Текст книги "Мораль и разум. Как природа создавала наше универсальное чувство добра и зла"
Автор книги: Марк Хаузер
Жанр:
Психология
сообщить о нарушении
Текущая страница: 42 (всего у книги 47 страниц)
На спортивных площадках всего мира слышны возгласы: «Обманщик. лжец!» Те же возгласы раздаются в уединенных кабинетах ученых мужей и в безвкусно-роскошных апартаментах делового мира. Когда правила игры нарушены, это вызывает бурю
эмоций и стремление отомстить. Кажется справедливым наказывать тех, кто знает, что делает, при проявлении снисходительности к тем, кто случайно нарушает общественные законы, возможно, не зная о данных нормах.
В то же время математические модели, с помощью которых часто определяют вероятность конкретного явления, показывают, что кооперация может развиваться и сохраняться, если люди наказывают и обманщиков, и тех, кто не противодействует обману[370]370
Наказание решает проблему кооперации (Boyd & Richerson, 1992; Clutton– Brock & Parker, 1995).
[Закрыть]. Если такого наказания нет, кооперация разрушается, так как люди нарушают обязательства. В человеческих сообществах четко разработаны эти психологические средства. А как обстоят дела у животных? Обманывают ли они, создавая паутины грубой лжи? И если их разоблачают, то наказывают ли за это? Есть два вида обмана: искажение информации и ее сокрытие. Это различие связано с более традиционным делением на действие и бездействие. Животные овладели обоими видами обмана. Например, тропические птицы издают сигналы тревоги, когда поблизости нет хищников. Таким способом они отвлекают своих соперников от главной цели – борьбы за пропитание. Петухи кукарекают, сообщая о том, что нашли еду (хотя на самом деле никакой еды нет): они завлекают кур, чтобы те приблизились, и вместо еды, на которую они рассчитывали, куры получают влюбленные взгляды. Макаки резус сдерживают призывные сигналы, которые они подают в период брачных игр или при поиске корма, если высока конкуренция, и таким образом они скрывают информацию о ценных ресурсах[371]371
Животные-обманщики (Caldwell, 1986; Ducoing & Thierry, 2003; Gyger & Marier, 1988; Hauser, 1992, 1993; Munn, 1986).
[Закрыть].
Когда животные обманывают, они поддаются искушению нарушить социальные нормы, чтобы получить больше, чем их конкуренты, еды, сексуальных партнеров или власти.
В некоторых из этих примеров обман является исключением, как можно предположить, опираясь на теоретические положения[372]372
Обманщики встречаются нечасто (Dawkins & Krebs, 1978; Hauser, 1996; Krebs & Dawkins, 1984).
[Закрыть]. Так, исследования приматов дают сотни примеров предполагаемого обмана, включая случаи, когда особи издают сигналы тревоги, связанные с приближением хищников, хотя на самом деле их нет. За время «тревожной паузы» они успевают затеряться в скалах, чтобы спрятать еду или скрыть потенциальных сексуальных партнеров. Хотя общее количество полевых наблюдений очень большое, число этих наблюдений по отдельному виду внутри популяции незначительное. Это редкие случаи. У других видов обман достаточно распространен, предоставляя ученым материал для дальнейших исследований. Например, в 45% случаев петухи подают сигналы, связанные с едой, но направленные на объекты, не имеющие к ней никакого отношения. Эти сигналы должны привлечь самок, но они либо вообще не обращают на них внимания, либо не хотят тратить время на петуха, сигнализирующего о еде, которой рядом с ним нет. Теоретически, если некто часто злоупотребляет значимым сигналом, поднимая ложную тревогу или не издавая ни звука в момент опасности, тогда либо этот субъект полностью утратит доверие, либо, если злоупотребление усилится, перестанут доверять самому сигналу. В этой связи нужно различать искажение правды и ее сокрытие. Последнее тоже преступление, но таких лжецов сложнее и установить, и доказать их обман. Невозможность подать сигнал часто бывает обманчивой. Кроме того, иногда трудно определить, является ли текущая ситуация подходящей для подачи сигнала или лучше не пользоваться соответствующими сигналами, так как существует некое соглашение с другими особями. Философ Сиссела Бок изящно замечает, что, «в то время как любой обман требует секретности, секретность не обязательно предназначена для того, чтобы обманывать»[373]373
Пантеон секретов, 83, цит. по статье Франка Триплета (Frank Trippen) «Публичная жизнь секретности» (Тайм, январь, 17, 1985).
