Текст книги "Первый день"

Автор книги: Марк Леви

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Что это ты на нас так смотришь? – спросила тетушка, утирая глаза.

– Да так, ничего… Скажи, а когда я вернусь В Лондон, вы будете обедать вдвоем за этим же столом и с удовольствием вспоминать нашу сегодняшнюю трапезу?

– А как же иначе! Что за глупый вопрос! – воскликнула тетя Элена.

– Да я подумал, почему бы вам, не дожидаясь моего отъезда, не воспользоваться такой прекрасной возможностью и не начать прямо сейчас.

– Твой сын, наверное, с непривычки перегрелся, – обратилась к маме Элена. – Я не понимаю ни слова из того, что он говорит.

– А я понимаю, – с улыбкой ответила мама. – И думаю, он кое в чем прав. Покончим с этими старыми историями и поговорим о будущем. У тебя есть какие-нибудь планы, Элена?

Тетушка внимательно посмотрела на нас, сначала на мать, потом на меня.

– В конце месяца я хочу перекрасить переднюю стену магазина, чтобы успеть до начала сезона, – заявила она на полном серьезе. – По-моему, голубой цвет совсем выгорел.

– Конечно, я тебе об этом тоже говорила. – И добавила, подмигнув мне. – Захватывающая тема, она очень заинтересует Адрианоса.

На сей раз Элена решила, что над ней потешаются, но я успокоил ее. И мы битых два часа обсуждали, в какой оттенок голубого ей следует покрасить фасад магазина. Мама же лишила сиесты продавца красок, заставив его принести нам альбом образцов. И пока мы прикладывали его к стене в полках наиболее подходящего варианта, я видел, как раз за разом озаряется лицо моей матери.

Прошли две недели, мы жили, повинуясь воле солнца, от которого я отвык, и приспосабливаясь к жаре, усиливавшейся день за нем. Стоял июнь, и на острове уже появились первые туристы.

Я помню то утро, словно оно было вчера. Наступила пятница, мама вошла в мою комбату; я читал, спрятавшись от зноя за закрытыми ставнями. Она встала напротив меня, скрестив руки на груди, и мне пришлось отложить книгу. Мать молча глядела на меня, причем как-то странно.

– Мам, что случилось?

– Ничего, – ответила она.

– Ты спустилась для того, чтобы посмотреть, как я читаю?

– Я принесла тебе чистое белье.

– Но у тебя в руках ничего нет!

– Должно быть, забыла где-то по дороге.

– Мама!

– Эдриен, с каких пор ты стал носить кулоны?

Когда мама называет меня Эдриеном, значит, ее что-то сильно тревожит.

– Не прикидывайся! – сердито проговорила она.

– Я даже не догадываюсь, о чем ты говоришь.

Мать бросила мрачный взгляд на ящик моего ночного столика.

– Я говорю о кулоне, который нашла у тебя в чемодане и положила вон туда.

Я выдвинул указанный ящик и увидел кулон, забытый Кейрой в моей лондонской квартире. Зачем я взял его с собой? Я и сам не знал.

– Мне его подарили.

– Тебе дарят украшения? К тому же очень неплохие. Довольно оригинальный подарок. И кто же проявил такую щедрость?

– Одна знакомая. Я здесь уже две недели, так почему ты только теперь заинтересовалась этим кулоном?

– Сначала расскажи ю своей знакомой, которая дарит украшения мужчине. Может, тогда я и перестану интересоваться твоим кулоном.

– Не то чтобы это был подарок, она просто забыла у меня эту вещь.

– Тогда почему ты говоришь, что это подарок, если на самом деле это забытая вещь? Или ты забыл мне еще что-то сказать?

– Мам, к чему ты клонишь?

– Объясни мне, пожалуйста, кто этот молодчик, который только что сошел с афинского парома и теперь разгуливает по всему порту, как бы невзначай расспрашивая о тебе?

– Какой еще молодчик?!

– Ты теперь всегда будешь отвечать вопросом на вопрос? Знаешь, меня это раздражает.

– Понятия не имею, о ком ты говоришь.

