Текст книги "Училка и Чемпион (СИ)"
Автор книги: Маша Малиновская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
17
Мы поднимаемся по лестнице, и с каждым шагом я чувствую, как внутри меня нарастает напряжение.
Ну вот, теперь Дорофеев окажется у меня дома.
Всё будто пошло не по плану, и я уже не знаю, как вести себя. Я украдкой поглядываю на его спокойное лицо. Кажется, его ничто не смущает. Линда идёт рядом, тихо ступая мягкими лапами по ступеням подъезда.
Вот и моя дверь. Я останавливаюсь, достаю ключи и неуверенно поворачиваю их в замке, стараясь не выдать дрожь в руках. Мирон стоит рядом, наблюдая за мной с видом, будто его не смутить ничем.
– Ну всё, я дома, – говорю, откашлявшись.
– Я буду без сахара.
Смотрю на него вопросительно, на что он повторяет абсолютно невозмутимо.
– Чай буду без сахара. А пока ты делаешь, проверю замки на твоей двери. На первый взгляд они выглядят дерьмовыми.
Супер. Так ещё мои замки никто не оскорблял.
Но отказать в гостеприимстве мне не позволяет то ли благодарность за спасение, то ли воспитание, то ли ещё что-то, и я вхожу и, открыв дверь шире, приглашаю Дорофеева.
– Входи.
Он кивает, заходя в квартиру, пока я клацаю выключателем, и лишь потом вспоминаю, что электричества нет во всём районе. Поэтому приходится снова включить фонарик на смартфоне.
Взгляд Дорофеева скользит по прихожей, а затем он поворачивается к двери, закрывает её и тут же проверяет замок. Ощущение, что Мирон просто обязан всё контролировать, усиливается, когда он хмурится, изучая дверной замок.
– Ты серьёзно? – его голос звучит с ноткой недовольства. – Этот замок вообще держит что-то? Тут любой его откроет, даже не стараясь.
Я чувствую, как лицо снова начинает гореть от смущения. Почему мне вдруг так важно, что он думает о моём замке?
– Ну, он был здесь, когда я въехала… – бормочу, опуская взгляд. – Я как-то не задумывалась, что нужно менять.
– Тебе надо его заменить, – Мирон смотрит на меня серьёзно. – Я займусь этим. У меня есть ребята, кто могут сделать это быстро. Не стоит рисковать.
Я молча киваю, понимая, что спорить с ним бесполезно. Мы стоим рядом с дверью, и тишина нависает над нами. Источник света – только фонарик смартфона.
Воздух в квартире кажется густым, будто заряженным чем-то странным и напряжённым. Я нервно переминаюсь с ноги на ногу, не зная, как разрядить обстановку.
– Пойду поставлю чайник? – наконец вырывается у меня, и я тут же кусаю губу, чтобы лёгкой болью отвлечь себя от наплывших странных ощущений.
– У тебя газ? Везёт, у нас когда нет электричества, и чаю не попьёшь, – усмехается Мирон, его глаза вдруг теплеют, и на секунду мне кажется, что он смотрит на меня не так, как раньше. Или это просто моё воображение?
– Маленький плюс старых домов, – смущённо улыбаюсь и отвожу глаза.
Я иду на кухню, и тут внезапно раздаётся недовольное мяуканье. Кася, моя маленькая британочка, выходит навстречу, и, заметив Линду, тут же напрягается. Её хвост становится как кисточка, уши прижимаются, и она начинает тихо шипеть.
– Ой, Кася, ну не начинай, – вздыхаю я, пытаясь её успокоить. Но моя кошка явно не в восторге от большого пушистого чужака в доме.
Линда, стоящая у порога, опускает голову и тихо рычит, но не двигается с места, будто понимает, что вторглась на чужую территорию. Зато Кася, словно забыв про собаку, неожиданно проявляет интерес к Мирону. Она осторожно подходит к нему, трётся о его ноги, ласково мурлыкая.
– Кася! – говорю я, удивляясь. Она обычно не доверяет незнакомцам. Но Мирон только улыбается, наклоняясь, чтобы погладить её по голове.
– Хорошая кошка, – произносит он с мягкой улыбкой, почесывая её за ухом.
Линда снова тихо рычит, как будто ревнует. Мирон смотрит на неё с лёгкой укоризной.
– Линда, фу, – произносит он, и та послушно замирает, но продолжает следить за кошкой.
