Текст книги "Училка и Чемпион (СИ)"
Автор книги: Маша Малиновская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
14
– Отстань, Кася.… – бормочу сонно, когда мокрый кошачий нос тыкается мне в лицо. – Я ещё сплю.
Но если Кася решила, что мне пора вставать, то будет добиваться этого всеми способами. Для начала она включает громкое, как трактор, мурчание, потом начинает играть с прядью моих волос, а потом и вовсе прикусывает кончик носа.
– Ах ты, коза такая! – обхватываю крякнувшую кошку рукой и утаскиваю к себе под одеяло. – Я же тебе оставила с вечера в миске корм. Ты уже всё съела, что ли?
Мягкий большой комок явно недоволен, что его затолкали под одеяло и начинает активно сражаться. Ну и побеждает, конечно, потому что я всё-таки продираю глаза, напяливаю очки и смотрю на экран смартфона.
– О, блин!
Десять минут восьмого!
Вот бли-и-и-ин!
Я опаздываю!
– Кася, ты не могла меня раньше разбудить, что ли? – спрыгиваю с кровати и несусь в ванную, под недовольное мяуканье кошки, которая из-за моей спешки рискует остаться без завтрака.
Мне в семь сорок пять в школе нужно быть! Ещё и классный час первым, на который должен прийти Дорофеев, чтобы выступить перед ребятами. Если он, конечно, не решил спрыгнуть.
Хорошо хоть волосы вымыла вчера с вечера, теперь только утюжками протянуть и на голове порядок.
Быстро принимаю душ, подкрашиваю ресницы, натягиваю одежду и хватаю сумку.
– Мя-я-я-яу! – Кася с истерически-обречённым воплем бежит за мною в коридор.
– Ох да, секунду, дорогая. Если бы не ты, я бы точно проспала.
Обутая бегу на кухню, выхватываю из шкафа пакет с сухим кормом для кошки и сыплю ей в миску, а потом вылетаю из квартиры.
В школу забегаю без десяти минут восемь. Прохожу мимо дежурящего в коридоре завуча, втянув голову в плечи. Она смотрит строго на меня, потом на часы в холле, а я складываю молитвенно руки, извиняясь, и бегу на третий этаж к своему кабинету.
– Ребята, доброе утро! – говорю громко, окружившим меня моим шестиклашкам. – В кабинет пока не заходим, минуточку!
Открываю дверь и просачиваюсь через детей в кабинет. Надо успеть открыть форточки, загрузить компьютер и мультимедийную доску и вывести презентацию.
– Помощь нужна? – дверь приоткрывается, и в кабинет, как всегда вальяжной походкой победителя, входит Дорофеев-старший.
О нет, я и так вся несобранная, а тут ещё он, который ну точно не способствует моему стабильному состоянию.
– О, вы всё-таки пришли! – отвечаю нервно, пытаясь попасть флешкой в гнездо уже раз эдак третий.
– Да уже минут двадцать как, – подходит ближе, прямо к моему столу, и я чувствую, что руки у меня начинают немного дрожать. С чего бы, спрашивается? – Я никогда не нарушаю своих обещаний. Это вы, Любовь Андреевна, что-то опаздываете.
– Будете замечания мне делать? – выгибаю бровь, глядя на него с иронией.
– Никак нет, – вижу, что этот гад едва сдерживает улыбку.
Дурацкая презентация, наконец, запускается, и я ищу нужный мне слайд, чтобы выпустить его на мультимедийную доску. Краем глаза посматриваю за Дорофеевым, который разглядывает кабинет.
В первый раз, что ли, не всё рассмотрел? Или скелета моего не доломал?
– А что это с доской? – прищуривается и смотрит на деревянную доску. – Перекосило, что ли?
– Держится слабо. Десятый класс сломали, – отмахиваюсь. Мне сейчас не до доски, пора детей уже впускать в кабинет, а у меня снова мультимедийка зависает.
Дорофеев подходит к доске и…. снимает её одной рукой.
