Текст книги "Блондинка и брюнетка в поисках приключений"
Автор книги: Маша Царева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Я же тебе говорила, – подмигнула Настасья, – шотландские мужики просто роскошные.
Она ничуть не стеснялась, поскольку прекрасному незнакомцу наша речь казалась тарабарщиной. Русский язык кажется иностранцам практически непроизносимым.
– Простите, что вас перебиваю, – на чистом русском сказал блондин, – просто не так-то часто здесь встретишь соотечественников.
У нас, как говорится, отвисли челюсти. Я тайком показала Настасье кулак, хотя в глубине души знала, что она не виновата. Одна из неоспоримых прелестей заграничных путешествий – это то, что людей можно спокойно обсуждать в их присутствии.
– Тем более таких красивых, – с улыбкой закончил он.
– Мы, это самое… – промямлила Настасья, – тоже рады познакомиться… Хы-ы… А вы турист?
– Нет, я живу здесь уже два года. Учусь в местном университете. А вы, я смотрю, только что прибыли? Ищете отель?
– Нет, – Настя откинула золотую прядь с лица.
В свете заходящего солнца она выглядела так пленительно, что мне хотелось размозжить ей череп. Ну почему этой чертовке никогда не лень удобрять и лелеять бесконечный огород под названием «собственное тело»? почему каждую свободную минутку она использует для прополки (лишних волосков), увлажнения (волос), удобрения (кожи)? В электричке Настя первым делом распечатала упаковку глиняной маски для лица и на глазах у изумленной публики намазала вязкую голубую субстанцию на физиономию. Потом занялась дыхательной гимнастикой по системе йогов – такие упражнения, как она пояснила, помогают держать в тонусе подбородок и шею. А потом – мне даже как-то неудобно рассказывать об этом посторонним – потом она уставилась в одну точку с загадочным видом. Я решила, что она медитирует, но Настя призналась, что она работает над… интимными мускулами! «Это шикарные упражнения, – вдохновенно объясняла она, – их придумал один немец, Кегль, он на этом состояние сделал. Самый кайф, что их можно делать где угодно, на работе, в трамвае, на лекции. Сжимаешь их, а потом отпускаешь, и так сто пятьдесят раз. Если заниматься этим каждый день, то у тебя до старости будет влагалище юной девушки!» «Лучше я сделаю пластическую операцию, когда время придет», – пробормотала я.
Ну а чем занималась я? Пока моя подруга увлажняла лицо и методично сокращала мыщцы влагалища, я сидела рядом и разгадывала британский кроссворд, периодически обращаясь за помощью к соседям. В итоге мне удалось узнать, что главную мужскую роль в фильме «Девушка с жемчужной сережкой» сыграл Колин Ферт и что верхняя чакра называется Сахасрара. Настя же никаких знаний за эти четыре часа не получила, зато теперь от нее не отрывает глаз шотландский блондин.
Я решила перехватить инициативу, пока он не влюбился в ее улыбку безвозвратно. Природа мужчин, как известно, примитивна. Они могут влюбиться в пышный бюст одной женщины и просто не заметить восхитительного чувства юмора другой.
– Нам не нужен отель, – я попыталась вложить в свой тон как можно больше небрежной насмешливости, – дело в том, что у нас здесь весьма необычное… дело.
– Вот как? – Он перевел взгляд на меня. – А может быть, перед тем, как заняться делами, нам стоит перекусить?
Прежде чем я успела хоть что-нибудь сказать, Настасья выпалила:
– Это замечательная идея!
Я взглянула на нее весьма угрожающе.
Вообще-то нам редко нравится один и тот же мужчина. У нас разные вкусы: Настасья без ума от вылизанных холеных индивидов, которых современная пресса величает метросексуалами. Этакие образцы деградации мужественности в изначальном смысле этого слова, которые имеют собственных косметологов, красят ногти на ногах бесцветным лаком, не носят джинсы, сшитые в прошлом сезоне, и бреют волосы на груди. Что касается меня, то Дэвид Бэкхем и Андрей Малахов к моим идеалам не относятся. Скорее, я предпочла бы полупьяного Микки Рурка или свойски улыбающегося Брэда Питта.
