Текст книги "Клуб заграничных мужей"

Автор книги: Мария Жукова-Гладкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 10

10 мая, понедельник

Несколько журналистов с готовностью выложили Алексею Петровичу версию случившегося. Такая подобострастность была непонятна иностранцам: по всей вероятности, они просто не представляли, кто такой Афганец, какое влияние имеет в городе и сколько человек трудится на его предприятиях.

Журналистам позвонили «источники» или кто-то из собратьев, уже направлявшихся к месту действия. В городе в последний день майских праздников не происходило ничего интересного («А как же дела в печально известном мне дворе?» – вертелся на языке вопрос, но я не стала его задавать вслух), а завтра требовалось публиковать или представлять на голубых экранах хоть что-нибудь, кроме отчета о праздновании Дня Победы.

Вот все и примчались к отделению милиции, где и наблюдают бесплатный концерт жены задержанного, пытающейся вызволить мужа из застенков при помощи не адвоката, а личного героизма. А может, она просто хотела увидеть свое лицо на первой полосе газет или по ящику, раз представилась возможность, выпадающая раз в жизни? Ведь и такого варианта нельзя исключить.

Тем временем дама, к которой все временно потеряли интерес, придвинулась к нашей компании и громким голосом, перекрывшим всех говоривших, поинтересовалась у Лешки, кто он такой. Афганец медлил с ответом, не решив, как представиться. Но дама ему помогла.

– Ты – слуга народа?

Афганец откашлялся. Журналисты стали от нас понемногу отстраняться.

– Депутат? – рявкнула дама. – Или баллотироваться собираешься? Очки себе набираешь? Ну, признавайся, кровопивец!

Далее тетка высказала свое мнение (утверждая, что выступает от имени народа) об этих самых слугах и избранниках, которые народу совсем не нужны, в особенности лютовала по поводу местных советов. Здесь я с ней, кстати, полностью согласна: очередная кодла чиновников, появившаяся неизвестно для чего. Также она заметила, что всех чиновников (или девяносто девять из ста) следует гнать поганой метлой (и в этом я с теткой абсолютно солидарна), тогда, может, один оставшийся заработает как следует и не будет воровать и брать взятки, чтобы не пополнить уволенных. Также мы узнали, что дама думает о губернаторе и почему-то о собесе.

Тетка Лешке быстро надоела, и он повернулся ко мне. Дама, заметив, что у Лешки – лицо создателя финансовых пирамид, проследила за направлением его взгляда и переключила свое внимание на мою скромную персону, теперь решив выяснить, кто я такая.

– Борец за правое дело. Активный. Даже слишком, – сказал Афганец, что вызвало неподдельный интерес журналистской братии, которая тут же направила свои камеры и фотоаппараты на меня. Это мне совсем не требовалось, требовалось другое.

Поэтому я сделала два шага в сторону дамы, подхватила ее под ручку и потащила к своей машине, шепотом говоря, что могу ей помочь. На мужиков рассчитывать не следует.

– Правильно, все они – сволочи, – громогласно заявила дама, оборачиваясь через плечо. За нами устремился только Вовчик, остальная компания (люди Афганца во главе с самим Алексеем Петровичем и журналисты) осталась что-то обсуждать. Представители правоохранительных органов к нам не приближались.

– А это кто такой? – Дама ткнула в сторону Вовчика плакатом, который успела свернуть по пути к машине.

– Он – большой, но безобидный, – сказала я. – И вообще его пожалеть надо: он сегодня попу обжег.

Дама непонимающе уставилась вначале на меня, потом на Вовчика, стоявшего с видом великомученика. Я, кстати, подумала, что он поперся за нами по двум причинам: чтобы охранять меня от дамы (хотя бы своим внешним видом) и чтобы донести Афганцу, который не мог бросить журналистов (тщеславен, оказывается, Алексей Петрович), о чем мы беседовали.

Я же, как обычно, решила немножко поразвлечься:

– Вова, покажи тете, как ты обжегся, а то она не верит.