Я аж зависаю. Она же тяжёлая! Я конечно, понимаю, что он мужчина – сильный, крепкий, спортсмен, но… не думала, что настолько, чтобы снять одной рукой со стены тяжёлую трёхстворчатую доску!
– Потому что на соплях сделано, – хмыкает и ставит доску на пол, а потом бьёт кулаком по стене, вбивая глубже дюбель.
Кулаком.
Офигеть.
Я вздрагиваю и сглатываю, представляя, как эти огромные мощные кулаки наносят удары по лицу противника на ринге. Там же у зубов нет шансов, если не дай Бог капа выпадет или с места съедет. Да и с капой как бы….
– Готово, – Дорофеев вешает доску обратно и поправляет, выравнивая.
– С-спасибо, – почему-то заикаюсь.
– Обращайся, – подмигивает пошло, заставляя вспыхнуть и осознать, что я в упор просто пялюсь на него сейчас.
Звенит звонок на урок, которому я, кажется, ещё никогда не была так рада. Дети шумно заполняют класс, рассыпаясь между рядами. Последним заходит Игорь Дорофеев. Зыркает на отца и поджимает губы.
Кажется, ему совсем не по нраву, что отец будет выступать на классном часе.
– Ребята, присаживайтесь. Давайте настроим тишину, – обращаюсь к детям, когда шум начинает стихать. – У нас сегодня на классном часе гости, так что не позорьте меня, покажите, как хорошо вы умеете себя вести.
– Это же чемпион России по боксу! – выкрикивает Дима Романов. – Мы с отцом смотрели бой в интернете!
– Именно, – киваю головой. Понимаю, что сейчас если их не успокоить, то дисциплина на возбуждении пойдёт под откос.
– Стоп, Игорёк, это же твой батя? Да? – выкрикивает Давид Вахтангов. – Кру-у-у-уть!
Дорофеев-младший закатывает глаза, развалившись на стуле и я вдруг очень чётко осознаю, что, возможно, он не хотел светить в классе этот момент. Потому что на него это накладывает определённый отпечаток, а сам он, наверное, не особо желает соответствовать своему именитому отцу-спортсмену.
Чувствую внутри укол совести.
Я ведь, как педагог, должна была об этом подумать. Взвесить решение пригласить Дорофеева-старшего на классный час сразу, как мальчик перешёл в класс.
Это, конечно, хорошо – познакомить детей со звездой спорта. Полезно и для ребят, и для красивого отчёта. Но…. хорошо ли это для Игоря?
Однако, дело уже сделано, и нужно выходить из ситуации.
Я начинаю вести урок. Рассказываю ребятам о важности здорового образа жизни, о том, как важно заниматься физкультурой и спортом. Дорофеев-старший же всё это время сидит в моём кресле, вальяжно развалившись, и покачивается туда сюда. Я чувствую его взгляд на себе и ничего не могу поделать с возникшим в мышцах спины напряжением. Говорить становится тяжело, воздуха будто не хватает, хотя все форточки открыты, и в кабинете достаточно свежо.
– Ну а теперь вам, ребята, расскажет о важности спорта действующий чемпион России по боксу и отец одного из ваших одноклассников – Мирон Максимович Дорофеев.
Предоставляю слово орангутангу, а сама выдыхаю, ощущая себя обессиленной. И впереди, между прочим, ещё семь уроков.
К моему удивлению, Дорофеев рассказывает вполне интересно, без излишнего бахвальства. Говорит о различиях профессионального спорта, о его минусах и плюсах, о стремлении к достижению цели. Я даже заслушиваюсь. А его слова о том, что нужно идти вперёд даже если никто в тебя не верит, вызывают отклик где-то в груди.
Но вот звенит звонок с урока, и на лицах ребят я читаю разочарование – настолько им понравилось общаться с чемпионом по боксу. Я беру на себя ответственность пообещать ещё одну встречу через время и выпроваживаю их на следующий урок.
– Спасибо большое, – искренне благодарю Дорофеева, когда мы остаёмся в кабинете вдвоём. – Детям очень понравилось. Только вот Игорь как-то остался не в восторге…
– Ну Игорь вообще не в восторге от того, что нужно ходить в школу, – усмехается Дорофеев, и я даю себе мысленную пощёчину, потому что вдруг зависаю на его улыбке. И да, этот запах ментола я чувствовала весь урок.