Шотландский блондин, представившийся Валерием, располагался где-то в точке золотой середины между нашими с Настей идеалами. С одной стороны, у него была отличная кожа, свежая стрижка и зубы впечатляющей белизны. С другой – он выглядел естественным, живущим на природе – его глаза цвета ледяного северного моря, и тонкая сетка морщин вокруг них, и крупные слегка обветренные руки, и нарочитая небрежность, с которой он одевался.
На такие случаи у нас с Настасьей существует особенная договоренность: если нам понравился один и тот же мужчина, то в силу вступает жестокий закон джунглей. Иными словами, сильнейшая получает все (ну или хотя бы секс с иллюзией любовного приключения), а неудачливая остается с носом (если говорить буквально – с вибратором).
Это так.
Но…
Договоренность договоренностью, однако кто бы мог подумать, что я могу вот так бессовестно влюбиться в типа, с которым не перекинулась и парой слов. Нет, не то чтобы я влюбилась по-настоящему, но все эти симптомы… Горячая пульсация в ушах, увлажненные глаза и похолодевшие руки… Интересно, а этот Валерий понимает, что со мною происходит? Такие мужчины обычно бывают проницательными. Чего нельзя, кстати, сказать о моей лучшей подруге Настасье. Как бы донести до нее примитивную мысль: руки прочь от моего мужчины? Вернее, от мужчины, который мог бы стать моим, если бы не ее агрессивная сексапильность.
Блондин взял в одну руку мой чемодан, а в другую – Настин.
– Идем в китайский ресторан, – решительно объявил он.
– Вообще-то мы предпочитаем национальную кухню, – я продемонстрировала, что в любой ситуации имею собственное мнение и не намерена покорно плестись за тем, кто желает угостить меня червяками в кляре.
– В таком случае, можно отправиться в ближайшую закусочную и съесть отвратительную остывшую пиццу, – засмеялся Валерий, – еда здесь паршивая. Правда, если вы любите пиво…
– Предпочитаю Martini Dry, – я прекрасно знала, что мужчины питают слабость к утонченным леди.
Если ты позволяешь панибратски хлопать себя по плечу, рассказывать тебе пошлые анекдоты, да еще и хлещешь пиво литрами, то все мужчины будут от тебя просто без ума. Они будут охотно брать тебя в спортивные бары – обсудить волейбольный матч. Они будут тревожить твое спокойствие телефонными звонками, они будут встречаться с тобой за вечерней кружкой пива, но… только затем, чтобы обсудить, как у них идут дела на личном фронте. Ты станешь этаким девочкодругом, с которым можно обсудить стервозное поведение капризных блондинок, которые пьют шампанское за двести долларов, носят шпильки, с удовольствием едят за чуждой счет в галерее и делают круглые глаза, когда пытаешься их поцеловать.
– А я вот после ужина выпила бы пивка, – мечтательно протянула Настасья.
Я обомлела: до этого самого часа моя подруга, сморщив нос, говорила, что пиво имеет привкус ослиной блевотины (хотя, надеюсь, это всего лишь поэтическое сравнение, и она никогда не пыталась попробовать сию субстанцию на вкус).
Валерий улыбнулся ей так, что я буквально увидела перед глазами светящееся турнирное табло: «Мира 0 – Настасья 100». Я поняла, что наша игра начинает превращаться в театр военных действий.
Настасья была опасным соперником. Сколько бы я ни изгалялась, демонстрируя интеллект и чувство юмора, у нее был козырной туз: внешность. За свою жизнь я перечитала сотни дамских романов, в которых невзрачная, но остроумная и обаятельная девушка дает прикурить своим ослепительным, но более тугодумным подругам. К сожалению, реальная жизнь частенько строится по законам иного жанра.
Настасья была высокой блондинкой с правильными чертами лица, темными круто изогнутыми бровями, пухлыми губками и внушительной грудью, которую она обожала подчеркивать декольте глубиной с Марианскую впадину. Она нравилась всем мужчинам без исключения, особенно тем, кто демонстративно делал вид, что презирает блондинок.
