Текст книги "Номад (СИ)"

Автор книги: Маша Храмкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Ты сказала, что была потребителем, что это значит? – спросил ТиТ-5.

– Потребитель и производитель – это что-то вроде социальных классов, – сказала РУТ-81. – Люди, рожденные от людей, и люди, выращенные в пробирке.

Лифт остановился, и андроиды ступили на этаж. Включили сканеры – пора было приниматься за поиски.

– А разве есть разница? – спросил ТиТ-5, рассматривая высокие стеллажи, уходящие в темноту.

РУТ-81 усмехнулась.

– В том-то и дело, что нет. Эта классификация – просто мера нашего правительства, чтобы разделить людей на тех, кто будет работать, и тех, кто будет потреблять.

В ее голосе не было ностальгии, как в голосе Писателя, когда он говорил о своем мире. Создавалось ощущение, что она глубоко ненавидела свой мир. Собственно, именно так оно и было. РУТ-81 презирала свое прошлое, а вместе с ним и саму себя.

– Значит, ты была рождена от людей, – рассудил ТиТ-5, но РУТ-81 перебила его:

– Нет, к сожалению, нет. В младенчестве меня отдали приемной семье, втайне от всех, – выпалила РУТ-81, и ее глаза возбужденно замерцали в теплом свете фонаря. – Надо же, наверное, ты первый, кому я это рассказала.

– Я сохраню твою тайну, – улыбнулся ТиТ-5 и принялся вглядываться в окружающие их объекты.

На стеллажах были книги. Сотни и тысячи книг, некоторые из которых рассыпались в руках от одного прикосновения. Другие же были сохранены почти в идеальном состоянии, словно только вчера сошли с типографского станка.

– Поняла, где мы? – спросил он, но РУТ-81 отрицательно покачала головой.

Надо же. После стольких лет копания в земле его наконец-то занесло в такое прекрасное, хоть и заброшенное место. На чужой планете, в чужом мире Писатель нашел то, к чему всегда лежала его душа.

– Это библиотека, Рут. Мы нашли библиотеку.

***

К сожалению, в современных реалиях библиотека не представляла особой ценности. После того как РУТ-81 и ТиТ-5 исследовали этаж на предмет полезных соединений, библиотека, небольшое кафе, а также две комнаты отдыха были занесены в реестр «наследия, не представляющего ценности» и по окончанию раскопок должны были быть преданы сожжению. И все же Писатель сохранил несколько книг, чтобы как-нибудь прочесть их РУТ-81.

Следующий день начался совершенно обычно. Еще один день в «Раю», такой же как и сотня предыдущих. Верзила привез их на место раскопок, а сам отправился на расчистку квадранта в трех километрах к северу. Примерно до обеда все шло по плану: РУТ-81 и ТиТ-5 наконец-то нашли представляющий интерес объект в виде радиорубки и теперь трудились в поте лица, сканируя один предмет за другим. Прием энергопунша состоялся здесь же, на рабочем месте, потому что подниматься на поверхность означало потратить драгоценные десять минут.

ТиТ-5 только что закончил собирать транзисторы, как в его коммуникаторе раздались помехи.

– ТиТ-5, братишка, как слышишь? – Голос Верзилы раздался в тишине заброшенной радиорубки. – У меня проблемы.

Андроид почувствовал, как в груди екнуло сердце. Еще никогда Верзила не обращался к ним за помощью: чаще всего это они посылали копателю сигналы бедствия, чтобы он вытащил их из очередной ямы.

– Слышу тебя, Верзила. В чем дело? – произнес ТиТ-5, ловя тревожный взгляд РУТ-81.

– Я провалился под землю, – ответил робот, перекрывая помехи и шум возни.

– Воспользуйся спасательным тросом, – предложила РУТ-81, наклонившись к коммуникатору напарника.

– С удовольствием, красавица, но меня намертво придавило. Не могу пошевелиться, – ответил Верзила, пытающийся, судя по звукам, самостоятельно освободиться из-под завала.