– Что ж, постараемся изменить его отношение к школе, – сдержанно улыбаюсь и как бы намекаю, что ему уже пора. – До свидания. Спасибо, что пришли. Я уже буду готовиться к следующему уроку.
– Не за что, – разворачивается и идёт к двери, а я его провожаю. – Ты до скольки сегодня работаешь? Я заеду.
Мне на секунду даже кажется, что у меня слуховые галлюцинации.
– В смысле?
– В коромысле, Кошка, – вскидывает брови. – Я свою часть договора выполнил – с пиздюками пообщался. Теперь твоя очередь, ты ведь обещала принять извинения.
– Эмм.… – я действительно теряюсь от такой наглости и смены риторики, даже не сразу нахожусь, что ответить.
– Короче, заеду в два. Тут кафе недалеко, там и поболтаем.
И уходит. А я так и стою ещё несколько минут в пустом классе у двери, пытаясь осознать, как легко он меня взял на крючок.
15
Я стою, растерянно уставившись на дверь, которую только что закрыл за собой Дорофеев.
Как он вообще это делает? Вроде бы всё чётко: он вымотал меня за несколько минут своей наглостью, я хочу, чтобы он скорее исчез, но стоит ему уйти, как я продолжаю стоять тут, пытаясь осознать, что он снова выиграл этот странный бой, в который я даже не соглашалась вступать.
– Орангутанг, – бормочу себе под нос, нервно поправляя очки.
Сажусь за стол и пытаюсь собраться перед следующим уроком, но мысли так и возвращаются к его последним словам.
«Я заеду».
Как это так? Просто "заеду"? Мы же вроде договорились о извинениях, а не о встречах в кафе! Я уже вижу, как Наташка прыгает от счастья, если ей об этом рассказать. Но нет уж, не буду подкидывать ей ещё один повод для стеба.
Глубоко вздыхаю и пытаюсь отвлечься, открывая журнал. Впереди ещё длинный день, и мне надо сосредоточиться на работе, а не на том, что этот орангутанг снова намеревается ворваться в мою жизнь. Да, пусть он чемпион, да хоть трижды чемпион! Но ко мне это никакого отношения не имеет. Я учитель, и у меня куча других дел, помимо того, чтобы распутывать, что у него там за мысли на уме.
Проходит несколько уроков, и я погружаюсь в привычный школьный ритм. Но время идёт, и когда часы показывают начало второго, в животе снова появляется эта странная щекотка.
Я ведь не договорилась с ним о встрече, но вдруг он действительно появится?
Всё-таки его натиск – это нечто. С таким характером его, наверное, не только на ринге побаиваются.
В два часа, когда последние ученики уже покидают класс, я стою у доски, машинально стирая мел, хотя там почти ничего не осталось. Задумавшись, снова представляю себе Дорофеева – его слишком самоуверенный взгляд, наглую ухмылку, руки, которые так легко справляются даже с тяжелой школьной доской.
И тут…. стук в дверь.
Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Ну, конечно. Кто же ещё.
Дорофеев стоит в дверном проёме, как и обещал. Во взгляде – абсолютная невозмутимость. И как бы я ни пыталась сохранять холодную серьёзность, внутри меня всё-таки вспыхивает это странное чувство – смесь раздражения и…. чего-то ещё.
– Ну что, Кошка, – говорит он, наклоняя голову и смотря прямо на меня. – Ты готова к нашему "чайку"?
Его голос в пустом кабинете звучит слишком громко. Мне становится страшно, что нас могут услышать, а уши тут везде.
– Чайку, говоришь, – выдыхаю я, заставляя себя не поддаваться его игривому тону. Сама себе не сразу отдаю отчёт, что перехожу на ты. – А мне показалось, что речь шла об извинениях, а не о чае.
Мирон лишь хмыкает в ответ, пристально глядя на меня из дверного проёма. Его спокойная уверенность в себе раздражает до зубного скрежета, но я не собираюсь показывать это. По крайней мере, не сейчас.