И подмигнула телохранителю Афганца. Не долго думая, Вовчик повернулся к даме обожженным местом и в самом деле показал. Наши журналисты, увлеченные беседой с Алексеем Петровичем, очень сокрушались, что не смогли заснять процесс. Иностранцы успели.

– Так что вы видите, что мы – люди приличные, – продолжала я, обращаясь к обалдевшей даме, – сами страдаем от рук бандитов.

Вовчик (уже снова в штанах) слушал с выражением лица как у ангела, только очень большого. Я тем временем открыла «БМВ», затолкала так пока и не пришедшую в себя особу на переднее место пассажира, затем помогла Вовчику устроиться сзади на животе (вернее, на коленях и руках), что было очень неудобно, сама заняла водительское место, но никуда не поехала.

– А вы вообще кто? – опять поинтересовалась тетка.

– Правозащитница, – после недолгих размышлений ответила я.

– Это адвокат, что ли?

– В некотором роде, – ответила я, а затем резко приступила к допросу дамы, чтобы по возможности выудить из нее побольше информации, не предоставив ей никакой.

Вначале я спросила, каким образом она узнала, где находится ее муж, причем так быстро. Дама таинственно улыбнулась и заявила, что мужика, как козла, надо держать на длинной веревке и регулярно проверять, совпадает ли реальное место его пребывания с тем, которое названо жене. У Мишеньки после тридцати трех лет совместной жизни с Анной Павловной (так звали мою собеседницу) они всегда совпадали (он уже хорошо знал, что представляет собой женушка), но та все равно время от времени проверяла, не собьется ли Мишенька с пути истинного.

К счастью для Мишеньки, сегодня Анна Павловна решила устроить очередную проверку и поехала к его офису, расположенному по известному мне адресу (дама назвала координаты «точки»). Мишенька, как мне сообщили, очень много работает, даже в выходные и праздники.

– И где вы там его караулили? – уточнила я.

Анна Павловна была знакома с рядом аборигенов (а именно с Зинкой, собутыльницей Николая Васильевича) и обычно навещала ее, заодно выспрашивая, не замечала ли Зинка или ее мужики чего-то за Мишенькой. Зинка исправно докладывала обо всем происходящем во дворе. Конечно, не за спасибо: Анна Павловна всегда появлялась с исконно русской твердой валютой, действующей во все времена, несмотря на реформы и кризисы.

Из Зинкиной квартиры открывался великолепный обзор на вход в «точку», где располагался офис.

Сегодня в процессе наблюдения Анна Павловна усекла трех женщин (вернее, двух женщин и девушку), странно рыскавших по двору. (К моей великой радости, она меня не узнала, да ведь я сейчас была в Веркином кожаном плаще и накрашена.) Анна Павловна заинтересовалась: если это претендентки на Мишеньку, следовало мужа спасать и возвращать на путь истинный, пока он в очередной раз с него не сбился. Но по совету Зинки, сменившей с десяток мужей, Анна Павловна не стала мгновенно срываться с места, а решила подождать развития событий. Вдруг мы все-таки не к ее драгоценному? В офисах ведь много людей работает. Мы могли и наниматься прийти, невзирая на выходной. Сейчас не советские времена, люди каждый день работают. А портить Мишеньке репутацию Анна Павловна не хотела. Она его обычно воспитывала дома, с глазу на глаз.

Дальнейшие события оказались слишком бурными даже для нее.

«Точка» закрывала от нее место, где мы встали, когда Верка решила покурить, не видела Анна Павловна и процесса общения Верки и Сашки с двумя хорошо одетыми мужчинами (одним из них и был Мишенька, появившийся из «точки» с исключительно деловым видом на пару с партнером Димой). Но Анна Павловна стала свидетельницей захвата одной женщины и девушки Мишенькиными охранниками. Верная супруга терялась в догадках, строя версии: известные воровки, наводчицы, террористки? А Мишенька проявил бдительность? Оправдалась террористическая версия: прогремел взрыв. Анна Павловна тут же позвонила в «ноль-два», чтобы сообщить о случившемся, и описала террористок, сказав, что две из них захвачены в плен бизнесменами и их охраной. После чего стала ждать прибытия правоохранительных органов.