[Закрыть].
Следовательно, для определения особей как лжецов необходим отбор образцов поведения, наличие достаточного количества примеров, когда особь, оказываясь в ситуации, требующей подачи сигнала, набирает в рот воды. Наоборот, искажение информации установить проще. Если особь подает сигнал тревоги, когда поблизости нет хищников, это расценивается как ложь, направленная на искажение информации. Однако, как в басне, было бы несправедливо называть несчастного мальчика лжецом из-за одного случая. Чтобы утратить доверие к кому-либо, требуется многократное нанесение оскорбления.
Есть значительное количество данных о том, что животные иногда ведут себя нечестно, обманывая, для того чтобы опередить других. Однако если обман внутри группы животных не очень распространен, то маловероятно, что возникнет и будет развиваться механизм распознавания и наказания обманщиков. С другой стороны, если случаев обмана относительно много, то естественный отбор должен быть на стороне наблюдателей-скептиков, которые, обнаружив обманщиков, наказывают их, отказываясь вступать с ними в сотрудничество. Согласно последним теоретическим моделям взаимодействия, сотрудничество с честными особями и стремление избегать общения с нечестными может обеспечить мощную защиту от нарушения обязательств. Странно, но никто не установил, характеризуют ли животные других животных как честных или нечестных, отказываясь взаимодействовать с пользующимися дурной репутацией лжецами и стремясь к отношениям с надежными и честными особями[374]374
Опознавательные признаки честности и наказание (Clutton-Brock & Parker, 1995; Gintis, 2000; Gintis et al., 2001; Noe et al., 2001).
[Закрыть]. Тем не менее мы можем рассмотреть феномен обмана, разделив его на несколько ключевых элементов, и затем определить, обладают ли животные всеми этими элементами или только некоторыми из них.
Для того чтобы обманывать, животное должно быть способно либо изменять типичную связь между сигналом (или поведением) и его функцией (или значением), либо скрывать информацию, которая обычно открыта. Рассмотрим эти два аспекта обмана по порядку.
Во многих сообществах животных существует относительно устойчивая связь между сигналом и его функцией. Имеется в виду, что сигнал, который должен передавать информацию о наличии хищника или о находящемся поблизости сопернике, используется только в этих конкретных условиях. Обман требует гибкости. Он требует использовать сигнал в другом контексте, вступить в противоречие с правилом и нарушить привычное соответствие[375]375
Обзор по этой теме представлен в работах: Hauser, 1996; Searcy & Nowicki, 2005.
[Закрыть].
Ричард Доукинз и Джон Кребз отмечали, что животные не вступают в общение с целью передать информацию как таковую[376]376
Манипуляция и понимание умонастроений других как способ коммуникации (Dawkins & Krebs, 1978; Krebs & Dawkins, 1984).
[Закрыть]. Можно говорить лишь о действиях тех, кто подает сигналы и манипулирует поведением своей группы, а ее члены скептически реагируют на передаваемые сигналы, пытаясь снять слой лжи и добраться до правды. В эволюционной игре особи, которые посылают честные сигналы о намерении, уязвимы для обманщиков. Если особь А всегда честно сигнализирует об агрессивном намерении, то особь В может ответить более отчаянным сигналом, что явится ложной информацией, другими словами, особь В воспользовалась честностью особи А: издала более громкий сигнал и заставила ее отступить. То, что нечестность может воспользоваться стратегией честности, показывает, почему, по крайней мере, некоторые аспекты общения могут стать предметом манипуляции.