– Ты не знаешь, чей это кулон, ты не можешь описать ту, что тебе его сначала подарила, а потом у тебя забыла, ты не имеешь поднятия о том, что за Шерлок Холмс в шортах сейчас сидит в порту, пьет пятую кружку пива и расспрашивает о тебе каждого встречного. Мне уже в сотый раз звонят по этому поводу, и представь себе, мне нечего сказать!

– Шерлок Холмс в шортах?

– Да, в шортах из фланели, в клетчатых рубашке и кепке – только трубки не хватает!

– Уолтер!

– Выходит, ты его знаешь!

Я кое-как натянул рубашку и кинулся к двери, моля Бога, чтобы мой ослик не сжевал веревку, которой я привязал его к дереву перед домом. Эта скверная привычка появилась у него в начале недели: его тянуло погулять на соседском лугу и приударить за ослицей, которая, похоже, не отвечала ему взаимностью.

– Уолтер мой коллега. Мне и в голову не пришло, что он захочет нас навестить.

– Нас? Помилуй, я-то тут при чем?

Я растерялся: мать, обычно очень гостеприимная женщина, почему-то страшно рассердилась. Да еще отпустила мне вслед замечание, когда я уже закрывал за собой дверь: «Твоя бывшая жена тоже была твоей коллегой!»

Это и вправду оказался Уолтер, часом ранее приплывший на пароме из Афин. Он сидел на террасе кафе рядом с магазином Элены.

– Эдриен! – вскричал он, завидев меня.

– Что вы здесь делаете, Уолтер?

– Как я объяснил этому милому хозяину кафе, Академия без вас уже не та, мне вас очень не хватало, друг мой!

– Вы сообщили хозяину, заведения, что вам меня не хватало, да?

– Конечно, ведь это сущая правда!

Я расхохотался. И зря, потому что Уолтер решил, что так я выражаю свою радость по поводу его прибытия, и, подогретый пятью, а то и шестью кружками пива, поднялся и заключил меня в объятия. Бросив взгляд поверх его плеча, я увидел тетю Элену: она названивала моей матери.

– Уолтер, я вас не ждал…

– Да я и сам не думал, что приеду сюда. Дождь все шел и шел с самого вашего отъезда, и конца ему не было видно. Меня утомила эта гризайль, кроме того, я нуждался в ваших советах, но об этом позже. Вот я и сказал себе: почему бы не провести несколько дней на солнце? Почему все куда-нибудь едут, а я сижу на месте? Я решил прислушаться к себе, вскоре набрел на рекламу в витрине туристической фирмы – и вот я здесь.

– Вы надолго приехали?

– На недельку, не больше, и я не намерен навязывать вам свою особу, можете быть спокойны, мне есть где жить. Турфирма забронировала мне комнату в очаровательной маленькой гостинице, кажется, где-то неподалеку отсюда, не знаю точно, – выпалил он и протянул мне карточку предварительного заказа. Я повел Уолтера по улицам старого города, проклиная тот день, когда я за завтраком неосторожно произнес название острова, где находится мое убежище.

– Какой чудесный край, Эдриен! Ваша родина поистине прекрасна! Белые стены, голубые ставни, море, и даже ослы просто очаровательны!

– Уолтер, сейчас сиеста, не могли бы вы говорить потише, на этих улочках такой резонанс!

– Конечно-конечно, – зашептал он.

– Можно, я дам вам совет? Наденьте, пожалуйста, что-нибудь другое.

Уолтер удивленно взглянул на меня снизу вверх.

– Что-то не так?

– Ладно, сейчас мы этим займемся – только чемодан занесем в гостиницу.

Мне было неведомо, что, пока мы с Уолтером искали ему на портовом базаре подходящую одежду, Элена позвонила маме и донесла, что мы с другом занимаемся шопингом.

Греки народ приветливый, и я не хотел портить их репутацию, а потому пригласил Уолтера поужинать со мной в городе. Я не забыл, что Уолтер нуждался в моих советах. Когда мы уселись на террасе ресторана, я спросил Уолтера, чем могу ему помочь.

– Вы разбираетесь в собаках? – спросил он.

И рассказал мне о короткой прогулке с мисс Дженкинс в Гайд-парке несколько недель назад.