М-да, если уж этот копатель, поднимающий тяжести размером с центнер, не может выбраться, значит дело действительно плохо. По протоколу андроиды должны были вызвать подмогу с корабля, но почему-то именно сегодня РУТ-81 и ТиТ-5 решили все сделать сами.

ТиТ-5 хорошо запомнил эти несколько мгновений, когда они с РУТ смотрели друг другу в глаза и молча принимали, наверное, главное решение в своей жизни. Тогда они еще не знали всей его ценности.

– Жди, мы сейчас будем, – наконец произнес ТиТ-5 в коммуникатор.

Почему они поступили так? Ведь ясно же, что двум мусорщикам поднять двухсоткилограммового копателя практически нереально. Даже на двух спасательных тросах. Наверное, некоторые события нашей жизни изменить просто невозможно: это судьба, если угодно. Тогда ценность любого решения обнуляется, раз уж все равно все предопределено. Другой вариант: любое наше событие, любое решение, даже самое мелкое, играет огромную роль. И может стать как залогом нашей долгой и счастливой жизни, так и спонсором преждевременной смерти.

Поднявшись на поверхность, андроиды принялись бежать. Нужно было экономить время. Сейчас ТиТ-5 и РУТ-81 были вторыми в рейтинге самой эффективной пары мусорщиков по итогам месяца. Они рассчитывали, что обнаружение научного кампуса выведет их в лидеры и позволит задержаться на первом месте до истечения срока. Тогда… тогда их ждет поощрение от варнов в виде выходного дня. Целый день! ТиТ-5 уже распланировал, как они вместе с напарницей проведут его. Прогуляются по поверхности, встретят закат… Однако, обо всем этом можно будет забыть, если они угробят Верзилу. Или если его найдут и прикончат твари из пустоши. Кто знает, может, это они устроили засаду?

Твари из пустоши – вот еще одна причина, по которой мусорщики не стали вызывать подмогу. И еще один довод в пользу того, что помощь нужно было вызывать незамедлительно. Ночные твари – жестокие и непредсказуемые существа, передвигающиеся исключительно группами. Они воровали копательные машины и челноки мусорщиков, и вдвоем с ними было точно не справиться. Но с другой стороны, если Верзила попался в их ловушку, нужно было торопиться, пока эти воришки не разобрали его на запчасти.

– Ты там один, Верзила? – на ходу спросил ТиТ-5.

– Вроде один, – отозвался копатель. – По крайней мере, мои инфракрасные датчики никого не засекли.

Твари из пустоши являлись органическими существами, но либо они были от природы чертовски неуловимыми, либо проапгрейдили свой организм так, что могли передвигаться со скоростью черной пантеры. Еще никому не удавалось поймать хотя бы одну особь, даже варнам.

– Гляди! – крикнул ТиТ-5, увидев черную дыру в земле на том самом месте, откуда шел сигнал Верзилы. Разрыв земной коры зиял, словно пасть, и на какой-то момент Писателю показалось, что это Бездна. Преследует его по пятам, словно призрак из прошлого. Но, разумеется, это была не она, хотя бы потому, что снизу доносилось слабое ворчание робота-копателя.

– Верзила! – крикнула РУТ-81, приблизившись к краю, но робот не ответил.

– Верзила, прием, – позвал ТиТ-5, используя коммуникатор. И снова нет ответа.

– Запустим дрона, – предложила мусорщица.

Она достала из поясной сумки небольшой модуль в форме теннисного мячика и запустила вниз, где он тотчас же растворился во тьме. Четыре минуты, отведенные на поиски, показались вечностью.

– Ну что? – не выдержал ТиТ-5.

– Ничего. – РУТ-81 открыла глаза и нервно покачала головой. – Дрон ослеп, словно внизу...

Она не решилась озвучить свою догадку, потому что это означало большие неприятности.

– Электромагнитное поле, – мрачно сказал ТиТ-5. – Ладно, спускаемся.