Чувствую себя странно в этой ситуации: мой дом, моя кошка, моя жизнь, а тут Дорофеев…. и кажется, что он неожиданно и с лёгкостью завладел всем этим.
Я ставлю чайник на плиту, он стоит, подпирая косяк плечом, хотя я и предложила присесть. Но разговор не клеится. Мы перекидываемся парой фраз об Игоре, о школе, но каждый раз, когда наши глаза в этой полутьме встречаются, я чувствую, что в воздухе повисает напряжение. Внутри меня будто что-то наэлектризовано, и каждый его взгляд заставляет меня нервничать ещё больше.
Наконец, чай готов. Мы садимся за кухонный стол, но тишина снова возвращается, и мне кажется, что этот момент никогда не закончится. Мирон пьёт свой чай медленно, в упор рассматривая меня, а я не могу найти слов, чтобы разрядить это странное напряжение.
Когда он ставит чашку на стол, я чувствую, что он собирается уходить. Мирон поднимается с места и говорит:
– Ладно, мне пора. Спасибо за чай.
– Спасибо, что проводил…. – начинаю я, но не успеваю договорить.
Он подходит ближе, и я чувствую его тепло, его уверенность. Я открываю рот, чтобы сказать что-то ещё, но не успеваю. В одно мгновение его руки обхватывают мою талию, притягивают ближе, и прежде чем я успеваю понять, что происходит, его губы касаются моих. Это мягкий, но уверенный поцелуй, в котором чувствуется его сила. Мои ноги подкашиваются, и я теряюсь в этом мгновении, не успев осознать, что отвечаю на его поцелуй.
Он отстраняется так же неожиданно, как и начал, его глаза сверкают весёлым огоньком.
– Спокойной ночи, Кошка, – подмигивает он, оставляя меня стоять в ступоре посреди кухни.
В этот момент вспыхивает свет, заполняя квартиру звуками работающей бытовой техники. Я остаюсь стоять неподвижно, ощущая жар на щеках и гул в ушах.
Слышу хлопок входной двери из прихожей, а сама всё ещё не могу прийти в себя от того, что только что произошло.
18
Утро начинается странно. Я как обычно встаю по будильнику, варю себе кофе и кормлю Касю, но чувствую, что внутри что-то не так.
А если быть точнее, то внутри меня творится полный хаос.
И если вначале я списала это на плохую погоду или недостаток сна, то через час я честно признаюсь себе: дело совсем не в погоде, не в сне и не в неудачно сваренном, невкусном кофе.
Я думаю о поцелуе.
Чёрт, да как так вышло?
Вчерашний вечер крутится в голове, словно испорченная пластинка.
Мой разум будто цепляется за каждую мелочь: за его тёплые руки на моей талии, за уверенный, но нежный поцелуй, за то, как быстро всё это произошло. И самое главное, что я на автомате ответила на этот поцелуй!
Мне хочется найти хоть какой-то рациональный ответ на вопрос, зачем это всё случилось, но…. он не находится.
– Что смотришь, предательница? – прищуриваюсь, глядя на Касю. – Видела я вчера, как ты хвост трубой задрала, только увидела этого.… примата…
Если честно, язык больше не поворачивается называть Дорофеева так. После того, как защитил, как внимательно осматривал замок на моей двери, как нежно поцеловал.… Ну какой он орангутанг?
Тру лицо руками и машу головой. Надо прийти в себя и топать на работу. И, главное, ничего не говорить Наташке, а то она потом не слезет с меня.
Но пока я иду на работу, мыслей в голове становится ни капельки не меньше. Сегодня пасмурно, дождь срывается, обычно в такую погоду я чувствую себя спокойной, умиротворённой. Обожаю дождь и вот эту серость. Всегда мечтала в Питер укатить на ПМЖ. Но как назло так и застряла на юге, где у Боженьки дождя не выпросишь, а уж как выпросишь, так креститься будешь полночи, если крышу с дома не унесёт и дороги не смоет в Кубань к чёртовой бабушке.
Так вот сегодня даже серость и дождик не расслабляют меня. Внутри всё напряжено, сердце стучит куда быстрее обычного.
– Всё это... странно, – шепчу я себе, подходя к школе, и понимаю, что ни капли не приблизилась к какому-то пониманию или решению.