– После той встречи многое изменилось, теперь, когда мы здороваемся, я спрашиваю, как поживает Оскар – так зовут ее бернскую овчарку, и всякий раз она заверяет меня, что чувствует себя превосходно. Однако что касается наших с ней отношений, то тут все по-старому.

– Почему бы вам не пригласить ее на конверт или на представление в мюзик-холл? Еще есть Ковент-Гарден, так что самое трудное – сделать выбор.

– Очень здравая мысль. И как это она не пришла мне в голову?

Уолтер долго смотрел на море, потом вздохнул:

– Я, наверное, никогда на это не решусь!

– Наберитесь смелости и пригласите ее. Поверьте, она не останется равнодушной.

Уолтер опять уставился на море и снова испустил тяжкий вздох:

– А если она мне откажет?

В эту минуту появилась тетя Элена и встала как вкопанная прямо перед нами, ожидая, fщока я представлю ей Уолтера. Уолтер пригласил ее присесть за наш столик. Элена не заставила себя просить и уселась быстрее, чем я успел подняться и подвинуть ей стул. Элена, бесспорно, обладала превосходным чувством юмора – если рядом не было моей мамы. Моя тетушка завладела инициативой и больше не выпускала ее из рук: она поведала Уолтеру всю свою жизнь – или почти всю. Мы засиделись в ресторане до самого закрытия. Я проводил моего друга в гостиницу, затем верхом на осле вернулся домой. Мама ждала меня в патио, начищая столовое серебро, – и это в час ночи!

На следующий день около четырех часов дня зазвонил телефон. Мама пришла за мной на террасу и с подозрительным видом сообщила, что со мной желает поговорить мой друг.

Уолтер предлагал прогуляться через пару часов. А я хотел дочитать книгу и пригласил его провести вечер у нас дома. Затем пошел за покупками и уговорился с Калибаносом, чтобы он забрал Уолтера из гостиницы и привез его к нам часов в девять. Мама ничего не возразила, лишь приготовила лишние приборы и позвала тетку прийти к нам сегодня на ужин. Похоже, ей вся эта затея не очень нравилась.

– Да что с тобой? – спросил я ее, помогая накрывать на стол.

Поставив тарелки, мама выпрямилась и скрестила руки на груди, что не предвещало ничего хорошего.

– Тебя не было два года, все это время ты почти не давал о себе знать, и единственный, кого ты счел нужным представить матери, – это твой несчастный Шерлок Холмс. Когда ты наконец станешь жить как нормальные люди?

– Все зависит от того, что считать нормальным.

– Единственное, о чем мне хотелось бы беспокоиться, так это о том, чтобы мои внуки не ушиблись и не поранились, гуляя среди скал. Никогда прежде моя мать не выражала подобных желаний. Я подставил ей стул, усадил ее и налил рюмочку узо, как она любила, без воды, с одним большим кусочком льда. Я нежно смотрел на нее, напряженно размышляя над тем, что ей ответить.

– Ты хочешь внуков, прямо сейчас? Ты же всегда утверждала обратное, ты говорила, что воспитала меня, и этого довольно. Ты же никогда не хотела стать одной из тех женщин, которые, стоит их детям вылететь из гнезда, мечтают снова сыграть прежнюю роль, только переодевшись в костюм бабушки!

– Представь себе, я превратилась в одну из таких женщин. Где ты видел такого глупца, который ни разу в жизни не менял бы свое мнение? Адрианос, жизнь проходит так быстро, тебе уже хватит развлекаться в компании приятелей. То время, когда можно было мечтать о будущем, давно миновало. В твоем возрасте будущее – это сегодняшний день. А в моем, как ты имел случай убедиться, сегодня превратилось во вчера.

– Но у меня еще все впереди! – запротестовал я.

– Никто не станет продавать салат, если он уже испорчен.

– Не знаю, что именно тебя так тревожит и почему, только я не сомневаюсь, что однажды встречу идеальную женщину.

– А я, по-твоему, похожа на идеальную женщину? Тем не менее мы с твоим отцом прожили вместе сорок чудесных лет. Дело не в том, что мужчина или женщина должны быть идеальными, а в том, что у них общего. Большая любовь возникает в тот момент, когда встречаются два человека, способных отдать себя друг другу. А в твоей жизни такое случалось?

