355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Марк Олден » Женщины для развлечений » Текст книги (страница 8)
Женщины для развлечений
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 12:55

Текст книги "Женщины для развлечений"


Автор книги: Марк Олден


Жанр:

   

Триллеры


сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

У Фоулера был кошмар. В этом кошмаре он лежал голый на холодной твёрдой земле в пышных зелёных джунглях. На него беспощадно обрушивался ледяной дождь. А головная боль у него была самая ужасная за всю жизнь. Впрочем, всё остальное тоже болело, особенно одна рука – её будто огонь лизал. Он знал, что ранен, но не мог вспомнить, как это получилось. Хуже всего была змея. Огромная жёлтая змея, она грызла ему кисть, и от этого болью стреляло по всему телу.

Кокни открыл глаза и закричал, но крик никто не услышал, потому что рот его был запечатан.

Он не спит.

Он лежал голый в ванне, правое запястье было приковано наручниками к водопроводному крану. Ноги в щиколотках были туго связаны ремнём. На него лилась струя воды. А змеёй оказался голый Хенри Ю Лань, он стоял на коленях рядом с ванной и опасной бритвой срезал Фоулеру татуировку с тыльной стороны кисти.

Хотя он очень ослабел от полученного несколько минут назад избиения, Фоулер попытался вырвать свою окровавленную руку из хватки Сона. Тот отреагировал сразу: нажал большим пальцем на нервный пучок в запястье, и у Фоулера по руке заструилась ещё более резкая боль.

И всё же он опять попробовал высвободить левую кисть, когда терпеть стало невыносимо. Тогда Сон нажал на нервный пучок сильнее и не отпускал несколько секунд. Обезумевший от боли Фоулер начал повизгивать и дёргаться, выплёскивая на Сона розоватую воду.

Сон очень спокойным тоном обратился к Фоулеру:

– Сейчас я сорву ленту с твоего рта, и ты мне скажешь, кто тебя послал. Я спрошу только один раз, но не сомневаюсь, что ты скажешь правду.

Он смотрел на кокни полуприкрытыми глазами.

– Ты знал, что всё происходит тройками?

Поджав губы, он резанул бритвой по руке Фоулера – рядом с голубым орлом, сжимавшим в лапах розу.

Глава 9

Сеул, 1961 год

Холодным апрельским утром одиннадцатилетний Пак Сон вошёл в банк, расположенный в модном районе Мён-Дон – он держал мать за руку и всячески старался преодолеть свой страх. Если у тебя будет испуганный вид, предупредила мать, банкир может что-то заподозрить и обмануть его не удастся.

Мать Сона, Аран, которой было уже под сорок, выглядела прекрасно: стройная элегантная женщина с блестящими чёрными волосами. В прошлом популярная кисен, имевшая патронов среди видных политических и военных деятелей, она «сошла со сцены», утратив свежесть юности. Используя своё немалое каллиграфическое искусство, она стала заниматься подделками. Подрабатывая в то же время проституцией и занимаясь даже мелкими кражами.

Отец Сона, Тае, сухощавый, приятной наружности человек с аккуратными усиками, был немного моложе матери. В более раннем возрасте он провёл три года в Лос-Анджелесе, пытаясь пробиться в музыкально-комедийные фильмы певцом-танцором. Постепенно он уяснил, что на американских экранах азиаты хорошо воспринимаются лишь в роли демонических злодеев либо идеальных слуг. Ну а вне экрана – тоже обычный набор: садовник, чистильщик пруда, домашний бой. Как сказал Тае сыну, скорее муравей утащит морской якорь, чем азиат преодолеет цветной барьер в Голливуде.

Но нельзя же расплеваться с американским кино только потому, что там не приветствуют азиатов – уж слишком оно яркое и увлекательное. Сон жадно слушал рассказы отца о кинозвёздах, которых он обслуживал в студийных кафетериях и ресторанах, о роскошных приемах в особняках продюсеров, где он чистил бассейн, о крупной игре в знаменитых частных клубах, где он работал барменом, и о том, как однажды увидел мельком «короля» Кларка Гейбла, просидев несколько часов под дождём на открытых трибунах, наскоро сооружённых для премьеры фильма… Отцу Сона перенесенные тяготы вспоминались теперь чем-то сладким.