Рабочий день начинается как обычно: дети, шум, домашки, исправления в тетрадях. Но каждый раз, когда я пытаюсь сосредоточиться, мысли всё равно ускользают в сторону Дорофеева. И чем больше я пытаюсь забыть этот поцелуй, тем ярче он всплывает в памяти.
Я постоянно ловлю себя на том, что мысленно возвращаюсь к его взгляду, к тому, как он подмигнул на прощание.
"Спокойной ночи, Кошка," – это прозвучало так, будто у нас с ним была некая тайна, которой ни с кем нельзя делиться.
– Эй, Люба, ты как? – отвлекает меня коллега – Елизавета Валерьевна, проходя мимо в учительской. – Ты как-то задумалась.
– А, да нормально, просто… думаю о планах на урок, – отмахиваюсь я, притворяясь занятой.
Ну да, вот прямо сейчас и думаю, как не свихнуться.
Когда рабочий день подходит к концу, я чувствую себя выжатой как лимон. Хотя в голове продолжают роиться мысли, я решаю отпустить ситуацию. В конце концов, это просто случайность. Ничего больше.
Он же чемпион, а я учительница. У нас совершенно разные жизни, – пытаюсь убедить себя, подходя к выходу из школы.
Но едва я выхожу за ворота, как замечаю чёрную машину, припаркованную у тротуара. Моя интуиция не подводит. Водитель – тот самый, кто сегодня не выходит у меня из головы.
Мирон выходит из машины, будто знал, что я появлюсь именно в этот момент. Он опирается на дверь, улыбаясь своей дразнящей улыбкой, и я внутренне напрягаюсь.
– Привет, Кошка, – говорит он, прищурив глаза. – Как дела?
Я закатываю глаза, стараясь сделать вид, что его появление не сбило меня с толку.
А ещё вообще-то тут школа рядом! Технички, внимательно следящие в окна и куча родителей и детей.
– Привет, – выдавливаю я, делая шаг в сторону, словно собираюсь обойти его. – У меня всё хорошо. А у тебя?
– У меня отлично, – его голос звучит непринуждённо, но я чувствую, как что-то в его тоне заставляет меня нервничать. – Поехали, подвезу.
– Нет, спасибо, – отвечаю я твёрдо, продолжая двигаться. – Я дойду сама, тут недалеко.
Но едва я отхожу на пару шагов, как мимо проезжает машина, и я, как назло, оказываюсь прямо у огромной лужи. Вода поднимается фонтаном и окатывает меня с ног до головы.
Чудесно. Просто прекрасно.
– Ну вот…. – выдыхаю я, дрожа от холода и злости.
В этот момент Мирон подходит ко мне, еле сдерживая смех.
– Отличный план, – ухмыляется он. – Теперь точно поехали, а то замёрзнешь.
Я злюсь на себя, на машину, на этот день, но понимаю, что у меня нет выбора.
– Ладно, – бурчу я, сдаваясь. – Только потому что я мокрая, как курица.
– Конечно, Кошка, – он продолжает улыбаться, и я чувствую, как внутри снова вспыхивает раздражение, перемешанное с чем-то совсем непонятным. – Ты не только собак, но и воды боишься.
– Очень смешно, – морщусь, глядя, как грязные капли впитываются в светлый плащ. – Вода из лужи такая приятная, что просто обалдеть.
Я сажусь в машину, и мы едем в сторону моего дома. В тишине, но напряжение в воздухе снова висит, как тяжёлое облако. Я не могу избавиться от ощущения, что Мирон наслаждается этой ситуацией, и это только больше меня злит.
А ещё в салоне всё пропитано его запахом – свежий парфюм с нотками ментола. Я буквально чувствую, как он проникает в мою волосы, пропитывает одежду, остаётся где-то в глубине лёгких.
– Когда доедем до дома, возьми спортивную одежду, – вдруг заявляет он.
– Спортивную? – удивлённо переспрашиваю я. – Зачем?
– Поедем в спортзал, – отвечает он так, будто это самое естественное предложение на свете. – Хочу научить тебя навыкам самообороны. Вчерашняя ситуация показала, что тебе это пригодится.
– Подожди, что? – Я поворачиваюсь к нему, не веря своим ушам. – Ты серьёзно?
– Абсолютно, – он кивает, не отрывая глаз от дороги. – Ты должна уметь постоять за себя, Люба. Вдруг я не всегда буду рядом.
Эти слова вдруг заставляют меня замолчать. Я снова чувствую, как внутри всё сжимается от непонятных эмоций.