Я признал, что нет. Мама погладила меня по щеке и улыбнулась.

– Ты хоть пробовал ее искать?

Она поднялась, не притронувшись в своей рюмке, и отправилась на кухню, а я остался один на террасе.

Долина Омо

Бледное утро в долине Омо наводило на мысли о болотах или о саваннах, отгороженных от мира горами. Ничто здесь больше те напоминало о буре. Жители деревни заново отстроили все, что она разрушила. Обезьяны толстотелы прыгали с ветки на ветку, и деревья едва колыхались от их движения.

Археологи миновали деревню племени квегу, затем добрались до селения мурси, расположенного чуть ниже по течению.

И взрослые мужчины, и малые дети вместе играли на берегу реки.

– Вы когда-нибудь видели людей красивее тех, что живут здесь, в долине Омо? – спросила Кейра у своих спутников.

На бронзовую, с легким красноватым оттенком кожу африканцев была умело нанесена боевая раскраска. Мурси инстинктивно чувствовали то, что многим художникам приходилось искать годами. Они наносили рисунки кончиками пальцев или тростинками, рисуя красной охрой, или зеленым, или желтым, или пепельно-серым – природными красками вулканического происхождения. Маленькая девочка, словно сошедшая с полотна Гогена, весело смеялась, стоя рядом с молодым воином, над которым как будто поработал Ротко [12]12
  Р о т к о Марк (1903–1970) – американский художник» один из создателей живописи цветового поля.


[Закрыть].

Коллеги Кейры молча застыли на месте, завороженные этим дивным зрелищем.

Если человечество вышло из единой колыбели, то племена долины Омо, казалось, навсегда остались нежиться в ней.

Все жители деревни бросились навстречу странникам. Однако среди тех, кто исполнял танец радости, празднуя их прибытие, Кейра искала только одного. Она узнала бы его лицо под самой яркой раскраской, под серыми или красными глиняными узорами, узнала бы среди сотни других лиц. Но Гарри не пришел их встречать.

Гидра

Ровно в девять вечера я услышал со стороны дороги рев осла. Мама открыла входную дверь и встретила Уолтера на пороге. Его одежда, похоже, изрядно пострадала.

– Он упал три раза, – пожаловался Калибанос. – А ведь я ему самого смирного ослика подобрал, – сообщил он, развернулся и тут же уехал, раздосадованный тем, что ему не удалось как следует выполнить возложенную на него миссию.

– Говорить можно все, что угодно, только этим животным далеко до лошадей Ее Величества. Совершенно не держатся на повороте и не имеют ни малейшего понятия о дисциплине.

– Что он говорит? – шепотом спросила Элена.

– Что ему не нравятся наши ослы! – объяснила мать и повела нас на террасу.

Уолтер выразил восхищение нашим домом, заявив, что он самый красивый из тех, где он бывал. Особенно ему понравился пол, выложенный галькой. За ужином Элена без устали расспрашивала его о работе в Академии, о том, как мы с ним познакомились. До сего дня я не знал, что мой коллега обладает такими блестящими дипломатическими способностями. Все время, пока длилась наша трапеза, он нахваливал блюда, которые ему подавали. Когда принесли десерт, он спросил у матери, как она впервые встретила моего отца. Тема оказалась неисчерпаемой. Стало прохладно, и Элена замерзла. Тогда мы перешли с террасы в гостиную: настало время пить белый кофе, искусно приготовленный мамой. Я удивился, заметив на консоли у окна кулон Кейры, таинственным образом переместившийся сюда из ящика моего ночного столика. Уолтер, проследив за моим взглядом, радостно воскликнул:

– Я, кажется, узнаю эту подвеску!

– Ни минуты в этом не сомневаюсь! – подхватила мать, подавая ему коробку шоколадных конфет.

В голосе матери слышалось торжество, я так и не понял почему, да и Уолтер, судя по всему, тоже.