Что ж, часто случается так, что обладатель козырного туза все равно проигрывает партию. Так что в любом случае руки опускать нельзя.
И я уныло поплелась за весело перехихикивающейся парочкой в китайский ресторан.
Я готовилась выйти на тропу войны, однако почему-то чувствовала себя опустошенной и заведомо проигравшей.
НАСТАСЬЯ
Когда твоя лучшая подруга гораздо красивее, чем ты сама, – это почти ад. Несколько лет назад я приятельствовала с одной девушкой, Лизой, мы вместе работали манекенщицами. Она была так хороша собой, что на ее фоне даже Моника Белуччи выглядела бы бесцветной серой мышью. Ее можно было бы продать за хорошие деньги в Лувр, накрыть стеклянным колпаком и демонстрировать туристам – уверена, если бы просто Лиза там появилась, то к Моне Лизе очередь была бы куда короче. Притом девушкой она была очень милой и дружелюбной, что уже нонсенс, при таких-то данных. Общаться с ней было одним удовольствием. Но только до тех пор, пока мы не выходили «в люди». Если я шла с Лизкой на вечеринку, то у меня было ощущение, что на меня нахлобучили шапку-невидимку. Все смотрели только на Лизу, я же неизменно оставалась в тени. Все мужчины были увлечены исключительно ею, а ко мне подходили только затем, чтобы узнать, есть ли у нее постоянный бойфренд. В конце концов мои нервы не выдержали, и я просто перестала ей звонить. А тот, кто обвинит меня в слабохарактерности, просто не видел Лизкиного ангельского лица.
Я сказала, что дружить с красавицей – это почти ад.
Ну а настоящий ад – это когда твоя лучшая подружка гораздо менее красива, чем ты. И ты постоянно ощущаешь на себе ее невольную зависть. И, с одной стороны, тебе неловко, а с другой – некая подлая сущность внутри тебя радуется, ощутив превосходство. Иногда на тебя что-то находит, и ты будто бы нарочно стараешься уязвить дурнушку, увести из-под ее носа мужчину. И от этого становится еще противнее.
Мне известно, что Мира не желает мне зла. Скорее наоборот – за то недолгое время, что мы знакомы, она стала мне ближе родной сестры. Случись что – и я побегу не к родителям, а именно к ней, к Мирке.
Но природа была несправедлива в распределении между нами своих щедрот. Мне досталось все, о чем любая легкомысленная девица от пятнадцати до тридцати может только мечтать. А у Мирки, конечно, неплохая кожа и густые волосы, но в остальном она ничем не отличается от толпы среднестатистических москвичек.
Я знаю, что иногда она даже гордится моей красотой. Но бывают моменты, когда Мира была бы не прочь поменяться со мною местами. И я ее понимаю – в ее серой оболочке так сложно кого-то очаровывать.
Валерий был чудо как хорош.
Живое искушение на длинных мускулистых ногах, обтянутых модными джинсами (я разглядела бирку на ягодице – «Кензо» – его продвинутость впечатлила меня не меньше этих самых тугих ягодиц). От его развевающихся на неделикатных шотландских ветрах волос пахло морем. Интересно, какова его кожа на вкус – соленая ли? Непринужденно поддерживая идиотский светский разговор, я еле удерживалась от того, чтобы под каким-нибудь предлогом преодолеть разделяющий нас шаг, коснуться губами его загорелой шеи и вобрать в себя морской запах во всей его густоте.
Я сразу поняла, что нравлюсь ему. Он смотрел на меня как на произведение искусства, он пытался найти предлог, чтобы прикоснуться ко мне плечом или рукой. В его глазах я видела и восхищение, и назревающий вопрос, на который я пока не готова была ответить положительно.
Я знала, что Мира, тихо плетущаяся на метр позади, меня ненавидит. Не оборачиваясь, я могла почувствовать на своей спине ее немигающий взгляд.
– Значит, кругосветное путешествие, – задумчиво повторил мою фразу Валерий, – забавно…
Впервые встречаю девушек, способных на такой шаг.