Вот эти-то рассказы Тае о Голливуде и произвели неизгладимое впечатление на мальчика, он впитал и его любовь к музкомедии, и убеждение, что кинозвёзды – это боги, спустившиеся на землю. Получилось в результате, что из всех людей лишь две категории трогали сердце Сона – его родители и киноактёры.

Сейчас оба родителя Сона были мошенниками, которые использовали своё обаяние, чтобы «стричь» недоумков в дюжине азиатских городов. Вместе с Соном, единственным ребёнком, они жили в мире быстрых денег, обмана и приятных волнений, в мире, где аферы приносили им прибыль и удовольствие. Их махинации включали поддельные акции, фальшивые лекарства от рака, обманные схемы возвращения собственности погибших на войне корейцев их семьям… Жизнь Сон видел так: он и его родители находятся в заговоре по отношению ко всему остальному миру.

Обычное существование – это для обычных людей, не для него. Он живёт особой жизнью с особыми родителями. Постоянные развлечения, спорт, а нужды он не знал. Боги благословили его отцом и матерью, которые принесли Сону только счастье.

Он уже участвовал с родителями в некоторых операциях, но пока ещё ни в чём подобном тому, что приготовили они для Национального банка Кореи. А именно – заём под поддельные бумаги, который был для них буквально вопросом жизни и смерти. Аран нуждалась в деньгах, чтобы подкупить одного детектива: он обнаружил, что она и Тае обманывают вкладчиков, купившихся на несуществующий перуанский серебряный рудник.

Детектива звали Чун Вонджон, это был сорокалетний человек без подбородка – зато с очень большим самомнением и чрезвычайно вспыльчивый. Он любил запугивать людей, проявляя в этом огромную изобретательность. Последние три дня он держал Тае пленником в квартире, принадлежавшей его приятелю. Если Чуну не заплатить сегодня до полудня, он убьёт Тае и арестует Аран за подделку документов. Сона отправят в приют или оставят бродяжничать на улицах Сеула. Такая перспектива приводила мальчика в ужас.

Он уже встречался с полицейскими, но никогда с таким как Чун. То, что вызывало у других полицейских раздражение, у него – гнев и ненависть. Сон чувствовал, что жизнерадостность Аран наигранная, и боялся за отца в руках Чуна.

Пак Сон, смешливый мальчик с мягкой плавной речью, жил с родителями в маленькой квартирке у рынка Тондэмун, это самый большой рынок в Южной Корее. Хотя приятный на вид и с хорошими манерами, он был скрытен, очень сексуален – и к тому же патологический лжец с фантазиями богатства и власти. А ещё он страшно боялся собственной смерти, в таком возрасте это редчайшее явление. Чтобы заглушить страх, он убивал животных: «смерть – замена».

Считая себя высшим существом, Сон был убеждён, что он, а не общество, должен устанавливать правила. И когда он причинял кому-либо вред, у него не возникало чувство вины или раскаяния. Родители же только поощряли эту ненормальность, никак не реагируя на его сексуальное отношение к девочкам.

Год назад, когда родители поехали с ним в поезде на прогулку по лесистым холмам, Сон оставил своё место и пошёл за пятилетней девочкой в туалет. Через несколько минут туда же зашла монахиня и с ужасом обнаружила, что он насилует девочку. Кроме того, он в кровь искусал ей лицо. Позже девочка, у которой была истерика, рассказала проводнику, что перед нападением Сон дал ей конфету, новый поясок и немного денег.

Через шесть месяцев после этого, на территории Чандок, наиболее сохранившегося из королевских дворцов в Сеуле, туристы обнаружили в саду Сона, занимающегося сексом с умственно отсталой дочерью смотрителя. Это не было изнасилованием, двенадцатилетняя девочка сама согласилась. Он ей кое-что подарил, среди прочего купальный халат и дешёвые ручные часы. Однако же этот инцидент имел более зловещую окраску, чем прошлые сексуальные эпизоды Сона. В этот раз он окропил себя и девочку кровью голубя, которого обезглавил. Следы крови были у него на губах и зубах.