Элена устала, ей было уже слишком поздно возвращаться домой, и она осталась ночевать в комнате для гостей, как нередко поступала в подобных случаях. Мама тоже пошла спать, попрощавшись с Уолтером и посоветовав мне проводить его до гостиницы, когда он соберется уходить. Она боялась, что он заблудится на обратном пути, но Уолтер заверил ее, что в этом нет необходимости. Однако погода все решила за нас.

Меня всегда удивляло, как неожиданное стечение мелких обстоятельств порой в корне меняет нашу жизнь. Никто не замечает, как кусочки невидимой головоломки сами собой складываются в единую картину, и это неотвратимо приводит к потрясениям.

Мы с Уолтером говорили и спорили уже больше часа, когда вдруг с моря пришла гроза, да такая, каких я давненько не видел. Уолтер помог мне закрыть все окна и двери, и мы снова уселись в гостиной и спокойно продолжили разговор. А за стенами дома бушевала стихия.

Мне бы даже в голову не пришло отпустить моего друга в такую погоду. Поскольку в комнате для гостей осталась Элена, я предложил Уолтеру заночевать на диване в гостиной и принес ему одеяло. Уложив его и пожелав спокойной ночи, я отправился к себе; на меня навалилась усталость, и я думал, что засну сразу же, как только доберусь до кровати. Но гроза все усиливалась, и я напрасно силился закрыть глаза: даже сквозь смеженные веки я видел, как вспышки молний освещают все вокруг.

Уолтер, крайне возбужденный, появился на пороге моей комнаты в одних трусах. Он потряс меня за плечо и потребовал, чтобы я немедленно поднялся и пошел за ним. Сначала я решил, что он увидел змею, но в наш дом они никогда прежде не заползали. И мне пришлось, в свою очередь, как следует потрясти его за плечи, чтобы он пришел в себя и объяснил, что его так взволновало.

– Прошу вас, пойдемте со мной, вы глазам своим не поверите!

Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Гостиная утопала во мраке, и Уолтер подвел меня к окну. И я сразу понял его восторг. Всякий раз, когда небеса прорезал огненный всполох, море сверкало, словно гигантское зеркало.

– Вы правильно сделали, вытащив меня из кровати. Должен признать, зрелище того стоило, оно прекрасно.

– Какое зрелище? – удивился Уолтер.

– То, что у нас перед глазами, а вы разве не ради него меня разбудили?

– Значит, вы спали, несмотря на это светопреставление? А еще говорят, что Лондон – шумный город, Гидра во время дождя составляет ему вполне достойную конкуренцию. Нет, я вас вытащил из кровати не ради этого. Молния с треском заплясала в небе, и я не хотел оставаться вблизи окна, однако Уолтер настаивал, чтобы я не двигался. Он взял кулон, который моя мать положила на консоль и, осторожно держа его двумя пальцами, подошел с ним к окну.

– А теперь смотрите, что будет, – сказал он, все больше приходя в возбуждение.

Загремел гром, и, когда очередная молния разрезала небо надвое, ослепительная вспышка словно прошла через камень, и миллионы маленьких светящихся точек рассеялись по гостиной, слепя глаза так сильно, что прошло несколько секунд, прежде чем их отражение стерлось с радужной оболочки.

– Потрясающе, иначе и не скажешь, не правда ли? Я так и не смог уснуть, – произнес Уолтер. – Я смотрел в окно, а потом, не знаю почему, схватил этот кулон, меня словно к нему потянуло. И когда я его стал разглядывать вблизи, случилось то, что вы видели.

Я в свою очередь взял кулон и принялся изучать его, включив лампу, – никаких отверстий, даже самых маленьких дырочек, я не обнаружил.

– И что это, по-вашему, такое?

– Представления не имею, – пожал плечами Уолтер.

Я не знал, что в это самое время моя мать спустилась вниз, услышав непонятный шум в гостиной и решив узнать, в чем дело, увидела нас с Уолтером: мы в одних трусах стояли вдвоем у окна, выходящего на море, и передавали друг другу кулон Кейры, глядя на него при свете молний. Мама почла за лучшее неслышно удалиться.

На следующий день за ужином мама спросила Уолтера, что он думает о сектах. И прежде чем один из нас успел ответить, она поднялась из-за стола и отправилась на кухню.