– На самом деле ничего сложного в этом не было, – легкомысленно рассмеялась я, – если бы все подружки в мире решили бы свои жилищные проблемы, переехав друг к другу, то проблема свободных денег и времени была бы решена.
В этот момент мы подошли к ресторану, который рекомендовал Валерий. Заведение располагалось наверху холма, внутрь вела узкая средневековая лестничка. Валерий подал руку сначала мне, затем Мире. У него были сухие теплые ладони. Протискиваясь мимо него, я смотрела вниз, якобы отслеживая, чтобы каблуки не зацепились о ступени. На самом деле близость Валеры действовала на меня одурманивающе. Я боялась, что он заметит, как мне сладко и неловко одновременно. Может быть, я и не семи пядей во лбу, но точно знаю, что ни в коем случае нельзя показывать мужчине, что ты готова на все. Иначе в него вселятся бесы, и пробудится диктатор в миниатюре.
На то, что ресторан имеет азиатскую кулинарную направленность, намекал только красный бумажный фонарик у входа. В остальном же атмосфера была европейская – дубовые столы, красные скатерти, застоявшийся свечной запах, от которого приятно кружилась голова. Валера заверил, что это один из лучших ресторанов города.
Мы с Мирой не разбираемся в китайской кухне, поэтому свалившийся с небес спутник отобрал у нас меню и сам сделал заказ.
Когда принесли «весенние блинчики» с овощами, он решил вернуться к теме странностей женской дружбы.
– Нет, а мне все же интересно, – нахмурился он, – вот пройдет этот год, деньги вы потратите, так?
– Так, – хором подтвердили мы.
Сумма на нашей кредитной карточке была столь внушительной, что нам пока с трудом верилось, что она может подойти к концу. Так ребенок не верит в то, что у него тоже когда-нибудь появятся седые волосы, вставная челюсть и манера нудно рассуждать о политике за ужином.
– А что, если вы не уживетесь? Поссоритесь? Не захотите видеть друг дружку?
– Нет, – твердо сказала Мира, и я взглянула на нее с благодарностью, – мы – это почти зеркальное отражение друг друга.
– Совсем не похожи, – не понял ее мысль Валерий.
– Не в смысле внешности, – Мира нервно взбила волосы рукой.
Я отвела глаза – в свечном полумраке моя подруга выглядела старше и как-то… суше. Черты ее лица заострились, резче обозначились морщинки. Меня оглушила волна острой жалости – да если бы это было возможно, я бы подарила ей половину своей привлекательности. Чтобы она тоже могла вальяжно распустить хвост перед мужчиной… только не перед шотландским русским Валерием, потому что невидимая нить, связывающая нас с ним, с каждой минутой становилась все крепче.
– У нас одинаковый взгляд на жизнь, – сказала Мира, – одна и та же философия.
– И в чем же она состоит? – улыбнулся Валера, вгрызаясь в блинчик.
– В гедонизме, – не растерялась Мира, – и еще в том, что мы живем настоящим. Над нами не довлеют печальные или, наоборот, слишком радостные воспоминания.
– А это плохо? – провоцировал он. – Если ты любишь вспоминать о чем-то хорошем?
– Одна моя знакомая четыре года назад просочилась в гримерную певца N и сделала ему минет, – расхохоталась Мира, – с тех пор она только об этом и говорит. К несчастью, певец этот сейчас в фаворе, куда ни плюнь – везде его физиономия. Клипы, интервью, а еще он снимается в рекламе. Наша Анька вместо того, чтобы забыть приключение, которое и лестным-то не назовешь, и строить новые отношения, всем знакомым мужчинам рассказывает о члене N. Это хорошо?
– Мм-м… Наверное, нет, – стушевался Валерий.
– Ну вот. А мы с Настасьей живем сегодняшним моментом, так, как хотим. Мы редко вспоминаем прошлое и почти не задумываемся о будущем.