Он.… заботится обо мне?
Когда мы подъезжаем к дому, я молча выхожу из машины и поднимаюсь в квартиру. Пока собираю вещи в рюкзак, пою песню, чтобы не провалиться в размышления, иначе я точно никуда не поеду. Хочется поддаться желанию закрыть все окна и двери, а потом спрятаться в гостиной между диваном и креслом.
Вот только что-то мне подсказывает, что и дверь мою откроют, и меня из-за кресла за шкирку вытащат и в спортзал всё равно отвезут.
Руки дрожат, когда застёгиваю замок рюкзака, забросив туда шорты и футболку.
Вот это я, блин, влипла.
– Готова? – спрашивает Мирон, бросив на меня короткий взгляд, когда я снова возвращаюсь в машину.
– Не особо, но, похоже, выбора у меня нет, – ворчу я, закрывая дверь.
Он снова улыбается, и я замечаю, как мое сердце бьется куда быстрее, чем в привычном ритме.
19
Мы подъезжаем к спортзалу, и, честно говоря, я не представляла, что это будет именно такой спортзал.
С виду – обычное, ничем не примечательное здание, но стоит нам войти внутрь, как я сразу ощущаю особую атмосферу. Просторный зал, залитый светом, в центре – ринг, на котором двое боксёров отрабатывают удары. Стены уставлены зеркалами, а по углам стоят тяжёлые мешки для тренировок. Повсюду мелькают силуэты спортсменов: кто-то занимается на тренажёрах, кто-то разматывает бинты на руки, и, кажется, все погружены в свои дела, как в отдельный мир.
От этого места веет энергией и силой, и я чувствую, как внутри начинает нарастать нервозность. Это определённо не то место, где я могла бы представить себя.
Вокруг все такие уверенные, собранные, целеустремлённые.
А я?
Мне здесь явно не место.
Я нервно поправляю плечи своей спортивной кофты, чувствуя себя…. чужой.
– Тренируешься тут? – спрашиваю, стараясь скрыть волнение, оглядываясь по сторонам.
– Ага, – Мирон улыбается, явно замечая моё смущение. – Да, это основной зал для тренировок. Иногда хожу на улицу ещё, на площадку. Мне нравится на свежем воздухе.
– Я видела, – смущённо улыбаюсь. Если бы не его тренировки на свежем воздухе, мне бы вчера была бы крышка.
– Точно, – ухмыляется. – Готова?
Дорофеев смотрит на меня с таким видом, будто не сомневается, что я уже готова, но внутри всё наоборот: я совершенно не уверена, что могу адекватно заниматься самообороной. Да и вообще спортом. Это явно не моё. Совсем. Вообще.
– Честно говоря, не очень, – бормочу, сжимая лямки рюкзака. – Не думаю, что я создана для спорта. Тем более для бокса.
Мирон усмехается, снимает куртку и кивает в сторону ринга.
– Ну, это не совсем бокс, но кое-чему я тебя научу. Для начала… – он подходит ближе, как бы невзначай, и мне снова приходится ловить своё дыхание, – нам надо размяться.
– Размяться? – повторяю, мысленно закатывая глаза.
Бег от школьников по коридору, интересно, тоже считается?
– Ага. Разминай руки, ноги, плечи. Без разминки ты не сможешь нормально тренироваться.
Дорофеев показывает простые упражнения, и я неуклюже повторяю за ним. Каждое его движение чёткое и уверенное, а мои – какие-то хаотичные и неловкие.
Его близость вызывает у меня странное чувство: смесь нервозности и.… чего-то ещё, чего я не хочу сейчас признавать. Мне сложно сосредоточиться, когда он рядом. Даже когда я смотрю в другую сторону, я ощущаю его присутствие – его тепло, запах его парфюма с этой лёгкой ментоловой ноткой, чтоб ей неладно было. И с этим тяжело бороться.
– Готова? – спрашивает Мирон, прерывая мои мысли.
– Ну, наверное… – отвечаю, совершенно не уверенная в своих силах.
Дорофеев подходит ближе и кладёт руку мне на плечо, чуть приподнимая его, чтобы показать правильную стойку.
– Расслабься, – говорит, и я слышу лёгкую улыбку в его голосе. – Иначе ты всё время будешь напряжена, и это только мешает.
Расслабься.
Легко сказать, когда ты стоишь так близко, что я ощущаю твоё дыхание у себя на шее!