Те вскоре прибыли вместе с медиками и пожарными. Вообще понаехала куча народа. Но вместо того, чтобы арестовать террористок, представители правоохранительных органов надели наручники на Мишеньку, его компаньона Диму и всю их охрану и вывели со двора. Куда делись террористки, она так и не поняла. Анна Павловна пыталась убедить милиционеров в неправильности их действий (я этого не видела и не слышала, так как находилась на улице, а Анна Павловна старалась во дворе, где было много шума), но у нее ничего не получилось. Мишенька не особо удивился, увидев супругу поблизости, но почему-то решил, что это она все подстроила, и обвинил ее во всех смертных грехах. Анна Павловна, конечно, обиделась, но тем не менее рванула вслед за милицейскими машинами на своей «шестерке» и увидела, куда доставили Мишеньку.

После этого она вернулась домой, оделась потеплее, наскоро нарисовала плакат (поэтому буквы и получились кривые), лично обзвонила все газеты, выпуски которых имелись в доме (правда, не везде ей ответили), связалась с американским и шведским консульствами, телефоны которых у нее были, после чего рванула к стенам отделения милиции, где и стала выражать протест против ареста мужа и политических репрессий в целом.

– Если он в чем и повинен, то только в супружеской измене, – сказала мне Анна Павловна с надрывом, – но с этим я сама разберусь. А сейчас Мишеньку надо вызволять! Вы мне поможете?

Я ответила, что постараюсь, и еще раз уточнила, куда делись Верка с Сашкой, конечно, не называя сына и подружку по именам. Анна Павловна снова твердо заявила, что охранники увели их в «точку», где располагаются офисы Миши и Димы, и они оттуда не появлялись. Анна Павловна выдвинула версию: эти проститутки успели переспать со всеми милиционерами, и поэтому их оставили на свободе.

У меня, признаться, было другое мнение.

– Кстати, а почему вы все-таки появились с политическим лозунгом? – поинтересовалась я.

– Это эффектнее, – ответила Анна Павловна. – Тем более тут иностранные журналисты. Вот если бы Мишенька еще был евреем… Я давно ему говорила, что нужно сменить национальность. Неужели в роду не найдется ни одного еврея? Вот одна моя подруга отыскала прабабушку, так уже три года живет в Израиле. Знаете, как там заботятся о пожилых людях? А Мишенька не чешется. Я-то свою родню до шестого колена прошерстила. Представляете, ни одного еврея! И о чем я думала, когда выходила замуж?

Мне хотелось взвыть, Вовчик на заднем сиденье странно крякал, но Анна Павловна, по всей вероятности, относила издаваемые им звуки на счет его бедственного положения. Она как раз уточнила, кем мне приходится Вовчик.

– Родственник в некотором роде, – ответила я, но не стала углубляться в дебри наших семейных отношений по кошачьей линии.

Анна Павловна схватила меня за руку и потребовала ответа: когда освободят Мишеньку? Если не предъявят никакого обвинения, то крайний срок – в четверг днем, ответила я. Я, правда, не была стопроцентно уверена, что максимальный срок содержания под стражей без предъявления обвинения сейчас составляет семьдесят два часа, но Анна Павловна этого тем более не знала, а Вовчик словесно в разговоре не участвовал.

– А почему не сегодня? – взвыла Анна Павловна.

– С этим вопросом не ко мне.

Анна Павловна стала что-то верещать, но я пресекла порыв в зародыше: мне требовалось еще выяснить, чем конкретно занимается Мишенька. Как я предполагала, другой такой возможности не представится.

Мишенька поставлял в Россию продукты питания. Их состав время от времени менялся – в зависимости от спроса, таможенных пошлин и так далее.

– Чем он еще занимается? Хобби у него есть какое-нибудь?

– А зачем это вам? – прищурилась Анна Павловна.