Мы сидели на террасе, откуда открывался вид вниз, на бухту Гидры, и я делился с Уолтером детскими воспоминаниями, связанными с этим домом. В тот вечер воздух был прозрачный, а небо чистое и безоблачное.

– Может, я сейчас скажу глупость, – произнес Уолтер, неотрывно глядя в небо, – но то, что я вижу у себя над головой, очень похоже на…

– Кассиопею, – закончил за него я. – А рядом с ней – галактика Андромеды. Млечный Путь, где находится наша планета, неотвратимо притягивается этой галактикой. К моему великому сожалению, через несколько миллионов лет они обязательно столкнутся.

– Пока не настал предсказанный вами конец света, я должен сказать, что…

– А немного правее, смотрите, Персей, а еще дальше – Северная звезда, и, надеюсь, вы видите вон там великолепную туманность…

– Перестаньте наконец меня перебивать! Довольно с меня этих азов астрономии! Если бы я сумел вставить хоть два слова между вашими лекциями, я поведал бы вам, что меня по-прежнему занимают эти светящиеся точки на стене, которые мы с вами видели вчера ночью во время грозы.

Мы переглянулись, совершенно обескураженные. То, о чем думал Уолтер, было из области фантастики, нечто непонятное и странное, однако мы это действительно видели, и это нас взволновало. Если подумать, то светящиеся точки на стене, возникшие после того, как свет молнии прошел сквозь камень, поразительно напоминали звездное небо – точно такое же, как сейчас у нас над головой.

Но как же нам повторить это явление? Я сто раз подносил кулон к лампе – все напрасно, ничего не происходило.

– Мощности обычной лампы недостаточно, – заключил Уолтер, вдруг проявивший больше склонности к науке, нежели я..

– И где же вы найдете столь же мощный источник энергии, как молния?

– Да хоть маяк в порту! – сгоряча предложил Уолтер.

– Луч маяка слишком широкий! Мы не сможем направить его на стену.

Я не хотел спать и решил проводить Уолтера до гостиницы; прогулка верхом на осле пошла бы мне на пользу, к тому же я не прочь был продолжить наш разговор.

– Давайте действовать методично, – сказал я Уолтеру, ехавшему на ослике в нескольких метрах позади меня. – Какие источники света обладают необходимой нам силой и где их можно найти?

– Интересно, кто из нас Дон Кихот, а кто Санчо Панса? – спросил Уолтер, поравнявшись со мной.

– Думаете, все это смешно?

– Зеленый луч в небе над Гринвичем, тот, который вы мне показывали, помните? Может, он обладает достаточной силой, как вы полагаете?

– Лазер! Это именно то, что нам нужно!

– Ну так спросите у вашей матушки, не закалялась ли случайно у нее в подвале лазерная установка, – кто знает, вдруг повезет!

Я сделал вид, что не заметил сарказм моего друга, легонько толкнул пяткой в бок моего v скакуна, и он побежал вперед резвее.

– Глядите, какой обидчивый! – крикнул мне вслед Уолтер, когда я стал удаляться от него.

Я подождал его на следующем повороте.

– Лазерная установка имеется в Академии, в отделе спектроскопии, – сообщил Уолтер, когда, запыхавшись, подъехал ко мне. – Только она очень старая.

– Да там, наверное, рубиновый лазер, боюсь, его красный луч нам не подойдет. Нам понадобится более мощный аппарат.

– К тому же он все равно находится в Лондоне, и даже ради того, чтобы проникнуть в тайну этой загадочной подвески, я не соглашусь прервать свои замечательные каникулы на этом острове. Давайте еще подумаем. Кто в наши дни использует лазер?

– Исследователи в области молекулярной физики, а еще врачи, и больше всего – офтальмологи.

– У вас, случайно, нет в Афинах приятеля офтальмолога?

– Насколько я помню, нет.

Уолтер почесал лоб и предложил сделать несколько телефонных звонков из его гостиницы. Он был знаком с заведующим отделением физики нашей Академии, и тот мог дать нам нужные сведения. На том мы и порешили – и распрощались.