Тито катилось к горизонту, когда два андроида, закрепив крепчайшие тросы на ближайшем валуне, принялись спускаться в зияющую в красной почве дыру. Наверняка Верзила знал, что на этом месте находится подземный объект: все-таки существуют и сканеры, и эхолокация, но либо неправильно рассчитал плотность пород, либо… Этих «либо» могло быть сколько угодно, но о самом неприятном думать все же не хотелось. Ночные твари на то и ночные, что шастают преимущественно в темное время суток. Да и пустоши свои редко покидают. И все-таки, взглянув в последний раз на большое и яркое солнце, что клонилось к закату, ТиТ-5 ощутил тревогу на душе.

«Мы только оценим обстановку и обратно. Вызовем подкрепление», – сказал он себе и принялся понемногу травить трос.

Дыра, которую проделал Верзила при падении, вполне могла вместить двух андроидов, поэтому РУТ-81 и ТиТ-5 спускались одновременно. Примерно через три минуты они достигли дна.

Стоило им ступить на неровный пол пещеры, как самые худшие опасения подтвердились: Верзилы здесь не было.

Вместо него был широкий туннель, уходящий в сторону. Судя по свежести грунта, он был сделан совсем недавно. Значит, это либо Верзила протаранил себе альтернативный путь спасения, либо (и эта мысль крайне не нравилась напарникам) это сделали твари из пустошей.

– За мной, – решительно произнес ТиТ-5. Его коммуникатор по-прежнему не работал, как и дрон.

– Стой. – РУТ-81 ухватила его за запястье. – У меня плохое предчувствие. Давай вызовем подмогу! Где бы ни был Верзила, вдвоем мы ему вряд ли поможем.

Это было здравое решение.

– Что-то глушит здесь всю электронику – придется лезть наверх, – покачал головой ТиТ-5. – Потратим время… Ладно, ты права.

Прицепив трос к страховочной системе, ТиТ-5 принялся подниматься. Это было нетрудно с его длинными и цепкими пальцами, и все же в некоторых местах отвесные камни сильно усложняли задачу, позволяя полагаться только на снаряжение.

РУТ-81 поднималась рядом, быстро и ловко, точно муравьишка. И снова ТиТ-5 залюбовался своей напарницей, отчего любопытство узнать ее историю разгорелось только сильнее.

Но их приключения только начинались. Ровно за пять метров до точки выхода, кто-то или что-то пересекло их тросы практически одновременно. Вмиг утратив страховку, мусорщики, безуспешно пытаясь ухватиться за гладкие камни, рухнули на дно.

Для человека падение с высоты десятиэтажного дома означало мгновенную смерть. Для полуорганического робота – как повезет.

– ТиТ-5! – РУТ-81 первая сообразила, что только что произошло. – Доложи, как ты?

Ответа не было.

Кое-как поднявшись на ноги, она обнаружила лежащего рядом напарника. Его системы жизнеобеспечения были в норме, вот только…

– У меня серьезные неприятности, Рут, – слабо произнес ТиТ-5. – Пара позвонков в грудном отделе сместилась. Диагностика подтверждает. Я смогу шевелиться, лишь когда АПИ отладит подачу импульсов от мозга.

АПИ – автономная программа интеграции – позволяла контролировать процессы жизнедеятельности в теле андроида, устраняла мелкие неполадки, следила за работой мозга. Если говорить ненаучно, АПИ помогала механическим и биологическим частям тела жить в гармонии. Жить и процветать. А также восстановиться после незначительных травм за счет перераспределения внутренних ресурсов.

– Ты можешь шевелиться? – спросила РУТ-81, боясь прикоснуться к нему.

– Боюсь, что нет, напарница. – Андроид улыбнулся краешком губ. – Я знаю, что мы в полной жопе. Верзила непонятно где, коммуникаторы не работают, и последнее солнце скоро сядет… Попробуй выбраться самостоятельно, я знаю, у тебя получится.

Ему совсем не хотелось оставаться одному в темной подземной пещере, но заставить РУТ-81 сидеть рядом с ним он тоже не мог.

– Сколько времени потребуется на восстановление? – спросила она.

– Диагностика говорит: шесть часов, – обреченно сказал ТиТ-5.

За это время Димитри зайдет, и на планету опустится холод.

– Значит, мы просто посидим здесь эти шесть часов, – улыбнулась РУТ-81 и осторожно дотронулась до его ладони.