– Хочу разобраться, за что ему могут предъявить обвинение.

Лучше бы я этого не говорила: пришлось лишние минут пятнадцать выслушивать, какой Мишенька хороший и честный. Он просто не мог участвовать ни в чем противозаконном. Я хотела заметить, что полностью законного бизнеса в нашей стране нет и быть не может, но вовремя сдержалась.

– Куда он еще ходит, кроме работы? Или только в этот свой офис, где его арестовали?

Анна Павловна задумалась, а потом ответила:

– В церковь ходит. И даже сам проповеди читает.

Вовчик на заднем сиденье опять издал какой-то странный звук. Мне страшно хотелось показать ему кулак, но сделать это при Анне Павловне я не могла. К счастью, она не обратила внимания на телохранителя, занятая мыслями о своем Мишеньке.

Сохраняя невозмутимое выражение лица, я уточнила у Анны Павловны, где находится церковь и как она называется.

– Какого-то святого, я точно не помню. А находится в Красносельском районе, при выезде из города. Пожалуй, это уже даже не Петербург…

И Анна Павловна сообщила мне точные координаты, добавив, что добираться удобно, даже если нет своей машины: недалеко останавливаются маршрутка и автобус. Мишенькина супруга там, конечно, неоднократно бывала, проверяя, какие такие проповеди произносит ее благоверный. Убедилась в благопристойности занятия и, главное, поведения мужа. Ей, конечно, не очень понравилось, что подавляющее большинство прихожанок – женщины, но что поделаешь? В любой церкви встретишь гораздо больше женщин, чем мужчин.

Анна Павловна была очень рада, что Мишенька занялся богоугодным делом: в молодости он только по бабам бегал. Она пришла к выводу, что раз он ударился в религию, то с женщинами покончено. Не станет же пастор оприходовать прихожанок? Я с этим вслух согласилась, но в душе уверена не была. Мне также захотелось посетить данное заведение. И, пожалуй, еще разок встретиться с Леной Сойко, чтобы выспросить у нее и про злосчастный дворик, и про церковь в Красносельском районе. И почему Лена называла дворик церковью Святого Дона Жуана? Или у них по всему городу филиалы, неизвестные Мишенькиной супруге? Хотя от такой разве скроешься…

Но сейчас мне следовало заканчивать беседу. Я, пожалуй, узнала все, что могла. По-моему, Афганцу следовало бы подключить к делу официальные органы (он их, конечно, уже подключил, но стоит дать более конкретные задания). А может, никаких действий и не потребуется. Если эти самые «проповедники», или кто они там уже есть, хоть немного напуганы… Ведь Афганцу-то нужно, чтобы никто не лез на его священную территорию и делился.

А мне нужно вызволять Сашку и Верку. Они для меня важнее всех деловых интересов Алексея Петровича и самого Алексея Петровича со всей его свитой. А раз мои находятся в той злосчастной «точке», с нее и следует начинать. Убьем двух зайцев: и моих освободим, и «проповедников» постращаем… Заодно выясним, чем они там с женщинами занимаются. Тут наши с Лешкой интересы совпадают.

– Анна Павловна, сегодня вы тут больше ничего не добьетесь, – сказала я женщине. – Идите домой, выспитесь. А завтра с утра вашего Мишу, возможно, освободят.

– Но вы же обещали отпустить его сегодня! – завопила Анна Павловна истошным голосом.

– Я не обещала. И я не освобождаю.

Анна Павловна еще немного повопила, а потом, к моей великой радости, опять, раскрыв плакат, бросилась искать поддержки у журналистов, так пока и не покинувших свои посты. Вместо нее к моей машине приблизился Афганец.

– Поехали отсюда, – сказала я ему.

– Куда? – уточнил он.

– К «точке».

Лешка посмотрел на Вовчика, так и корчившегося на заднем сиденье.

– Ее ребенок и Верка, наверное, там, – сказал Вовчик.

