, и я чувствую, как его дыхание обжигает кожу. – Ты точно не ревновала?

– Не льсти себе, Дорофеев, – произношу я, сама не веря, как мне вообще удаётся мыслить и говорить не заикаясь в таком состоянии. – Всё равно мне на твоих фанаток, ясно?

Он усмехается, прижав меня ещё сильнее, и его руки уже блуждают по моим бедрам, а я теряюсь в этом всём, забывая о словах, о раздражении и вообще обо всём, что было до этого момента.

– Всё равно, да? – говорит негромко, а его губы снова прикасаются к моей шее, заставляя шумно сглотнуть. – Тогда почему ты такая.… напряжённая?

Его ладони ныряют под мою футболку и скользят по обнажённой коже, вызывая прострелы электричества вниз живота и куда-то в район копчика. Ощущения такие острые, словно кто-то искусственно усилил их.

– Потому что… – начинаю я, но в голове уже ничего не складывается. Всё плывёт, мысли туманом заволакивает.

Мирон отстраняется ровно настолько, чтобы снова встретиться со мной взглядом. Я смотрю в его глаза, и внутри всё снова переворачивается. Это не просто влечение или страсть – в нём что-то глубокое, и это пугает меня не меньше, чем притягивает.

– Потому что что? – его голос тихий, но в нём всё ещё слышится тот дразнящий тон, от которого у меня сердце бьётся быстрее.

– Потому что… ты меня бесишь, – шепчу я, прежде чем он снова притягивает меня к себе, и все мои слова утопают в его поцелуе.

В этот момент я осознаю, что уже не могу сопротивляться – не Мирону, а тому, что происходит между нами.

Все мои протесты, все попытки держаться холодной и независимой исчезают, как по волшебству. Его губы такие требовательные, его руки уверенно исследуют моей тело, заставляя сердце стучать ещё быстрее, а дыхание – срываться. Нас обоих накрывает.

– Ты меня бесишь, – снова пытаюсь выдавить я, когда его губы на мгновение отрываются от моих.

– Уверена? – шепчет он с лёгкой усмешкой, и я вижу в его глазах тот знакомый огонёк, который ещё сильнее меня выводит из себя.

– Да! – выпаливаю я, хотя в тот же момент мои руки сами тянутся к его спине, прижимая его ближе.

Кажется, что всё в комнате сжимается вокруг нас. Я чувствую его тепло, его силу, и у меня внутри будто расплавленный металл – то жар, то холод, то дрожь по телу. Дорофеев стаскивает с меня футболку, снова прижимая меня к стене, его руки крепко держат меня, и я чувствую, что больше не контролирую ситуацию.

Словно всё это давно вышло за рамки моего контроля. Я тону в его прикосновениях, и каждая клетка моего тела отвечает на них.

Мирон снова целует меня, и все мои протесты, все попытки держаться холодной и независимой исчезают, как по волшебству.

Его поцелуи становятся жёстче, глубже, как будто он не хочет отпускать меня, и я тоже не могу отпустить его. Моя спина касается стены, и в голове мелькает мысль, что мы где-то на грани – грани, которую я боюсь переступить, но в то же время… хочу.

– Признай, ты ревновала, – произносит он хриплым голосом, дразняще прикасаясь губами к чувствительному месту за ухом.

– Нет, – шепчу я упрямо, хотя сама чувствую, как это смешно звучит в такой момент.

– Ты врёшь, – усмехается он, снова целуя меня так, что я забываю о словах.

Мирон медленно сползает губами к моей шее, и я чувствую, как мои ноги начинают подкашиваться. Его руки уверенно скользят по моим бёдрам, когда он опускается передо мною на колени.

Я понимаю, что всё, что я могла бы сказать или сделать, уже не имеет значения. Это больше не про слова. Он уже давно сломал все мои барьеры, и теперь, кажется, делает, что хочет.

А я позволяю….

– Признай, – шепчет он, цепляясь пальцами за резинку моих спортивных штанов.

– Чёрт возьми, – выдыхаю я, понимая, что мне больше некуда деваться. – Да, ревновала.

– Вот так-то, Кошка, – улыбается Дорофеев, и в его глазах я вижу не просто победу. Там что-то большее – нежность, забота, страсть, всё вместе. Я теряюсь в его взгляде.

Дальше говорить я уже не способна. Когда Мирон стаскивает с меня штаны вместе с трусиками, я делаю глубокий вдох и откидываюсь затылком на стену, прикрыв глаза. Моё тело поддаётся полностью, а мысли исчезают. Всё, что я чувствую – это его руки и его язык.… там..

23

Мне нужна какая-то опора. Уцепиться за что-то, чтобы почувствовать, что я всё ещё на месте, что меня не снесло в пропасть бурной рекой.

Я пытаюсь ухватиться пальцами за стены, но они скользят, а ногти оставляют царапины на недавно поклеенных новеньких обоях.

Ну да и плевать сейчас мне. Всё равно.

Если бы Мирон не держал меня крепко за бёдра, я бы уже давно свалилась.