– В таком случае, я бы очень хотел послушать твой рассказ, – сказал ТиТ-5. – Это поможет репликаторам быстрее работать.

Они уже работали, эти маленькие наниты. Сращивали раздробленные позвонки, сшивали пересеченные нервные волокна.

– Все началось восемь лет назад, – на манер Писателя начала РУТ-81. Она погасила фонарь, и андроиды погрузились в темноту…

Друзья, буду очень благодарна вам за лайки и комментарии! На этом первая часть книги заканчивается, и уже на следующей неделе мы познакомимся с героиней из Сеула будущего...)

Подписывайтесь также на мой паблик вкhttps://vk.com/khramstoriesи блог в инстаграме https://www.instagram.com/masha_khramkova/?hl=ru – там я рассказываю о своих книгах и провожу конкурсы.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕСТИРОВЩИЦА. Глава – 7

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕСТИРОВЩИЦА

Земля-2, Нова Соуль, 2136 год.

Глава – 7. Лин Чжин Хо из пробирки.

Все началось восемь лет назад… Нет, не так. Все началось двадцать два года назад в день моего рождения.

Акушерка с широким красным лицом вспорола родовой мешок. Ее рука была твердой, а движения уверенными и хладнокровными. Она проделывала это каждый день: выпускала на свет тех, кому суждено было стать производителем. Эта участь была уготована и мне.

Но мои приемные родители решили по– другому.

– Она ваша. – Акушерка положила голую и орущую меня на грудь молодой женщины. – Поздравляю.

Мужчина не мог сдержать слез, на что акушерка демонстративно закатила глаза. Она повидала слишком многое, и ее сердце давно зачерствело.

– Оплата, – сухо напомнила она, запихав использованный родовой мешок в измельчитель. Сделка, которую она заключила, была незаконной, но деньги от бездетных богатеев оправдывали риск.

– Да, конечно, – поспешно сказал мужчина и приложил запястье к толстому запястью акушерки. В мгновение ока три миллиона вон перекочевали на карту госпожи Бао. Но эта сумма была мелочью по сравнению с тем, что семья только что получила взамен.

– Она совсем как Рин, – плача от умиления прошептала госпожа Чжин Хо. Должно быть в этот момент я с остервенением сосала грудь, потому что… ну а что еще мне было делать?

– Она и есть Рин, – осторожно напомнил ее супруг.

– А молоко когда придет? – спросила госпожа Чжин Хо у акушерки.

– А я почем знаю? У меня нет детей, – госпожа Бао равнодушно пожала плечами. Ее работа была сделана, и уже завтра она отправлялась отдыхать на остров Чхеджоу, наравне с потребителями.

Молока не было, и я начала хныкать.

– Давай дадим ей смесь, – предложил мужчина. Он еще не забыл, каково это – быть молодым родителем. В отличие от своей жены, у которой после смерти дочери начались серьезные проблемы с памятью. Однако наука, корпорация «Нанко» и, в частности, госпожа Бао подарили им ту же Рин во второй раз. Ее точную копию, которую решено было назвать Лин.

Так появилась я, Лин Чжин Хо, выращенная в пробирке. И отданная любящей семейной паре, у которой есть все. Интересно, о чем еще можно мечтать?

Я никогда не чувствовала себя чье-то заменой. До семнадцати лет вообще не знала ни о какой Рин и о том, что родители тайно купили меня у некой госпожи Бао, точнее, у компании, в которой она работала. Я росла потребителем, и мне не было дело до производителей. Но обо всем по порядку, ведь мы все еще здесь, в подвалах корпорации «Нанко», где моя мать, госпожа Чжин Хо, безуспешно пытается накормить меня.

Должно быть, в этот момент созвездия надо мной сложились в иероглифы «хрен вам», кто-то просыпал соль или разбил зеркало, но с тех самых пор ни один год моей жизни не проходил без участия злого рока. Меня он обходил стороной, но по окружающим бил нещадно. И началось все с той самой госпожи Бао. В тот вечер она, напившись сочжу, возвращалась домой навеселе. Не дойдя двести метров до квартиры своего приятеля, напоролась на грабителей, которые перерезали ей горло от уха до уха. Их подослал тот самый приятель.