Лешка крикнул своих, все быстро распределились по джипам, и мы сорвались с места. В зеркало заднего вида я заметила, что Анна Павловна хотела рвануть за моей машиной, размахивая плакатом, но как ей угнаться за «БМВ»? За нами также последовали знакомые сотрудники правоохранительных органов.

Следующее наше общее совещание состоялось перед въездом в злосчастный двор. Как выяснилось, Вовчик вел запись нашей милой беседы с Анной Павловной, которую и включил для собравшихся. Сотрудники правоохранительных органов были категорически против очередного проникновения на чужую территорию. Лешка тоже, в общем, не горел желанием туда лезть. Его бойцы молчали, в прениях не участвуя. Исключение составил Вовчик, поддержавший меня. Он считал необходимым спасать Верку и Сашку, с которыми был знаком лично и тесно.

Я придерживалась мнения, что моего сына и подругу держат не в здании, а под ним и нам следует поискать вход в подвал.

– Делать тебе нечего, – буркнул Лешка и добавил: – Как обычно.

Я поняла, что ему лениво заниматься поисками Верки и Сашки: этим его собственные проблемы не решить, а на моего сына и подругу ему плевать с высокой колокольни. Более того, я не исключала, что во время моей беседы с Анной Павловной он решал кое-какие свои вопросы, например, при помощи знакомых журналистов. Да и сотрудники правоохранительных органов, состоящие у него на дотации, помогут с доведением начатого дела до нужного Афганцу конца. Двое бизнесменов, претендовавших на Лешкины территории, уже в ИВС, а был бы человек – статья найдется. Поработают с этими, еще одного питерца и москвича привлекут, там Сэм из Америки с очередным визитом прибудет, с ним поговорят… Вот Лешка и получил то, что хотел.

– Если ты не идешь со мной искать подвал, то я пойду одна! – рявкнула я.

Лешка закатил глаза и, бурча себе под нос что-то на тему «связался на свою голову с этой сумасшедшей. Кто бы меня видел», тем не менее за мной потащился. Подчиненные почти полным составом (за исключением водителей) последовали за нами. Сотрудники правоохранительных органов остались перед аркой. На шухере, что ли?

– Веди, Сусанин, – ехидно сказал Лешка, когда мы оказались перед «точкой».

– Мальчики, – обратилась я к людям Афганца, – все-таки еще разок проверьте квартирки, а мы с Алексеем Петровичем и Володей будем исследовать первый этаж.

Парни отправились вверх по лестнице, а я предложила Лешке с Вовчиком заглянуть под лестницу.

– Вовчик там не поместится, – ухмыльнулся Лешка, но за мной поперся, опять ворча, что такой ненормальной бабы в жизни не встречал.

Его поведение, несмотря на постоянное выражение недовольства, доказывало, что Алексей Петрович испытывает ко мне некие чувства, которые никак не решается выразить словами (или просто не умеет). В общем, я тешила себя надеждой. И поведение Лешки несколько подсластило горечь пропажи сына и подруги.

Через час мы с бойцами Афганца снова встретились перед «точкой». Наши поиски не дали никаких результатов. Скорее всего, в этом доме не было ни подвала, ни потайных комнат, имелся лишь чердак, который также был оборудован под офис.

– Ну что, довольна? – спросил у меня Лешка.

– Конечно, нет! – рявкнула я. – Сашку-то не нашли! И Верку тоже!

– Жди звонка, – невозмутимо заметил Афганец.

– Какого еще звонка?!

Лешка пояснил, что с меня, скорее всего, потребуют выкуп. Мне следует соглашаться на условия, тут же связаться с Алексеем Петровичем, он, в свою очередь, свяжется с дружественными органами (вернее, их сотрудниками), они совместно разработают операцию и вызволят Верку с Сашкой. Более того, раз два представителя местного бизнеса находятся в застенках, с ними будет проведена соответствующая работа (как сотрудниками органов, так и сокамерниками), за чем лично проследит Алексей Петрович (догадываюсь, с какими целями в первую очередь).