Неслышно суетящиеся вокруг нас официанты заставляли стол невообразимыми закусками. Валерий не пожадничал и закатил нам роскошное пиршество. На шкворчащих маленьких сковородочках приветливо алели сочные креветки, благоухали румяные кусочки баранины в сладком соусе. Я подцепила вилочкой китайский гриб. Тонко-сладкое сливовое вино безмятежным океаном разлилось в моей голове, утопив в томной толще нечеткие островки мыслей. Я смотрела на танцующие тени на стенах и вяло прислушивалась к философскому спору Миры и Валерия. Я была даже рада, что подруга взяла на себя вербальную часть свидания, оставив мне лишь неразбавленную чувственность. Мне хотелось молчать. И хотелось… Валерия. Из-под пришторенных ресниц я смотрела на его профиль. Я подумала: а ведь может получиться и так, что уже сегодняшней ночью его темные губы не оставят на моем теле ни одного нецелованого пятачка. Я просто сидела возле него и медленно цедила третий по счету бокал сливового вина, а в нижней части моего живота тем временем зарождалась обжигающая шаровая молния. В какой-то момент я осознала, что уже не прислушиваюсь к разговору. И попыталась взять себя в руки – а что, если меня о чем-нибудь спросят?
– Но всякое может случиться, – настаивал Валерий, – женская дружба – это коварные отношения. Сегодня они почти сестры, а завтра влюбляются в одного и того же парня и все, будто бы черная кошка между ними пробежала.
Я заметила, что Мира вздрогнула. Неужели она тоже успела в него влюбиться? Пытливо вглядываясь в ее лицо, я отметила разрумянившиеся щеки и особенный зовущий блеск в глазах. Она была маячком, незаметно для себя самой сигнализирующим о том, что стоянка в порту свободна. Только вот вокруг не было корабля, претендовавшего на ее гостеприимную гавань.
Щемящее чувство сестринской нежности заставило меня протянуть руку и коснуться Мириной ладони. Она удивленно на меня взглянула. Ее руки были горячими, мои – отчего-то ледяными. Наверное, я слишком долго сжимала в ладони бокал. В свой взгляд я попыталась вложить многое: да, подруга, я все вижу и понимаю, но мое тело уже зовет меня в известном направлении, и поскольку тебе там все равно ничего не светит, то я не вижу смысла, чтобы отказываться… Но завтра все встанет на свои места, мы отправимся на север, поселимся в заброшенном замке, не будем краситься и брить ноги и снова станем лучшими подружками.
– Ну, это вряд ли, – усмехнулась Мира, – во-первых, у нас с Настей совершенно разные вкусы на мужчин. Во-вторых, я бы никогда не пожертвовала ею ради мужика. Моя бабушка любила говорить, что мужчина – как трамвай. Не надо бежать за ним, потому что через пятнадцать минут подойдет следующий.
– Неужели у вас никогда такого не было? – допытывался Валерий.
Сжалившись над Мирой, над ее неуместными чувствами и ее священно-девственной постелью, в которой она будет маяться всю сегодняшнюю ночь, я решила сменить тему разговора.
– Да какая разница, – воскликнула я, – было ли, не было. У каждой из нас свои преимущества. И будь уверен, что на мужчинах мы пока не зацикливаемся.
– Твое преимущество – в красоте, так? – Его голос потеплел, взгляд – тоже.
Я чувствовала, как он буквально пожирает меня глазами, и плавилась, как брошенная на сковороду шоколадка. Поскорей бы принесли десерт. Поскорее бы кончилось вино. Поскорее бы у него кончились деньги. Поскорее бы ночь. Вон отсюда, прочь, в неизвестность, в зябкую эдинбургскую ночь. Куда угодно – лишь бы он меня поцеловал.
– Англичанки не очень-то красивы, – вздохнул Валера, – когда я увидел Настасью, сразу заподозрил, что она русская.
Мира вяло улыбнулась. Ей было обидно, что он хотя бы из вежливости не упомянул о том, что и она тоже вполне ничего.
– Наверное, ты модель?
– Была когда-то, – скромно улыбнулась я, – работала довольно успешно, хотя звездой так и не стала. Зато снималась для телеролика, рекламирующего нижнее белье!
– Уверен, мужчины не могли отлипнуть от экранов, – его взгляд небрежно скользнул по моему телу сверху вниз.
Я судорожно вздохнула, изо всех сил борясь с желанием положить его руку на свое колено.