Аран и Тае справились с этими двумя ситуациями, как и с прочими. Заплатили полиции и семьям девочек, вот и всё. Будучи профессиональными мошенниками, родители Сона не могли привлекать к себе излишнее внимание полиции.

Конечно, они понимали, что сексуальное влечение выражено у него чрезмерно. Не знали они, впрочем, сколь разрушительным оно стало. А дикие фантазии Сона уже грозили войти в его реальную жизнь.

Огромное сексуальное удовлетворение приносило ему убийство животных. Но в последнее время он стал фантазировать и об убийстве девочки. И чем больше фантазировал, тем больше хотелось совершить это в действительности.

Родители, столь часто обманывавшие других, сейчас обманывали себя, считая, что ребёнок их нормален. Они напрочь отвергали идею, что такое поведение может быть предвестником более серьёзных сексуальных преступлений. Изучение Сона могло показать, что во многом виновата вседозволенность в семье – вот об этом думать и не хотелось.

Мальчик был сообразительный, и ему с семи лет позволяли участвовать в мошеннических операциях. Годом позже, когда он захотел пить и играть на деньги, родители не возражали. Сексуальная активность проявилась у него в восемь лет, что очень понравилось отцу: крепкий, мужественный мальчик. То, что другие считали грехом, для Сона было образом жизни.

Аран нисколько не сомневалась, что Сон перерастёт эти «вывихи», когда достигнет интеллектуальной и эмоциональной зрелости. Она говорила, что детские шалости не обязательно станут взрослыми преступлениями. Поэтому Сон был уверен, что пока мать жива, его будут любить, как бы он себя ни вёл. Она в каком-то смысле стояла между ним и остальным миром.

Если б не Аран, хилый тщедушный Сон больше нескольких месяцев не прожил бы. В самом начале жизни ему пришлось перенести операции по выпрямлению позвоночника, удалению препятствия в кишечнике, расширению гортани – а то он есть нормально не мог. Оперировали ему и грыжу. Мать не жалела денег, нанимала лучших хирургов, месяцами сидела у его постели, читала и пела ему. Она же заставила его заниматься чечёткой и карате, чтобы укрепить здоровье.

Будучи профессиональными мошенниками, Аран, Тае и Сон считали, что нужно брать как можно больше, ничего не давая в ответ. Однако Сона отличала от родителей полнейшая бесчувственность, стремление получать желаемое любой ценой. Если хочешь стать богатым, стань сначала целеустремлённым.

Деньги – это нечто большее, чем просто кусочки бумаги, на которые можно покупать чайники и баночки с горчицей. Деньги – это власть. Сон чувствовал это, знал это, верил в это.

Деньги спасут его отца от продажного Чуна. Деньги и его мать.

В офисе господина Кхитана, первого вице-президента Национального банка Кореи, Сон сидел за банкирским столом и поигрывал лакированной красной сигаретницей. В тесной комнате сильно пахло соусом чили и чесноком. Не так давно г-н Кхитан, часто съедавший ленч за своим столом, положил сегодняшнюю трапезу, сырые клешни краба и ломтики сырой рыбы в ящик стола. От резких запахов Сона всё больше и больше мутило.

Его мать и длинноносый Кхитан вполголоса разговаривали у окна, выходившего на мешанину узких улочек, забитых лавчонками, пивными и ресторанами. Мальчику не было слышно, о чём они говорят, но он видел, что банкир как бы невзначай протянул руку и коснулся волос Аран. Мягко отстранив руку, она стала шептать на ухо Кхитану, и кривоногий банкир нервно улыбнулся. Может, её внешность и поблекла за последние годы, но нисколько не померкло очарование, делавшее Аран когда-то популярной кисен. В глазах Сона она была прекрасной.

Пакет с поддельными ценными бумагами лежал на большом дубовом столе рядом с фотографией жены Кхитана, полной женщины с жёстким неулыбчивым лицом. Аран говорила, что банкир любит женщин, и эта слабость может повлиять на его деловые решения. А уж прекрасная кисен сумеет обмануть такого человека…

Тае, который познакомился с банкиром две недели назад на бегах, сразу велел Аран предложить ему перуанский вариант. Кхитан проявил интерес, но на какие-либо конкретные действия пока не решался. После похищения Тае решение банкира сразу стало вопросом жизни или смерти.