Я не хотела смерти госпожи Бао, ведь благодаря ей я попала в любящую семью, а не в детдом, но такова была моя сущность: где бы ни появлялась Лин Чжин Хо, там обязательно случались несчастья.

В два года я окончательно потеряла мать. Она и раньше была, что называется, поехавшей: то забудет меня в ванне, где из крана бежит горячая вода, то даст мыло вместо сока, то отправит на прогулку без обуви. Критическая масса была достигнута, когда однажды мамочка дала мне поиграть своими таблетками. Отец пришел домой как раз к моменту, когда я доедала вторую пачку флуоксетанга – мощного антидепрессанта, в больших дозах угнетающего дыхательный центр. Тогда я чуть не умерла, и папа решил, что рассеянность моей матери зашла слишком далеко. Сделав слепок сознания супруги, когда она была еще в здравом уме, он отправил ее в психушку. Ну а я целый год наслаждалась обществом куклы с сознанием живого человека – моей мамы, госпожи Чжин Хо. Пока и оно окончательно не угасло.

Слепки имеют срок годности; обычно их делают для того, чтобы ребенок мог попрощаться с близким человеком, которого больше нет в живых. В моем случае кукла заменила мне реального человека, которому запрещено было общаться со мной по решению суда. Тогда, в два года, я не смогла по достоинству оценить потерю: мамы в моей жизни было совсем мало.

Но когда в семь лет лишилась отца, что-то в голове щелкнуло, и я поняла, что приношу несчастья. Смерть папы была трагичной и… глупой. В то время были популярны нейросенсорные игры, и мой папаша, как заядлый геймер, конечно же, поставил себе игровой чип в лобную долю. Вернувшись из школы, я нашла его бьющимся в агонии с пеной у рта. Его мозг перегорел, не выдержав нагрузки, – так сказали врачи. Психологи предложили мне пожить немного с точно такой же интерактивной куклой, но на этот раз с сознанием отца. Я отказалась, решив, что с меня довольно кукол.

Подтвердив на комиссии свою независимость и дееспособность, я начала жить одна, искренне веря, что спасаю человечество от злого рока, преследующего меня по пятам.

Когда мне было шестнадцать, «Чхонджу геймз» презентовала первую нативную игру. Я была на этой презентации и держала в руках первого джойкегури – существо-геймпад в виде лягушки. Это было волшебно. В тот день я поняла, чем хочу заниматься в жизни. Потребителям не было необходимости работать, для этого существовали производители – люди, выращенные в пробирке. Как госпожа Бао или мой приятель Хвон. Как и я.

Должно быть, мои приемные родители успели вложить в меня нечто хорошее, потому что я всегда стремилась приносить пользу людям, даже когда не знала об истинной природе своего появления на свет. Родители подарили мне счастливый билет в будущее, и пусть они никогда не увидят, каких высот я достигла, я благодарна им, что у меня всегда был выбор.

В семнадцать мой мир рухнул. Я узнала о том, что являюсь клоном девочки, погибшей в автокатастрофе, и меня вырастили в корпорации «Нанко» по заказу супругов Чжин Хо. Именно тогда впервые в жизни я почувствовала себя номером вторым. Клон. Копия. Синтетик. Производитель по своей природе.

Я презирала свою внешность, генотип, собранный по кусочкам и отредактированный, словно файл. Ощущала, что прошлое предало меня, подставило, обмануло, подсунув чужую жизнь в качестве изнанки. Я не хотела жить. Но именно в это невероятно трудное для меня время в моей жизни появился Сэджик.

– Сможешь выйти сегодня на работу? – Нет, босс не спрашивает. Босс утверждает. Такую фразу я привыкла слышать пару-тройку раз в месяц.

– Сегодня воскресенье, Сэджик, – ответила, вытирая волосы полотенцем.

С Йеном Сэджиком, генеральным директором «Чхонджу Геймз», я познакомилась в шестнадцать лет, на той самой первой презентации. Он сразу приметил меня: не самую талантливую, зато уж точно самую упрямую выпускницу. Ради работы в крупнейшей корпорации по созданию игр я готова была убивать. А еще я всегда была и являюсь крайне внушаемым человеком. Меня легко подсадить на игру, что и сделал со мной господин Сэджик.