Я шепчу что-то бессвязное, ловлю ртом воздух, пока Мирон выделывает своим языком нечто такое, отчего меня начинает трясти. Колени сводит судорогой, я рефлекторно пытаюсь сжать их, но Дорофеев удерживает, сильнее только разводит.

К движениям его языка присоединяются пальцы. Сначала он гладит меня ими, а потом и вовсе ныряет внутрь, заставляя вскрикнуть. Низ живота наливается тяжестью, внизу ощущается горячее покалывание, во рту всё давно пересохло.

То, что он делает со мною – слишком откровенно.

Слишком – как и сам Дорофеев.

В какой-то момент он по особенному засасывает клитор, делает точечное движение языком, и я взрываюсь.

На искры, на осколки, на молекулы….

Кажется, что всё вокруг вращается, стены сходят с мест и вот-вот обрушатся на меня, на нас.

Я полностью дезориентирована. Я не понимаю, не осознаю своё положение в пространстве. Не сразу понимаю, что Мирон несет меня на руках.

– Где у тебя спальня? – спрашивает хрипло.

– Там… – киваю неопределённо, наверное, такой ответ ему вряд ли поможет.

Но он и сам справляется. Не такая уже большая у меня квартира.

Дорофеев швыряет меня на кровать и нависает сверху. Сминает большим пальцем губы, вынуждая посмотреть на него.

– Ты капец какая вкусная, Кошка, – в прямом смысле облизывается, проводя языком по своей нижней губе и слизывая блестящие остатки моей смазки. – Хотел тебя прямо там на себя натянуть, но как-то не пристало, что ли… прямо у порога.

– Как благородно, – усмехаюсь и поражаюсь самой себе, что его грубость не отвращает, а вдруг… возбуждает.

С ним хочется быть плохой девочкой.

– Спасибо, – ведёт бровью и ухмыляется. – У меня прадед был дворянином, видимо в крови.

На этом наш странный диалог заканчивается, потому что Мирон спускает вниз свои брюки и я наблюдаю, как он раскатывает по члену откуда-то взявшийся презерватив.

Совсем не стесняясь, вот так спокойно и напоказ. Потом берёт меня за щиколотки, разводит ноги в стороны, и я будто только в этот момент осознаю, насколько его член огромен, и что он сейчас внедрит его в меня.

И он это делает. Одним плавным, протяжным толчком загоняет его в меня до корня.

Я сжимаюсь вокруг его огромного ствола, запрокинув голову. Он настолько растягивает меня внутри, что мне даже больно.

– Ну и узенькая щелочка у тебя, Кисуля, – шепчет пошло, склонившись надо мною на вытянутых руках. – Будем сейчас старательно разрабатывать.

Орангутанг, чёрт тебя дери.

Самовлюблённый, павлинистый дятел.

С большим членом, которым он сейчас старательно накачивает меня.

Он трахает меня сначала медленно, но потом, когда я привыкаю к его размеру, наращивает темп. Наше дыхание сбивается в один ритм, а мои мысли, словно пыль, рассыпаются с каждым его движением. Я чувствую, что все вокруг становится неважным, мир за пределами этой моей спальни перестает существовать.

Мои руки сжимают покрывало, я не сразу нахожу точку опоры, пока не вонзаюсь ногтями в плечи Мирона. Он шипит, но я решаю, что потерпит, в меня-то он целый член вставляет.

Мы снова смотрим друг на друга – в его глазах читается то же самое желание, которое я чувствую внутри себя. Нет ни слов, ни лишних забот. Всё, что нам нужно – это этот момент.

В какой-то момент Мирон немного замедляется и ложится на меня, прижимая своим весом к кровати. Склоняется и его губы мягко касаются моей шеи, вызывая дрожь. От этой резкой смены тактики у меня по спине пробегает теплая волна. Я закрываю глаза, отдаваясь ему полностью. Тону в этот ментоле, так удачно смешавшимся с мужским запахом.

Я чувствую, как горячие волны снова начинают топить низ моего живота. Дышу глубже и чаще. Мышцы ног напрягаются, приближая меня к такой желанной развязке.

– Кончай, Кошка, – шепчет Дорофеев мне в ухо, безошибочно угадывая мое состояние. – Хочу еще раз на это посмотреть.

Я ничего не успеваю ему ответить, потому что мир снова рассыпается на тысячу осколков. Оргазм с его членом внутри оказывается куда мощнее, чем первый. Я вся сжимаюсь, вся пульсирую. Меня захватывает удовольствие, разворачиваясь в каждой моей клетке и поджигая ее.

А через пару толчков кончает и Мирон. С глухим рыком сжимает зубами моё плечо и затихает.

Спустя минуту он откатывается рядом на кровать и притягивает меня к себе рукой. Мы оба тяжело дышим.

– Вообще-то для начала я хотел минет и поглазеть на твои сиськи. В итоге остался и без первого, и без второго.

– Бедный-несчастный….

– Но знаешь, и так тоже ничего. Остальное успеем тоже.

– Размечтался, – хмыкаю и пытаюсь встать, но он не пускает.