– Ну так что? Пойдём? – он кивает в сторону коридора, явно намекая, что время поджимает, а я опять пытаюсь тянуть.
Вдохнув глубже, беру свою сумку и жестом показываю ему, что готова идти. Да, я могу разрулить этот странный диалог, выдержать его насмешки и уговоры. В конце концов, он сам предложил это – пусть и разберётся.
Мы выходим из школы, и я внезапно осознаю, как тихо стало на улице после шума школьных коридоров. Осень обволакивает нас своим холодом, листья шуршат под ногами, а я, вцепившись в ручку сумки, вдруг понимаю, что просто молчать рядом с ним кажется даже более неловким, чем разговаривать.
– Там в кафе такие десерты, что твоя диета может пострадать, – говорит он неожиданно, ломая тишину.
– Спасибо за заботу, – кидаю ему в ответ. – Но у меня нет диеты, если уж на то пошло.
Дорофеев усмехается, и мы продолжаем идти молча. Конечно, этот его язвительный стиль общения – просто игра. Ему нравится выводить меня на эмоции, проверять на прочность. Но я не собираюсь вестись на это, потому что уже знаю, как сложно потом будет выбраться из его провокаций.
Кафе оказывается маленьким, но уютным – с мягкими креслами, приглушённым светом и дразнящим ароматом кофе. Мирон уверенно ведёт меня к столику в углу, что-то говорит официанту, который тотчас исчезает за стойкой.
– Ты сюда часто ходишь? – спрашиваю я, усаживаясь на мягкий диван и пытаясь понять, как начать этот разговор, чтобы не потерять контроль над ним.
– Иногда, – он усмехается, чуть понизив голос. – Нравится обстановка. Спокойно, никто не лезет с расспросами.
– А, то есть, поклонники не осаждают за каждым углом? – спрашиваю с едва заметной иронией.
– Иногда осаждают. Но здесь уже привыкли, – он пожимает плечами, будто это действительно не проблема. – Плюс к этому, здесь хороший чай. Для тебя – только лучшее, – растягивается в улыбке, как Чеширский кот.
Я прищуриваюсь. Это точно. Вот так, легко и без лишних слов, он снова пытается сбить меня с толку. Но я не собираюсь позволить ему это сделать.
– Так ты ведь извиниться хотел, – напоминаю я, когда официант приносит наш чай. Дорофеев ухмыляется, поднимая на меня свои внимательные тёмные глаза, и делает небольшой глоток, прежде чем ответить.
– Ну да, – протягивает он. – И я помню об этом. Просто не хочу делать это на бегу. Давай спокойно посидим, поболтаем. А там – и до извинений доберёмся.
– Я уже начинаю сомневаться, что ты вообще собирался извиняться, – говорю я, осторожно пробуя чай. На удивление, он действительно вкусный, с мягкими нотками мяты и чёрной смородины.
Дорофеев улыбается шире, слегка откинувшись на спинку кресла. По его лицу, на котором постоянно мелькает эта самоуверенная ухмылка, сложно понять, что у него на уме. Он привык играть на нервах, точно как на ринге – только здесь не физическая схватка, а психологическая.
– Слушай, я уже сказал, что виноват. Я был неправ, – начинает он, и я замечаю в его голосе искренность, которой раньше не слышала. – В тот день я был на эмоциях, адреналин зашкаливал, и, честно говоря, не ожидал, что так отреагируешь.
Я молчу, слушая его, но в груди что-то слегка отпускает. Его слова звучат иначе, чем привычные подколы и скабрезные шутки. Он смотрит на меня внимательно, почти изучающе, будто пытается что-то понять. И этот взгляд… Он меня нервирует. Словно он видит больше, чем я готова показать.
– Ты меня оскорбил, ты понимаешь это? Я не хочу продолжать разборки, но мне важно, чтобы ты осознал: то, что ты делал, было… унизительно. В том числе, когда предложил деньги.
Он замолкает на мгновение, и его взгляд становится серьёзнее. Я замечаю, как он потирает подбородок, будто думает над чем-то важным.