Образумься, Настасья. Остынь. Закажи эспрессо. Отведи взгляд.
Мира сделала последнюю попытку, отчаянную и жалкую, поменять расстановку сил.
– А знаешь, зачем мы сюда приехали? – хитро прищурившись, спросила она.
Из вежливости Валерий перевел взгляд на нее. Мне захотелось надавать ей пощечин. Что же ты творишь, дурища, не видишь, что ли, – твоя партия проиграна?!
Мира рассказала ему о нашей идее повстречать привидение, забыв упомянуть о том, что она являлась главным противником этой романтичной забавы. Я выжидала, когда она закончит. Про себя я уже приняла ответственное решение: первый шаг я сделаю сама. Как только Мира замолчит, я с улыбкой наклонюсь в Валере и скажу, что день идет на убыль, в путешествие мы отправимся завтра и пора подумать о ночлеге. При этом моя улыбка будет такой красноречивой, что у него не останется выбора, кроме как пригласить нас к себе.
Но дело вдруг приняло совершенно неожиданный оборот. Внимательно выслушав Миру, Валерий хлопнул себя по лбу и воскликнул:
– Я могу вам помочь! У меня есть знакомый, который живет в собственном замке, в двух часах езды от Эдинбурга. Его зовут Джон МакДоннел. И он не понаслышке знает о том, что такое привидения.
– Да ты что? Разыгрываешь? – подалась вперед Мира.
– Как я могу, – шутливо обиделся Валерий, – о Джоне даже газеты писали. В его замке происходят какие-то странности… Он вообще-то не очень-то любит гостей, но если я попрошу, то приютит вас на ночь.
– Это было бы просто здорово! И чем скорее, тем лучше, – оживилась Мира, – если честно, климат Шотландии мне не по душе. Я здесь всего несколько часов, а уже замерзла так, что хватит на три зимы вперед.
Я не сказала ничего, но саркастически про себя отметила, что менее всего моей подруге, видимо, импонирует вовсе не холодный воздух, а холодность местных мужчин.
– Завтра, да? – перебила я. – Мы можем отправиться туда на рассвете, а эту ночь провести здесь, в Эдинбурге, – под конец мой голос дрогнул.
Валерий нахмурился, что-то прикидывая, и наконец выдал:
– Боюсь, не получится. Завтра пятница, а Джон каждые выходные проводит у моря, близ Эдинбурга. Так ему посоветовал врач. У бедняги артрит, аллергия и сердечная аритмия. Если хотите увидеть привидение, то отправиться в путь придется уже сегодня. А завтра вместе с Джоном вернетесь сюда.
Я досадливо прикусила нижнюю губу, да так крепко, что почувствовала на языке металлический привкус крови. Отсрочка на целые сутки. Сегодняшний вечер я проведу не в объятиях Валерия, а в тряском автобусе. И ночью буду мучиться на чужих холодных простынях, зная, что в двух часах езды от меня находится самый желанный мужчина в мире и что он тоже одинок. Ну не идиотизм ли? Какое уж там привидение… Ради немедленной ночи с Валерием я была даже готова примкнуть к материалистам. Только вот ничего уже нельзя было изменить.
А вот Мира, наоборот, воодушевилась, что неудивительно. В тот момент я ее почти ненавидела. Жалкая дурнушка, никчемная женщина, старая дева!
Ну ничего – время тем и хорошо, что оно не имеет свойства стоять на месте. Сутки – это всего лишь двадцать четыре часа, которые особенно быстро летят, когда ты находишься в путешествии. Я не позволю своему священному желанию расплескаться и вдребезги разбиться о новые впечатления. Все эти двадцать четыре часа я буду лелеять в себе эту внезапную страсть, и когда мы вернемся, упаду в объятия Валерия, сдавшаяся, слабая, влажная.
И вот когда мы уже вышли из ресторана и Валерий отошел, чтобы позвонить этому Джону МакДоннелу, Мира вдруг, понизив голос, спросила:
– А ты заметила, что было в ресторане? Этот Валерий весь последний час лапал под столом мои колени!
Я опешила.