Уверенная в своей власти над мужчинами, Аран не сомневалась, что сумеет убедить Кхитана. Она и Сону говорила – любого упрямца можно вразумить. Разве её не учили с детства, как обрабатывать противоположный пол? Аран могла стать именно тем, чего ждал от неё мужчина.

Сон в отчаянии смотрел на маленькие керамические часы, украшавшие стол Кхитана. Без двадцати одиннадцать. Восемьдесят минут для того, чтобы спасти жизнь Тае. Закрыв глаза, мальчик стискивал кулаки и скрежетал зубами. Напряжённо выпрямившись в высоком кожаном кресле Кхитана, он мучался от колющих болей в животе. Чтобы не заплакать, он кусал губу. Нельзя плакать, когда ты так нужен отцу с матерью.

Когда кто-то коснулся его плеча, Сон вскрикнул. Открыв глаза, он увидел Аран, которая стояла рядом с ним и улыбалась г-ну Кхитану – тот как раз выходил из комнаты. Секундой позже мать и сын остались одни. Сон начал тихонько плакать. Кхитан отказал в займе. Тае умрёт.

Сон хотел встать, но изящная рука Аран прижала его к креслу. Подмигнув, она знаком велела ему молчать. Сон остался сидеть, сердце у него бешено колотилось. Чтобы успокоиться, он впился ногтями в подлокотники кресла. Что происходит? Он чувствовал, что мать говорить не хочет. Сейчас – нет. Придётся подождать.

Так они и ждали здесь, прислушиваясь к тиканью часов на столе и доносящемуся снизу шуму улицы. Когда банкир вернулся, он немного нервничал. Прислонившись к двери, стал покусывать уголок рта, вытер лоб носовым платком с монограммой. Потом он быстро пересёк офис, вытащил из внутреннего кармана конверт и подал Аран. Сон вскочил, охваченный восторгом.

Он наблюдал, как мать проверяет содержимое конверта. Никогда ещё он не видел так много денег сразу. Какое прекрасное, прекрасное зрелище. Тае будет жить. Благодаря Аран этот кошмар кончится и они опять будут вместе. Сон беспредельно гордился матерью. Очень хотелось обнять её и сказать, какая она чудесная. Но он просто смотрел, как она пересчитывает деньги – не один, а два раза.

Потом Аран отвела Сона к окну, отдала конверт и прошептала на ухо несколько слов, повторяя данные ранее указания. Он должен немедленно покинуть банк и ждать её в чайной на углу. Она скоро придёт. У неё и г-на Кхитана есть ещё одно дело, а закончив, она присоединится к Сону и они пойдут за Тае.

Мальчик не задавал вопросов, а матери не было необходимости объяснять, но когда он выбегал из кабинета, мысль о его прекрасной матери с этим похотливым Кхитаном вызвала у Сона острое желание убить.

В грязной квартире на верхнем этаже высотного дома неподалёку от американской армейской базы перепуганный Сон и его мать смотрели, как детектив Чун считает принесенные из банка деньги. Тае не было видно. У Сона появилось предчувствие – что-то не в порядке.

По словам маленького тонкогубого Чуна, Тае плохо себя чувствует. Сейчас он в задней комнате, уснул. Сон для красоты, можно сказать. Господин Тае, человек семейный, никуда не денется. Аран и Сон могут увидеть его, когда Чун кончит считать деньги.

Приятели Чуна, один лысый, с незрячим правым глазом, другой маленький, в очках, с очень узким лицом, обменялись полуулыбками. Сон достаточно знал полицию, чтобы понимать: эти двое – не полицейские. Он подозревал также, что намерения у них дурные. Оба нисколько не походили на тех приятных мошенников и мелких воров, с которыми общались его родители. Приятели Чуна были люди более чем грубые. И от них воняло.