– Код R-2319, Лин, – небрежно кинул начальник. Когда в названии кода есть буква, это означает, что ситуация внештатная. А когда ситуация внештатная – всегда вызывают меня, потому что только я способна проглотить любую игру от ужастиков рейтинга SS до порнографии с элементами кинка.

– Кто прислал? – уточнила, зачесывая назад подсушенные волосы. «Чхонджу Геймз» сотрудничала с несколькими инди-разработчиками, которые поставляли нам игры. Впрочем, некоторые создатели предпочитали оставаться неназванными. Как и в этот раз.

– Аноним. – Я практически видела, как нахмурился Сэджик: он ненавидел чего-то не знать.

– Жанр? – Конечно же, я могла выяснить все это на работе. Но Сэджик ожидал от меня ответа, а мне не терпелось потрепать его стальные нервы.

– Кажется, хоррор, – еще более небрежно кинул босс. – Так ты приедешь?

Надо же, снизошел до прямого вопроса.

– Ну конечно, я приеду, Сэдж, – улыбнулась своему отражению. Играть с чувствами босса может быть очень забавно, главное, не забывать, что он в любой момент может тебя уволить.

Вы можете подумать, что мы состоим в романтических отношениях, но это не так. Сэджик женат на своей работе, ну а я… ближе джойкегури у меня никого нет.

Джойкегури – живой геймпад для нативных игр. Может хранить от ста до полутора миллионов сюжетов. К человеку он подключается через порт в пупке, который бесплатно имплантируется при покупке первой игры и меняется раз в пять лет. С тех пор, как игровые нейродатчики, убившие моего отца, были запрещены, человечество перешло на использование нативных игр. Мы почти отказались от контактов «меха-био», кроме, разве что торговцев из Нижнего города. Они до сих пор бренчат своими устаревшими механическими протезами, тогда как все потребители давно перешли на контакты «био-био».

Джойкегури – полностью биологические существа, выращенные на фермах. У них есть примитивная нервная система и зачатки интеллекта, однако в нашем мире, где построить отношения гораздо сложнее, чем космический корабль, для многих джойкегури – почти как член семьи.

Моему питомцу три года. Это много по меркам геймпадов. Мой джойкегури хранит в себе воспоминания о трех тысячах игровых сюжетах, но я использую только один.

Посмотрела на трафик: пробок сегодня нет.

– Буду через одиннадцать минут, – сказала я боссу и закончила разговор. Успеем еще наобщаться. Любовно погладила своего джойкегури и положила его под ультрафиолетовую лампу.

Антигравитатор нес меня через джунгли утреннего Нова Соуля. За окном солнце отражалось от тысяч зеркальных поверхностей домов и солнечных батарей, поливало своим светом джойфермы, но я не видела всего этого, потому что, как обычно, листала ленту новостей. Мне не было дела до торговцев-производителей, что обосновались там внизу, посреди сточных вод и свалок. Здесь, наверху, где много воздуха и света, жили потребители, высший класс нашего общества, к которому волей судьбы относилась и я.

Звонок от Хвона. Я ощутила его как серию коротких импульсов, поступающих прямо в мозг.

– Зависнем сегодня? – Ни «привет», ни «как дела», типичный Хвон со своим «зависнем».

– Не знаю, Сэджик-ним попросил приехать сегодня, – удрученно ответила и тут же мысленно воскликнула: «Ну почему именно сегодня?»

– И ты, разумеется, не смогла ему отказать, – констатировал мой друг. Хвон работал в небольшой конкурирующей компании, но к Сэджику относился предвзято из-за его «особого» ко мне отношения.