С другой стороны, если обман считать частью игры, то отбор будет благоприятствовать развитию скептицизма или, как Доукинз и Кребз заметили первыми, развитию способностей к пониманию мотивов поведения другого. Но, в отличие от представлений житейской психологии об убеждениях и желаниях других, которые обсуждались ранее, способность понимать мысли другого в этом смысле требует другой способности, а именно способности устанавливать несоответствие между подразумеваемой функцией сигнала и некоторой мерой реальности. Несколько изящных экспериментов с пчелами и зелеными мартышками показывают, как биологи могут заниматься поиском скептицизма в животном мире[377]377
Скептики среди пчел и обезьян (Cheney & Seyfarth, 1990b; Gould, 1990).
[Закрыть].
Рабочие пчелы, возвращаясь после сбора нектара, обычно исполняют замысловатый танец. Он сигнализирует остальным пчелам-сборщикам, где находится пища и какого она качества. И главное – он приглашает остальных пчел-сборщиц лететь к месту, где находится еда, собрать ее и принести в улей. Используя стационарный улей, расположенный у озера, биолог Джим Гулд научил нескольких пчел-сборщиц летать за пыльцой на лодку, расположенную у берега. Постепенно Гулд переместил лодку на середину озера. Как только пчелы-сборщицы стали постоянно перелетать на лодку, он дал им возможность возвращаться в улей и исполнять свой танец. Потенциальные рекруты наблюдали за танцем своих товарищей по улью, но никто даже не попытался лететь в сторону лодки с пыльцой. Не двигаясь с места, они проявляли скептицизм, соотнося инструкции пчел-сборщиц со своей картой местности.
Неудачную попытку передачи опыта нельзя объяснить невозможностью полета над водой, потому что контрольный эксперимент, когда Гулд разместил лодку на воде, но недалеко от берега, привел к тому, что пчелы-сборщицы набрали обычное число добровольцев. У пчел есть «инструмент скептицизма», они используют свою способность сравнивать то, что им известно в данный момент о рельефе местности, с тем, о чем сообщает пчела-сборщица в своем танце.
Для рассмотрения скептицизма у зеленых мартышек в типичных условиях обитания этих обезьян Чейни и Сейфарт воспроизвели ситуацию из басни о мальчике, который кричал: «Волк!» Зеленые мартышки, живущие на равнинах Кении, производят акустически отчетливые голосовые сигналы, когда они обнаруживают членов соседней стаи. Специальный сигнал подается в том случае, когда они видят соседей, но те находятся не очень близко и не нарушают границ своей территории. Обезьяна подаст другой сигнал, когда соседи вторгнутся в ее пространство и между ними разгорится борьба. Если неоднократно воспроизводить любой из этих сигналов, то обезьяны, в конце концов, перестают реагировать. Логика простая: если одно животное продолжает кричать: «Агрессивный сосед находится в 45° к северу» – и никакой угрозы при этом нет, то другие уже не реагируют, потому что сигнал ложный. Но только из-за того, что зеленая мартышка Фред лжет, вовсе не следует, что и зеленая мартышка Джо тоже лжет. В результате эксперимента делается вывод: если подопытные обезьяны прекратят реагировать на призывы Фреда, это не означает, что они станут скептически воспринимать подобные сигналы, когда их начнет подавать Джо. Их интерес возобновится, потому что у Джо пока еще нет репутации лжеца, которая уже есть у Фреда. Как и пчелы, мартышки имеют некую способность к проявлению скептицизма, основанную на использовании несоответствия между значением сигнала и реальным положением дел.