Когда Сон взглянул через плечо в сторону задней комнаты, Аран сильнее стиснула его руку. Мальчику стало совсем страшно, он прижался к матери. Они были бессильны против Чуна и его горилл. Сон и Аран могли только отдать деньги и надеяться на лучшее.

Сосчитав деньги, Чун задумчиво провёл большим пальцем по подбородку. Несколько секунд рассматривал Сона, потом подарил мальчику холодную улыбку. Сон подался назад, оставаясь всё-таки поближе к матери. Этот взгляд его испугал. Наконец Чун посмотрел на Аран и дёрнул головой в сторону задней комнаты. Сон подумал – заметила ли мать, что лысый шептался с узколицым? И они хихикали, будто шутка понятна только им?

С усилием улыбнувшись, Аран почтительно поблагодарила Чуна за его доброту, затем повела Сона по узкому коридору в заднюю комнату. Мальчик цеплялся за руку матери, он знал, что испуганы они оба и она специально для него притворяется спокойной. Чун заслуживает смерти за то, что он сделал с семьёй Сона. Есть ли вообще спасение от его жестокости?

У двери задней комнаты мать и сын обменялись взглядами. Оба почувствовали необычайную тишину в этой комнате, от неё леденило душу. Сон, с его чувствительным животом, был уже на грани рвоты. Почему отец лежит так тихо? Сон позвал его.

Тишина. С того конца коридора злобно смотрели Чун и его люди.

Аран открыла дверь.

Она и Сон увидели маленькую, почти пустую комнату, на грязном полу грязная подстилка, кругом мусор, единственное окно занавешено одеялом цвета хаки. С потолка свисала тусклая лампочка, пахло потом, пивом и застоявшимся сигаретным дымом.

Сон и его мать стали оглядываться, искать Тае.

Аран увидела его первая и закричала.

Окровавленная голова Тае, едва различимая в таком освещении, смотрела на них с низкого столика рядом с подстилкой. Глаза выколоты, в пустых глазницах по свёрнутой игральной карте. В рот воткнута сигара, в волосах аккуратный пробор посередине. Обе ступни Тае, отрезанные от ног, покоились на забрызганной кровью подушке. А тела нигде не было видно.

Аран, закрывая руками лицо, привалилась к дверному косяку. Сона вырвало на одежду и пол. Опустошив желудок, он шатаясь подошёл к окну, схватился за одеяло, чтобы не упасть, и рвотные спазмы продолжались у него всухую. Одеяло вдруг оборвалось и упало на него, закрыв мальчика с головы до пояса.

Издавая истошные вопли, он стал вращаться вокруг своей оси, старался высвободиться из темноты, которая его душила. Отшвырнув наконец одеяло, он с плачем рухнул на пол и свернулся под окном в фетальной позе. Впервые за его молодую жизнь Сону не хотелось жить.

С сигаретой в руке Чун, сопровождаемый своими сообщниками, вошёл в комнатку и остановился рядом с убитой горем Аран.

– Ты связалась с нулём, – заявил он ей. – С ничтожеством, тщеславным человечком, который считал себя лучше других только потому что он побывал в Америке.

Чун хмуро уставился на горящий кончик своей сигареты.

– Господин Голливуд. Господин Красавчик. Я заставил его танцевать для нас. Он плакал, но танцевал. И в штаны намочил. Очень испуганный муж у тебя был, да. Здесь он устроил своё последнее представление. А раз уж танцевать он больше не будет, я решил, что ноги ему не понадобятся.

Его бандиты расхохотались, а маленький детектив склонился над плачущим Соном. Он погладил мальчика по голове, потом положил ему руку на ягодицы. Искоса взглянул на Аран.

– Мои люди слышали о тебе. Что ты раньше была знаменитой кисен. Я пообещал им тебя. Ты и деньги в обмен на твою свободу.

Он коснулся заплаканного лица Сона, неохотно встал.

– Если хочешь жить, постарайся понравиться моим людям. Сам-то я женщинами не интересуюсь.

Его взгляд опустился к Сону.