– Да, – наконец признаёт он, уже без ухмылки. – Я облажался. Не спорю.
Я немного расслабляюсь. Кажется, до него всё-таки дошло. Но не успеваю насладиться этим, как он снова резко меняет тему.
– Слушай, давай без этих формальностей. Я понял, что был неправ. Но зачем эти длинные разговоры? – он наклоняется вперёд, и его глаза сверкают вызовом. – Лучше скажи, зачем ты так огрызаешься? Ведь явно же нравлюсь тебе.
– Что?! – я едва не давлюсь чаем, когда я слышу это. – Ты совсем?
– Совсем, – кивает он, снова ухмыляясь. – Я же вижу. Признайся, Кошка, ты ведь сама уже не знаешь, что с этим делать.
Меня охватывает возмущение. Это что за игра такая? Он что, думает, что может прочитать меня, как открытую книгу? Внутри всё кипит от его наглости, но одновременно я чувствую, как этот дразнящий тон пробуждает во мне что-то…. другое. Желание доказать ему обратное.
– Ошибаешься, – спокойно говорю я, хотя голос чуть-чуть дрожит. – Ты мне совсем не нравишься.
– Правда? – его взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на губах. – Уверена?
Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент он внезапно наклоняется ещё ближе, и от его движения у меня перехватывает дыхание. Кажется, время замедляется. Всё вокруг словно исчезает, остаются только мы двое и его глаза, которые смотрят на меня с такой уверенностью, что я теряю дар речи.
– Ты можешь отрицать сколько хочешь, Кошка, – шепчет он, его голос становится ниже, почти интимным. – Но я вижу, как ты на меня смотришь. И знаешь что? Мне это нравится.
Я чувствую, как всё внутри переворачивается. Его близость и этот уверенный тон вызывают бурю эмоций. Сердце стучит так, что я боюсь, он его услышит.
Какой же он странный человек! Вот сейчас на тебя смотрит взрослый и серьёзный мужчина, и уже через минуту через эту серьёзность прорывается какой-то хамоватый пацан.
– Ты.... просто самоуверенный... – начинаю я, но он перебивает.
– Самоуверенный? Возможно. Но скажи мне, – его голос становится почти шёлковым, – почему ты тогда здесь, если я тебе так не нравлюсь?
– Так, всё. Спасибо за чай, – встаю, хватаю сумочку и делаю быстрее отсюда ноги, пока Дорофеев довольно ухмыляется.
В возмущении я вылетаю из кафе, и пока быстро иду в сторону дома, внутри что-то царапает.
Его последний вопрос. Он.… как будто попадает в точку. Потому что я и сама не могу ответить на него.
16
– Слушай, ну и денёк сегодня, – жалуюсь по телефону подруге, пока закрываю кабинет. – Забыла в школе методички, а в электронке у меня их нет. Пришлось бежать вечером, а то как к урокам готовиться?
– Да как, – Наташка что-то с аппетитом жуёт, – с вечера забиваешь, а утром приходишь на урок и говоришь: ребята, взяли двойные листочки, подписали вверху фамилию и класс, а теперь конспектируем на оценку параграф.
– Да конечно, – смеюсь, – а потом эти листочки ещё проверять.
– Зачем? – ржёт Наташка. – Берёшь и выбрасываешь, а потом говоришь: ребята, листочки остались дома, но оценки я выписала.
– Наташа! Ты учишь меня плохому, – тоже хихикаю, понимая, что она несерьёзно.
– Ну кто-то же должен научить тебя плохому, Любаша. Ты уж слишком правильная девочка. Вот Мистер Идеальный Пресс пытался, но ты в отказ пошла.
Закатываю глаза, сдавая ключ от кабинета сторожу на вахте. Снова она за своё. Сколько можно меня эти Мистером Прессом уже стращать? Три дня прошло после его извинений в кафе, до сих пор отойти от этой незамутнённой наглости не могу.
– Так, Наташ, давай, я уже выхожу из школы.