Хотя и у пчел, и у зеленых мартышек есть механизм, обеспечивающий критическое отношение к ложным сигналам, из обоих примеров нельзя узнать, как это влияет на их социальную связь с лжецом. Если пчела-сборщица неоднократно возвращается в улей и сообщает ложную информацию о местонахождении корма, игнорируют ли остальные ее танец или предпочитают более действенные меры, наказывая лжеца физически или подвергая его остракизму? Игнорируют ли члены группы зеленых мартышек тех, кто подает ложные сигналы, или они пытаются активно воздействовать на их поведение, применяя остракизм или физическую силу? И в отношении обоих видов: если особь пытается обмануть в одном контексте и ее поймали, делают ли остальные вывод о том, что она лжет во всех прочих ситуациях, или ярлык лжеца связан исключительно с конкретной ситуацией, в которой особь уличена во лжи? Например, если зеленая мартышка неверно подает сигналы о соседних группах, считают ли остальные, что она будет ненадежно сообщать о хищниках или о разногласиях внутри группы? На эти вопросы пока нет ответов, но они необходимы для понимания психологии обмана у животных.
Психология и эволюция сокрытия информации различны. В отличие от актов искажения информации, акты ее сокрытия установить труднее, и поэтому они должны встречаться чаще. Если особь не подает сигнала при появлении хищника, это может быть актом сокрытия информации или свидетельствовать о невозможности его обнаружения, и только в относительно непривычных условиях особь будет точно знать, что член группы увидел хищника, но информацию об этом предпочел скрыть. Хотя акты сокрытия информации широко распространены, для них требуется другой набор средств. Для того чтобы скрыть информацию от других, особи обязаны подавить голосовой сигнал или изменить мимику. Они должны воздержаться от действия, которое является типичным. Как я писал в главе 6, большинство животных не способны в должной мере контролировать свое поведение посредством торможения. (Об этом свидетельствуют: резкое обесценивание награды при увеличении времени ожидания, трудности переобучения – выработка одного навыка вместо другого и ряд других моментов.) Кроме самоконтроля, особи, желающие скрыть информацию, должны уметь правильно распознавать контекст, в котором данная стратегия будет работать.
Наблюдения и эксперименты на птицах и приматах показывают, что бывают ситуации, когда животные не подают ожидаемых в таких случаях сигналов. Например, Питер Марлер и его коллеги установили, что петухи, нашедшие еду, молчат, если вокруг никого нет или рядом находится другой петух, но они же громко кукарекают, если видят знакомую или незнакомую курицу[378]378
Когда петухи действуют молча (Marler et al., 1991).
[Закрыть].
Следовательно, у петухов звуки, сигнализирующие о найденном корме, связаны с особенностями аудитории. А вот сигналы тревоги петухи и курицы подают независимо от пола и возраста особей в их окружении, но при условии, что это своя аудитория – только петухи и куры. Если аудитория смешанная (например, есть еще перепела), то петухи и куры не издают ни звука. Сигнализация у петухов не является рефлексом, неразрывно связанным с ситуацией. Подача сигнала определяется социальной ситуацией. Если петух не издает звуков при виде еды или в присутствии другого петуха, он скрывает информацию, чтобы получить конкурентное преимущество.
Макаки резус могут «выключать» свои голосовые связки в ситуации спаривания и поиска еды. В то же время иногда при спаривании самцы подают громкие и индивидуально окрашенные голосовые сигналы. Для тех, кто слушает их, не видя макак, звук брачного призыва несет информацию о ситуации и личности того, кто издает этот звук. Он также может вызвать конкуренцию и борьбу среди самцов. Когда конкуренция за доступ к самкам возрастает, как это происходит, если сексуально рецептивных самок мало, спаривающиеся самцы прекращают издавать звуки. Интересно, что отсутствие звуков они восполняют жестикуляцией, как в немом кино. По-видимому, это приводит к снижению накала конкуренции.