– У меня другие удовольствия. Твой сын и я уйдём в другую комнату и оставим тебя с этими господами. Твоя жизнь зависит от того, как хорошо ты справишься. Постарайся выступить лучше, чем твой муж. Тогда, может быть, останешься жить. Посмотрим. А мы с мальчиком пока позабавимся. Вижу по твоему лицу, что он ещё никогда такого не делал. Это особый день для нас обоих.

Он щёлкнул пальцами.

– Сюда, мальчик.

Аран бросилась к Чуну и умоляющим жестом коснулась его руки.

– Прошу вас, одну минуту с моим сыном. Позвольте мне поговорить с ним. Смерть отца очень его взволновала. Я его успокою, а тогда…

Чун кивнул. Минута или две – ладно, он будет щедрым. Разумеется, эта шлюха всё сделает как он скажет. Когда его люди с ней закончат, она умрёт и, вероятно, сама это уже поняла. Почему бы ей не попрощаться с мальчиком. Что тут плохого? Детектив подумал, что продолжительность жизни шлюхи зависит от её страстности. Что же до страстности Чуна, то он удовлетворял её с мальчиками, а тут как раз попался привлекательный.

Он отступил на пару шагов, оставив Аран и Сона у окна. Аран, наклонившись, обняла сына.

– Прощай, – прошептала она. – Я очень тебя люблю. Тае и я, мы всегда будем с тобой. Всегда. Теперь слушай. Ничего не говори. Просто делай как я скажу. Поднимись на ноги и встань слева от окна. Ничего не говори. Я тебя спасу.

Она поцеловала его в щёку, мальчик медленно выполнил её указания. Аран повернулась к Чуну, окно было у неё за спиной.

– Пожалуйста подойдите сюда и поговорите с мальчиком, – попросила она. – Он не понимает, почему должен оставить меня. Но он привык повиноваться мужчинам. Пожалуйста поговорите с ним.

Чун уронил сигарету на пол, раздавил каблуком и подошёл к окну. Чёрт возьми, он поговорит с мальчишкой. Вышибет маленькому поганцу зубы, а в ушах у него теперь до смерти будет звенеть. Пинок или два в задницу тоже не помешают. Вот и все разговоры.

Проявляя всяческое почтение к Чуну, заплаканная Аран отвела глаза, опустила их в пол. Детектив поднял руку, потянулся к Сону. Рука была ещё в воздухе, когда Аран с воплем крепко обхватила Чуна. Никто не успел вмешаться – она выбросилась из окна, увлекая с собой Чуна, и они погибли вместе, пролетев пятнадцать этажей.

Холодный ветер ворвался в комнату, омыл лицо Сона, который бился в истерике. На полу в ботинках Сона брильянтиками блестели осколки стекла. Подхваченные порывами ветра, заметались по комнате старые газеты и обёртки от пищи. На улице внизу завывание полицейской сирены смешивалось с клаксонами машин, остановившихся из-за внезапной помехи в движении.

Несколько долгих секунд головорезы Чуна с разинутыми ртами смотрели на разбитое окно. Потом тот, что с незрячим правым глазом, схватил узколицего за локоть и медленно попятился вместе с ним из комнаты. Вот они исчезли, и Сон посмотрел далеко вниз, на тело матери, которая только что отдала ради него свою жизнь.

Сайгон, апрель 1975 года

Был поздний вечер, когда Сон, сжимая пистолет-пулемёт французского производства, шёл по кровавому следу в коридоре приземистого конторского здания на окраине Чолона, Китайского городка в Сайгоне.

И на нём, и на его спутнике Киме Шине, была форма армейского капитана со знаками различия отборной южнокорейской дивизии «Тигр». За ними следовали трое корейских солдат, вооружённых автоматами «АК-47». Человек, которого они преследовали, терял кровь с каждым шагом.

На подступах к зданию его кровь выглядела уже сухой. Внутри она казалась более влажной и пенистой, значит, кровотечение усиливалось. Сон возбуждённо облизнул губы. Ещё чуть-чуть и он поймает Харрисона Рэндома; этот сорокадвухлетний гномоподобный агент ЦРУ украл в американском посольстве нечто такое, что Сон хотел сейчас взять себе. Именно себе, а не для корейского посольства, где он и его лучший друг Шин были приписаны к разведке. А посольство об этом и знать не должно.