– Я вообще-то напряжена, потому что… ну, ты понял, – бурчу, избегая его взгляда, и он снова усмехается.
– Понял, – коротко отвечает, и его голос звучит чуть ниже, чем обычно. Я сглатываю, стараясь вернуть себе самообладание.
Интересно, что именно он понял?
– Ладно, сейчас покажу тебе пару приёмов, – Мирон переходит в более серьёзный тон, становясь в стойку передо мной. – Представь, что тебя кто-то хватает за руку. Ты должна знать, как вывернуться и ударить. Всё просто. Смотри.
Мирон делает несколько движений, и я не успеваю даже понять, что произошло, как он уже демонстрирует, как можно вырваться из захвата и отбить атаку. Его движения быстрые, точные, но я теряюсь, пытаясь уследить за каждым.
– Попробуй, – протягивает руку, чтобы я взяла её.
Я, игнорируя скачок пульса, хватаю его за запястье, и он мягко показывает, как нужно вывернуться. Но это проще выглядит со стороны.
– Давай ещё раз, – Мирон смотрит на меня пристально, а я чувствую, как мои пальцы дрожат.
Я снова хватаю его руку, пытаясь повторить движение, но всё выходит неуклюже, и он мгновенно это замечает.
– Расслабься, говорю же, – командует, поднимая брови. – Ты слишком напряжена.
– Да это потому что.… – начинаю я, но он мягко перехватывает мою руку, показывая, как нужно двигаться.
– Смотри, – Дорофеев снова становится ближе, направляя мою руку, и я ощущаю его присутствие ещё острее. Он наклоняется, слегка касаясь меня плечом, и моё сердце начинает колотиться быстрее, вынуждая дышать глубже. – Здесь важно не просто вырваться, но и почувствовать, куда пойдёт движение. Ты должна управлять ситуацией.
– Управлять ситуацией…. – повторяю машинально, но внутри меня всё совершенно не под контролем. Ни о каком управлении ситуацией и речи не идёт. Его близость сводит меня с ума.
Он снова улыбается, видимо, замечая моё смущение.
– Ты отвлекаешься, – произносит Дорофеев, и я снова сглатываю.
– Ну.… как тут не отвлечься? – бормочу я, и его глаза загораются тем самым знакомым дразнящим огоньком.
– Хорошо, попробуй ещё раз, – настаивает, отпуская меня на шаг.
Я вдыхаю глубже и собираюсь с мыслями. «Это просто тренировка, просто тренировка», повторяю я про себя. Но когда он снова оказывается рядом, и я чувствую, как его руки направляют меня, весь мой план проваливается.
Дыхание сбивается, и меня охватывает паника не из-за тренировки, а из-за его близости. Всё это кажется каким-то странным танцем, в котором я не знаю шагов, но Мирон ведёт слишком уверенно.
Когда он отступает и предлагает продолжить тренировку, я с облегчением понимаю, что мы близки к завершению. Его серьёзный взгляд проникает глубоко внутрь, и я не могу понять, что меня больше тревожит: моя неуклюжесть в самообороне или то, как он смотрит на меня.
20
– Ещё раз, – голос Мирона звучит твёрдо, но в нём чувствуется что-то, что заставляет моё сердце ускоряться.
Я стою напротив Дорофеева, дышу тяжело, но уже не так сильно нервничаю. Кажется, я начинаю хоть немного понимать, что от меня требуется. Вот только.… с Мироном рядом это всё равно сложнее, чем могло бы быть.
Он настолько уверенный, настолько сильный и.… чертовски притягательный, что каждая попытка сконцентрироваться превращается в борьбу с собой, а не с воображаемым противником.
– Давай, Кошка, ещё раз, – повторяет он, и его взгляд ловит мой. Даже это его “Кошка” уже так не бесит, а даже наоборот… вызывает странную щекотку в животе.
Я киваю, делаю глубокий вдох и пытаюсь сосредоточиться. Хватаюсь за его руку, готовясь выполнить приём, который он только что показал, но в этот раз решаюсь сделать всё более уверенно. Рывок – и, к моему удивлению, мне удаётся! Я вырываю свою руку из его захвата, но радуюсь ровно секунду, потому что в следующую что-то идёт не так.
Нога подворачивается, я теряю равновесие, и прежде чем успеваю что-либо осознать, падаю назад, утягивая его за собой.