На следующее утро Уолтер позвонил мне и попросил приехать как можно скорее в порт. Я нашел его на террасе кафе, он беседовал с Эленой и не обратил на меня ни малейшего внимания, даже когда я уселся за их столик.

Пока моя тетушка рассказывала ему историю из своего детства, Уолтер небрежно сунул мне какую-то бумажку. Я развернул ее и прочитал:

ИНСТИТУТ ЭЛЕКТРОННЫХ СТРУКТУР

И ЛАЗЕРНОЙ ТЕХНИКИ

ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЕ

И ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЕ РАЗРАБОТКИ

Ираклион, Греция

Контактное лицо: Доктор Магдалена Кари

– Как вам это удалось?

– Разве это так сложно для Шерлока Холмса? Не принимайте такой невинный вид, ваша тетушка во всем созналась. Я взял на себя смелость позвонить этой Магдалене Кари, которой нас всячески рекомендовал один из моих собратьев по Академии, – торжественно провозгласил Уолтер. – Она ждет нас сегодня вечером или завтра и пообещала сделать для нас все возможное. И английский у нее безупречный, а это тоже неплохое подспорье для нашего дела.

Ираклион находится в ста тридцати километрах от Гидры, но это по прямой. Туда можно доплыть по морю за десять часов, но проще добраться до Афин, а оттуда на небольшом самолете долететь до Крита. Тронувшись в путь незамедлительно, мы могли бы прибыть на место уже к концу дня.

Уолтер попрощался с Эленой. Мне хватило времени, чтобы отправиться домой, предупредить мать, что я уезжаю на сутки, собрать рюкзак и успеть к отправлению афинского парома.

Мама ни о чем меня не спросила, только пожелала мне доброго пути, хоть и несколько натянуто. Она заметила, что не следует прощаться через порог, и протянула мне корзинку с едой, чтобы мы могли пообедать в дороге.

– Твоя тетка предупредила, что ты собираешься уезжать, мать тоже может на что-нибудь сгодиться. Ну иди, тебе уже пора!

Уолтер ждал меня на причале. Паром отплыл с Гидры и взял курс на Афины. Проведя четверть часа в каюте, я решил выйти на свежий воздух. Уолтер насмешливо взглянул на меня:

– Только не говорите, что страдаете морской болезнью.

– Хорошо, не скажу! – буркнул я и встал с кресла.

– Надеюсь, вы не станете возражать, если я доем сэндвичи, приготовленные вашей матушкой? Они такие вкусные, что было бы преступлением что-нибудь от них оставить!

В Пирее мы взяли такси до аэропорта. На сей раз уже Уолтеру стало не по себе, когда водитель принялся выписывать зигзаги на автостраде.

К счастью, для нас нашлись места на маленьком самолете, летевшем на Крит. В шесть вечера мы сошли с трапа в Ираклионе. Уолтер пришел в восторг, оказавшись на легендарном острове.

– Как можно, будучи греком, отправиться в добровольное изгнание в Англию? Вы что, так любите дождь?

– Должен напомнить вам, что все последние годы я по большей части находился на чилийских просторах, я гражданин мира, и в каждой стране можно найти свою прелесть.

– Конечно, вот только между Англией и Грецией тридцать пять градусов разницы!

– Ну, может, не столько, но разница в климате разумеется…

– Я говорил о содержании алкоголя в нашем пиве и здешней водке узо, которой ваша Петушка недавно потчевала меня, – прервал ценя Уолтер.

Он подозвал такси, сделал знак рукой, чтобы я садился первым, и назвал шоферу адрес. Я ни на секунду не мог представить себе,чем может обернуться наша поездка.

Доктор Магдалена Кари встретила нас у ограды института, где нас остановил охранник, вежливо попросив подождать.

– Извините, из-за этих мер предосторожности вам, наверное, показалось, что вам здесь не рады, – проговорила Магдалена, махнув охраннику, чтобы он впустил нас. – Нам приходится быть бдительными, потому что наше оборудование очень ценное и сверхчувствительное.