А вот Мира, как мне показалось, сияла препротивной улыбкой победителя.
МИРА
За окном автобуса теснились неприветливые горы, подпирающие низкое, в неаккуратных рваных тучах небо. Первый час мы сидели, отвернувшись друг от друга, и молчали. Настасья пыталась делать вид, что она увлечена прослушиванием нового диска Робби Уильямса, ну а я уткнулась в книгу на английском, которую купила специально для того, чтобы совершенствовать язык. Не прочитав и половины первой странички, я поняла, что книга для меня слишком сложна и, скорее всего, ее удел – навсегда осесть на пыльной полке в шкафу.
Грустно-то как…
Ну как ей объяснить? Как дать понять этой дурочке, что я не могла поступить иначе?
Признаюсь, ресторанное полуэротическое приключение немножко сбило меня с толку. Я точно знала, что Валерий подошел к нам, привлеченный Настиной красотой. Я точно знала, что он рискнул заговорить с двумя незнакомыми барышнями только потому, что ему хотелось хоть пару минут побыть в обществе сногсшибательной блондинки. Ревность к чужой красоте, досада на примитивное устройство мужских организмов и внезапное понимание того, что игнорирующий меня мужчина нравится мне самой все больше и больше мешали мне насладиться красотами Эдинбурга и обществом самого Валеры. Но потом мне, как всегда, удалось договориться с собственной совестью.
Я смирилась – видит бог, это было непросто. Приняла обстоятельства такими, какие они есть. Убедила себя в том, что Валерий не так уж мне и симпатичен. Строго напомнила себе, что курортный роман без всяких перспектив нельзя сравнивать с настоящей дружбой. Настя переспит с Валерой, да и забудет о нем. Да и он из породы охотников. Вдохнет ее запах, сожмет ее в медвежьих голодных объятиях, истерзает ее поцелуями-укусами, лживыми влажными обещаниями, а утром по-джентльменски сварит для нее кофе и распрощается с ней навсегда. Да, так оно и будет.
Вдохнет ее запах…
Сожмет в объятиях…
Как могла, я наслаждалась замечательным вечером в незнакомом городе, пусть даже я и пребывала в досадной роли «третьей лишней». Ресторан, в который привел нас Валерий, был восхитительным, я успела проголодаться и околеть от холода.
Поглощать изумительную пищу, смаковать на языке острый китайский соус, полностью отдаваться физическому наслаждению и не думать, не думать, не думать о том, что моей лучшей подруге сегодняшней ночью перепадет физическое наслаждение совершенно иного порядка.
Но в середине вечера я с изумлением почувствовала, что расстановка сил меняется, причем без всяких усилий с моей стороны. Валера посматривал на меня все чаще и чаще. Сначала в его взгляде было простое любопытство, потом – заинтересованность, потом – тепло. Ну а потом его широкая, волнующе сильная рука нырнула под скатерть и нащупала мое колено.
Я смутилась, как девчонка. И на то была причина – конечно же, я подумала, что произошло недоразумение. Его тайная ласка была адресована Настасье, а не мне. Он просто перепутал, и вот поставил меня в неловкое положение! Как мне теперь выкрутиться? Тихонько переложить ласковую ладонь на бедро подруги?! Незаметно написать ему на салфетке, что он ошибся?
В самом разгаре моих душевных метаний Валера посмотрел мне прямо в глаза, и его внимательный, чуть насмешливый, слегка вопросительный взгляд сразу же расставил все по своим местам.
Мне стало горячо, как будто бы я без всякой подготовки вспорхнула на самую верхнюю лавочку русской парной.
Никакой ошибки не произошло. Плевать он хотел на мою красивую подругу Настасью. Даже несмотря на то, что она блондинка. Даже несмотря на то, что ее ноги произрастают из ушных раковин – во всяком случае, на такой анатомический расклад намекает их внушительная длина.
Валерий хочет меня.
Меня!!!