Прощаюсь с подругой и отключаю звонок. Вместе со мной на порог выходит сторож, намереваясь выкурить сигарету.
– До свидания, Пётр Викторович, – прощаюсь с ним.
– До свидания, Любовь Андреевна. А вас что, никто не встречает? Уже поздно, одной не страшно ходить?
– Да всё же освещено, – улыбаюсь на его заботу. – Мне тут через сквер, там фонари горят, молодежь гуляет, и через десять минут буду дома.
– Ну счастливенько вам, – кивает пожилой сторож, махнув мне рукой.
Я сбегаю по ступенькам и выхожу за калитку школы, и десятка шагов не делаю, как улица внезапно погружается во тьму.
Ни окна домов не светятся, ни фонари. Небо хмурое, тяжёлое. Ни луны, ни звёзд. Вокруг ложится такая мгла, что не по себе становится.
– Блин…. – озираюсь растеряно. – И что теперь?
Утром писали, что на одной из подстанций авария, мощности перебросили на вторую, но, видимо, вечером, когда все вернулись домой и включили электроприборы, она не справилась.
Неуютно. Глаза к темноте привыкают медленно, да и всё равно это не особо помогает, потому что источников света просто нет.
Я достаю мобильный телефон и включаю фонарик, свечу себе им под ноги, чтобы хотя бы видеть, куда ступать.
Иду по привычному пути, но внутри тревога медленно разрастается – будто что-то в воздухе подсказывает, что нужно быть осторожнее. Пустынный сквер, по которому я решила пройти, казался идеальным коротким путём до дома. Но сейчас я уже сомневаюсь, стоило ли через него идти.
Каждый шорох, каждый хруст ветки под ногой вызывает у меня нервное напряжение. Я сжимаю сумку покрепче и стараюсь идти быстрее, но чувство опасности только усиливается.
И вот за спиной раздаются шаги. Сначала тихие, словно кто-то нарочно идёт медленно, затем – быстрее. Сердце начинает бешено стучать.
Я бросаю взгляд через плечо – двое мужчин идут за мной. Шаги становятся всё громче. Паника начинает подниматься к горлу, затрудняя дыхание.
У меня нет времени думать, что делать, я просто ускоряюсь, пытаясь не бежать, чтобы не привлечь внимания, но они тоже начинают двигаться быстрее.
– Эй, девочка, стой! – доносится голос одного из них, и я замираю от страха. – Ты чего убегаешь? Давай пообщаемся!
– Не трогайте меня! – выкрикиваю я, вцепившись в сумку так, что побелели костяшки пальцев. Продолжаю двигаться, дыхание стынет.
– Да ладно тебе, что ты такая нервная? – смеётся другой, и в этом смехе слышится что-то угрожающее.
Я бросаюсь наутёк, сердце колотится в груди так, что кажется, я сейчас просто рухну. Пытаюсь бежать быстрее, но ноги заплетаются, а шаги позади всё ближе.
Боже, что делать?! Они почти догнали!
Мой взгляд мечется по сторонам в поисках выхода, но народу в парке, как на зло нет. Наверное, тьма разогнала даже шумную молодёжь. Только я и эти два придурка за мною.
Луна на несколько мгновений выходит из-за облаков, и я замечаю в стороне спортивную площадку. Без раздумий сворачиваю туда, ноги сами несут меня вперёд, хотя дыхание уже сбивается.
Я вбегаю на площадку, не видя, кто там. В отчаянии смотрю вперёд и едва ли не врезаюсь в чью-то крепкую фигуру. Пахнет потом и чем-то свежим, знакомым. Я в панике хватаюсь за эту незнакомую спину, не соображая, кто передо мной.
– Помогите! – мой голос дрожит, а руки цепляются за плечо мужчины. – Пожалуйста, они… они преследуют меня!
Только спустя мгновение до меня доходит, что я знаю этот запах. Я поднимаю взгляд и вижу знакомое лицо, на которое падает свет экрана моего смартфона.
– Дорофеев? – выдыхаю я, не веря своим глазам.
Он резко разворачивается ко мне, нахмурившись, явно не ожидая увидеть меня в таком состоянии.