Рэндом унёс печатные формы, при помощи которых можно было делать самые настоящие на вид стодолларовые бумажки какие только можно представить. Сон хотел получить эти матрицы больше, чем тонущий – глоток воздуха. Они олицетворяли его давние мечты о богатстве. Не захватит матрицы – будет и дальше жить в уродливом несчастном мире.

Жизнь его протекала в приютах и детских исправительных заведениях, потом он начал зарабатывать на пропитание – главным образом в ужасающей вони скотобоен. Его сажали за мелкие кражи и подделки документов. Чтобы не умереть с голоду, он питался из мусорных баков, спал в подъездах, танцевал чечётку в грязных ночных клубах и продавал наркотики. Наконец, поставленный перед выбором сесть в тюрьму на длительный срок за шантаж министра-педераста или пойти в армию, он выбрал армию, где путём интриг быстро добился офицерского звания.

Младшему офицеру, который всем кланялся и угождал, нетрудно оказалось получать повышения. Старшие офицеры дали ему также небольшую долю в отчислениях от армейских подрядчиков и торговцев наркотиками. Деньги не заменили ему родителей, но помогали сносить жизнь, которую он считал бесконечным и бессмысленным страданием. А формы Рэндома как раз и могли бы сделать его жизнь такой, какую он поклялся себе устроить.

Банкноты с этих форм казались настоящими, потому что настоящими были сами формы. Они принадлежали казначейству США, которое неофициально разрешило ЦРУ в Сайгоне использовать матрицы для финансирования тайных операций в Юго-Восточной Азии.

За эти деньги не нужно было отчитываться, указывать их в бюджете. Сами сделали, сами потратили. Официально такие деньги не существовали.

Ради печатных форм Сон был готов убить дюжину Харрисонов Рэндомов. Страстное стремление к ним поставило его на грань сумасшествия – или даже за грань. Вот оно, воплощение мечты о власти и свободе, которые даёт богатство. В Корею он вернётся богатым человеком. Будущее уже пришло – если он сейчас поймает Харрисона Рэндома.

Сайгон был окружён северо-вьетнамской армией, его падение ожидалось в течение нескольких дней, и начальник местной станции ЦРУ приказал уничтожить печатные формы, а с ними уничтожить также секретные документы и запасы наличных. Ни при каких обстоятельствах матрицы не должны были попасть в руки коммунистов. И в Вашингтон их нельзя было вернуть, потому что возникло бы слишком много вопросов об их назначении. Только уничтожить.

Работая круглые сутки, ЦРУ сожгло горы секретных материалов, эвакуируя американцев и местных, которые сотрудничали с Управлением. В этом хаосе Харрисону Рэндому представилась возможность, за которую он и ухватился. Давно мечтая о жизни на Гавайях с женой помоложе и собственностью вблизи пляжа, он взял и украл печатные формы.

Затем он обратился к Жан-Луи Николаи, сорокалетнему французу ресторатору с лицом ребёнка, которому он иногда продавал поддельные сотни с этих форм. Сейчас у Рэндома замах был побольше. Хочет ли Жан-Луи, известный оператор чёрного рынка и контрабанды, купить матрицы, на которых можно делать такие прекрасные сотни? Цена: пять миллионов долларов. Только наличными, и не торговаться. Согласен или не согласен? Николаи согласился.

Он действовал по приказу своего негласного партнёра в трёх массажных салонах на улице Тю До, куда «жёлтая лихорадка» – страсть к азиатским женщинам – завлекала таких американцев как Харрисон Рэндом. Негласным партнёром был Пак Сон, и как только он узнал о стодолларовых матрицах, они стали для него наваждением. Николаи, поставлявший, кстати, Сону вьетнамских и евразийских девочек для сексуального умерщвления, получил указание: немедленно ответить Рэндому «да». Остальное он должен был предоставить Сону, который собирался завладеть матрицами, обманув или убив Рэндома.

Для начала Сон позаботился, чтобы Рэндом никогда не видел его и Николаи вместе. В переговорах с Николаи американец чувствовал себя на знакомой территории, а новое лицо могло его отпугнуть.