Мы оба валимся на пол, и я оказываюсь прижата к полу его телом. Дорофеев нависает надо мной, наши лица так близко, что я ощущаю его дыхание. И ментол… этот окутывающий, пропитывающий меня насквозь ментоловый аромат.
В первый момент я ошеломлена тем, как быстро всё произошло, а потом начинаю осознавать… я лежу под Мироном, и его руки по обе стороны от меня держат его на весу. Его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего.
Я пытаюсь сказать что-то вроде "ой" или "прости", но слова застревают в горле, когда я встречаюсь с его взглядом. Он смотрит на меня прямо, глаза горят тем самым опасным, магнетическим огнём. От этого взгляда у меня внутри всё сжимается. Мы оба молчим, но между нами словно что-то вибрирует – напряжение, которое нарастало с самого начала тренировки, теперь становится невыносимо явным.
Мирон слегка наклоняет голову ближе, и моё сердце бешено колотится. Я осознаю, что уже даже не пытаюсь дышать нормально. Мы просто смотрим друг другу в глаза, и в этот момент кажется, что весь мир замер, и даже время перестало двигаться.
– Ты…. не ударилась? – спрашивает он тихо. Голос его звучит низко, немного хрипло, и в нём слышится явно не только забота.
– Нет…. – шепчу я, сама не веря, что вообще могу говорить. Мой голос дрожит, и это меня пугает. Такая реакция на него пугает. Как будто я не могу контролировать даже собственные эмоции.
Я осознаю, что его лицо становится ближе, и сейчас нас разделяют считанные миллиметры. Я чувствую его тепло, запах, он как магнит, который притягивает меня, и оторваться вообще без вариантов.
Сердце стучит так, что я боюсь, Мирон его услышит. Попытки напомнить себе, что это просто тренировка, терпят крах.
И почему в зале так тихо? Где люди, которые тут тренировались?
Я как-то пропустила момент, когда мы остались в зале одни с Дорофеевым.
– Люба…. – шепчет он, и я не могу отвести взгляд от его глаз.
Я даже не успеваю подумать, что дальше, потому что в следующее мгновение его губы наклоняются и прижимаются к моим. Всё происходит так быстро, что я теряюсь на миг, но потом сама неосознанно отвечаю на поцелуй. Его губы тёплые, уверенные, и внутри меня всё переворачивается. Это не просто поцелуй – это вспышка, момент, который захватывает меня полностью. Мир вокруг исчезает, остаётся только он, его губы, его дыхание.
Я слышу, как он тихо выдыхает, и его рука осторожно касается моей щеки. Моя рука сама тянется к его плечу, и мне кажется, что мы в каком-то другом мире, где нет ничего, кроме нас двоих.
Мы продолжаем целоваться несколько долгих секунд, а может, минут – я уже не могу различить время. Всё слишком завораживающе, слишком… правильно. Но потом он медленно отстраняется, и в его глазах всё ещё этот жар, от которого у меня внутри всё пылает.
– Беги в душ, маленькая Кошка, – произносит он тихо, с этой своей дразнящей улыбкой. – И не забудь закрыть за собой дверь на замок изнутри.
Я моргаю, пытаясь осознать, что произошло, и с трудом вытаскиваю себя из этого тумана.
Мирон поднимается с пола, подаёт мне руку, и я встаю. Ноги подкашиваются из-за внезапной слабости. Глаза в пол опускаю, стараюсь не смотреть на Дорофеева, потому что боюсь, что в его взгляде увижу что-то, что снова выведет меня из равновесия.
Я почти иду в сторону душевых на автомате, пытаясь собрать мысли в кучу, но внутри всё продолжает дрожать. Он снова вывел меня из зоны комфорта, и это сводит с ума. Но при этом… мне это нравится.
Когда я захожу в душевую и поворачиваю замок, мысли всё ещё кружатся в голове. Я включаю воду и чувствую, как тёплые капли стекают по коже, но они не могут смыть ощущение его губ, его рук, этого напряжения, от которого я никак не могу избавиться.
Прислоняюсь спиной к стене душевой кабины и прикрываю глаза в тщетной попытке выровнять сердцебиение, но сердце моё словно обезумело.
«Что вообще происходит?» – думаю я, пытаясь успокоиться, но с понимаю, что всё уже зашло так далеко, что так просто мне не уйти.
Ни от Дорофеева, ни от себя самой.