– Кошка? – его голос удивлённый, но в нём сразу звучит беспокойство. – Что случилось?
Я не успеваю ответить – позади нас слышатся голоса тех самых парней.
– Ты чего, мужик, встаёшь у нас на пути? Девочка наша, иди сюда, не бойся!
Я зажмуриваюсь, пытаясь унять дрожь, но Мирон уже стоит передо мной как стена. Он шагает вперёд, заслоняя меня своим телом, и его фигура мгновенно становится угрожающей. Плечи напряжены, руки сжаты в кулаки.
– Какое у вас дело к неё? – его голос звучит низко, почти рычаще. – Валите, пока ноги целы.
Парни замолкают на секунду, явно оценивая ситуацию, и один из них, видимо, решает, что силы неравны.
– Ладно, мужик, не кипятись. Мы просто пошутили. – Один из них пятится назад, а второй кивает, не сводя глаз с Мирона. – Пошли отсюда.
Они разворачиваются и исчезают в темноте, оставляя меня с Дорофеевым посреди площадки. Я сглатываю и только сейчас понимаю, что всё ещё дрожу. Мои ноги словно ватные, я едва держусь на них.
– Ты в норме? – Мирон поворачивается ко мне, и я чувствую, как его рука мягко ложится мне на плечо. Это прикосновение внезапно не раздражает, а кажется таким… таким надёжным и желанным сейчас.
– Я… да…. – шепчу я, но голос предательски дрожит.
Рядом слышится мягкое рычание, и я резко поворачиваю голову. Из тени появляется Линда – огромная колли, которую я уже видела у Дорофеева дома. Она останавливается рядом. Настороженно принюхивается в ту сторону, в которую ушли парни, и снова глухо и угрожающе рычит.
– Так вот чего ты занервничала, Линда, – кивает Дорофеев. – Испуганной Кошкой запахло? Умница.
Мирон усмехается, видимо, уловив мою реакцию.
– Она тоже тебя защитит, если что, – говорит он с улыбкой, но в его голосе всё ещё остаётся лёгкое напряжение. – Если раз признала за свою, то всё, теперь ты её человек. А она редко к кому так с дружбой бросается.
Я наконец делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Его присутствие, этот сильный, уверенный человек рядом, да ещё и собака, которая так преданно стоит около хозяина, помогают вернуть контроль над собой.
– Спасибо, – выдыхаю я, понимая, что мои ноги всё ещё дрожат, но уже не так сильно. Смотрю на собаку и понимаю, что к ней тоже испытываю признательность. – Я… не знаю, что бы я сделала, если бы не ты.
Он качает головой.
– Не нужно благодарить. Просто не ходи одна в таких местах. – Он внимательно смотрит на меня, и его голос смягчается. – Давай я провожу тебя домой.
Я киваю, осознавая, что не хочу сейчас идти одна.
До моего дома совсем недалеко, поэтому доходим мы быстро. Разговариваем немного, просто перебрасываемся парой фраз про успехи Игоря в школе, о том, как у него складывается в классе с ребятами и с на уроках с учителями. Линда плетётся рядом с моей стороны, и я даже, прости меня Кася, несколько раз глажу её по длинной, шелковистой шерсти.
Когда подходим к моему подъезду, я останавливаюсь и поворачиваюсь к Дорофееву.
– Мирон, спасибо большое, – закусываю губы, чувствуя себя смущённой. – Я правда не знаю, что было бы, если бы не вы с Линдой. И.… там в кафе я была слишком груба. За это тоже извини, ладно?
– Угу, – кивает он и идёт в подъезд, кивнув мне.
– Эмм.… – хлопаю глазами растеряно. – А ты куда?
– Проведу до квартиры, – пожимает плечами и смотрит так, будто не понимает, чему я удивляюсь. – Вдруг с тобой ещё что-то случится. Надо проверить, насколько у вас тут безопасно вообще в подъезде.
Внезапно мне совсем не хочется спорить. Я послушно иду за ним в свой подъезд, ощущая, как лицо начинает заливаться жаром смущения.