Есть и другие объяснения этих примеров подавления голосового сигнала, которые подводят нас к иному аспекту психологии. В каждом из описанных мной примеров молчание, возможно, не является признаком сокрытия информации. Скорее некоторых ситуаций недостаточно, для того чтобы спровоцировать голосовой сигнал (а намерения утаить информацию вовсе нет!). Не тот, кто его не подает, скрывая таким способом информацию, потому что знает, что так можно манипулировать убеждениями окружающих, оставляя их в неведении, а особенности ситуации влияют на работу голосовых связок. Когда петухи находят еду, будучи в одиночестве или видя другого петуха, они следуют простому правилу: не издавать никаких звуков. Когда они находят еду в присутствии курицы, они кукарекают. Принцип подачи голосового сигнала прост. Все определяется одним параметром – составом аудитории. То же самое можно сказать и о макаках резус. Имея данные о наличии у них и у шимпанзе «видения как знания», необходимо разработать эксперименты, с помощью которых можно узнать, лгут ли животные, искажая или утаивая информацию, опираясь при этом на то, что другие животные не только делают, но и на то, что им известно[379]379
Чейни и Сейфарт (Cheney, Seyfarth) первыми начали исследования в этом направлении. Их результаты позволяют заключить, что самки японских макак не смотрят или не принимают в расчет, чем заняты их отпрыски, когда решают, следует ли им поднимать тревогу при появлении хищника. Эти результаты позволяют считать, что, по крайней мере, некоторые приматы не считают нужным учитывать, что знают другие, когда подают сигналы. Однако, если иметь в виду, что обезьяны резус и шимпанзе, оказавшись в ситуации соперничества, способны использовать наблюдение как источник знаний о поведении конкурента, я бы считал необходимым оставить вопрос открытым до появления новых экспериментальных данных, которые с большей очевидностью подтвердят способности животных к получению и использованию знаний в процессе общения (см. также: Hare et al., в печати).
[Закрыть].
Наказание – это один из способов контроля над обманом. Это форма внешнего контроля. Но для наказания кого-то другого нужно иметь, по крайней мере, две способности. Во-первых, способность понимания диапазона возможных или терпимых видов поведения в данной ситуации. Потому что поступки, влекущие за собой наказание, – это те действия, которые существенно отличаются от диапазона нормативных видов поведения или эмоций в популяции.
В книге «Генезис правосудия» правовед Элан Дершовиц утверждает, что Бог должен был найти адекватный подход к наказанию. Его первые наказания были либо слишком, либо недостаточно суровыми. Бог говорит Адаму, что тот умрет, если съест яблоко с древа познания; Адам сообщает Еве об угрозе со стороны Бога. Как нам известно, требования Бога – это пустая угроза. Он не выполняет ее. Божье наказание для Евы состоит в тяжких трудах и подчинении Адаму, которого Бог наказывает необходимостью трудиться в поте лица своего за хлеб насущный и тем, что его посевы гибнут и жизнь его конечна. Эти новые характеристики Бог делает наследственными, так что потомки Адама и Евы испытывают те же страдания.
А теперь рассмотрим еще одну историю грехопадения. Каин убивает своего брата Авеля и затем пытается скрыть свой грязный поступок. Две неожиданности. Каин не только лишает другого человека жизни, но и, благодаря тому что Ева сорвала яблоко с древа познания, знает, что некоторые поступки являются этически правильными, а некоторые – таковыми не являются. В то время как Ева не имела представления об этом этическом различии, Каин знал о нем и нарушил его. Бог наказывает Каина, оставляя его в полном одиночестве, лишив его своей поддержки. Первородный грех номер два представляется более тяжким, чем первородный грех номер один. Оказывается, что в схеме Божьего наказания что-то не так.
Во-вторых, это умение отличать намеренные или умышленные нарушения от неумышленных или случайных нарушений. Если я рассердился и плеснул вам в лицо водой, то мой поступок достоин порицания и наказания; если я споткнулся, когда нес стакан с водой, и плеснул ее вам в лицо, последствия те же, но мотивация, вероятно, не подлежит осуждению. Учитывая, что животные могут и обманывать, и использовать скептицизм для разоблачения лжецов, способны ли они также наказывать, и если да, то как они это делают и дает ли это какие-то результаты? Кроме того, является ли наказание чем-то, что животные используют в ограниченном количестве ситуаций, или же оно является разнообразным в социальном плане и применяется всякий раз, когда нарушается норма?