– В общем, Лана, давай по домам, – сказал Лешка устало. – Попариться как следует ты мне сегодня не дала, напиться не дала, дай хоть выспаться. И ведь у тебя завтра рабочий день, если не ошибаюсь?

Я поняла, что мне от Лешки больше содействия не добиться, да и он прав, пожалуй. В этом здании Сашки с Веркой нет. Негде их тут держать. Прочесывать еще четыре дома, стоящие неровным прямоугольником? Почему-то мне казалось, что мы сына с подружкой и там не найдем. Наверное, их успели куда-то вывезти. Возможности имелись. В самом деле, наверное, придется ждать или звонка, или результатов допроса Мишеньки с Димой, находящихся сейчас в ИВС.

– Спасибо, Леша, за помощь, – сказала я.

– Хоть благодарности дождался, – усмехнулся Афганец, лично довел меня до машины, но провожать до дома не поехал.

Глава 11

Ночь с 10 на 11 мая,

с понедельника на вторник

– Ну что? – спросил Костя, когда я переступила порог.

Но ответить я ничего не успела – заметив, что я вернулась одна, Костя заорал:

– А Сашка где? Ты что, опять ему разрешила к Вите пойти на ночь глядя? Ты помнишь, что ему завтра в школу?

Я не успела ответить и на эти вопросы: Костя перешел на жалобы – почему я не привезла к нам Верку, я совсем не думаю о брате и его чувствах. Мало того что он сидит в четырех стенах, ни света белого, ни людей не видит, в казино я ему ходить запретила, в выпивке ограничиваю, так еще и лишаю единственной радости, которая заключается в общении с моей подружкой.

Слушая Костю, я разделась, повесив и свою штормовку (которую принесла в руках), и Веркин плащ на вешалку, и отправилась в ванную, чтобы встать под горячий душ: я устала за сегодняшний день, да и настроение было отвратным. Костя продолжал что-то бурчать под дверью, но я была не в состоянии ему отвечать.

Правда, он к моему выходу из ванной согрел ужин. За едой я и поведала о случившемся.

– Надо было осмотреть все дома, – твердым уверенным голосом, совершенно ему несвойственным, сказал Костя. – Почему ты отпустила Афганца?

– Его удержишь, пожалуй, – хмыкнула я.

– Плохо хотела. С его бойцами, конечно, справились бы быстрее, а так придется вдвоем. Это займет больше времени.

– Что ты имеешь в виду? – встрепенулась я.

– Как что?! – взвился братец. – Твоего сына взяли в заложники! Верочку взяли в заложницы! Их спасать надо, а ты тут пузо набиваешь!

Костя развил бурную деятельность.

Вскоре на кухонном столе оказался весь арсенал, хранящийся у нас в доме. Им, наверное, можно было бы вооружить всех бойцов, участвовавших в сегодняшней вылазке, а также значительную часть сотрудников правоохранительных органов, которые кое-что из этого арсенала в руках не держали и, может, даже на картинках не видели. Но нам двоим такое количество оружия в любом случае не требовалось, о чем я и поведала Косте. Он немного повопил, я тоже и в конце концов смогла убедить Костю, что лучше него знаю, что следует брать на ночную вылазку. Братец был вынужден со мной согласиться.

Отмычки и фонарик лежали в машине, поэтому я в добавление к верной «ручке», так и покоящейся в специальном кармане джинсов, прихватила «ПМ», который опустила в глубокий карман штормовки, на пояс привесила пару гранат, во внутренний карман штормовки, специально мною пришитый для подобных вылазок, положила мною же собранный пакет для оказания первой помощи. Аптечка аптечкой, но она в машине, да и нам могут потребоваться вещи, которые в автомобильную аптечку включать не принято: например, специальный одноразовый шприц с колпачком, уже наполненный лекарством, которое следует вколоть, если кого-то из нас ранят (тьфу-тьфу-тьфу через левое плечо). Костя тоже вооружился «ПМ» и гранатами, хотя я считала, что ему следует ограничиться гранатами: с его зрением он может промазать и в стрельбе с пяти метров. Но братец заявил, что с пистолетом в кармане будет чувствовать себя увереннее, да и все видит в контактных линзах.