Все, что я могла, – это промолчать, тупо разглядывая танцующую неоновую девушку из рекламы стрип-клуба. «Зависнуть» на языке Хвона означало совместное подключение к «Невесомости» – новинке на рынке нативных игр, когда ты просто паришь в пространстве без света, звука и гравитации. Тот еще наркотик. Говорят, если играть в «Невесомость» несколько суток подряд, можно увидеть свои прошлые жизни или будущее, или еще черт знает что. Но мне совсем не хотелось проверять, ведь пока ты «зависаешь», тело продолжает функционировать. Да, vr-костюмы хорошо впитывают

продукты жизнедеятельности, и все же ходить под себя несколько суток – удовольствие сомнительное. Мой рекорд в «Невесомости» составлял пять с половиной часов, и это было слабовато по мнению друзей.

– Ладно, все понятно, Лин-ян, – ответил Хвон. – Если зверюга отпустит пораньше, мы будем где обычно.

«Где обычно» было vr-клубом «7/11», круглые сутки впускающем в двери сотни гиков вроде нас.

– Не буду обещать, Хвон, – ответила, наблюдая как антигравитационный лайнер снижается над зданием «Чхонджу Геймз». Я бы очень хотела присоединиться, но господин директор вполне мог задержать меня до позднего вечера. Или даже до утра.

А вот и он сам. Йен Сэджик ждал меня на стыковочной площадке: невысокий молодой человек в деловом-костюме – ничем не примечательный на первый взгляд; таких миллионы в Нова Соуле, как среди потребителей, так и производителей. И только мелочи могли выдать в нем директора крупнейшей корпорации на всем континенте: золотые запонки, джойкегури последнего поколения, гордо лежащий в ладонях, но главное крылось во взгляде – властном, холодном и в то же время пылающем страстью к своей работе. Таким был Йен Сэджик, которого я знала и почитала, словно божество.

– Опоздала на одну минуту, – процедил он, подавая мне руку.

– Сегодня такой день, что никто со мной не здоровается? – риторически спросила я, но тут уже переключилась на деловую волну. – Кто-нибудь уже смотрел ее?

– Ты будешь первой.

– О да, – ухмыльнулась я. Нет ничего слаще в этом мире, чем тестировать игру, в которую не входил никто, кроме создателя.

Мы прошагали в светлое здание корпорации. Зелени здесь было больше, чем где-либо еще в Нова Соуле, поэтому воздух был чистым и свежим.

– Прежде чем ты увидишь геймпад, я хочу узнать у тебя кое-что. – Изящным движением цепких пальцев Сэджик придержал меня за манжет блузки. – Как давно ты производила замену порта?

Вопрос удивил меня.

– Год назад, а в чем дело? – В шестнадцать я оказалась в группе добровольцев, которым имплантировали первые экспериментальные порты. Я ожидала чего угодно: от гепатита до полиорганной недостаточности, но единственный минус этих портов состоял в том, что не со всеми играми удавалось достичь полного слияния. И когда год назад на свой день рождения я, наконец, поменяла чип на универсальный, радости моей не было предела.

Сэджик нахмурился.

– Возможно, после этого случая придется. У нас есть подозрения, что джойкегури инфицирован…

Дальше я уже не слушала. Бодро прошагав в лабораторию я, наконец, увидела то, из-за чего было столько шума. Геймпад лежал под ультрафиолетовой лампой, а над ним, склонившись, стояли разработчики и ученые.

– Позвольте взглянуть, – произнесла я, и почтенные мужи расступились. Никогда не стремилась к тому, чтобы быть лидером или примером для подражания. Просто моя страсть к работе, а именно к тестированию новых, зачастую даже самых странных нативных игр, снискала мне авторитет среди коллег.

– Лин-сонбэ, – украдкой поприветствовала меня младший ассистент Мэй. Она ходила за мной хвостиком и иногда очень надоедала, но я делала скидку на то, что ей всего восемнадцать. Мэй пришла в «Чхонджу Геймз» почти в том же возрасте, что и я, вот только я не создавала себе кумиров. До нас нативными играми всерьез не занимался никто. Это был экспериментальный продукт, неожиданно имевший колоссальный успех во всем мире. И из первооткрывателей мы превратились в богов. Ну почти.

– Взгляните на эти бляшки, Лин, – произнес Ван, указывая на тело джойкегури.