В середине 1990-х годов биологи Тим Клаттон-Брок и Джеффри Паркер использовали теорию эволюционной игры, для того чтобы рассмотреть сущность наказания у животных. Преимущество этой теории состоит в том, что она стимулирует понимание разных потенциальных стратегий, которые конкурируют в эволюционных временных рамках, при этом используется генетическая приспособленность как мера успешной и устойчивой стратегии. Еще одним преимуществом является то, что каждая стратегия включает в себя правило игры, таким образом, возвращая нас к рассмотрению принципов, которые потенциально управляют актами наказания.
Клаттон-Брок и Паркер начали с достаточно широкого определения наказания: агрессивная реакция на поступок, уменьшающая зло, которая дорого обходится тому, кто наказывает, но еще дороже – тому, кого наказывают. Это определение делает наказание похожим на злость: я совершаю нечто, что уменьшает мою приспособленность, но еще больше это уменьшает вашу приспособленность. Однако, в отличие от злости, наказание направлено на долговременную выгоду для того, кто наказывает. Цель состоит в том, чтобы уменьшить приспособленность провинившегося и предотвратить нарушения в будущем. В этом смысле наказание может быть стимулом для взаимодействия с целью установить санкции против нарушителей нормы.
Клаттон-Брок и Паркер разработали несколько гипотетических игр, в которых оба игрока могут использовать наказание или воздержаться от него, кроме того, они могут нарушать или не нарушать социальную норму. Например, в одной игре подчиненные могли увеличить свою приспособленность за счет доминантного животного, нарушая правила. Они выигрывают, если доминантные животные упускают возможность наказать за проступок. С точки зрения последних, наказание – это наилучшая стратегия, так как стоимость наказания для субординированной особи превышает понесенные доминантами издержки. В большинстве сообществ животных, имеющих социальную организацию, иерархии доминирования навязывают асимметрию, которая состоит в том, что животные с высоким рангом могут наказывать за проступки животных с низким рангом, а подчиненные не могут отплатить тем же. Следовательно, наказание – это эволюционно устойчивая стратегия в подобных ситуациях, потому что подчиненные не имеют права голоса, и доминантные животные выигрывают, удерживая животных с низким рангом от протестного поведения; они также могут использовать наказание как способ привлечения таких животных к сотрудничеству.
В тех случаях, когда есть асимметрия, доминантные животные не совсем избавлены от риска. Как отмечалось выше, подчиненные имеют рычаг давления, потому что жизнеспособность группы в борьбе за ресурсы против соседей-конкурентов зависит от состава группы, а не только от ее лидеров. Кроме того, у некоторых видов животные с низким рангом могут добиться поддержки от других членов группы, чтобы напасть на животных с высоким рангом. Альянсы, которые заключаются животными с низким рангом, могут наказывать доминантных животных, которые нарушают нормы.
В какой мере представление о том, что животные действительно используют наказание, подкрепляется эмпирическими данными? Мы уже рассмотрели несколько примеров, которые укладываются в рамки, установленные Клаттон-Броком и Паркером.
У видов, имеющих свою территорию, резиденты преследуют и часто нападают на особей, которые вторгаются на их территорию, пытаясь отделить ее часть для себя. Это наказание понятно: захватчики нарушили социальную норму, в соответствии с которой права собственности находятся у резидентов. У видов, отличающихся жесткой иерархией доминирования, лидеры будут часто нападать на подчиненных, пытающихся схватить бесхозный кусок еды или тайком вступить в сексуальные отношения. Здесь снова речь идет о том, что доминантные животные имеют преимущество в доступе к еде, территории и сексуальным партнерам. Когда подчиненные пытаются захватить то, что реально им не принадлежит, доминантные животные часто используют акт наказания, набрасываясь на них. И в случае защиты своей территории, и в случае проявления доминирования нападающие животные несут минимальные потери от преследования нарушителя, но могут понести и дополнительные потери, если нарушитель окажет сопротивление. Выигрыш больше, если нарушитель откажется от дальнейших притязаний. Чаще всего нарушители действительно не дают отпора. Когда же они сопротивляются, то тот, кто наказывает, должен еще раз оценить, чего ему это будет стоить, – и либо наказать жестче, либо совсем не наказывать.
Макаки резус, когда находят еду, иногда издают характерные сигналы, а иногда этих сигналов они не подают. Наряду с подавлением сигналов к спариванию, эти наблюдения позволяют предположить, что макаки резус могут скрывать информацию о том, что они нашли еду. Однако такой очевидный обман не проходит даром. В экспериментальных условиях такие «молчуны» подвергаются нападению чаще, чем те, кто делится информацией с остальными и соответственно получает меньше еды. То, что таким нападениям подвергаются обезьяны с высоким и низким рангом, скрывающие найденную еду, означает, что макаки резус наказывают всех, кто нарушил социальную норму или обычай.
Эти наблюдения, кроме того, актуализируют еще один аспект моделей Клаттон-Брока и Харви. В большинстве примеров наказание будет асимметричным, когда доминантные животные действуют против подчиненных. Однако в тех случаях, когда асимметрия выходит за рамки «разумного» (либо из-за существенного различия в размере животных с высоким и низким рангом, либо в силу обычая), животные с низким рангом могут подыскать себе партнеров по коалиции, для того чтобы преодолеть эту асимметрию и наказать доминантных животных, которые нарушают социальную норму. Когда макака резус с низким рангом обнаруживает доминантное животное с едой, о которой оно не сообщило остальным членам группы, громкие крики возмущенной особи собирают других макак, которые присоединяются к погоне.
Мы, конечно, не знаем, думают ли макаки о нормах, размышляют ли о том, что означает – следовать нормам или нарушать их. Мы также не знаем, насколько точно особи оценивают число или степень тяжести таких нарушений, если они вообще это делают. Кроме того, это исследование не дает ответа на самый важный вопрос: меняется ли поведение лжеца под влиянием агрессии? Для того чтобы доказать, что такая агрессия выступает как наказание, необходимо доказать, что оно действует как средство устрашения, уменьшая или исключая в будущем попытки скрыть местоположение пищи или заставляя лжеца покинуть данную социальную группу[380]380
Наказание мошенников (Foster & Ratnieks, 2000; Frank, 1995; Hauser, 1992, 1997; Ratnieks & Visscher, 1989).
[Закрыть].
В каждом из приведенных примеров тот, кто наказывает, имеет шанс получить какую-то непосредственную выгоду. Резидент борется за свою территорию. Макака резус борется за доступ к еде, и во многих случаях преследование другой макаки, которая скрыла информацию о еде, приносит результат в виде небольшого количества еды. Но есть ситуации, когда польза менее ощутима. Это заставляет некоторых ученых предположить, что у животных есть карательные акции, осуществление которых объясняется необходимостью сохранения социальной нормы, но не получением прямой материальной выгоды. Тайники, в которых вороны прячут еду и которые потом защищают, являются их частной собственностью, и никто на них не посягает. Если какой-нибудь ворон попытается стащить еду из такого тайника, его владелец, а в некоторых случаях и посторонние вороны нападут на воришку. Нападение, в котором участвуют вороны, не являющиеся владельцами этого запаса, может принести им прямую выгоду в будущем, поскольку они преследуют вора, который способен польститься и на их тайники.
Самый удачный пример карательных акций дают наблюдения за общественными насекомыми, в особенности за пчелами, осами и муравьями. Рассмотрим пчел[381]381
Происхождение политики силы (Ratnieks & Visscher, 1989; Ratnieks & Wenseleers, 2005).
[Закрыть].
Большинство яиц откладывают пчелиные матки. Оставшуюся часть яиц откладывают рабочие особи, которые производят на свет только мужские особи. Те пчелы, которые участвуют в репродукции, следовательно, в колонии теснее связаны с пчелиными матками и молодыми мужскими особями. Учитывая те преимущества, которые есть у пчеломатки, контролирующей воспроизводство, личинке лучше превратиться в нее, а не в рабочую особь. Тем не менее, по мере того как количество особей, которые пытаются стать пчелиными матками, возрастает, эффективность пчелиной семьи снижается. Пчеломатки не имеют рабочих навыков. Низкая эффективность работы приводит к резкому падению продуктивности пчелиной колонии. И вот здесь появляются карательные акции. Жестко контролируя процесс развития личинки через распределение корма, рабочие особи регулируют количество особей, которые превратятся в пчеломаток: те, что должны стать ими, получают больше еды, чем те, которые будут рабочими особями. Кроме того, когда обнаруживается избыток личинок, которые надеются стать пчеломатками, или оказывается, что рабочие особи откладывают слишком много яиц, карающие акции направляются на уничтожение последних.
Общее правило, действующее у общественных насекомых, состоит в том, что чем успешнее реализуются карательные акции, тем ниже уровень правонарушений. Можно предположить, однако, что рабочие особи используют, по крайней мере, одну хитрость: у некоторых видов особи помечают свои яйца химическим способом, чтобы имитировать запах яйца пчеломатки. Это может снизить вероятность обнаружения яиц рабочих пчел при карательной акции.
Ни один из примеров наказания, которые обсуждались до сих пор, не является результатом реакции на особей, которые обманывают участников кооперативных отношений. Но, как я отмечал в начале этой дискуссии, именно в таких ситуациях наказание оказывается наиболее важным, особенно если провести параллель с наказаниями в кооперации людей. Есть ли какие-нибудь данные о наказании в случаях взаимодействия у животных? Краткий ответ – нет. Летучая мышь-вампир, которая уклоняется от возврата долга, не подвергается ни остракизму, ни легкому наказанию, ни изгнанию из своей колонии. Лев, который отстает от других во время скрытого нападения на захватчика, впоследствии не подвергается нападению со стороны вожака и не отстраняется от участия в следующем нападении. Самец шимпанзе, который не участвует в опасном патрулировании границы своей территории, предпочитая остаться и приударить за сексуально рецептивной самкой, не изгоняется из своей стаи. Отсутствие подобных наблюдений, разумеется, не исключает возможности того, что животные, вероятно, наказывают тех, кто не исполняет свой долг, не участвуя в общем деле. Может быть, биологи ищут не там или не создали подходящих условий для экспериментов? Например, животные, возможно, наказывают, используя не прямую физическую агрессию, а скрывая ресурсы или какие-нибудь возможности от тех, кто обманывает. Трудно подтвердить эти теоретические предположения, так как очень сложно объяснить, почему животное не вело себя должным образом, например, почему оно не подавало никаких сигналов.
Отсутствие физического наказания у животных можно объяснить и иначе. Например, тем, что они взаимодействуют, не используя насилие, в том числе и такую его разновидность, как психологическое давление[382]382
Агрессия как недорогой путь к кооперации (Stevens, 2004).
[Закрыть].
Шимпанзе и беличьи обезьяны непрерывно просят еду у тех, кто ее имеет. При этом они используют набор разных тактических приемов – от более тонких, таких как постоянное преследование и пристальное разглядывание, до жестикуляции перед носом того, кто ест. Цель подобных действий, по-видимому, состоит в том, чтобы раздражать тех, у кого есть еда, и ждать, пока они сдадутся и поделятся ею или не обратят внимания на того, кто ее стащил. Во всяком случае у обоих видов обезьян раздражающие действия приносят им еду, а отсутствие каких-либо действий – нет. Можно предположить, что такое поведение – своеобразный способ стимулирования кооперации, не требующий особых усилий. Хотя это и важно, мы пока остаемся с неизменным выводом: в сообществах животных наказание является слабой или вообще призрачной формой возмездия для тех, кто оказался во власти соблазна обмануть.