В общем, в половине двенадцатого ночи мы опять отправились в злосчастный дворик. Я притормозила неподалеку от арки и сказала Косте, что одному из нас все-таки следует остаться в машине. Я приняла решение по пути сюда. Поскольку я уже немного знакома с местностью (и на себя рассчитываю больше, чем на братца, добавила про себя), то идти следует мне. А ему лучше остаться в машине и в случае если я не вернусь через полчаса (а я в любом случае выйду, чтобы хотя бы показать Косте, что со мной все в порядке), то звонить Лешке и рассказывать о случившемся – я оставила Косте трубку, в очередной раз напомнив, на что нажимать, чтобы позвонить. Пусть тогда Алексей Петрович поднимает своих телохранителей, органы и кого пожелает. Я, конечно, не исключала, что Алексей Петрович пошлет Костю по известному русскому адресу, но предупреждать его об этом не стала. Я не сомневалась, что Костя со своим занудством достанет кого угодно и будет звонить Афганцу по всем возможным телефонам, которые я оставила. Да и на Вовчика можно рассчитывать.

После недолгих споров Костя согласился.

– А если куда-то придется ехать, пожалуйста, поосторожнее, – предупредила я, помня, как несколько прошлых выездов братца заканчивались в автосервисе. «БМВ» он, кстати, пока ни разу не управлял. Новую машину было жалко.

Но думать еще и о ней сейчас было просто некогда.

– Не волнуйся, – сказала я брату, чмокая его в щеку. – Я постараюсь их найти.

Костя буркнул под нос что-то неопределенное и отвернулся. Я заметила в уголке его глаза слезинку.

С твердым намерением отыскать сына и Верку я выскочила из машины, прихватив две отмычки, и направилась к злосчастной арке, стараясь держаться у стеночки. Двор был погружен во мрак. Не горел ни один фонарь, все окна оставались темными. Когда мы появлялись тут с Афганцем, ночь еще не успела спуститься (все-таки май месяц), но в полночь, да еще с небом, затянутым тучами… Я посмотрела на кусочек неба, не закрытый домами. Похоже, вскоре пойдет дождь. Дождь мне некстати, хотя молния, возможно, сыграла бы на руку…

Я стояла напротив входа в «точку», прикидывая, зайти туда еще раз или все-таки идти по другим домам. Пол первого этажа я осмотрела лично, ребята Афганца пробежались по всем офисам. Пожалуй, надо искать вокруг, если вообще не в другом месте, например, в одном весьма своеобразном заведении в Красносельском районе. И вообще, куда смотрит православная церковь? Расплодились тут всякие «проповедники», «свидетели», «посланцы» и прочая нечисть. Костя прав: подобное на арабском Востоке да и в католических странах было бы невозможно. Так почему у нас в стране такой бардак? Причем во всем?!

Опять держась у стеночки, я двинулась к первому парадному дома, одной стороной смотрящего на улицу, где осталась «БМВ» с Костей. Признаться честно, было страшно, хотя эта вылазка в моей жизни далеко не первая, но ведь во всех предыдущих меня кто-то сопровождал. Да, Костя недалеко, но он не прикрывает мне спину, и, признаться, я гораздо больше рассчитываю на сына и Верку, чем на непутевого братца. А на этот раз придется полагаться только на себя.

Я вошла в первый подъезд. Дверь предательски скрипнула. Здесь в отличие от арки и подъезда Николая Васильевича мочой не пахло, вообще было чисто, правда, свет не горел. Я тут же извлекла из кармана фонарик и включила, освещая себе дорогу.

В подъезде недавно сделали ремонт – подобный тому, что в «точке». Значит, и тут следует ожидать офисы? Ну что ж, посмотрим. Я надеялась, что если найду их, то там, как и в тех, что в «точке», не окажется сигнализации. Здесь все для вида? Это какой-то маскарад, цель которого мне пока неясна.