Магдалена провела нас через парк, окружавший внушительных размеров бетонное сооружение. Едва мы вошли в здание, как к нам вновь проявила назойливое внимание служба безопасности. Забрав наши удостоверения личности, нам выдали взамен нагрудные карточки с надписью крупными буквами: «Посетитель». Магдалена наскоро расписалась в каком-то журнале и потащила нас в свой кабинет. Я заговорил первым. Не знаю почему, но я не стал ей все рассказывать – наверное, интуиция заставила кое о чем умолчать, и я выдал лишь минимум информации, необходимой, чтобы объяснить цель нашего визита и опыта, который нам хотелось бы провести. Магдалена очень внимательно выслушала мою довольно сбивчивую речь. Мысли Уолтера витали где-то далеко. Возможно, оттого, что наша гостеприимная хозяйка внешне удивительно напоминала мисс Дженкинс; меня тоже, признаться, это поразило.

– У нас несколько лазерных установок, – сказала она, – однако я не могу допустить вас к ним, не получив на это разрешение начальства. А на это нужно время.

– Мы проделали долгий путь, и завтра нам нужно возвращаться обратно, – взмолился Уолтер, выйдя из оцепенения.

– Сейчас узнаем, что можно сделать, но я ничего вам не обещаю, – проговорила Магдалена несколько смущенно и ушла куда-то, попросив подождать несколько минут.

Она оставила нас в своем кабинете, предупредив, чтобы мы ни в коем случае из него не выходили. И вообще нам запрещено было перемещаться по зданию без сопровождения сотрудника.

Ждать пришлось минут пятнадцать, может, немного больше. Магдалена вернулась вместе профессором Димитриосом Микаласом, который представился директором исследовательского центра. Он опустился в кресло Магдалены и в изысканных выражениях попросил нас объяснить, какой помощи мы от них ждем. И тут заговорил Уолтер. Не припомню, чтобы он когда-либо был столь краток. Может, ему, как и мне, так подсказала интуиция? Он сослался на несколько коллег по Академии, имеющих впечатляющие научные звания; впрочем, их имена по большей части ничего мне не говорили.

– Мы поддерживаем прекрасные отношения с Британской Академией наук, и мне было бы неловко, если бы я не откликнулся на просьбу двух ее столь заслуженных членов. В особенности когда их поддерживают такие именитые люди. Мне придется сначала провести проверку, чтобы мне дали подтверждение ваших личностей, и тогда я предоставлю вам допуск к лазерной установке, и вы сможете провести ваш эксперимент. Одна из них как раз только что прошла техническое обслуживание, и ее начнут задействовать только с завтрашнего дня. Мы отдадим ее в ваше распоряжение на всю ночь. Магдалена останется с вами, чтобы обеспечить нормальную работу установки.

Мы сердечно поблагодарили за теплый прием профессора и особенно Магдалену, которая согласилась посвятить нам столько времени. Они покинули нас, чтобы провести проверку.

– Давайте скрестим пальцы, чтобы они не стали проверять все имена, на которые я ссылался, – шепнул мне на ухо Уолтер, – ведь половина списка – чистейшая липа.

Немного позже Магдалена вернулась и отвела нас в помещение, где стоял лазер – предмет нашего паломничества.

В подвальном этаже мы увидели потрясающий, невиданный аппарат – я и не мечтал когда-нибудь на таком поработать. Магдалена, видимо, страшно гордилась тем, что управляет такой замечательной машиной, – это читалось в нежном, почти материнском взгляде, которым она оглядела установку. Она устроилась за пультом и нажала на какие-то рычажки.

– Итак, – проговорила она, – давайте закончим обмен любезностями. Скажите мне наконец, чего вы ждете от этого технического чуда. Там, в моем кабинете, я ни секунду не поверила вашим сбивчивым и туманным объяснениям, а у профессора Микаласа, вероятно, голова была занята другими проблемами, иначе он просто выгнал бы вас.

– Я точно не знаю, чего мы ищем, – без запинки ответил я, – для начала нам хотелось повторить то явление, свидетелями которому мы стали. Какова мощность этой установки? – спросил я у Магдалены.

– Две целых и две десятых мегаватт, – ответила она, светясь от гордости. – Вот так лампочка! Почти в тридцать семь тысяч раз мощнее той, что в гостиной у вашей матушки! – прошептал Уолтер, в восторге оттого, как быстро сумел произвести подсчет.