Текст книги "Две канистры бензина (СИ)"

Автор книги: Мария Зайцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

3

Вот не зря Мерл ржет над ним всю сознательную жизнь!

Потому что никто никогда не умел лажать круче, чем Дерил.

Ну, разве что, сам Мерл.

Всякое было, всякое. Но трахнуть целку и не понять этого – это, бля, верх просто. Или днище. Тут уж как ни назови, суть одна.

А все почему? А все потому, что бабы давно не было. Спермотоксикоз – страшная вещь.

Да и козочка сама виновата. Нахера такая сладкая? Стояла, крутила своей попкой перед ним, типа не при делах. Очень даже при делах!

Языка что ли нет, сказать, предупредить.

Ну ладно, положим, в начале он ей разговаривать не давал. Особо не поговоришь с чужим языком во рту.

Но потом-то, потом!

Испугалась? Что выкинет? На улицу выставит? Запугал, похоже, до полусмерти девку.

Но в целом, может оно и неплохо, что не сказала. Что все так получилось. Потому что Дерил себя знал. Если бы с самого начала рассказала, вполне мог бы и пожалеть. Поосторожничать.

Дурак.

Нет, трахнуть-то все равно бы трахнул, до такой степени жалость в нем не сыграла бы, чтоб не тронуть, но удовольствия получил бы в разы меньше.

А теперь жалеть нечего, ворота открыты, делай, чего душа пожелает.

Он провел рукой по мягкому изгибу спины лежащей рядом девушки, накрутил на палец светлую кудряшку. Хорошенькая такая, маленькая, ладненькая. И вся его. Повезло ему, за две канистры бензина такое чудо приобрел.

Мерл бы одобрил.

Не в его вкусе, конечно, но это и к лучшему. Потому что делиться Дерил точно не собирался.

Наклонился, вдохнул свежий, будоражащий запах чистой кожи.

Она долго в душе просидела, вышла с красными глазами, жрать готовила, шмыгала.

Он не лез.

Пусть поплачет, если хочется. Бабам оно надо. Поплачет и привыкнет.

На кровать после ужина он ее практически силой заставил лечь. Все по углам пряталась, норовила на диване устроиться. Ну уж нет, не для того он бабу себе завел, чтоб спать отдельно.

Легла, дрожит, сжалась вся.

Дерил укрыл ее одеялом, придвинулся близко, положил руку на талию. Но больше ничего не сделал, хотя приятель в штанах был очень недоволен таким развитием событий.

Но все-таки здравый смысл возобладал. Девка еще от шока не отошла, вон, как боится. Да и больно, наверно, сразу-то.

До утра подождет.

Не удержавшись, стиснул упругую попку, резко выдохнул. Спать. Спать.

Утром Дерил проснулся от стояка в штанах и холода в постели.

Эви сидела на диване, рассматривала какую-то, непонятно каким образом залетевшую в этот дом книгу.

Дерил полюбовался на ее задорно торчащие кудряшки, хмыкнул. Девчонка вздрогнула, но головы не повернула, наклоняясь все ниже над книгой.

– Привет.

– Привет.

А голосок такой напряженный, аж звенит. Еще чуть-чуть – и лопнет.

– Ты чего там?

– Книгу нашла, "Приключения Робинзона Крузо".

– Ага. Иди сюда.

Эви, деревянно двигаясь, отложила книгу, подошла к кровати.

Не смотрит даже, губу закусила. Покраснела. Сил нет, какая хорошенькая.

– На кровать ложись.

Прерывистый вздох. Подняла взгляд, словно на зверя смотрит, на мучителя какого-то.

– Дерил, я… Мне там больно…

Приподнялся, дернул за руку к себе.

– Ничего, щас разомнем.

В этот раз, по трезвяку, ощущения были острее.

Тоненькая, хрупкая, дрожит, отворачивается.

Дерил двумя пальцами за подбородок повернул, медленно и сладко накрыл дрогнувшие искусанные губы поцелуем. Он не торопился, хотя возбуждение накатывало просто зверски.

Но хотелось по-другому, хотелось, чтоб не больно было ей. Или чтоб хоть какое-то удовольствие. А то так и будет от него шарахаться. Нахрена ему это?

Баба должна быть покорной, терпеливой, всегда готовой.

Эта просто не знает, как надо. Ничего, он покажет.

Девочка на поцелуй не отвечала, но губки раскрыла, позволила ему засунуть язык в рот.

