Текст книги "Герцогиня в подарок"

Автор книги: Мария Жукова-Гладкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Да кто мог ее тут прикончить? – заорал Олег. – Что было какой-то незнакомой девице здесь делать сегодня вечером?

– Вон тех двух видишь? – Вася кивнул на брюнетку с блондинкой. – За Артемом приехали.

– Так, может, и та тоже за Артемом? – высказала предположение Клавдия Степановна.

– И конкурентки ее… – Ленка сурово посмотрела на двух подружек.

– Когда мы сюда шли, никакого трупа нигде не было! – взвилась брюнетка.

– Это вы так говорите, – заметила Ленка.

– Про труп сообщили не мы, а ты. Так, может, ты его не нашла, а убила? То есть сделала девчонку трупом и хочешь свалить на других?

– Все-таки нужно на труп взглянуть, – опять сказала тетка из группы поддержки. – Необходимо выяснить, знает ли девицу кто-нибудь из нас, а потом решать, что делать.

Насчет «делать» были высказаны разные предложения. Вызов милиции не фигурировал ни в одном. Я опять напомнила себе, что нахожусь в России.

– Надо чем-то занять Каллиопу, – напомнил Вася.

– Да она опять сядет за компьютер! – воскликнул Артем. – Сайт какой-то лесбиянский изучала, никому не мешала, сидела тихо, пока Васе не взбрело в голову учить ее петь русские песни. Пусть дальше изучает.

– Она лесбиянка? – уточнила брюнетка, глядя на меня.

Артем сообщил, где меня нашли.

– Значит, ты с ней не спал?

– Да мне такое и в страшном сне не могло привидеться!

– А почему это тебя так волнует? – прошипела Ленка.

– Мало ли, вдруг подцепил какую-нибудь иностранную заразу.

– И что? – Ленка уперла руки в боки.

– Леночка, успокойся, – подала голос пышная тетка из группы поддержки. – Артем тебе не нужен. Как с заразой, так и без. Ты вообще должна быть благодарна и Артему, и Васе за то, что после общения с ними ты наконец осознала, какие мужики сволочи. А вы, девоньки, – посмотрела она на брюнетку с блондинкой, – пожалели бы несчастную англичанку. Мы вон тут столько говорим, и так эмоционально, а она ничего не понимает. Да я б с ума сошла, если бы вокруг меня иностранцы что-то так оживленно обсуждали, а я не знала, что именно. Просто так сейчас нам всем уходить нельзя. Ей нужно что-то объяснить.

Олег кивнул.

– У вас внизу стол накрыт? – уточнила брюнетка. – Давайте мы ее отведем туда. Вообще-то есть хочется.

– Ну уж нет! – взревел Олег. – Там все уже ужрались, и при виде Каллиопы…

– Как раз очень хорошо будет на табуретку ее поставить и пусть поет, – не желал отказываться от своей идеи Вася. Он повернулся ко мне и на английском попросил спеть песенку, которой сегодня меня учил.

Мне что – я спела про мишку косолапого. В комнате воцарилось молчание.

– Вася, тебе нужно было идти в цирк дрессировщиком, – сказала Ленка.

– Каллиопа, у тебя прекрасный голос, – заявила мне брюнетка.

– Мне тоже очень понравилось, – добавила Настя. – Спасибо большое.

– Значит, Вася остается с Каллиопой разучивать новые песни, раз у них так хорошо получается, – принял решение Олег. – Ты, кажется, ее «Дню Победы» собирался обучать? Вот и давай. И чтобы оба из комнаты ни ногой!

– Но я хочу посмотреть, что там за девка под кустом лежит! – закричал Вася. – Ее я трахал или не ее?

– Вася, я могу посмотреть, – подал голос Артем. – Я же ее из окна видел.

– Вид из окна и вид на труп под кустом – две большие разницы, – заметила Клавдия Степановна.

– А вы откуда знаете? – поинтересовался Артем.

– Это и идиот знает, – заметила Ленка. – Слушайте, хватит время тянуть. Надо решать, что делать, пока ту девку больше никто не нашел.

– А почему она тебя так волнует? – вкрадчивым голосом поинтересовался Артем.

– Меня она вообще не волнует! Я могу остаться здесь и учить Каллиопу русским песням. Я труп уже видела.