– Слушай, Люба, не знаю даже как тебе сказать, но ты пошевелилась, и у меня снова встаёт. Так что давай ты потом пофыркаешь…

24

Мирон

О-х-у-е-н-н-а-я.

Она просто охуенная!

Я кайфую, глядя, как она плавно двигается на мне, как колышутся её небольшие аккуратные сиськи с крупными тёмными сосками, как она вытягивает тонкую шею, откидывая голову назад.

О, и как же она стонет!

Как куколка в порнушном аниме – тоненько так, на выдохе, будто сама боится этих звуков, что вылетают, несмотря на все её усилия сдержаться.

Как можно быть настолько откровенно сексуальной, но вместе с этим совсем не пошлой?

А вагина у неё какая… Узкая, плотная, мышцы крепкие. Кайфово скользит по стволу.

Оно, конечно, прикольно, что сейчас она меня трахает, двигаясь сверху, но у меня уже терпелка заканчивается. Хочу подмять её под себя снова, аж горит всё – так хочу.

Обхватываю Кошку рукой и притягиваю к себе, чтобы легла мне на грудь.

– Тш-ш-ш, – шепчу на ухо, когда она непонимающе дёргается, а потом прижимаю её бёдра и наращиваю темп.

Сверху – не значит главная, детка.

– Давай на локти, – переворачиваю её, выскользнув и аж горит – так снова вставить хочется. – Хочу видеть тебя сзади.

Любаша то ли пытается возмутиться сменой позы, то ли ещё чего, но вместо этого тихо стонет, когда я снова внедряюсь в неё. Когда снова начинаю накачивать собой.

Она во всех позах прекрасна. Вот реально – во всех.

Фигурка аккуратная, гармоничная вся такая. Грудь небольшая, но кругленькая, задница тоже есть, ноги стройные, живот впалый.

Кожа её нежная очень нравится. Возбуждает, когда вижу, как мои пальцы на её бедрах пятна красные оставляют.

Как печать – моя теперь.

А ведь моя. Не отпущу. Раз попробовал – уже понял, что ещё и еще захочу.

Люба упирается лбом в подушку, стонет надрывно. Вижу, что устала уже, но кончить хочет. Нахожу пальцами клитор, вынуждая чуть шире расставить ноги, и делаю несколько синхронных движений бёдрами и пальцами. Кошка вскрикивает, и я вижу, как кожа у неё покрывается мурашками.

Буквально через толчок и сам кончаю. Да так круто, что аж ноги судорогой сводит. Давно я с таким смаком не трахался.

Не вытаскивая, прижимаю её к себе и так и валимся на кровать. Просто отдышиваемся после уже третьего забега подряд.

– Твоя вагина охрененная, – говорю откровенно, а Кошка замирает и напрягается. Ну как есть, куколка. – Кайф вообще.

– Супер, – шипит в ответ. – Комплимент года.

– Не, ну а чё ты? – разворачиваю её к себе и, прихватив за подбородок, вынуждаю посмотреть на меня. – Ты ж биологичка, я подумал, такие комплименты норм.

– О, – закатывает глаза, а мне ей за это хочется по заднице надавать. Отшлепать звонко, чтобы знала, как тут мне глазищи свои закатывать. Борзая какая, смотри на неё. – Сейчас будут подростково-токсикозные шуточки про наглядное пособие на уроках биологии?

– Ну а почему нет? – ржу, довольный, что она не надула губы и начала обижаться. – Когда пособие такое охуительное, то можно и понаглядничать.

Наклоняюсь и мягко кусаю её за правый сосок. Она хохочет и щиплет меня за задницу.

Классная какая. Прям плыву, блин, по ней.

– Накормишь, Кошка? – нехотя встаю и натягиваю штаны. Голод после трёх оргазмов волчий нападает.

Но вот хозяйка дома, кажется, впечатлить меня не торопится. Разваливается и совсем по-кошачьи потягивается. Перекидывает тёмные длинные волосы на другую сторону и заворачивается в покрывало.

– Лень, – мурлычет сладко. – Я после секса не люблю готовить.

– Опа. А как же впечатлить самца своим кулинарным искусством после горячего соития? – вскидываю брови.

Она прыскает и прикрывает глаза рукой.

– Соития…. – ржёт. – Ты что там, средневековой литературы поначитался?

– Короче кормить ты меня не хочешь, Кошка. Я понял, – делаю вид, что оскорбился, хотя понимаю, что она просто играет. – А это проблема.

– Для кого проблема? – хитро выгибает бровь. – Для меня – нет. А для кого проблема, тот пусть идёт и готовит.

Ловко.

– Вот как, значит, – щипаю её за аппетитную задницу и тяну на себя за щиколотку. – Сначала заманила меня к себе, потом поимела, заставив трижды тебя трахнуть, а теперь не хочешь силы мои восполнять?

– Всё верно, – кивает и морщит свой острый нос. – Садись, пять.

Острая на язычок, сучка.

Но ладно, так уж и быть. Посмотрим, что у нее тут в холодильнике есть. А за дерзкий язычок придется наказать. И не раз.

А она, я смотрю, не сильно-то и против.