Дерил навалился, не в силах сдерживаться, обвел двумя руками тело от груди до бедер, сжимая, поглаживая, подстраивая.

– Слышь, кукла, ты сладкая, – прохрипел он и удивился своему голосу, разбойному, таким только невинных целочек пугать. Вот и эта вздрогнула.

Ничего, сейчас растает.

Он лизнул ее в шею, поцеловал, спустился ниже, к груди.

Прихватил зубами сосок, сразу же напрягшийся, скользнул рукой между ног. Сухая. Совсем. Палец не протолкнулся. Девчонка вздрогнула и зашипела от боли, тонкие ручки напряглись, отталкивая.

– Лежи тихо! – рыкнул, облизнул пальцы, опять толкнул. Подвигал туда-сюда. Ого, пошло дело.

Глянул в напряженное личико с зажмуренными глазами, легко шлепнул по щеке.

– Расслабься, бля. Нехер зажиматься. Я же все равно тебя выебу, так что выбирай – с болью или без боли.

– Животное, – прошипела Эви, отвернувшись, – грязный скот.

– Вот ты мазохистка! – восхитился Дерил, облизывая пальцы еще раз, сильнее, распределяя слюну по члену, – ну сама виновата.

Девчонка глухо вскрикнула, почувствовав его в себе, закинула руки за голову, вцепилась в подушку, выгибаясь и постанывая от боли при каждом его движении.

А Дерил не стал сдерживаться. Хотел, но не стал. Слишком языкастая, стервотина. Пожалуй, переплатил он все-таки.

Кровать, намертво приколоченная к полу, подозрительно скрипела, девчонка стонала, заводя его еще больше, и Дерил ощутил, что контролировать себя уже не в состоянии, бешено вколачиваясь в податливое тело, прижимая тонкие руки к матрасу, глядя неотрывно в полные слез глаза. Кончил он бурно, прикусив напоследок нежную кожу на плече, под уже не сдерживаемые всхлипывания Эви.

Ничего, в следующий раз будет думать, чего болтает, коза.

4

Эви брезгливо отряхнула руки, сунула ощипанную птицу неизвестной ей породы в кастрюлю.

Господи, сколько возни! Кошмар какой. Эти перья повсюду, и щипать их так тяжело, невозможно просто.

Она задумчиво потрогала синюшную тушку пальцем. Что дальше-то?

Дерил говорил, что ощипать и сварить. С овощами? В супе или в жарком есть же овощи?

Но Дерил ничего не говорил про овощи.

Наверно, можно и так сварить.

Она кое-как упихала не помещающиеся ножки в кастрюлю, налила воды, закрыла крышку.

Устало выдохнула.

Как, оказывается, тяжело вести хозяйство. Ну кто бы мог подумать!

Печь, дровяная, к которой Эви первые три дня вообще подойти боялась, была совершенно непредсказуемой в плане готовки. Ни температуру не установишь, ни нормально не сготовишь ничего.

Полуфабрикаты в кладовке были, но Дерил, притаскивая с охоты самых разнообразных животных, требовал, чтоб в первую очередь готовились они, а все остальное в запасы на всякий случай.

Запасов было столько, что спокойно можно было бы пережить ядерную войну с последующей ядерной зимой.

Генератор работал на бензине, бензина было вдоволь.

Дерил говорил что-то насчет того, чтоб переделать его в будущем на дрова. Которых тоже было нереально много.

Вообще, маленький неприметный домик в лесу внезапно оказался очень даже хорошо укрепленной и защищенной со всех сторон крепостью.

Дерил установил по всему периметру хитрые ловушки на мертвецов и на непрошенных живых, если такие вдруг, чудом разве что, сюда проберутся.

Но это вряд ли.

Дерил говорил, что об этом месте знает только его брат. Именно его он и ждал, попутно стаскивая в дом припасы со всей округи.

Эви посмотрела на закипевшую воду в кастрюле, поморщилась от неприятного запаха.

Готовить она не умела.

В приюте, куда она попала сразу после гибели матери, их ничему такому не учили.

В конце концов, всегда есть полуфабрикаты и микроволновка. И макдональдс.

Кто же знал, что после конца света навык установки таймера на микроволновке не пригодится?

Эви вспомнила свой ужас, когда Дерил первый раз принес с охоты убитого зверя. Кажется, кролика. Она тогда расплакалась, так жалко было зверька. Он такой маленький, пушистый. А этот гад его стрелой. Из арбалета. Господи, ну кто в двадцать первом веке пользуется арбалетом? Из какой дыры вылез этот реднек?

Она отвернулась, не желая смотреть, как мужчина освежевывает тушку.

Дерил ее тогда пожалел. Ну, это он ей так заявил. Даже порезал мясо сам. И показал, как плитой пользоваться. Ругался при этом страшно, что слишком дорого заплатил за нее, неумеху.

И на кухне ничего не может, и в постели бревно.

А он целых две канистры бензина!..

– Раз не нравится, чего тогда пристаешь ко мне постоянно, – непонятно, почему разозлилась Эви, – сам бы и справлялся. Рукой!

После этого она, само собой, была наказана.

Лежа на противно скрипучей кровати и глядя на свои подрагивающие от сильных равномерных толчков ступни, закинутые на плечи Дерила, Эви проклинала свой длинный язык и уже на автомате вытягивала руки над головой, чтоб ему удобно было их перехватывать. Ко всему привыкаешь, когда выбора нет.

А его пока что не было.

Эви отчаянно боялась мира за порогом дома.

Несмотря на то, что приют вполне подготовил ее к самостоятельной жизни, Эви всегда оставалась интровертом.

И работу выбрала себе такую, чтоб как можно меньше пересекаться с людьми.

В своей маленькой квартирке она увлеченно рисовала графические эскизы для рекламных баннеров, вела несколько групп в соцсетях, писала тексты слоганов.

Когда мир рухнул, она еще два месяца просидела безвылазно дома, в каком – то ступоре, подъедая запасы. Всё ждала, когда наладится.

Не наладилось. Сначала перестала работать канализация, исчез свет. Кончились продукты и питьевая вода, хотя Эви всегда была очень запасливая, а магазинчик в доме, где она жила, практически не разграбленным.

Но все когда-то заканчивается.

Пришлось выползать.

На Метта и его семью натолкнулась случайно. Они кратко пересказали новости, совсем неутешительные.

После катастрофы ничего не осталось. Ни государства, ни жителей. Ничего.

Атланту сожгли напалмом. Жителей, пытающихся спастись, расстреливали.

Зараза быстро распространилась и в полиции, и в армии. И теперь не было ни того, ни другого. Мира, прежнего, спокойного, безопасного, не было.

Метт не особо хотел брать ее с собой, потому что предложить Эви ничего не могла. Но взял. Он был очень предусмотрительным человеком, и подбирал то, что могло пригодиться.

Вот и она. Пригодилась.

Эви уже без злости вспоминала Метта, просто потому, что однажды задумалась, а на что она бы пошла, чтоб выжить и сохранить жизнь своим близким? Она и сейчас на многое была готова, как оказалось.

Практически на все.

По крайней мере, свое тело продала быстро. За еду, крышу и защиту.

Потому что в нынешнем мире это было самое ценное.

Варево воняло отвратительно. Эви задумчиво приоткрыла крышку. Что-то она сделала не так. Скоро придет Дерил, будет ругаться. Или молчать. И неизвестно, что хуже.

За неделю совместной жизни Эви немного привыкла к нему, научилась различать оттенки его молчания.

Научилась не отсвечивать, когда не надо было. Покорно раздвигать ноги каждую ночь.

Он, в принципе, не был жестоким. Никогда не делал больно специально. А то, что она после ночи с ним с заново привыкала держать ноги сомкнутыми… Ну так здесь ничего не поделаешь. Он большой, сильный. Ему надо много и долго.

Не бил, и на том спасибо.

Эви закрыла кастрюлю, поискала соль. Возможно, с солью будет вкуснее.

И трава какая-то висит вон, понюхала, вроде приятная. Можно добавить, запах отобьет мерзкий.

Дерил опять куда-то уехал.

На машине.

А утром на охоту сходил, принес этот вонючий кошмар.

Эви привычно пересмотрела полки, надеясь, что он забыл ключи от машины.

Но нет. Предусмотрительный какой реднек. Скотина.

Она все ждала, когда он расслабится, и оставит ключи в доме.

Эви даже составила в голове список того, что утащит с собой. На первое время должно было хватить.

Пикап выглядел потрепанным, но бодрым. Взять с собой бензин, еду на несколько дней, палатку, спальник, парочку мелочей, и можно гнать отсюда к югу без перерыва сутки напролет, нигде не останавливаясь. И оружие есть у нее теперь. Вернее, есть у Дерила, лежит в кладовке. Много, очень много. Он не обеднеет.

Эви не собиралась остаток жизни проводить с этим грубияном, обращавшимся с ней, как с вещью.

Нет уж. Она теперь ученая. Ни к кому подходить не будет, уедет на юг, куда-нибудь к океану, там, она знала, много открытого пространства. И домики, милые бунгало на пляже. Всегда мечтала жить на пляже.

Стрелять, конечно, она не умела, и искала подходящий момент, чтоб попросить Дерила научить ее. Пока что подходящего момента не находилось.

После секса Диксон обычно находился в самом благодушном настроении, и можно было бы попытаться, но болтать он не любил. Обхватывал ее поперек талии притягивал к себе, утыкался носом в волосы. И засыпал. Или, если не насытился за один раз, тискал ее лениво, поглаживая по груди, животу, спускаясь ниже. Целовал шею, спину, поворачивал за подбородок к себе, жарко дышал в губы. Смотрел в глаза. Словно что-то сказать хотел. И не говорил. Наваливался всем тяжелым телом, опять раздвигал тонкие ноги.

Эви тихо обреченно выдыхала и старалась расслабиться.

Удовольствия, что обещали в интернете, она не испытывала. Больно уже не было, но и приятно тоже.

Она не сопротивлялась, если он менял позу, так, как ему хотелось, лишь вздрагивала, когда слишком увлекался, сжимал крепко, прикусывал шею.

Закрывала глаза и думала об океане. И милом домике, с постоянно наметаемым ветром песком на полу.

* * *

– Бляяяя… Че за вонь? – Эви испуганно дрогнула.

Как вот он умел так подбираться бесшумно?

Или она так замечталась, что не услышала, как подъехала машина, как открылась дверь? Господи, да как она собирается жить одна, если такая растяпа?

Дерил стоял в дверях, уже сгрузив сумку и арбалет с плеча и разглядывал ее, недобро сощурив глаза.

– Ты сам сказал сварить, вот и сварила. – Эви постаралась, чтоб голос не дрогнул.

Она все сделала, как он сказал. Не нравится, пусть сам готовит.

Дерил подошел к кастрюле, поднял крышку.

Сморщился.

– Ты че, бля, ее даже не выпотрошила? Целиком сунула?

– Аааа… – Эви страшно удивилась, она и не думала, что надо потрошить, – ты не сказал…

Дерил стукнул крышкой, развернулся к смущенной девушке.

– Вот че ты за баба такая, а? Ну, бля, неужели непонятно, что птицу так целиком варить нельзя, что надо разрезать хотя бы, кишки вынуть?

– Да откуда я знала! – возмутилась Эви, обидевшись не на шутку. Она старалась, готовила, а он опять орёт! – И вообще, как можно не пойми, какую ворону готовить и жрать? Нормальные люди этого не едят, только такие, как ты, белая шваль всякая!

– Это, бля, куропатка! – взревел Дерил, которого, похоже, достали-таки слова про белую шваль, – овца тупорылая! Принцесса долбанная!

Он резко дёрнул кастрюлю за ручку, отправляя похлебку в полет к стене.

Эви в шоке пронаблюдала, как дурно пахнущая жидкость разливается лужей по полу, и внезапно взбесилась ещё сильнее.

– Сам убирай теперь это, козёл! – она махнула рукой, и поварешка, забытая в пылу ссоры, вырвалась из пальцев и полетела.

Очень удачно полетела. Или неудачно. Это с какой стороны глянуть.

По крайней мере, Дерилу, которому основательно досталось по лбу увесистой ручкой, не понравилось.

Он оторопело уставился сначала на побледневшую Эви, затем на валяющуюся на полу кухонную утварь. Потёр лоб.

И молча двинулся к девушке.

Глаза его при этом были настолько страшными, что Эви, мигом растеряв весь свой пыл, отшатнулась в сторону и лихорадочно заозиралась в поисках укрытия.

Метнулась к лестнице наверх, думая только о том, что там есть тяжелая дверь на засове. И выбить ее будет непросто даже такому здоровяку, как этот чертов психопат.

Дерил разгадал ее маневр и рванул наперерез, немного не успел, шустрая девушка взлетела по ступенькам заполошной птичкой и закрыла дверь прямо перед его носом.

Вот только засов не смогла задвинуть, заржавел, зараза!

Дерил отжал дверь, и шагнул внутрь.

Эви прижалась к стене, схватив стул и выставив его перед собой.

Она понимала, что сопротивляться смешно и опасно, но ничего не могла с собой поделать. Все-таки, какой-никакой инстинкт самосохранения у нее был.

– Не подходи! Гад! Сволочь! Маньяк долбанный!

Голос срывался, в глаза непрошенно залилась влага.

Страшно было до безумия. Дерил усмехнулся как-то особенно дьявольски мерзко, и не спеша двинулся к ней.

Стул улетел в противоположный угол, стукнулся, разлетелся на части, прижатая к стене Эви даже глаза закрыть не смогла, буквально застыв от ужаса, не соображая ничего, она не отрывала взгляда от бешеных серых омутов, в которых жажда крови вдруг сменилась другой жаждой.

– Сучка говорливая, – хрипло и бешено пробормотал он, – давно надо твоему рту лучшее применение найти.

Он дернул ее на себя, вцепившись железными пальцами в талию, выбивая последнее дыхание из груди, и жадно поцеловал.

Эви пискнула протестующе, с размаху ударила его по щеке, оцарапав до крови, и опять чуть не потеряв сознание от ужаса.

Да что с ней такое? Совсем мозг от страха отключился?

Развоевалась! Он же сейчас…Он сейчас…

Но Дерил словно и не заметил ее удара, сильнее сжав пальцы на талии, углубляя поцелуй так, что дышать стало просто невозможно.

У Эми закружилась голова от нехватки кислорода, она со стоном уцепилась за крепкие плечи мужчины, опасаясь падения.

В панике ощутила, как руки настойчиво прошлись по бедрам, скользнули под длинную домашнюю футболку, рывком задирая ее до талии.

Дерил не прекращал целовать, жарко и грубо, прикусывая губы, отрываясь для того, чтоб укусить шею, мочку уха, и Эви совершенно неожиданно для себя ощутила что-то непонятное, какую-то странную дрожь, пробежавшую от того места, где он дотрагивался до нее губами, по всему телу, до низа живота.

Она задохнулась от этого невероятного ощущения, что закрутило невидимую пружину в паху.

Эви неосознанно двинула бедрами навстречу наглым пальцам, уже отогнувшим трусики и скользнувшим внутрь. В нее.

И нашедшим, вместо обычной сухости, жаркую влажность.

Она почувствовала, как Дерил внезапно притормозил, шумно выдохнул, впился в ее смятенное лицо испытующим бешеным взглядом.

На секунду. Которая стала затишьем. Перед ураганом.

Потому что дальше Эви уже не могла нормально воспринимать действительность. Ее словно стихия подхватила, бросило ветром в такую бездну эмоций и ощущений, что потом она не могла даже подробностей вспомнить.

Только стоп-кадры.

Вот Дерил резко поднимает ее под ягодицы, дёргает многострадальные трусы, сдирая их с тела.

Вот Эви изгибается в талии так, будто переломится сейчас, ощутив первый жесткий толчок в себе.

В этом положении он чувствуется совсем по-другому. Больше. Жестче. Больнее.

Но это другая боль. Она сладкая. Она наполняет тело с каждым толчком мужчины внутри нее такими волнами мучительных спазмов, что невозможно молчать.

И Эви стонет, стонет безудержно и жалобно. И ее голос, звучащий совсем по-другому, не так, как обычно, похоже, распаляет и без того невозможно заведенного мужчину до безумия, заставляя отвечать на каждый стон новым сильным движением, заставляя беспорядочно и жадно зацеловывать все участки кожи, до которых можно дотянуться, заставляя терять контроль до такой степени, что синяки и засосы расцветают практически моментально.

Эви в цепляется в отросшие на затылке волосы, изгибается, стремясь стать еще ближе, прижимается еще теснее, чтоб ни миллиметра между ними, сама ловит его сухие губы, его сбитое дыхание, его горячий взгляд, сама двигается, уловив единый ритм, сама шепчет что-то неразборчиво и сбито, но однозначно поощряюще.

И в бездну финального безумия тоже падает первая, увлекая своего любовника за собой, содрогаясь, сжимая бедра вокруг его талии так сильно, что они горят и ноют от напряжения уже сейчас, и как будут болеть мышцы, непривычные к такой нагрузке завтра, даже не думается.

Потому что в это мгновение нет для неё завтра. Есть только сейчас. Здесь.

Есть она, совершенно обезумевшая от произошедшего.

Есть мужчина, ее мучитель, купивший ее тело за две канистры бензина.

И есть нечто, что случилось с ними сейчас.

С ней.

Что это? Что?

Эви не заметила, что произнесла эти вопросы вслух.

И вздрогнула, когда Дерил, все еще прижимающий ее к стене, засмеялся тихо и довольно, проводя языком по ее шее медленно и заводяще, слизывая выступивший пот с кожи:

– Это называется оргазм, козочка.

5

Мерл всегда говорил, что трахать надо так, чтоб баба визжала под тобой от удовольствия. И хвастался, скот, что у него ни одной не было, чтоб ушла неудовлетворенной.

Дерилу всегда было глубоко похер на чувства тех, кто ему попадался в постели. Учитывая, что попадались ему исключительно шлюхи, которые, даже если и не кончали, бабло отрабатывали все-таки, ничего другого он и не хотел.

Хотя Мерл утверждал, что самый кайф в сексе – это когда баба сама хочет, сама течет, и кончает. Тогда, типа, совершенно другие ощущения.

Дерилу нахер не нужны были другие ощущения. Его вполне устраивали те, что есть. Секс – это, конечно, круто, особенно частый, постоянный и разнообразный. Но на этом все.

С девчонкой, так удачно приобретенной за две канистры бензина, секс ему нравился. Даже очень нравился. Особенно кайфово было то, что до него никто ее не трахал. Может, именно поэтому она была такая узкая, такая сладкая, такая заводящая.

Дураком Дерил не был, понимал, что ей не особо нравится, но, бля, пусть привыкает!

Сама согласилась!

Тем более, что в остальных вопросах от нее никакого толку.

Готовить она не умела, плиты боялась, на него смотрела волчонком. И все равно заводила!

А может, то, что таскала его футболку, висящую на ее тонкой фигурке мешком, мелькая голыми ногами и плечами, так действовало?

Дерил не понимал своей реакции, не понимал, как можно постоянно хотеть бабу, чувствовал, что происходит что-то не то, и жутко от этого бесился.

В тот злополучный день он, страшно заебанный неудачной поездкой в соседний городок за запасом медикаментов, вернулся раньше, чем предполагал.

Открыл дверь и поначалу решил, что в дом пробрался мертвец и сдох там второй раз. Или, может, пара мертвецов, и устроили оргию прямо на кухне.

А нет!

Это его девочка пожрать приготовила!

Душевненько так!

Смачно.

* * *

Голодный и злой, он сорвался и наорал на нее. Глядел в эти испуганные огромные глазищи, не сдерживаясь, обшаривал жадным взглядом голые ножки с худыми коленками, чувствовал, как член, несмотря на усталость, уже очень даже готов, и дико бесился от этого гребаного коктейля!

Ну а когда получил поварешкой в лоб, вообще мозги отключились.

Даже не понял особо, как наверху оказался.

Опять полоснуло по сердцу испуганное, но решительное лицо, смешная преграда в виде старого стула полетела прочь, а девочка привычно и обреченно забилась в его руках.

Все вроде знакомо. Все было, как раньше.

Но не так. Не так!

Когда Дерил понял, что она мокрая, что течет, то буквально в глазах потемнело.

Не помнил, что творил, совершенно. Все наложилось в одно мгновение: усталость, злость, голод, жажда. Девчонка, такая маленькая, такая хрупкая, такая горячая. Как она отдавалась ему, как стонала, как двигалась, насаживаясь, сама, сама!

И это было до того сладко, до того невероятно, что все прошлое по сравнению с этим вообще терялось.

Прав был Мерл, хоть и говнюк, а толк в этом деле знал!

После такого, после того, что испытал Дерил в тот вечер, все предыдущие потрахушки казались чем-то нереально пресным, пустым, далеким и ненужным.

Тогда он, отдышавшись, глянул на ошалелую, испуганную всем произошедшим Эви, провел пальцами по приоткрытым губам. Она прихватила подушечки зубами, и этот животный жест запустил реакцию по второму кругу. Кровать в этой комнатушке была узковата, но на полу лежали несколько небрежно брошенных лосиных шкур.

Жестко, но пофиг.

Он утянул девчонку вниз, попутно сдирая остатки уже надорванной футболки и, прижмурившись от удовольствия, никогда ранее не испытываемого, позволил тонким пальчикам неумело блуждать по телу, раздевая быстро и неловко. Позволил усесться на себя, медленно, очень медленно, кайфуя невероятно от одного только вида сосредоточенно закушенной губки, разметавшихся по плечам светлых кудряшек, широко открытых, внимательных глаз, с неуспокоившимся еще безумием на дне зрачков. Она выгнулась в пояснице и застыла, явно не понимая, что делать дальше. Он помог, привлек к себе, сжал, поцеловал в искусанные губы, и задвигался, не давая особо шевелиться. Эви застонала. По-другому, не так, как раньше! Томно, низко, до невозможности чувственно. Дерил ощущал, насколько она мокрая там, внизу, насколько возбужденная, опять.

И от этого, от понимания того, что его хотят, было еще острее, еще жарче, еще безумней.

Эви вдруг попыталась приподняться, выбраться из его рук, он не препятствовал, затуманенным удовольствием взглядом следя, как она сама начинает двигаться, не в силах совладать с инстинктами, с желанием своего тела. Как она запрокидывает голову, упирается руками в его бедра, изгибаясь, громко ахает от изменения ощущения его в себе, и от того, что ей нравится, невозможно нравится это ощущение!

Красные щеки, влажные от пота волосы, липнущие к вискам и шее, мокрые губы, изогнутая тонкая талия – Дерил навсегда запомнит этот момент, этот первый ее, реально первый сладкий раз.

И первый раз его, Дерила, когда он понял, на самом деле понял, что такое заниматься любовью с женщиной, которая тебя хочет. Которая от тебя течет. Которая не притворяется, не выдумывает, не играет.

Он бы хотел, чтоб это длилось и длилось, слишком хорошо было, нежно и жарко, но один вид Эви заводил до боли в яйцах, и терпеть больше было невозможно.

Потом, потом они еще поиграют в эту игру. Вся ночь впереди.

А пока… Пока что Дерил дернул Эви за руку на себя, опять впился в губы требовательно и жарко, перевернулся одним слитным движением, не выходя из нее, и задал свой бешеный темп, уже не сдерживаясь, стремясь получить свое удовольствие.

Где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что хорошо бы и ей дать кончить еще разок, для закрепления, так сказать, но она была погребена под обрушившимися яркими ощущениями невероятной влажности, жажды и открытости девушки.

Она сцепила ноги у него на спине, уперлась пятками в бедра, словно понукая его, заставляя двигаться еще сильнее, еще жестче, еще глубже.

Дэрил не сразу осознал, что она даже шепчет ему, хриплым от возбуждения голосом:

– Еще, еще, еще!

В этот момент он словно обезумел. Глаза заволокла красная дымка, руки сдавили хрупкие плечи так сильно, что Эви тихо вскрикнула от боли, Дерил этого даже не осознал, обездвиживая ее окончательно, вдавливая в шкуры грубыми, звериными движениями, дурея от того, как она отвечала ему, тянулась, льнула.

И когда она внезапно выгнулась под ним и закричала, громко, безудержно, бессмысленно пытаясь уцепиться руками хоть за что-то, забилась от прошивающих тело сладких судорог, Дерилу достаточно оказалось двух толчков, чтоб догнать ее в удовольствии.

Невозможном, никогда ранее не испытываемом, остром до боли.

До белых точек перед глазами.

Дыхание удалось восстановить не сразу, настолько Дерил оказался выбитым из колеи случившимся.

Он аккуратно отжался на руках, запоздало испугавшись, что придавил девушку своей тушей, провел пальцами по щеке.

Эви лежала, закрыв глаза, со щек медленно сходил оргазменный румянец, дыхание все еще было сбитое, неровное.

– Эви, – позвал он, легко целуя щеки, виски, мокрые от пота, закрытые глаза, – Эви, ты как?

– Я… – она открыла глаза, посмотрела на него испуганно и обескураженно, – я не знаю…

Это прозвучало так жалобно, что сердце непрошенно ворохнулось в груди. И член тоже ворохнулся. Опять. Ее беспомощные шальные глаза, ее напуганное таким бешеным ответом организма на ласки лицо – все это странным образом заводило до безумия.

Ее хотелось защищать и трахать. И наоборот.

И Дерил не собирался отказывать себе в осуществлении этих желаний.