Я начала с первого этажа, с первой квартиры. Вскрыла ее без особого труда (может, мне в ближайшее время расстаться с турфирмой и полностью перейти на новый вид промысла?), проскочила внутрь, опять освещая себе дорогу только фонариком, и пробежалась по комнатам, насчитав их аж целых десять – это была старая коммуналка, переоборудованная в пошивочный цех. Именно здесь шили подушки и постельное белье, которыми, как мне было известно от Верки, занимался ее знакомый Дима, в настоящее время ночующий в ИВС.

Не найдя в квартире ничего интересного для себя лично, я ее быстро покинула и залезла в находившуюся напротив (здесь, как и в подъезде Николая Васильевича, было по две квартиры на площадке). Вторая квартира тоже оказалась пошивочным цехом и одновременно складом: две комнаты были забиты готовой продукцией, две – так сказать, сырьем.

Затем я понеслась на второй этаж и обнаружила там аналогичную картину. Тем не менее я решила обследовать все квартиры на всех шести этажах, не забывая поглядывать на часы, а то Костя невзначай позвонит Афганцу, которого лишний раз, тем более не по делу, беспокоить не следует – может и разозлиться, а потом, когда в самом деле потребуется помощь, не приедет.

За полчаса (даже двадцать пять минут) я обежала пять этажей. Имеет ли смысл лезть на шестой и чердак? Навряд ли Сашку с Веркой держат здесь. Пожалуй, в этом подъезде я зря теряю время. Наверное, сюда следует вернуться завтра, к концу рабочего дня, и поймать кого-то из работниц. Может, кто-то что-то видел… Или продаст информацию за деньги.

Я спустилась вниз, выскочила во двор, долетела до машины. Костя вздохнул с огромным облегчением, правда, от него уже несло валидолом. Я рассказала о том, что видела, и заявила, что отправляюсь во второй подъезд. В следующий раз выскочу через сорок минут: за полчаса я не успеваю осмотреть все квартиры.

– Лана, давай все-таки через полчаса. Мне так спокойнее.

– А мне неудобно, – рявкнула я и отправилась на следующий этап поисков.

Второй подъезд дома тоже был заполнен различными мастерскими, как и все три подъезда примыкающего к нему здания. Каждые сорок минут я выбегала к машине, чтобы успокоить братца. Единственным исключением оказалась квартира Зинки-пьяницы, спавшей мертвым сном. Эта квартира располагалась у стыков двух домов – выходящего на улицу, где стояла моя машина, и примыкающего к нему справа, если смотреть, стоя к арке спиной. Зинкина состояла из трех захламленных комнат, она сама занимала одну, в другой, судя по виду, проживал какой-то алкаш, третья была завалена всевозможными тюками. Я не стала в них копаться, во-первых, из-за нежелания тратить лишнее время неизвестно на что, во-вторых, не думала, что найду тут что-то интересное. Зинка при моем появлении даже не проснулась, а я опять задумалась: неужели люди, скупившие в этих домах почти все квартиры, не смогли выселить нескольких алкоголиков? Не верю. Значит, этой компании бизнесменов они зачем-то требуются. Вот только зачем? Сами алкаши этого, пожалуй, не знают. Их явно используют втемную. Но как? Просто интересно докопаться до истины!

В очередной раз выскочив к Косте, который больше не сосал валидол, я отправилась на исследование последнего дома, также примыкавшего к выходящему на улицу, где стояла моя машина, только с другой стороны от арки. В одном подъезде я уже бывала и обнаружила медицинский центр в квартире, из которой прыгала вниз. И решила начать с другого, в который пока не заходила.

Он представлял собой гостиницу, ныне пустовавшую. Там имелась и большая столовая (сделанная из одной большой коммуналки), и сауна, но в основном были скромно оборудованные номера. Все пустовало, ни сигнализации, ни охраны. Странно.

Я снова выскочила к машине, в очередной раз успокоила Костю, заявив, что осталось всего два подъезда.

– Может, домой поедем? – робко предложил брат. – Тебе ведь завтра на работу. Опять не встать будет.