– Решено: с Каллиопой остаются Артем, Лена и… – Олег посмотрел на Клавдию Степановну. – Хорошо бы еще кто-то из вашей компании.

– Мы обе останемся, – сказали подруги Клавдии Степановны. – А ты иди, Клава, взгляни.

Пожалуй, я единственная услышала шаги в коридоре. Все были заняты обсуждением.

Группа спорщиков еще не пришла ни к какому выводу, когда дверь распахнулась и на пороге появились двое немолодых мужчин.

Одним из них был Николай Бодряну, правда, в цивилизованном костюме, а не колдовской мантии. Второй показался мне чем-то знакомым, только лично я с ним никогда не общалась. Возможно, видела его снимки в газетах или Интернете.

– И что рабочие скажут охране в вашем головном здании? – хмыкнул убийца. – Пришли утром от баб, а приятелей нет, вещей нет, в полу дырка, а рядом кровь. Так, что ли?

– Ну и скажут, – угрюмо пробормотал банкир.

– Да их же наши доблестные органы по допросам затаскают, в результате чего они вместо зарабатывания денег отправятся на Родину и еще попадут в какой-нибудь черный список гастарбайтеров. А им это совсем не надо. Им работать надо и семьи кормить. Во-вторых, их может допросить сам управляющий. Тут возможны несколько вариантов развития событий. Но результат один – двоих нет, двое других ничего не знают, какими бы способами из них ни пытались вытянуть информацию. Даже если им «сыворотку правды» вколоть, они ничего не скажут.

– А я? – подал голос банкир.

– Тебе «сыворотку правды» никто вкалывать не будет, – сказал третий. – Но ты должен четко придерживаться своей версии. Приехал – все было нормально.

– Но в особняке было двое рабочих, – принялся подсказывать убийца. – Еще двоих ты не видел. Решил, что у них вечер отдыха и они пошли в кабак. Ты работу смотрел, про возникающие проблемы спрашивал. Дыры в полу не было, крови тоже. Эти двое тут паркет делали?

– Реставрировали.

– Вот и скажешь, что видел, как они тут по полу ползали. Твой управляющий решит, что они ползали, ползали и на клад наткнулись. Затем подрались. Например, кто-то кому-то нос разбил. Из носа же много крови. Потом забрали вещички и смотались. А двое других пришли к разбитому корыту.

– Чем двое других занимаются? – уточнил третий.

– Вроде стенами. Я когда приезжал, всегда видел, как эти двое по полу ползают, а те то ли лепнину реставрировали, то ли… Ну не помню я! А-а, потолок красили. Точно видел.

– Так, забыли про них, взяли этих двоих и пошли, – скомандовал убийца. – А то в самом деле вернутся не вовремя.

– Но, может, вещи их все же оставить?

– Нет, заберем. Запутаем народ. Может еще одна версия возникнуть: вроде двое оставшихся пытаются ломать комедию…

– Какую еще комедию? – заорал банкир.

– Не бери в голову, – отмахнулся убийца. – Чем больше непонятного и необъяснимого, тем лучше.

Глава 9

– Добрый вечер! – поздоровался второй прибывший мужчина.

Я дала бы ему на вид лет пятьдесят пять. Он был среднего роста, плотного телосложения, с животиком и почти лысый. На мясистом лице с широкими скулами и большим ртом выделялись яркие темно-карие, почти черные глаза. Мужчина явно с трудом сдерживал ярость.

– Здравствуйте, Сигизмунд Сигизмундович! – пролепетал Олег, и его лицо снова покрылось красными пятнами. А ведь вроде бы парень только что успокоился.

Я еще раз внимательно посмотрела на немолодого мужчину.

И вспомнила.

Это был родной брат олигарха-диссидента Бориса Сигизмундовича Доброчинского, который спонсирует отряды русских геев и лесбиянок и каких-то политических неформалов, делая мелкие пакости русским властям.

Лет семь или восемь назад (сейчас уже сказать трудно), когда запахло жареным и Бориса Сигизмундовича возжелала видеть прокуратура, у него случился сердечный приступ. В сердечном приступе у пятидесятилетнего мужчины, ведущего не очень здоровый образ жизни и женатого на модели двадцати трех лет, конечно, ничего удивительного нет. Тем более если им вдруг начинает интересоваться прокуратура. Удивительным было течение болезни и выздоровление.

Врачи наотрез отказывались пустить представителей прокуратуры к одру. По их словам, беседа с ними могла ухудшить состояние больного, что, в общем, тоже не вызывает сомнений. Потом состояние больного ухудшилось до такой степени, что дальнейшее лечение в России не представлялось возможным даже в самой элитной клинике. В России нет необходимого оборудования, а завезти его вовремя даже с деньгами Бориса Сигизмундовича не успевали. Зато нужное медицинское оборудование имелось в Англии.

Из Англии прилетел специальный санитарный самолет и обученный персонал. Бориса Сигизмундовича погрузили в самолет и переправили в Лондон, где он очень быстро пошел на поправку.

В дальнейшем Борис Сигизмундович весьма активно рекламировал английскую медицину и во всех интервью (независимо от темы) выражал восторг по поводу ее уровня.

С тех пор Борис Сигизмундович проживает в Англии и вроде бы лелеет мечту устроить в России переворот. По-моему, его совершенно не волнует, чьими силами он будет совершен. Это может быть революция геев и лесбиянок или футбольных фанатов – главное, чтобы была. И ведь еще ни в одной стране такой революции не происходило! Но Борис Сигизмундович – человек тщеславный, хочет войти в историю (скорее, пролезть) и ни в коем случае не желает, чтобы его забывали на Родине. Поэтому всеми силами старается о себе напоминать.

Сигизмунд Сигизмундович, его родной брат, – серьезный российский бизнесмен, который платит налоги, против властей никогда не шел, а как раз наоборот, всячески демонстрирует свою лояльность при любой возможности (только никак не может уговорить брата приехать для общения с представителями прокуратуры). Однако его появление в этом особняке да еще и в компании с Николаем Бодряну наводило на мысли о какой-то другой, тайной, жизни Сигизмунда Сигизмундовича, скрытой от властей и всяческих органов.

– Что здесь происходит? – сурово спросил Сигизмунд Сигизмундович у Олега. Таким тоном хозяин разговаривает со слугой.

Николай Бодряну пока молчал. Он только кивнул, заходя в комнату, вроде как приветствуя всех присутствующих. Но из его досье я знала, что он прекрасно говорит по-русски. Бодряну осматривал собравшихся в комнате, не очень демонстративно, но внимательно.

Мы с ним лично не встречались, но он может знать обо мне. Правда, в теперешнем моем виде человек, не встречавшийся со мной ранее, узнать меня не должен. Если уж хорошо знающие меня люди не сразу признавали.

Но что здесь делает Бодряну? И что делает здесь родной брат олигарха-диссидента? Или особняк – собственность именно Сигизмунда Сигизмундовича?

Кстати, после того как Борис Сигизмундович покинул родную страну, выяснилось, что из имущества у него имеется только старенькая «восьмерка» и двухкомнатная квартира в Ленинградской области, под Гатчиной, где он был прописан. Все остальное оказалось зарегистрировано на других лиц. Ладно, я потом выясню, кому все-таки принадлежит особняк. И на кого зарегистрирован. В России это могут быть разные люди.

– Вы… мне разрешили… – мямлил тем временем Олег, отвечая на вопрос Доброчинского.

– Я помню, что я тебе разрешил.

Потом Сигизмунд Сигизмундович обвел всех собравшихся взглядом и остановил его на мне.

– Как я понимаю, это и есть подарок? – уточнил он.

Олег молча кивнул.

«Значит, тогда Олег звонил ему, а не адвокату?» – пронеслась у меня мысль.

– Что она говорит?

– Ничего, – пожал плечами Олег.

– Вообще молчит?

– Нет, спеть может, – вставила Клавдия Степановна. – Песенку про мишку косолапого, которой ее Вася обучил. С акцентом, конечно, но голос у нее хороший. И слух есть. Кстати, ей содержание песни кто-нибудь переводил?

– Что?! – процедил вместо ответа Сигизмунд Сигизмундович, и вся его лысина покраснела.

Ленка решила подлить масла в огонь и сообщила, что Вася хочет заставить меня зарабатывать себе деньги на обратный билет пением в подземном переходе или на площади Победы, где думает поставить меня на табуретку. Как раз сейчас собирался обучать меня русским военным песням, но появление Сигизмунда Сигизмундовича отсрочило процесс.

Бодряну крякнул, с трудом сдерживая смех. Сигизмунд Сигизмундович посмотрел на Олега.

– Я думаю, ее нужно каким-то образом вывезти из России, – как-то робко заговорил тот. – В любое место в Европе. В Шенгенскую зону. Мы тут как раз обсуждали…

– Вася предлагал подсунуть ее пьяным финнам, – вставила Клавдия Степановна. И пояснила, как. Потом вдруг сообразила, что с вновь прибывшими ее не познакомили, и попросила их назвать себя.

Доброчинский представился, не называя род занятий и не перечисляя принадлежащие ему объекты недвижимости. Бодряну тоже назвал себя – без отчества и указания рода деятельности, хотя бы официального. Потом Сигизмунд Сигизмундович попросил представиться всех присутствующих, раз уж решили знакомиться. Я видела, что он с трудом сдерживает ярость, но лицо держать этот человек явно умел. Многолетние занятия бизнесом научили. Вот только лысина подкачала.

Представления начались с Клавдии Степановны и подруг, потом назвалась Ленка.

– А почему вы поехали именно сюда? – поинтересовался у нее Сигизмунд Сигизмундович.

– А я к тете Свете зашла, как только из Парижа прилетела, потому что мамы дома не было, и она записку не оставила, а мобильный оказался вне зоны приема.

Тетей Светой оказалась пышная дама с «футбольными мячами».

– Доченька, я же не знала, что ты прилетишь! Я бы тебя встретила! Ты почему больше не звонила-то?

– Так у меня деньги закончились. Они же в роуминге мгновенно заканчиваются.

– Ничего себе мгновение! – открыл рот Артем. – Да ты со всеми подругами часами трепалась, а платил за телефон я!

– Заткнись! – рявкнули одновременно Клавдия Степановна, Ленка и Олег.

– Помолчи! – сказал вместе с ними Доброчинский и посмотрел на Ленку. – Продолжайте, пожалуйста.

– Тети-Светин муж сказал, что супруга кого-то кастрировать поехала на чьем-то мальчишнике. Я сразу поняла, кого, – сообщила Ленка и посмотрела на Артема. – А про мальчишник я давно знала. Эти двое, – она кивнула на Артема, потом на Васю, – каждый день обсуждали, что Олегу подарить. В Париже в разные магазины тыкались, но никак не могли найти что-нибудь оригинальное и запоминающееся, как им хотелось.

– Но в конце концов нашли, – Сигизмунд Сигизмундович со вздохом посмотрел на меня. Я улыбнулась идиотской улыбкой, после чего он спросил у Олега: – Она не даун, случайно?

– Нет, вполне разумная девушка, – ответила вместо него Клавдия Степановна и рассказала про нашу беседу днем. – Мы тут собирались ее в человека превратить…

– Это мы собирались, – напомнила крашеная блондинка Настя.

Сигизмунд Сигизмундович попросил представиться теперь девушек и пояснить цель их визита. С тремя дамами и Ленкой ему все было понятно.

Подружки переглянулись.

– Да за мужиком они приехали, – сообщила Клавдия Степановна.

– За которым? – уточнил Доброчинский.

– За моим зятьком. Могут забирать, если хотят. Нам он больше не нужен. Да, доченька?

– Погодите, погодите. Пока я со всем не разобрался, он останется у меня.

– Послушайте, я – свободный человек…

– Еще вспомни Европейскую конвенцию о защите прав человека! Каллиопа, наверное, с ней знакома. Иностранцы обычно очень хорошо знают свои права.

– Но она их не качает, – встрял Вася. – Она замуж хочет, поэтому пока не выпендривается. А как марш Мендельсона прозвучит, все бабы – что наши, что иностранные – тут же права начинают качать.

Сигизмунд Сигизмундович не обратил на него никакого внимания и опять повернулся к брюнетке и крашеной блондинке:

– То есть вы обе приехали за Артемом, так?

Брюнетка с блондинкой кивнули.

– А адрес откуда узнали и как сюда добраться?

– Знаете, если женщина решила прибрать к рукам мужчину… – заговорила тетя Света.

– Знаю. Она становится очень находчивой и изобретательной. Поясните, пожалуйста, девушки, как вы проявляли находчивость и изобретательность.

– Бабушка принесла от Каллиопы, – сообщила Настя.

– У нее не могло быть этого адреса! – заорал Вася.

– Был, и с подробными объяснениями, – заявила брюнетка и извлекла из кармана бумажку, которую я демонстрировала Клавдии Степановне, а потом вручила общественницам.

Сигизмунд Сигизмундович быстро взглянул на нее и повернулся ко мне. Заговорил он на очень хорошем в плане грамматики и лексики английском, правда с совершенно жутким акцентом. Его, естественно, интересовало, откуда адрес появился у меня.

Я вежливо пояснила, что с утра первой приходила девушка, какая-то знакомая Артема, но даже не назвала свое имя. Она оставила эту записку, просила показывать всем приходящим, а если спросят, говорить, что ее оставил Артем. Девушка пояснила, что Артем обычно все забывает и сейчас забыл сообщить адрес всем, кому нужно. Я показывала.

– А ведь мне девка какая-то звонила, – задумчиво произнесла Клавдия Степановна. – Сообщила, что Артем вместо Ленки какое-то чудище заморское привез, а Ленку бросил… И тут как раз доченька моя позвонила…

– Каллиопа, вы узнаете ту девушку, если снова увидите? – спросил у меня Сигизмунд Сигизмундович.

Я кивнула.

Доброчинский тут же повернулся к Артему и уточнил, кто это мог быть. Артем пожал плечами.

«Ой, а куда делась записка с телефоном мачехи, оставленная Анькой?» – попыталась вспомнить я. Вероятнее всего, Артем ее выкинул вместе с «козлиной кастрированным» и забыл о ней. Потом я подумала про труп в саду. Сигизмунд Сигизмундович и Бодряну про него не обмолвились ни словом. Хотя с какой стати им орать в первое мгновение: «Что там за труп лежит?» Ленка вон тоже про него на какое-то время запамятовала. Но Ленку-то эмоции переполняли, а двух пришедших мужчин не должны бы. Не те люди. И должны были видеть трупы раньше. Мне, по крайней мере, так казалось.

А может, никакого трупа там нет? И не было? Или уже нет? Например, подручные Бодряну его уже убрали. А потому главная проблема Доброчинского – вывезти меня из своего особняка и страны.

– Кто здесь бывал из ваших баб? – процедил Сигизмунд Сигизмундович, переводя взгляд с Артема на Олега, потом на Васю.

– Шлюх вызывали, – сообщил Вася. – Но разве упомнишь, каких… И что это даст?

– Вася! – рявкнул Олег.

– Я в самом деле не понимаю! Ну оставила девка адрес. Хотела сделать гадость Артему. То есть нет… Олегу. На бумажке написано «Олег»? Но тогда почему она к Артему поперлась? Ленка, явно ты все устроила! Точно, вот куда деньги с телефонного счета ушли! Я все понял! Ленка позвонила кому-то из подружек из Парижа, и они нам всем сделали козу. Она-то ведь адрес знала, сейчас же вот приехала…

– Я здесь бывала! – перебила Васю Ленка.

– Я о том и говорю. И кто-то из твоих подружек…

– Да не звонила я! У меня тогда другие проблемы были!

Сигизмунд Сигизмундович и Бодряну молчали, очень внимательно слушали всех, переводя взгляд с одного на другого участника событий. Возможно, пытались определить по выражениям лиц и жестам, кто из них врет.

Внезапно дверь опять распахнулась, и в комнате появились новые лица.

Это были парень примерно одного возраста с Олегом, Артемом и Васей и девица в весьма откровенном платье. Как я поняла, парень был гостем мальчишника и до той минуты выше первого этажа не поднимался, а девчонка – одна из прибывших для увеселения мужчин проституток.

– Возвращайтесь вниз! – первым делом приказал Олег. – Здесь…

– Там какие-то мужики труп закапывают, – проблеял парень. – Бабу мертвую.

Девица судорожно закивала. Я только сейчас разглядела, какая она бледная.

– Я же говорила вам, что труп есть! – заорала Ленка. – А некоторые мне не верили…

– Пошли посмотрим! – издала боевой клич тетя Света и первой ринулась из комнаты. – Показывайте, ребята!

Парень с девицей понеслись по коридору, а за ними пышнотелая тетя Света. Клавдия Степановна схватила Ленку за руку, и мать с дочерью тоже вылетели из комнаты. Следом припустила другая подруга Клавдии Степановны, потом Артем, явно решивший, что лучше держаться подальше от Доброчинского и Олега. За Артемом рванули брюнетка с блондинкой и Вася, а затем вылетела и я, пока меня не задержали.

Негодяи ушли. И унесли мешки с телами друзей. Рабочий остался на месте. Никак не мог вылезти из камина. Шум двигателей отъехавших машин давно стих, а он все не решался.

Потом ему показалось, что кто-то ходит внизу… Мужчина опять затаился. Кто-то поднялся наверх. Два человека. Они очень тихо переговаривались, потом ушли. Это точно были не те негодяи! Но рабочий все равно не показывался – боялся теперь всех.

Он не знал, сколько сидел в камине. Не чувствовал уже тела – и потому, что оно сильно затекло, и потому, что сознание как-то отключилось. Или он ненадолго заснул.

Рабочий очнулся (или проснулся?) оттого, что замерз. И все тело болело. Но больше всего болела душа…

Он вылез из печки, отряхнулся. Половина шестого утра. Значит, все-таки заснул. Организму требовался отдых. Но, как теперь понимал рабочий, отдохнуть ему придется не скоро…

Он опустился на пол, обхватил голову руками и заплакал. Ему было жаль друзей, жаль себя, свою семью… Он не знал, где теперь будет зарабатывать деньги, как будут жить семьи погибших, не знал, к кому обратиться за помощью. Милиции боялся, как выйти на управляющего, не представлял, влиятельных знакомых не имел… У него в городе оставался только Тимоха, который придет только часов в десять.

А до десяти оставалось еще много времени…

Рабочий все-таки заглянул в зал, где друзья реставрировали пол, и понял, что ему случившееся не почудилось. И пятно было, и дыра в полу у стены. Он заглянул в дыру. Конечно, там ничего не осталось. На пятно было страшно смотреть. Оно было каким-то мрачным, темно-бурым. В период белых ночей в Петербурге в это время светло, но все равно не так, как когда светит солнце… И пятно было ближе к дальней от окон стене…

В комнате, где они жили, остались матрасы, два одеяла из четырех, четыре подушки. Сумки с вещами отсутствовали. То есть они с Тимохой теперь еще и вещей лишились. Ничего ценного там не было, но восстановить будет трудно. Вещи же денег стоят! А они были добротные, качественные. Особенно свитер было жалко, его мама вязала.

Хотя при чем тут свитер?! Жизнь спасать надо. Только Тимоху предупредить и посоветоваться с ним. Они вместе что-нибудь придумают. Звонить ему еще рано… Или позвонить? Нет, женщину его лучше не ставить в известность о случившемся. Если захочет Тимоха ее подключить, то пусть уж сам. А он его просто дождется и расскажет. И покажет. Ведь по телефону человек может и не поверить в такое.

Но рабочий не хотел и не мог уже оставаться в особняке с закрытыми окнами. Ему хотелось на улицу подышать, ведь рано утром в субботу даже в центре Петербурга воздух еще не загазован. А может, до Петропавловки прогуляться? Там же пляж. Сейчас бы окунуться с головой в прохладную водичку… Может, мысли прояснятся. Может, он что-то придумает.

Людей на улицах не было. Проехало несколько автомобилей. Потом он увидел двух пьяных на другой стороне улицы. Пьяные были прилично одеты, видимо, долго засиделись в каком-то кабаке. Пьяным не было до него дела.

Рабочий завернул на узкую улочку и резко остановился.

На тротуаре, метрах в двадцати от угла, стоял старенький дедок, возраст которого определить не представлялось возможным. То ли семьдесят с лишним, то ли восемьдесят, а может, и больше. Старичок был маленьким и худеньким – как сам рабочий. Только густые седые волосы были растрепаны и торчали во все стороны. На дедуле были серенькие брючки, клетчатая, какая-то сероватая рубашка с закатанными рукавами, видавшая виды жилеточка, на ногах – древние ботинки. Теперь такие вроде и не шьют.

Рядом с дедулей на тротуаре стояло небольшое ведерко с водой, а сам дедуля мыл «лентяйкой» окно на первом этаже.