В пряном вкусе победы была лишь одна горчинка. Как отреагирует на это все Настасья? Я прекрасно видела, как она на него смотрит, и знала, о чем она думает. Настасья, в отличие от меня, не умеет относиться к неприятностям философски. Особенно это касается неудач на личном фронте. Она не простит мне переметнувшегося кавалера. Одно дело, если бы Валерию с самого начала приглянулась я, и совсем другое – когда мужчина посреди романтического ужина вдруг меняет свои приоритеты.
И еще… Еще странное чувство крепло во мне, холодным пудингом дразняще дрожало где-то в районе солнечного сплетения. Предвкушение неминуемой опасности. Я не была знакома с Валерием и нескольких часов, но уже понимала, что от этого мужчины ждать мне неприятностей. Наверное, в первый раз в жизни я, пытаясь разложить происходящее по логичным полочкам, чувствовала себя до ярости бессильной.
Поэтому я даже обрадовалась, когда Валерий заговорил о МакДоннеле, и обеими руками ухватилась за идею немедленно уехать из Эдинбурга. Все равно куда. А хоть бы и в замок с привидениями.
И вот мы молча сидели в автобусе, и я смотрела на чинно проплывающий за окном пейзаж, а Настасья вообще закрыла глаза. Уголки ее губ были скорбно опущены. Она выглядела усталой и грустной.
Я не выдержала первой. Тронула ее за плечо.
– Насть…
Плечо суетливо дернулось, сбрасывая мою ладонь.
– Ну, Насть! – Нащупав ее плеер, я надавила на кнопку «пауза». – Я должна была сразу тебе сказать… я не могла отпустить его, честное слово. Это было сильнее меня самой.
Она резко повернулась ко мне. Ее лицо побледнело и больше не выглядело таким раздражающе привлекательным. Зависть ее отнюдь не украшала.
– Но ты поступила нечестно! – воскликнула она.
– Настасья… Послушай меня и постарайся понять. Я была готова заколоть тебя ножом для льда, как Шарон Стоун. Я не знаю, что он сделал со мной. Правда! Я бы никогда не стала бы заигрывать с ним из вредности! Ведь сначала ему понравилась ты, и это было видно!
Ее голос смягчился:
– Ты считаешь?… Но я только не могу понять, чем же это тебе удалось его взять? Ведь я тоже не опускала рук… Роскошный мужик, ничего не скажешь.
– Сама не знаю. Может быть, дело в биохимии. От меня, наверное, шли такие мощные импульсы, что даже его психика пошатнулась… Настька, я, кажется, влюбилась!
Ее глаза округлились, раздражение уступило место изумлению. Мне даже как-то неловко стало – неужели из-за простого признания в любви надо таращиться на меня, как на гуманоида? Какую же репутацию я сама себе невольно создала?
– Не смеши меня, – неуверенно сказала она, – ты его совсем не знаешь. Как ты можешь говорить, что влюбилась?
– Какой ужас, сейчас я рассуждаю, как ты, а ты – как я, – расхохоталась я, – мы будто бы местами поменялись. Тебе не кажется это странным?
– Хорошо, что при этой рокировке я осталась при своих стройных ногах, – буркнула Настасья, но по ее расслабившемуся лицу было ясно, что хотя бы дуться она перестала, – влюбилась… И что же ты планируешь делать?
– Сама не знаю, – протянула я, – если честно, я в ужасе. То, что я пересплю с ним, уже не обсуждается. Но дальше… Первый секс – это не победа, а просто само собой разумеющийся этап.
– Рано или поздно он вернется в Россию, – сказала Настасья со скучающим лицом, – вы воссоединитесь, нарожаете малышей, и ты будешь спать в бигудях.
– Да ну тебя. Рано или поздно – это мне не подходит. Мне он нужен сейчас, немедленно.
– Боишься перегореть? – уголком губы усмехнулась она.
– Нет, не хочу терять времени… Да что там, не слушай ты меня. Несу какую-то чушь.
– Ну почему, звучит романтично… Хочешь, выйдем на следующей остановке и вернемся обратно в Эдинбург?
– Ну уж нет. Мне необходимо подумать. К тому же, я совсем не эгоистка, – подмигнула я, – без мужика я тебя уже оставила. Не могу же я допустить, чтобы ты ко всему прочему осталась без своего призрака?