По указанию Сона Николаи «приручал» Рэндома: расхваливал его искусство разведчика, которое в действительности было весьма посредственным. Француз также принимал его в своём домике для отдыха на острове Кон Сон, где красивые молодые вьетнамки, глаза и носы которым хирургически переделали в европейском стиле, выделывали в постели такие вещи, о которых жена Рэндома, квакерша, и слышать не слыхала.

Николаи даже в голову не приходило предать Сона и оставить матрицы себе. Ему запомнилась одна ночь в том домике, когда он заглянул в спальню для гостей и увидел голого, вымазанного кровью Сона, который танцевал один, а на поясе у него болталась голова двенадцатилетней вьетнамки. Девочку, военную сироту по имени Лам, Николаи купил у её деда с бабкой за двадцать американских долларов. Он знал, что девочка умрёт, когда Сон закончит свои дела с ней. Но это…

Тот инцидент в островном домике породил чёрный страх, который так и остался в душе Николаи навсегда. Страх определял его почтительное отношение к Смехотуну Сону.

Тем временем Сон взялся за Рэндома более прямым путём: наживил ловушку, передав ему через Николаи десять тысяч долларов. Затем, применив искусство, перенятое у Аран, он подделал банковское письмо, которое Николаи дал Рэндому прочитать и сразу забрал. Письмо, как будто на настоящем бланке и отправленное из Гонконга, являло собою перевод на тамошний счёт Рэндома пяти миллионов долларов – минус первоначальные десять тысяч. Различие между Рэндомом и Соном заключалось в том, что если американец хотел казаться умным, то кореец умён был в действительности.

Окончательную встречу между Николаи и Рэндомом, на которой они должны были поменяться фальшивым кредитным письмом и печатными формами, назначили в ресторане Николаи, в Китайском городке. Во время этой встречи Сон, прятавшийся на кухне, услышал слова Рэндома – к чёрту всё это, я сделаю по-своему. Как сформулировал это агент ЦРУ, необходима небольшая отсрочка, для проверки.

– Хочу телеграфировать в Гонконг, удостовериться, что вы меня не надули, – сказал Рэндом Николаи. Он хотел получить подтверждение, что пять миллионов долларов действительно поступили на его номерной счёт. А до тех пор он с формами не расстанется.

Подчёркивая это, он распахнул пиджак, показывая Николаи «Кольт» у себя за поясом.

Следующий ход был за Соном.

Телеграмма Рэндома сразу раскроет обман, тогда матриц Сону не видать. Значит, надо забрать их немедленно. Сопровождаемый четырьмя солдатами, он выбежал из кухни. Ни разу даже не выстрелив из своего «Кольта», агент ЦРУ сбежал в окно туалета, матрицы были прикреплены лентой к его выбритой груди. Уносил он не только матрицы, но и две пули Сона в спине.

Из ресторана Николаи Сон и его люди шли по кровавому следу Рэндома пять кварталов, пробиваясь сквозь уличные толпы, и оказались у бараков Национальной полиции на улице Во Тань, где Сайгон переходит в китайский пригород Чолон. Почему же, недоумевал Сон, американец побежал прямо в руки вьетнамской тайной полиции? Возможно, Рэндом считал, что оторвался от Сона на людных улицах. Возможно, просто хотел спрятаться и вызвать помощь.

Значения это не имело, потому что ничто не могло спасти Рэндома. Сон собирался убить любого, вьетнамца или кого угодно, кто встал бы на его пути. Матрицы – это мгновенное богатство. Даже если придётся разобрать бараки по кирпичу, он их найдёт.

Бараков, где располагалась тайная полиция и разведка, было несколько, они соединялись сетью аллей. Сон и его солдаты увидели только двоих полицейских в штатском и горстку секретарей – никто из них не стал бы связываться с корейцами, чья армия считалась самой свирепой в Азии. Очевидно, все остальные сбежали, да и ничего странного, раз город осаждён. Через три дня Сона и весь остальной персонал корейского посольства должны были вывезти из Сайгона на американских вертолётах. Вот и здесь пусто как никогда. Сейчас каждый был только за себя.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю