Текст книги "Короли-чудотворцы. Очерк представлений о сверхъестественном характере королевской власти, распространённых преимущественно во Франции и в Англии"

Автор книги: Марк Блок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 36 страниц)

Одним словом, вера в королевский знак была распространена очень широко. В разных местах и в разные эпохи она принимала разные формы. Во Франции к концу XV века общественное мнение, кажется, пришло к выводу, что всякий подлинно легитимный король должен иметь на своей коже знак своего происхождения, причем если изначально таким знаком считался ярко-красный крест, то в конце концов место креста заняла лилия. В Германии, а может быть, и в Англии, чудесным знаком наделяли в основном тех принцев, которые при рождении были отстранены от престола вследствие какой-нибудь роковой случайности, однако, казалось, были предназначены к тому, чтобы в один прекрасный день на него все-таки взойти; такие принцы были вылитые герои романов, обожаемых толпой. Немецкая традиция осталась верна кресту; однако немцы чаще всего считали, что крест этот не красный, а золотой. Именно такой крест отличает в «Кудруне» Гагена Ирландского, такой же, если верить сторонникам Фридриха Мейсенского, Иоганна Фридриха Саксонского, графов Габсбургов, имелся на теле у их повелителей[481]481
  Исключение составляет крест Вольфдитриха: он, как и французские кресты, красный («ein rotez kriuzelin»).


[Закрыть]. Само разнообразие этих легенд доказывает их жизнеспособность.

С точки зрения фольклориста, описанное нами суеверие не представляет собою ничего исключительного. Эллинистической эпохе также были известны «знаки породы», τοΰ γέυουϛ τά γνωρίσματα (греч.): такова отметина в виде копья, которая считалась отличительной чертой некоторых знатных фиванских родов; представители этих родов слыли потомками тех воинов, что родились некогда из зубов дракона, посеянных Кадмом. Порою подобные знатные роды являлись, как и в Средние века на Западе, царскими династиями: рассказывали, например, что все Селевкиды рождаются с якорем на бедре, который как раз и свидетельствовал об их божественном происхождении, ибо Селевк Великий, первый царь, отмеченный этим знаком, получил его, по преданию, от своего отца, Аполлона. Та же эмблема присутствует на некоторых селевкидских монетах; мы находим ее на двух вотивных вазах, так называемых σελευϰίόεϛ принесенных в дар делосскому храму Аполлона одним из посланцев Селевка IV; таким образом, эмблема эта, как и лилии династии Валуа, служила не только телесным «знаком», но и своего рода гербом[482]482
  О копье (греч.) см.: Preller. Griechische Mythologie. 4е ed. Red. C. Robert В. II, I. S. 109, п. 7; S. 947, п. 5; выражение «τοΰ γέυουϛ τά γνωρίσματα» я заимствую из Юлиана (Огайо. II, 81 с). О якоре Селевкидов см.: Justin. XV, 4; Appianos. Syrica, 56; Avsonius. Orado urbium nobilium, v. 24 sq. (Monum. German, histor. AA. V, 2. P. 99); о монетах см.: Babelon E. Catalogue des monnaies grecques de la Bibliotheque Nationale, Rois de Syrie, Introduction. P. VII, VIII; о делосских вазах см.: Bulletin de correspondance hellenique. 1911. Т. XXXV. P. 434, п. 1. Юлиан (loc. cit) и Григорий Назианзин (послание XXXVIII // Migne. P. G. Т. 37. Col. 80) упоминают также в качестве родового знака белое пятно на плече Пелопидов. Всеми этими сведениями я обязан моему коллеге и другу Пьеру Русселю (Pierre Roussel). См. также: Thomas A. Le signe royal. P. 283 (со ссылкой на сообщение г-на Макса Прине (Max Prinet)).


[Закрыть]. Марко Поло сообщает, что в Грузии «некогда рождались короли со знаком орла на правом плече»[483]483
  Ed. Pauthier. 1865. Т. I. Chap. XXII. P. 40.


[Закрыть]. В XVII веке, если верить рассказу миссионера, побывавшего в этих краях, очертания знака изменились: теперь он больше напоминал крест[484]484
  Монах театинец Кристофоро ди Кастелли о царе Александре Иберийском; цит. по: Yule H. // Marco Polio. London, 1875. Т. I. P. 54–55; именно из сочинения отца Кастелли я почерпнул ту параллель с Книгой пророка Исайи, на которой я подробно остановлюсь ниже; по словам этого миссионера, подданные Иберийского царя приписывали своему повелителю еще одну весьма странную особенность: они утверждали, будто все ребра у него состоят из одной-единственной кости.


[Закрыть]. Даже в Европе Нового времени, как мы увидим позже, некоторые колдуны, наследственные целители разных болезней, в доказательство своего славного происхождения предъявляли родимые пятна, служившие им гербами. Идея родового, или королевского, знака существовала, таким образом, почти во все эпохи и почти во всех странах; она родилась самопроизвольно в различных цивилизациях, возникнув из сходных представлений, касающихся чудесного характера некоторых родов, в особенности же тех родов, откуда народ брал себе вождей. Очевидно, что в данном случае мы имеем дело с мотивом почти универсальным; это, однако, отнюдь не освобождает нас от необходимости объяснить, когда именно этот мотив возник в средневековом обществе и почему знак в этом обществе принял форму креста. Вдобавок крест из наших легенд, как красный, так и белый, не вполне соответствует фиванскому копью или селевкидскому якорю; он обозначает не только происхождение, но и предназначение; он предвещает восшествие на королевский престол, обуславливаемое, впрочем, именно происхождением; тот и другой знаки имеют общий источник, но представляют собою разные варианты одного и того же мотива. На этом следует остановиться поподробнее.

Первой работой обобщающего характера, посвященной французским королевским крестам, мы обязаны г-ну Пио Раине. На сочинение этого труда его натолкнуло чтение некоторых французских и немецких поэм, а главное – поэмы «Reali di Francia». Пораженный по видимости архаическим характером этого мотива, он увидел в нем пережиток чрезвычайно древних германских верований и использовал его для доказательства своей излюбленной идеи о том, что французский эпос родился из меровингских «кантилен». Г-н Фердинанд Лот ответил ему книгой «Романия». Этот ответ, равно как и общая эволюция теорий, касающихся нашей старинной литературы, избавляют меня от необходимости опровергать здесь гипотезу хитроумную, но совершенно безосновательную. Порой считалось, что некоторые из героев, отмеченных знаком, суть короли-Меровинги, чей облик в большей или меньшей степени искажен поэтической традицией. Это утверждение было оспорено. Для нас в данном случае не важно, истинно оно или ложно. Для нас эти персонажи – просто герои романов. Мы знаем о суеверии, с ними связанном, не из памятников франкской эпохи, но исключительно из произведений изящной словесности, созданных сравнительно недавно, ибо все они написаны не раньше XIII столетия. В старых эпических текстах никаких следов этого суеверия нет. Конечно, оно могло просуществовать некоторое время, не находя себе выражения в литературе, однако представляется маловероятным, чтобы авторы рыцарских романов долго оставляли без внимания тему столь прекрасную и столь удобную для использования. У нас нет никаких оснований полагать, что вера в королевский знак возникла много раньше, чем первые свидетельства о ней в литературе. По всей видимости, возникновение это следует датировать приблизительно XII веком. Появилась ли она во Франции и Германии одновременно или же одна из стран опередила другую? Этого мы никогда не узнаем. Точно известно одно: мы обязаны видеть в этом веровании, равно как и в целительных обрядах, поразительное доказательство сопротивляемости и жизнеспособности, какими обладала, несмотря на все противодействия, вера в чудесный и сакральный характер королевской власти.

Но почему люди того времени полагали, что знак на теле короля должен иметь форму креста и располагаться на плече, а точнее, на правом плече избранника? Невозможно не задаться этим вопросом. Так же невозможно и дать на него точный ответ; истоки коллективных представлений такого рода всегда крайне темны. Возможно, однако, высказать предположения. Наименее невероятным из них является следующее. В Средние века самым популярным из всех пророчеств был знаменитый стих из Книги Пророка Исайи (9, 6), в котором христиане видели предсказание рождения Христа. Его знали все, ибо тогда, как и теперь, стих этот входил в Рождественскую мессу. О Царе-мессии в Книге Исайи говорится: «владычество на раменах его», factus est principatus super humerum ejus[485]485
  Таков, по крайней мере, текст «Вульгаты». Текст входной, поющейся перед началом Рождественской мессы, слегка отличается от процитированного нами, однако отличия эти несущественны: «cujus imperium super humerum ejus». О тексте на древнееврейском языке и о его истолковании см.: Duhm В. Das BuchJesaia (Gotdnger Handkommentar zum Alten Testament). 3e ed. 1914. S. 66; толкование с помощью символики креста си.: Jerome S. Commentarium in Isaiam // Migne. P. L. T. 24. Col. 130; Walafrid Strabo. Glossa ordinaria // Ibid. T. 113. Col. 1248; Hugues de Saint-Cher. In libros prophetarum // Opera. In–4. Venise, 1703. T. IV. Fol. 25 v° и проч. Диманд (Diemand. Ceremoniell der Kaiserkronungen. S. 76) связывает королевский знак с помазанием, которое совершается на спине королей «in modum crucis» (в виде креста. – лат.), однако елей, насколько мне известно, наносился между плечами, королевский же крест, напротив, обнаруживался, как правило, на плече (правом).


[Закрыть].

Слова загадочные, которые доставляют современным экзегетам немало затруднений. Богословы видели в них намек на крест, который нес на плече Искупитель. По-видимому, этот стих, поражающий своей темнотой, и комментарии к нему, в которых без конца повторялось упоминание о кресте, породили ассоциацию идей, приведшую к тому, что верующие стали представлять себе знак королевского сана в виде креста на плече избранника. Эта гипотеза позволяет объяснить и особенную форму знака, и его роль как предсказателя судьбы. Конечно, всякая гипотеза может быть подвергнута критике, однако мое предположение кажется мне все-таки более достоверным, чем то, какое высказал г-н Пио Раина, ибо в XII–XIII веках предания Меровингов, в которых, впрочем, ничто не напоминает о кресте, обличающем будущих королей, были прочно забыты; зато Рождественскую мессу ежегодно слушали все.

Вера в королевский знак очень рано была использована в качестве литературного мотива; с другой стороны, совершенно очевидно, что литература весьма способствовала дальнейшему распространению этой веры. Нет, однако, никаких оснований полагать, что вера эта имела своим источником одну лишь литературу; гораздо более вероятно, что она зародилась в народном воображении самопроизвольно. Иначе обстоит дело с другим суеверием, которое нам осталось рассмотреть и на котором мы остановимся гораздо менее подробно; я имею в виду пресловутое почтение, изъявляемое львами к королевской крови. Это предание, сходное по своей природе с вымыслами из старых бестиариев, но, однако, отсутствующее в них, нашло примерно в ту же самую эпоху, когда возникла вера в королевский крест, выражение во многих французских, англо-нормандских и английских поэмах, порою в тех же самых, где фигурирует и крест. Особенно ярко описано оно в одной из версий «Бева из Антона»: И обычай, как написано, утверждает, Что королевского сына лев не пожирает, Почитает его и охраняет[486]486
  «Mais coustume est, ce tesmoigne li brief, K'enfant de roy ne doit lyons mengier, Aincois Ie doit garder et essauchier». Большое число французских, английских и итальянских текстов, посвященных легенде о львах, которые не трогают короля, собрано в статье: Kolbing E. Zu Shakespeare King Henry IV. Part I, 4 // Englische Studien. 1892. T. XVI, – единственным недостатком которой является ее название, призванное, кажется, не столько разъяснить, сколько затемнить содержание. Я не считаю необходимым воспроизводить здесь библиографию, собранную Кёльбингом. Можно заметить, что во французском лэ о Хавелоке Датчанине (обе англонормандские версии воспроизведены в изд.: Gaimar. Estorie des Engles. Ed. Duffus-Hardy et C. T. Martin. Rolls Series. 1888; стих 429 и следующие самостоятельного «Лэ», стих 235 варианта, включенного в сочинение Гэмара) Аржантилла, жена Хавлока, видит во сне, как львы преклоняют колена перед ее супругом (которому, как известно, суждено взойти на престол); точно так же во «Флоране и Октавиане» лев щадит королевского сына Октавиана и во всем ему повинуется (Histoire litteraire. T. XXXVI. Р. 306). Я не нашел никаких следов этого суеверия в ни бестиариях, ни в естественнонаучных сочинениях, просмотренных на этот предмет (Albert Ie Grand. De animalibus; Barthelemi I'Anglais. De rerum proprietadbus; Vincent de Beauvais. Speculum naturale). He знаю, обстоит ли дело таким же образом и в немецкой литературе; во всяком случае, в кн.: Batereau О. Die Tiere in der mittelhochdeutschen Literatur. Diss. Leipzig, 1909 – упоминаний об этом суеверии нет.


[Закрыть].

Очевидно, что предание это родилось сравнительно недавно: автор «Песни о Роланде» его не знал, ибо в его поэме Карлу Великому снится сон о том, как на него нападает лев[487]487
  Стих 2549. Ср. легенду (засвидетельствованную начиная с IX века) о бое Пипина со львом (см.: Paris G. Histoire poedque de Charlemagne. P.223).


[Закрыть]. Напротив, просуществовало оно довольно долго; отзвуки его можно заметить даже в английской литературе елизаветинской эпохи, у сэра Филиппа Сидни и у самого Шекспира, который довольно внятно намекает на него устами Фальстафа. Львы в наших краях встречаются нечасто и потому не представляют серьезной опасности ни для королей, ни для их подданных. По всей вероятности, связанное с ними суеверие родилось первоначально в воображении эрудитов или литераторов. Впрочем, мы уже знаем, что прибегать к нему случалось и дипломатам. Разве брат Франсуа, держа речь перед венецианским дожем, не сказал ему, что Эдуард III согласен признать Филиппа де Валуа королем Франции, если тот войдет в клетку с голодными львами и выйдет из их когтей невредимым? Ибо, утверждал он, «никогда львы не набросятся на истинного короля»[488]488
  Кёльбингу этот текст остался неизвестен.


[Закрыть]. Порой, чтобы правильно понять речи средневековых политических деятелей, стоит прочесть романы, которые читали они. Поэтому нет ничего более неправильного, чем постоянное противопоставление литературы и реальности; успех средневековых романических вымыслов объясняется суеверностью той публики, к которой обращались сочинители. Вероятнее всего, профессиональные рассказчики не стали бы придумывать и распространять истории про королей и львов, если бы слушатели и читатели не были бы уже давно приучены воспринимать королей как существа чудесные.

§ 5. Заключение

Таким образом, представление о сакральном и чудотворном характере королевской власти, как я и указывал в начале этой главы, прошло через все Средневековье, нимало не утратив своей силы; напротив, весь тот богатейший пласт легенд, целительных обрядов, полуученых, полународных верований, которому монархи были обязаны большой частью своего нравственного влияния, постоянно расширялся. Это расширение, по правде говоря, нисколько не противоречит тому, что мы называем политической историей в строгом смысле слова; оно происходит параллельно с материальным развитием и укреплением западных династий. Нет ничего удивительного в том, что суеверие, касающееся королевского знака, возникает во времена Филиппа-Августа, Генриха II Плантагенета, Генриха VI Гогенштауфена; сходным образом расцвет новых монархических легенд при Карле V вполне отвечает общепринятым представлениям об этой эпохе; мы прекрасно знаем по многим другим признакам, что в оба эти периода королевская власть обладала особенно большой мощью. На первый взгляд кажется, будто общему ходу событий противоречит тот факт, что сакральный характер королевской власти был общепризнан в эпоху первых Капетингов; ведь в ту пору королевская власть была очень слаба, и в реальности короли не вызывали у подданных особенного почтения. Следует ли в таком случае видеть в рассуждениях авторов того времени насчет «святости» монархов просто пустые формулы, за которыми не скрывается никакое истинное чувство? Это значило бы совершенно не понять дух эпохи. Не забудем о том, что для всякого переходного времени характерна большая грубость в отношениях между людьми; буйные люди порой не щадят даже то, что они глубоко уважают; в Средние века вооруженные толпы разорили не одну церковь; можем ли мы сделать из этого вывод, что Средневековье было эпохой неверия? Больше того. Историка Х и XI веков должна поражать не слабость французской королевской власти, но тот факт, что власть этих королей, возглавлявших раздробленное государство и не исполнявших поэтому ни одной из своих функций, сохранилась и укрепилась, а начиная с царствования Людовика VI, пользуясь благоприятными обстоятельствами, стала развивать свои скрытые возможности и меньше чем за столетие предстала и перед своими подданными, и перед соседями в качестве мощной силы; не объясняются ли, хотя бы отчасти, это долгое сопротивление и внезапный расцвет теми интеллектуальными и сентиментальными Представлениями, которые мы попытались обрисовать?

Эти представления имели противников; к ним принадлежали григорианцы и их последователи. Однако, несмотря на противодействие столь грозных врагов, представления эти победили. Средневековые люди не согласились видеть в своих государях обыкновенных людей, обыкновенных мирян. Религиозное и доктринальное движение XI века одерживало победу в тех случаях, когда находило поддержку в сильных и старинных коллективных представлениях. Именно так обстояло дело с безбрачием священников. Народ, всегда приписывавший целомудрию некую магическую силу и, например, охотно соглашавшийся с тем, что мужчина, который имел ночью сношение с женщиной, не достоин быть свидетелем во время ордалии, был готов признать, что святые таинства будут иметь силу, лишь если совершающий их священник не осквернял и не оскверняет себя соитием[489]489
  Об ордалиях см.: Liebermann F. Die Gesetze der Angelsachsen. In–40. Halle, 1898. В. I. S. 386. К этому фрагменту мое внимание привлекла интересная статья: Bohmer H. Die Entstehung des Zolibates // Geschichdiche Studien Albert Hauck… dargebracht. Leipzig, 1916. Автор этой статьи прекрасно показал, какую важную роль играли в борьбе за целибат, происходившей в григорианскую эпоху, некоторые народные представления, некое поистине «первобытное» умонастроение; однако, как многие протестантские авторы, он, кажется, недооценивает тот факт, что вера в почти магическую мощь целомудрия была чрезвычайно сильна уже в раннехристианских кругах. Эта вера родилась гораздо раньше Средневековья; в Средние века она лишь одержала окончательную победу, ибо в эту пору, как ни в какую другую, народная религия оказывала сильнейшее влияние на религию ученую. Известно, какую большую роль сыграли миряне в борьбе против женатых священников; достаточно будет вспомнить здесь – помимо миланской Патарии – характерное название сочинения Сигеберта из Жамблу: Epistola cuiusdam adversus laicorum in presbyteros conjugates calumniam (Послание некоего лица против клеветы мирян на женатых пресвитеров. – лат.). По-видимому, именно в мирских кругах зародилась идея, что таинства, совершаемые женатым священником, недействительны (см., например: Vita Norberd. С. 11. SS, XII. P. 681). Некоторые неосторожные декларации папской курии, кажется, подкрепили эти представления, однако известно, что в общем католические богословы всегда отказывались ставить законность таинства в зависимость от личных достоинств священнослужителя.


[Закрыть]. Однако в своей борьбе против представлений о сакральном характере королевской власти – представлений, которые прочно укоренились в душах, – реформаторы потерпели поражение. В длительной популярности целительных обрядов следует видеть одновременно следствие и свидетельство этого поражения.

Глава четвертая.
Некоторые смешения верований: святой Маркуль, короли Франции и седьмые сыновья

§ 1. Святой Маркуль, его легенда и культ

В конце Средневековья во Франции с верой в королевское чудо неразрывно смешался культ одного из французских святых, святого Маркуля. Попробуем разобраться в причинах этого смешения. Прежде всего нам предстоит выяснить, кто был этот святой, чье имя оказалось навсегда связано с обрядом исцеления золотушных?[490]490
  При написании этой главы я опирался прежде всего на архивы монастыря Корбени, входящие в Фонд святого Ремигия, хранящийся в Реймсе, в той части Архива департамента Марна, которая находится в этом городе. В дальнейшем ссылки на этот фонд даются в моих примечаниях с указанием одного лишь номера пачки. Бумаги в этом фонде были рассортированы в XVIII веке самым причудливым образом; архивисты аббатства сначала отобрали бумаги, показавшиеся им самыми интересными, и разложили в пачки (liasse), которым дали сквозную нумерацию; документы же, которые не привлекли их внимания – и которые в большинстве своем представляют огромную ценность для нас, – они сгруппировали в дополнительные пачки, каждую из которых приложили к одной из «главных» и снабдили тем же шифром, но с пометой «renseignements» (справки); поэтому в ссылках на этот архивный фонд я иногда указываю просто номер пачки, а иногда номер с добавлением в скобках «renseignements». Работа в Реймсском архиве вне всякого сомнения отняла бы у меня гораздо больше времени и сил, если бы не любезность и предупредительность тамошнего архивиста, г-на Ж. Робера, оказавшего мне неоценимую помощь.


[Закрыть]

В царствование первых императоров из династии Каролингов в месте, именуемом Нант, в диоцезе Кутанс, стоял монастырь, на территории которого находилась могила набожного аббата по имени Маркуль (Marculphus)[491]491
  Маркуль (Marcoul) – чисто французская форма произношения и написания этого имени; я буду употреблять в дальнейшем именно ее, поскольку, как мы скоро увидим, культ святого Маркуля был распространен, начиная с Х века, прежде всего в окрестностях Лана; нормандская форма этого имени – Маркуф (Marcouf); кроме того, имя святого часто произносили (а порой и писали) как Марку (Marcou). Форма «Маркульф» (Marcoulf), иногда встречающаяся в XVII веке (см., например, пачку 223, № 10, протокол изъятия реликвий от 17 апреля 1643 г.), представляет собой очевидную «ученую» кальку латинского имени.


[Закрыть]. Как часто случается, деревню, выросшую рядом с монастырем, постепенно начали называть именем святого патрона монахов; сегодня такого названия на карте нет, но, по-видимому, монастырь стоял на том месте, где теперь находится коммуна Сен-Маркуф, располагающаяся в восточной части полуострова Котантен, неподалеку от моря[492]492
  Департамент Манш, кантон Монтебур. Самым древним более или менее точно датированным источником, где упомянуто это название, является, по-видимому, хартия Роберта I, архиепископа Руанского (между 1035 и 1037 гг.), опубликованная Фердинандом Лотом: Lot F. Etudes critiques sur 1'abbaye de Saint-Wandrille (Biblioth. Hautes Etudes, 104). 1913. P. 60; ср.: Ibid. P. 63. В Сен-Маркуфе и по сей день чтят чудесный источник: Caumont A. de. La fbntaine St. Marcouf // Annuaire des cinq departements de la Normandie, publ. par l'Assoc. Normande. 1861. Т. XXVII. P. 442.


[Закрыть]. В начале IX века во всех концах франкской Галлии монахи, ощутив новый прилив любви к словесности, принялись писать или переписывать на более чистой латыни жития своих святых; монахи из Нанта не были исключением: один из них составил житие святого Маркуля[493]493
  Об этом житии (житии А) и другом, чуть более позднем (житии Б), о котором пойдет речь ниже, см.: Baedorf. Untersuchungen uber Heiligenleben der westlichen Normandie; в этой добротной работе содержатся все необходимые библиографические указания; ср.: Bibliographia hagiographica latina. № 5266–5267.


[Закрыть]. К несчастью, это сочинение, в котором дьявол, приняв облик потерпевшей кораблекрушение красавицы, цитирует, впрочем неточно, стихи Вергилия, содержит лишь самые заурядные агиографические выдумки. Единственные сколько-нибудь точные или достойные веры сведения, которые можно из него извлечь, касаются места рождения Маркуля и времени, на которое пришлась его жизнь: родился он в Байё, а жил в эпоху короля Хильдеберта I и епископа святого Ло, то есть в середине VI века[494]494
  Упомянуты там также и названия некоторых населенных пунктов, в которых святой якобы побывал. Однако введены они в это житие, как и во множество аналогичных произведений, скорее всего исключительно для того, чтобы связать легендарную биографию патрона монастыря с теми местами, на которые монахи предъявляли – более или менее успешно – свои права.


[Закрыть]. Составленное вскоре второе житие лишь расцветило первое, не добавив, однако, ничего существенного. Итак, приходится смириться с тем, что мы не знаем о жизни святого из Нанта ничего или почти ничего. Судя по «Житиям», люди IX века были информированы на сей счет не намного лучше нашего.

Настала пора норманнских набегов. Подобно многим монастырям, расположенным на западе Франции, Нант был разграблен и сожжен[495]495
  Эпизод этот известен только из «Романа о Ру» Васа (стих 394; Ed. Н. Andresen. Heilbronn, 1877. Т. I), где он изложен, вероятно, по не дошедшим до нас хроникам; Вас называет разграбление и поджог аббатства делом рук Гастинга и Бьёрна; см.: Koerting G. Ueber die Quellenn des Roman de Rou. Leipzig, 1867. S. 21. Строки «A Saint Marculfen la riviere – Riche abeie ert e pleniere» (В Сен-Маркульфе на реке – Монастырь богат и славен) вызывают, впрочем, некоторое недоумение, так как никакой реки в Сен-Маркуфе нет; вероятно. Вас слегка исказил топографическую картину ради рифмы. В. Фогель (Vogel W. Die Normannen und das fiankische Reich (Heidelb. Abh. zur mittleren und neueren Gesch., 14). S. 387) приводит в доказательство разрушения Нанта только грамоту Карла Простоватого об устройстве в Корбени тамошних монахов, лишившихся крова; судя по всему, строки из «Романа о Ру» ему известны не были.


[Закрыть]. Монахи спаслись бегством, унося с собою реликвии. Какие приключения довелось пережить мощам святого Маркуля на дорогах Галлии, по которым скиталось в ту пору множество монахов, обремененных подобным грузом? Об этом нам узнать неоткуда. Мы знаем только о том, чем закончилось его странствие. Севернее Эны, на склонах, спускающихся от Кранского плато к реке, вдоль дороги, проложенной еще римлянами, располагалось принадлежавшее королю Карлу Простоватому владение Корбени. Король поселил беглецов на этой земле. Мощи святого были большой драгоценностью, которую Карл не захотел упускать. Получив разрешение местных прелатов, епископа Кутанского и архиепископа Руанского, он 22 февраля 906 г. основал в Корбени монастырь, в котором должны были покоиться славные останки. На полуостров Котантен они уже никогда не вернулись[496]496
  Грамота Карла Простоватого от 22 февраля 906 г.: Histor. de France. Т. IX. Р. 501. Впрочем, покровителем монастыря считался апостол Петр; по обычаям того времени полагалось, чтобы патронами монастырей были апостолы или самые прославленные святые; святой Маркуль полностью вытеснил святого Петра лишь позднее; ср. превращение St.-Pierre des Fosses (Святого Петра во Рву) в St.-Maur des Fosses (Святого Мора во Рву), и проч.


[Закрыть].

Потеряв родину, Нантские монахи скоро потеряли и независимость. Новый монастырь принадлежал королю. Король, взяв в жены девицу Фредерону, дал монастырь вместе с прилегающими землями ей в приданое; некоторое время спустя Фредерона, чувствуя приближение смерти, завещала земли и монастырь реймсскому аббатству Святого Ремигия. По правде говоря, короли не слишком хотели расставаться с землей, принадлежавшей им издавна, и со святыней, основанной одним из них; им не доставляла удовольствия мысль, что все это перейдет в собственность богатейшего реймсского аббатства; возможно, особенную ценность представляло для них Корбени в военном отношении: монастырь, откуда открывался вид на соседнюю долину, служил прекрасным наблюдательным пунктом; вдобавок его было удобно оборонять; там имелись укрепления – castellum (к которым, очевидно, принадлежали и стены монастыря), не раз упоминающиеся в военной истории той эпохи. Карл Простоватый, обязавшись выплачивать ежегодный оброк, оставил за собой до конца своих дней небольшую монастырскую постройку, где покоились останки «Христова Исповедника». Сын его Людовик Заморский добился уступки на тех же условиях не только этой постройки, но и деревни с прилегающими землями. Однако в 954 г., на смертном одре, Людовик возвратил всё аббатству Святого Ремигия, которое больше уже не выпускало из рук столь ценную собственность. Отныне в Корбени располагался уже не самостоятельный монастырь, а приория, cellula, где проживала небольшая группа монахов, подчинявшихся аббату монастыря Святого Ремигия. Так продолжалось до самой Революции[497]497
  См. грамоты Карла Простоватого от 19 апреля 907 г. и от 14 февраля 917 г. в изд.: Histor. de France. Т. IX. Р. 504, 530; Flodoard. Annales. Ed. Lauer (Soc. pour l'etude et l'ens. de l'histoire. Annee 938. P. 69; Historia ecclesie Remensis. IV. C. XXVI; перепеч. в кн.: Lauer. Loc. cit. P. 188; грамоты Лотаря: Recueil des actes de Lothaire et de Louis V. Ed. Halphen et Lot (Chartes et Diplomes). № III, IV; Eckel A. Charles Ie Simple (Bibl. Ecole Hautes Etudes. F. 124). P. 42; Lauer Ph. Louis IV d'Outremer (Bibl. Ecole Hautes Etudes. F. 127). P. 30, 232. В военном отношении Корбени представляло ценность вплоть до XVI века; в 1547 г. там строили укрепления (Liasse 199. № 2). Известно вдобавок, какую важную роль сыграли позиции Корбени-Кран во время войны 1914–1918 гг. До войны еще можно было увидеть неплохо сохранившиеся развалины монастырской церкви, разрушенной в 1819 г. (см.: Ledouble. Notice sur Corbeny. P. 164); ныне, как любезно сообщил мне г-н кюре из Корбени, они полностью стерты с лица земли.


[Закрыть].

В Корбени, как и в Нанте, святой Маркуль был чтим верующими, молившими его о чудесах и, в частности, об исцелениях. Однако, творя чудеса, подобно всем святым, святой Маркуль долгое время не имел никакой четко выраженной «специализации». Ни из чего не следовало, что особое почтение к нему должны питать именно золотушные. Авторы «Житий» каролингской эпохи, рассказывая об исцелениях, совершенных святым, ни разу не упоминают о золотухе. Что касается XII века, то применительно к этой эпохе мы располагаем весьма любопытными сведениями о тех способностях, которые приписывали святому Маркулю. В 1101 г. на деревню Корбени обрушились ужасные катастрофы, ниспосланные небом – говорят тогдашние авторы – в наказание за «крестьянскую злокозненность»: падеж скота, набеги войск, наконец, пожар, происшедший по вине Тома из Монтегю, «тирана мерзкого и неправедного, на собственной двоюродной сестре женившегося». Монахи, извлекавшие основной доход из повинностей, которые выполняли крестьяне, оказались в результате всех этих несчастий в положении поистине бедственном. Только что назначенный приор попытался возместить убытки за счет сбора подаяний; он решил устроить своего рода гастроли реликвий: монахи, взвалив на плечи раку с мощами патрона, пустились в путь по дорогам Пикардии, по окрестностям Реймса и Лана; всюду святой творил чудеса. До нас дошел короткий рассказ об этой экспедиции[498]498
  Маbillon. А.А. SS. ord. S. Bened. IV, 2. Р. 525; АА. SS., maii. VII. P. 533.


[Закрыть]. Среди многочисленных болезней, от которых исцеляли в тот раз мощи святого, золотуха не фигурирует. Столетием позже в Кутанском соборе появился большой узорчатый витраж (его можно увидеть там и сегодня), посвященный памяти нантского аббата, культ которого сохранился в том диоцезе, где он некогда начал свое апостольское служение; на витраже изображено всего одно исцеление: святой избавляет от мук ловчего, о котором в «Житиях» каролингской эпохи говорится, что за свое непочтительное отношение к Mapкулю он был наказан падением с коня, а потом самим же святым излечен от ран[499]499
  Pigeon E. A. Histoire de la cathedrale de Coutances. Coutances, 1876. P. 218–220; об эпизоде словчим см.: АА SS. maii. I. Р. 76 (vie A), p. 80 (vie В).


[Закрыть]. О золотухе по-прежнему ни слова.

А между тем Маркулю предстояло сделаться патентованным целителем именно этого недуга. К несчастью, мы лишены возможности точно датировать самый древний источник, в котором Маркуль представлен как целитель золотухи; источник этот – проповедь, произнесенная, по-видимому, через много лет после путешествия мощей в 1101 г., но не позже 1300 г., ибо первая рукопись, в которой эта проповедь содержится, создана, судя по всему, в конце XIII века. В ней мы находим следующую фразу: «Получил сей святой милостию небесной дар излечивать недуг, именуемый "королевской болезнью", по каковой причине стекаются к нему (то есть к его могиле в Корбени) толпы больных, прибывающих как из стран диких и отдаленных, так и из краев соседних»[500]500
  Опубликовано Мабийоном под весьма неточным названием «Miracula circa annum MLXXV Corbiniaci patrata» (Чудеса, явленные около 1075 г. в Корбени. – лат.) (АА. SS. ord. S. Bened. IV, 2. Р. 525), а затем в изд.: АА SS. maii. VII. Р. 531; Мабийон пользовался рукописью из монастыря Сен-Венсан в Лане, которую я не смог разыскать; он сообщает также о существовании рукописи из парижского монастыря святого Виктора, которую характеризует – весьма неточно – как созданную около 1400 года; это, бесспорно, рукопись под шифром latin 15034 из Национальной библиотеки (см.: Catal. codic. hagiog. Т. III. P. 299), датируемая XIII веком; проповедь содержится также в рукописи под шифром 339 В из библиотеки города Тура (XIV век). Привожу латинский текст по рукописи latin 15034 (fol. 14): «Nam illius infirmitatis sanande, quam regium morbum vocant, tanta ei gracia celesd dono accessit, ut non minus ex remotis ac barbaris quam ex vicinis nadonibus ad eum egrotandum caterve perpetuo confluant».


[Закрыть]. Отчего же в XII или XIII веке святого Mapкуля постепенно привыкли считать специалистом по излечению золотухи? Как мы видели, в древней легенде не было ни одного эпизода, приуготавливающего к такому восприятию. По всей вероятности, причиной тому послужило одно из тех по видимости незначительных обстоятельств, которые часто влияют на коллективное сознание. Анри Этьенн в «Апологии Геродота» сказал: «Иным святым приискали дела, отвечающие их именам, как, например, святым целителям: решено было, что станет отныне всяк святой лечить ту болезнь, у коей название с его именем схоже»[501]501
  Гл. XXXVIII (Ed. Ristelhuber. 1879. Т. II. Р. 311).


[Закрыть]. К святому Маркулю это наблюдение применили уже давно. Золотушные опухоли чаще всего располагаются на шее. Между тем в имени Маркуль – в котором финальное «л» довольно рано редуцировалось[502]502
  Свидетельства об исцелении, выдававшиеся в XVII веке (о них пойдет речь ниже, на с. 393 и след.), содержат превосходные образцы народной орфографии; там святой часто именуется «Марку». Такой же орфографии придерживались начиная с XV века составители счетов церкви святого Брикция в Турне (см. ниже, примеч. 519); см. также жалованные грамоты Генриха III (сентябрь 1576 г.) и Людовика XIII (8 ноября 1610 г.) – liasse 199, № 3, 6; относительно XIX века см.: Gazette des Hopitaux. 1854. P. 498, – где приведена фраза на босском диалекте. О роли каламбуров в культе святых см.: Delehaye H. Les legendes hagiographiques. Bruxelles, 1905. P. 54. Тезис о том, что представления о целительной мощи святого Маркуля выросли из каламбура, отстаивался неоднократно; см., например: France A. Vie de Jeanne d'Arc. Т. I. P. 532; Laisnel de la Salle. Croyances et legendes du centre de la France. 1875. Т. II. P. 5 (ср. Т. I. Р. 179, п. 2); последняя книга – кажется, единственная, где принято во внимание также и слово «mar».


[Закрыть] – слышно слово «cou» (шея), а также – о чем нередко забывают – слово «mar», наречие, очень часто употреблявшееся в средневековом языке в значении «плохо». Отсюда своебразный каламбур, который – за неимением лучшего – вполне мог помочь каким-нибудь хитроумным монахам приписать святому из Корбени особенное умение исцелять болезни шеи. По той же причине святой Клер (clair – ясный) претендует на звание сверхъестественного окулиста.

Примерно в то же время, когда святого Маркуля – весьма неожиданно – наделяют особым даром, он обретает популярность. Прежде, как до, так и после исхода из Нанта, он был известен только жителям Нейстрии или Реймсской провинции. В IX веке часть его останков хранилась, кроме Нанта, еще в одной церкви – возможно, руанской; это явственно вытекает из второго каролингского «Жития», автор которого, быть может, под воздействием недавних событий, прибавил к традиционной канве новый эпизод. Святой Уэн, рассказывает агиограф, в бытность свою епископом Руанским решил завладеть головой святого Маркуля, которую, намереваясь перенести в другое место, вынули из могилы; однако тут с неба упало письмо, приказывавшее епископу отказаться от своего намерения и довольствоваться какой-либо иной частью тела святого; совершенно очевидно, что единственная цель этого рассказа – одернуть соперников и, не оспаривая их права на владение частью реликвий, раз и навсегда отбить у них охоту претендовать на обладание ценнейшей из них[503]503
  АА. SS. maii. I. P. 80. С. 21. Этот эпизод приводится также в одном из житий святого Уэна (житие II; Bibliotheca hagiographica latina. № 753), составленном в Руане в середине IX века. Понятно, что вопрос о том, какое из житий было написано первым, стал предметом ученой полемики; см.: Levison W. // Monum. Germ. SS. rer. Merov. T. V. P. 550–552; Baedorf. Untersuchungen uber Heiligenleben. P. 35; авторы обеих названных работ полагают, что автор второго «Жития» святого Маркуля (Жития Б) черпал вдохновение в житии святого Уэна. Напротив, в изд.: Vacandard // Analecta Bollandiana. 1901. Т. XX. Р. 166; Vie de Saint-Ouen. 1902. P. 221, n. 1, – отстаивается мысль, что плагиатором был автор «Жития святого Уэна», а «Житие» святого Маркуля представляет собой оригинальный текст. Я не колеблясь присоединяюсь к последней точке зрения. На первых порах история эта, целью которой было закрепить за нантскими монахами право на владение головой их патрона, могла иметь хождение только в том аббатстве, интересам которого она служила; для агиографических легенд она вполне типична; ср. похожий эпизод в житии Эдуарда Исповедника, составленном Осбертом Клерским: Analecta Bollandiana. 1923. Т. XLI. P. 61, п. 1.


[Закрыть]. Святой Маркуль упомянут в большом «мартирологе святого Иеронима» – но исключительно в нейстрийских его версиях[504]504
  См. Сен-Вандрийскую версию и версию (представленную в парижской и ватиканской рукописях), происходящую, по-видимому, из диоцезов Байё, Авранш и Кутанс: АА. SS. novembre. II, 1. Р. 53.


[Закрыть]. Три деревни во Франции носят имя святого Маркуля: все три расположены в Нормандии, к югу от Сены[505]505
  Помимо Сен-Маркуфа в департаменте Манш (кантон Монтебур, в древности – Нант), есть еще Сен-Маркуф в департаменте Манш (кантон Пьервиль) и Сен-Маркуф в департаменте Кальвадос (кантон Изиньи). Против Сен-Маркуфа в кантоне Монтебур расположены острова СенМаркуф, которые, по всей вероятности, следует отождествить с островками, которые каролингские жития святого именуют duo limones; см.: Benoist A. Mem. soc. archeol. Valognes. 1882–1884. T. III. P. 94.


[Закрыть]. Наступила пора переезда в Корбени. Святой-изгнанник от этого только выиграл: теперь его чтили набожные особы обоих краев. Память о нем оставалась жива в Кутансе: в церкви, перестроенной между 1208 и 1238 гг., ему посвящена капелла, украшенная превосходным витражом, о котором мы уже упоминали выше; поминается он и в служебниках диоцеза[506]506
  Pigeon E. A. Histoire de la cathedrale de Coutances. P. 184, 218, 221. 0 служебниках см.: Catal. codic. Hagiogr. lat. in Bibl. Nat. Par. T. III. P. 640; старейший из них, однако, датируется самое раннее XIV веком; следует заметить, что святой Маркуль упоминается лишь в трех служебниках из 350 с лишним литургических рукописей Национальной библиотеки, изученных болландистами, причем все эти служебники составлены в Кутансе.


[Закрыть]. Более же всего чтили святого в Корбени и в Реймсе, где находился монастырь Святого Ремигия – обитель, которой подчинялся приорат на берегу Эны; в реймсских литургических книгах и легендах он занимает немало места[507]507
  См., например, следующие рукописи из Реймсской библиотеки, поступившие туда из окрестных религиозных заведений (подробности см. в каталоге библиотеки; самые древние из перечисленных рукописей датируются XII веком): 264. Fol. 35; 312. Fol. 160; 313; Fol. 83 v°; 314. Fol. 325; 346. Fol. 51 v°; 347. Fol. 3; 349. Fol. 26; 1410. Fol. 179; а также мартиролог Реймсского кафедрального собора (вторая половина XIII века; см.: Chevalier Ul. Bibliotheque liturgique. T. VII. P. 39); и Codex Heriniensis из мартиролога Юзюара (конец XI века; см.: Migne. P. L. Т. 124. Col. It). Единственный средневековый литургический текст, связанный со святым Маркулем, который можно найти в составленном У. Шевалье «Repertorium hymnologicum», – проза XIV века, восходящая к миссалу из монастыря святого Ремигия в Реймсе (№ 21164). В ланских службах святым, входивших в начале XIII века в две повседневные молитвы собора (Chevalier Ul. Bibliotheque liturgique. VI), Маркуль не упоминается.


[Закрыть]. Однако в течение долгого времени культ Маркуля имел весьма ограниченное распространение: за пределами Нормандии, Корбени и Реймса он до XIV века был, судя по всему, совершенно неизвестен; да и в названных местах (за исключением Корбени) слава его была скромной. Ни в Реймсе, ни в Лане – столице диоцеза, куда входил Корбени, – статуя святого Маркуля не украшала соборы, меж тем как другим региональным святым были посвящены целые скульптурные группы[508]508
  Разумеется, в самом Корбени изображения святого появились очень рано, однако мы почти ничего о них не знаем. Маленькая серебряная статуэтка-ковчежец фигурирует в описях 1618 и 1642 гг. (Ledouble. Notice. P. 121, liasse 190, № 10); впрочем, время ее создания неизвестно, точно так же как и время создания статуи, которая в 1642 г. стояла над главным алтарем. Барельеф под названием «камень святого Маркуля», который до последней войны хранился в приходской церкви, был, судя по рисункам Ледубля (Ledouble. P. 166) и Бартелеми (Barthelemy. Notice. Р. 261), выполнен самое раннее в XVI веке. Некоторые авторы считают изображением святого Маркуля статую XVI века, которую мне удалось увидеть в Реймсском архиве; на мой взгляд, суждение это совершенно безосновательно.


[Закрыть]. Молчат о святом Маркуле и «жесты», в которых – зачастую в угоду ассонансу или рифме – упоминаются самые разные святые[509]509
  См.: Langlois E. Table des noms propres de toute nature compris dans les chansons de geste imprimees. 1904; Merk С. J. Anschauungen liber die Lehre… der Kirche im altfranzosischen Heldenepos. S. 316.


[Закрыть]. Винсент из Бове в «Зерцале истории» посвящает святому Маркулю всего несколько слов[510]510
  L. XXII. С. II: «Marculfus abbas Baiocacensis sancdtate claruit in Gallia» (Маркульф, аббат из Байё, прославился святостью в Галлии. – лат.).


[Закрыть]; в других больших агиографических компиляциях, составленных во Франции и за ее пределами в XIII веке и первой половине следующего столетия, он вообще не упоминается[511]511
  Я тщетно искал имя святого Маркуля у Бернара Ги (Old В. Notices et extraits des Ms. XXVII, 2. P. 274 et suiv.), в анонимном латинском сборнике легенд середины XIII века, указатель к которому составлен П. Мейером (Histoire litteraire. Т. XXXIII. Р. 449), во французских сборниках легенд, изученных тем же ученым (Ibid. Р. 328 et suiv.), в «Каталоге святых» Пьетро де Наталибуса (Ed. 1521), у Пьера де Кало (Analecta Bollandiana. 1910. Т. XXIX), в «Золотой легенде».


[Закрыть]. Людовик Святой, вероятно, ни о чем не просил этого святого, так как имя святого Маркуля не занесено в календарь его псалтыри[512]512
  Bibl. Nat., ladn 10525; ср.: Deusle L. Notice de douze livres royaux du XIII6 et du XIVs siecles. In–4°. 1902. P. 105. Имени святого Маркуля нет также ни в рукописи под шифром ladn 1023, приписываемой Филиппу Красивому, ни в «Красивейшем бревиарии» Карла V (ladn 1052; ср.: Delisle L. Loc. cit. P. 57, 89), ни в часослове Карла VIII (ladn 1370).


[Закрыть].

Однако к концу Средневековья популярность святого Маркуля начала расти. Самый характерный симптом этого роста – довольно-таки бессовестная попытка священников из церкви Божьей Матери в Манте объявить себя, а не монахов из Корбени, единственными владельцами мощей святого Маркуля. Однажды (точной даты мы не знаем, но вне всякого сомнения это случилось раньше 1383 г.) неподалеку от Манта, на руанской дороге, была обнаружена могила с тремя скелетами; исходя, по-видимому, из тщательности, с какой было совершено погребение, нашедшие могилу решили, что в ней похоронены святые, и перенесли останки в соседнюю коллегиальную церковь. Поначалу было непонятно, какие имена следует дать святым. В описи имущества церкви Божьей Матери, составленной в 1383 т. каноником Жаном Пийоном, они фигурируют еще без имен; указано, что останки всех троих хранятся в большом деревянном сундуке, а это, безусловно, не свидетельствует о большом почтении. Прошло немногим менее столетия, и вот 19 декабря 1451 г. епископ Шартрский Пьер Бешбьен руководит переносом останков в три раки, более достойные славных слуг Господних: дело в том, что, как следует из протокола церемонии, личность покойных в конце концов установили: в них увидели – или пожелали увидеть – самого святого Маркуля и двух его легендарных спутников, упомянутых в старых «Житиях»: Кариульфа и Домарда; находку объяснили следующим образом: якобы нантские монахи, спасаясь бегством от норманнов и боясь, как бы драгоценный груз не достался преследователям, зарыли его на лугу у дороги; много лет спустя пастухи или их овцы с Божьей помощью отыскали место захоронения трех тел[513]513
  См.: Farovl S. De la dignite des rois de France… (автор был в Манте деканом и официалом); Benoit M. A. Un diplome de Pierre Beschebien. Бенуа (Р. 45) точно указывает (возможно, по рукописи кюре Шевремона, созданной в конце XVII века) дату обнаружения пресловутых святых останков: 19 октября 1343 г., однако ни один серьезный источник, насколько мне известно, ее не подтверждает; у Фаруля ее нет. Опись 1383 г. процитирована у Бенуа; документ о перенесении останков в 1451 г. – у Фаруля и Бенуа. Первый описывает реликвии так (р. 45): «Во-первых, большое поместилище из дерева на манер раки, где покоятся останки трех святых, которые, как говорят, найдены были на руанской дороге и принесены в Мант, в сию церковь». Забавно, что Андре дю Соссе (SatissayA. du. Martyrologium gallicanum. Folio. Paris, 1637. Т. I. P. 252–254) не знает – или делает вид, что не знает, – никаких мощей святого Маркуля, кроме мантских; о Корбени он даже не упоминает.


[Закрыть].

Находки эти, разумеется, вызвали в Корбени величайшее негодование; начался долгий спор, достигший особенного накала в XVII веке[514]514
  «Апология» дома Удара Буржуа, вышедшая в 1638 г., представляет собою ответ на книгу Фаруля.


[Закрыть]. Монахи древней приории, куда останки нейстрийского святого поместил Карл Простоватый, имели на драгоценные мощи права, подтвержденные историей; они могли привести подлинные документы, прежде всего грамоту об основании их монастыря; так они и поступили, но имелись у них и свидетельства, по их мнению, куда более убедительные. 21 мая 1648 г., в праздник Вознесения Господня, когда процессия несла раку святого Маркуля, «появились внезапно на небе, – сообщает протокол, составленный тридцать три года спустя, – три короны, ободья же у них, одно с другим смыкающиеся, сверкали желтым, зеленым и синим светом… И парили те короны… прямо над ракой, словно кто их туда подвесил». Во время мессы «видны они еще были весьма явственно. Когда же служба кончилась, стали исчезать одна за другой». Монахи и верующие, общим числом «более шести тысяч», немедленно признали в этих метеорах «свидетельство гласное и непреложное», каковое Господь явил нарочно для того, чтобы опровергнуть раз и навсегда притязания людей из Манта[515]515
  Протокол от б июня 1681 г. – Liasse 223 (renseignements). № 8. Fol. 47.


[Закрыть]. Ничуть не бывало: невзирая на самые несомнительные документы и даже на чудеса, мантские верующие продолжали поклоняться своим мощам святого Маркуля; хотя им и не удавалось привлечь к себе такие толпы больных, какие стекались на берега Эны, и в их городе, как сообщают очевидцы, порой также совершались исцеления золотушных больных[516]516
  Faroul. Loc. cit. P. 223.


[Закрыть].

В других краях слава святого Маркуля распространялась более спокойно. К концу Старого порядка ему поклонялись во множестве церквей, причем некоторые из них гордились его реликвиями – предметом паломничества окрестных больных; кое-где так же обстоит дело и поныне. Эпизоды этого благочестивого завоевания по большей части не поддаются точной датировке; к сожалению, современники редко запечатлевали факты такого рода на бумаге, а ведь именно они и составляли в течение долгого времени одну из основных сторон религиозной жизни масс. Мне не удалось определить даже приблизительно, когда святого Маркуля впервые начали призывать в молитвах верующие Карантуара в Ваннском диоцезе[517]517
  Sebillot. Petite legende doree de la Haute-Bretagne. 1897. P. 201.


[Закрыть] и Мутье-ан-Рец в Нантском диоцезе[518]518
  Maitre L. Les saints guerisseurs et pelerinages de l'Armorique // Rev. d'hist. de l'Eglise de France. 1922. P. 309, n.1.


[Закрыть]; прихожане церкви Святого Петра в Сомюре и жители деревни Рюссе неподалеку от этого города[519]519
  Texier L. Extraict et abrege de la vie de Saint Marcoul abbe. 1648 (таким образом, в этом случае речь идет о культе Маркуля в первой половине XVII века).


[Закрыть]; обитатели Шарре в Дюнуа[520]520
  Blat. Histoire du pelerinage de Saint Marcoul. P. 13.


[Закрыть]; монахи большого аббатства Сен-Валери-сюр-Сомм[521]521
  Corblet J. Hagiographie du diocese d'Amiens. 1874. Т. IV. P. 430.


[Закрыть]; жители Мондидье, где его избрали патроном суконщиков[522]522
  Corblet. Loc. cit. P. 433.


[Закрыть]; прихожане церкви Святого Петра в Абвиле[523]523
  Corblet. Mem. Soc. Antiquaires Picardie. 2е serie. 1865. Т. X. P. 301.


[Закрыть]; обитатели Рю и Котанши в Амьенском диоцезе[524]524
  Corblet J. Hagiographie du diocese. T. IV. P. 433.


[Закрыть]; прихожане церкви Святой Елизаветы в Валансьенне; монахи аббатства Сизуэн[525]525
  Dancoisne. Mem. Acad. Arras. 2е serie. 1879. T. XI. P. 120, n. 3.


[Закрыть]; жители деревни Сен-Тома на Аргоннской возвышенности[526]526
  Lallement L. Folk-lore et vieux souvenirs d'Argonne. 1921. P. 40: самый старый из приводимых здесь источников датируется 1733 г.


[Закрыть]; Балама в Арденнах[527]527
  Revue de Champagne. 1883. Т. XVI. Р. 221.


[Закрыть]; Динана[528]528
  Warsage R. de. Le calendrier populaire wallon. In–12. Anvers, 1920. № 817–819; Chalon J. Fetiches, idoles etamulettes. Namur, (1920). T. I. P. 148.


[Закрыть]; монахи доминиканского монастыря в Намюре[529]529
  Broc de Senanges. Les saints patrons des corporations. S. d. T. II. P. 505 (по брошюре 1748 г.).


[Закрыть]; обитатели многочисленных деревень и городков Валлонии, Сомзе и Ракура[530]530
  Warsage R. de. Loc. cit. № 1269.


[Закрыть], Силли, Монсо-Эмбреши, Мон-Дизона[531]531
  Chalon J. Loc. cit.


[Закрыть]; Эрпса, Зеллика[532]532
  Van Heurck. Les drapelets du pelerinage en Belgique. P. 124, 490 (документ, касающийся Зеллика, датируется 1698 г.).


[Закрыть] и Везембека[533]533
  Chalon J. Loc. cit.


[Закрыть] в Брабанте; Вондельгема во Фландрии[534]534
  Van Heurck. Loc. cit. P. 473; засвидетельствовано начиная с 1685 г.


[Закрыть], наконец, жители Кельна[535]535
  Свидетельство, датирующееся 1672 г., ср. ниже, примеч. 528. Ни одной реликвии, связанной с святым Маркулем, не значится в кн.: Geleniw. De admiranda sacra et civili magnitudine Coloniae. In–40. Cologne, 1645. Читая корректуру, я заметил, что забыл добавить к этому списку церкoвь Святого Якова в Компьене, где до сих пор сохранилась часовня, посвященная святому Маркулю; ср. ниже, Приложение II, № 24.


[Закрыть] и, по всей вероятности, многих других мест, о которых я, за неимением соответствующих агиологических реестров, не нашел сведений. Однако всякий раз, когда мне удавалось найти какие-либо хронологические указания, точные или приблизительные, они неизменно относились к эпохе сравнительно недавней[536]536
  См. указанные выше в примечаниях работы, касающиеся Сомюра и Рюссе, Сен-Тома на Аргоннской возвышенности, Зеллика и Вондельгема.


[Закрыть]. В Сен-Рикье (Понтье) нашего святого знали начиная с XIV столетия; об этом свидетельствует составленный в тамошнем монастыре мартиролог; не позже начала XVI века он сделался там предметом довольно пылкого поклонения, о чем свидетельствует иконография[537]537
  Мартиролог, о котором идет речь, это codex Centulensis из мартиролога Юзюара (Migne. P. L. Т. 124. Col. 11). Из иконографии, кроме фрески, о которой говорится ниже, на с. 402, следует еще указать статую святого, изваянную в начале XVI века (Dwand G. La Picardie historique et monumentale. T. IV. P. 284 et fig. 37) серебряную статуэтку-ковчег, уничтоженную в 1789 г.; дату ее создания мне установить не удалось (Corblet J. Hagiographie du diocese. T. IV. P. 433).


[Закрыть]. В Турне, в церкви Святого Брикция, со второй половины XV века имелись алтарь и статуя святого Маркуля[538]538
  Счета церкви святого Брикция, 1468–1469: «Жакмару Блатону, каменщику, за укрепление железного канделябра перед образом святого Маркуля, для чего проделано было в стене три дыры» (Annales Soc. histor. Tournai. 1908. Т. XIII. Р. 185). В счете за 1481–1482 гг. значится «алтарь святого Маркуля». (Этими сведениями я обязан любезности г-на Оке, архивиста из города Турне.)


[Закрыть]. В Анже[539]539
  Gautier. Saint-Marcoul. P. 56. В городе Анже, судя по всему, центрами почитания святого Маркуля служили одновременно кафедральный собор и церковь Святого Михаила на Холме.


[Закрыть], в Жиссе (Бургундия)[540]540
  Duplus. Histoire et pelerinage de saint Marcoul. P. 83. Жиссе (на реке Уш) посвящена заметка в кн.: Memoires de la commission des andquites de la Cote d'Or. 1832–1833. P. 157, в которой, однако, нет ни слова о нашем святом.


[Закрыть]почитание святого Маркуля засвидетельствовано с XVI века; примерно в то же время в окрестностях Арраса его изображение появляется, наряду с другими местными святыми, на церковных памятных медалях[541]541
  Dancoisne L. Les medailles religieuses du Pas de Calais // Mem. Acad. Arras. 2е serie. 1879. T. XI. P. 121–124. Г-н Данкуан полагает, что церковь Святого Креста в Аррасе находилась в пору основания – то есть в XI веке – под покровительством святого Маркуля, однако это утверждение, приведенное без каких бы то ни было доказательств, не подтверждается, насколько мне известно, ни одним текстом.


[Закрыть]. В 1533 и 1566 гг. миссалы диоцеза Труа и аббатства Клюни заимствуют из литургических книг аббатства Святого Ремигия в Реймсе прозаические молитвы в его честь[542]542
  Chevalier U. Repertorium hymnologicum. № 21164; ср. выше, примеч. 488. В коллегиальной церкви Святого Стефана в Труа в XVII веке хранились реликвии святого Маркуля (см.: Des Guerrois N. La Sainctete chretienne, contenant la vie, mort et miracles de plusieurs Saincts… dont les reliques sont au Diocese et Ville de Troyes. In–40. Troyes, 1637. P. 296 v°.


[Закрыть]. В том же XVI веке кусок его черепа, похищенный из Корбени, был помещен в церкви туренского городка Бюэй, куда отныне стали стекаться толпы верующих[543]543
  Точно датировать это похищение невозможно, но, по-видимому, оно произошло в конце XVI века. Протокол, сообщающий о краже, был составлен лишь 17 июля 1637 г. (см.: Liasse 229, № 9); он воспроизведен с неточностями в кн.: Bourgeois О. Apologie. P. 120 (О. Буржуа пишет «Бюэ» вместо «Бюэй»). Поначалу в Бюэй перевезли голову целиком, монахи из Корбени потребовали ее назад и получили искомое, однако люди из Бюэя, по-видимому, оставили кусочек у себя; ср.: Gavtier. Saint-Marcoul. P. 30.


[Закрыть]. Другие реликвии Маркуля, полученные более законным путем, оказались в Аршеланже (Франш-Конте), куда устремились с 1579 г. тамошние паломники[544]544
  Notice sur la vie de S. Marcoul et sur son pelerinage a Archelange. P. 22. О популярности паломничества в Бургундии в наши дни см.: Rev. des traditions populaires. 1887. Т. II. Р. 235.


[Закрыть]. Начиная с XVII века святого Маркуля порой изображают на медалях церкви Льесской Божьей Матери[545]545
  Ledouble. Notice. P. 220 (воспроизв. на развороте с р. 208). Единственная медаль с изображением святого Маркуля, которая хранится в Кабинете медалей Национальной библиотеки, также принадлежит к этому типу медалей, в чем я смог убедиться, ознакомившись со слепком, который предоставил мне, благодаря посредничеству г-на Жана Бабелона, г-н хранитель.


[Закрыть]. В 1632 г., благодаря щедрости капитула города Анже, в Кутанс возвращаются несколько крупиц драгоценных мощей, некогда похищенных из диоцеза в пору норманнских набегов[546]546
  Towtain de Billy R. Histoire ecclesiastique du diocese de Coutances (Soc. de l'hist. de Normandie). Rouen, 1886. P. 239.


[Закрыть]; в 1672 г. другая часть мощей перевозится из Кельна в Антверпен[547]547
  Gautier. P. 29.


[Закрыть]; наконец, по завещанию Анны Австрийской, еще одна часть мощей оказывается около 1666 г. в Париже, в кармелитском монастыре на площади Мобер. Более того, в конце XVI века и в течение всего следующего столетия по всей Франции основываются религиозные братства, посвященные святому Маркулю: в 1581 г. в амьенской церкви Святого Фирмена[548]548
  Daire. Histoire de la ville d'Amiens. In–40. 1757. Т. II. P. 192. Братство, основанное по обету, данному во время чумы, находилось под покровительством святого Роха, святого Адриана, святого Себастьяна и святого Маркуля. Разумеется, дата основания братства ни в коей мере не может считаться датой возникновения культа данного святого; см. ниже то, что сказано о Турне; следует также отметить, что в Вондельгеме, где культ святого Маркуля впервые засвидетельствован в 1685 г., братство было основано лишь в 1787 г.; впрочем, подобные факты неопровержимо свидетельствуют о том, что распространение культа продолжалось.


[Закрыть], в 1643 г. в суассонском аббатстве Божьей Матери[549]549
  Gautier Ch. Saint Marcoul. P. 30.


[Закрыть], в 1663 г. в Гре-Дуарсо (герцогство Брабантское)[550]550
  Schereps. Le pelerinage de Saint-Marcoul a Grez-Doirceau; Van Heurck. Les drapelets du pelerinage. P. 157 et suiv. В Лувене в 1656 г. была напечатана инструкция для больных, желающих попросить святого Маркуля о помощи; если она была напечатана специально для паломников в Гре-Дуарсо, – в книге г-на Ван Эрка (р. 158) это изложено не вполне ясно, – значит, в 1656 г. паломничество уже совершалось.


[Закрыть], в 1667 г. в брюссельской церкви Божьей Матери на Песке[551]551
  АА. SS. maii. I. P. 70 с.


[Закрыть], около 1670 г. в самом Турне, где, впрочем, этого святого почитали издавна[552]552
  Впервые он засвидетельствован в счетах 1673–1674 гг. (сообщено г-ном Оке). 27 мая 1653 г. на территории, принадлежавшей декану церкви Святого Брикция, была обнаружена могила Хильдерика; некоторые из лежавших в ней предметов были посланы Людовику XIV; по местному преданию, не запечатленному, впрочем, ни в одном тексте, французский король в благодарность послал декану реликвию святого Маркуля; ср. благочестивую брошюру под названием: Abrege de la vie de S. Marcoul… honore en l'eglise paroissale de S. Brice a Tournai. P. 3. Сходным образом в Реймсе, где нашего святого почитали с незапамятных времен, культ его, судя по всему, расцвел с новой силой в XVII веке: около 1650 г. ему посвящают богадельню; вскоре в этой богадельне образуется посвященное ему братство; ср.: Jadart. Ehopital Saint-Marcoul de Reims // Travaux Acad. Reims. 1901–1902. Т. CXI. P. 178, 192, п. 2.


[Закрыть]. Братство францисканцев в Фалезе известно нам лишь по гравюре XVII века[553]553
  Bibl. Nat., Cabinet des Estampes, Collection des Saints; воспроизв. в кн.: Landouzy. Le Toucher des Ecrouelles. P. 19.


[Закрыть].