Я нахмурилась. Одного даже беглого взгляда хватило, чтобы определить: с этим геймпадом явно что-то не то. Под тонкой полупрозрачной кожей билось сердце. Сердцебиение у «лягушек» почти как у крыс: 80-90 ударов в минуту, а нервная система совсем примитивная, почти как у простейших. То, что Ван назвал «бляшками», представляло собой странные чернильные пятна, напоминающие кровоизлияния.

Самое печальное, что мы не могли лечить джойкегури, не могли даже диагностировать болезнь. Любое вмешательство в их организацию влекло за собой «поломку» сценария. Все, что мы могли сделать, – это подключиться к геймпаду и на уровне игры выяснить, что с ним не так. Именно этого от меня и ждали коллеги. Но я не готова была спустить в унитаз всю свою карьеру.

– Не боишься, что нам подсунули троянского коня? – Внимательно взглянула на Сэджика.

Конкуренты вполне могли прислать нам испорченный геймпад, чтобы вывести из строя одного из сотрудников. В данном случае, меня.

Весь отдел ожидал реакции господина Сэджика, но, кажется, тот не спешил делиться своими догадками. С минуту почесав гладковыбритый подбородок, он наконец произнес:

– Лин, можно тебя на минутку?

Мы вышли за дверь, оставив коллег в полном недоумении.

– Его прислал некий Абра Хо, – произнес начальник, когда мы остались наедине.

«Понятно, значит все-таки не аноним».

– Это наше будущее, Лин, – прошептал Сэджик, хоть нас и так никто не мог услышать. – В сопроводительном письме было ясно сказано, что если мы не протестируем и не выкупим игру в течение сорока восьми часов, джойкегури умрет. А вместе с ним и миллионы вон, которые мы могли бы заработать на этой игре!

Я нахмурилась. Сэджик был отличным боссом, но иногда его озабоченность деньгами глубоко ранила меня. Для меня игры были в первую очередь искусством.

– А если протестируем? – мрачно спросила, не поднимая глаза от пола.

– Он пришлет противоядие.

Так, значит, джойкегури все же был болен. Что ж, неутешительно.

– Я не знаю, что с геймпадом и насколько это опасно, но Лин… – Сэджик легким движением приподнял мой подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. – Эта игра нужна нам. Она перевернет представление об играх во всем мире, понимаешь?

Однажды он уже говорил мне это, и я поверила. И не прогадала. Но сейчас страх паралитическим ядом отравлял мои мысли: невыносимо было даже подумать о том, что будет, если я подхвачу заразу!

– Конечно, мы можем отказаться. – Сэджик прочитал сомнение на моем лице и разочарованно опустил большие раскосые глаза. – Но тогда в следующий раз Абра Хо пришлет джойкегури в компанию конкурентов. А мы потеряем огромные… огромную возможность взлететь к звездам!

– Я сделаю это. – Мысль о гипотетическом заражении была невыносимой. Но еще невыносимее было видеть разочарование на лице Сэджика.

– Я не сомневался в тебе, Лин, – почти тепло произнес господин Йен. Иногда мне казалось, что он любит меня. Пока я не вспоминала, что главная любовь в его жизнь – это деньги.

Ну а в моей – игры.

– Дамы и господа, готовьте кресло, – громко распорядился директор, возвращаясь в офис. – Лин протестирует ее.

***

Я расстегнула рубашку и легла в кресло, разместив джойкегури на своем животе. Коллеги-мужчины не стали покидать комнату: мы работали тестировщиками не первый год и не стеснялись обнаженного тела. Почувствовав контакт с телом человека, джойкегури ожил, доверчиво расправил свои недоразвитые конечности, а его сердце забилось сильнее. Как и мое.

– Будь осторожна. – Сэджик лично обработал место разъема на моем животе. – И выходи при малейшей опасности.

Я молча кивнула и взяла из его рук пуповину кегури. Еще десять лет назад это могло показаться странным: соединять свое тело с другим биологическим видом. Сегодня такое взаимодействие являлось нормой. Более того, я уверена, что с учетом дальнейшей экспансии человека за пределы своего ареала, скоро мы будем существовать в виде симбионтов или даже химер.