Текст книги "Рыжая племянница лекаря. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Мария Заболотская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– А если я останусь? – спросил Хорвек, чуть склонив голову и искоса глядя на королевского племянника с бесстрашным любопытством.

– Тогда... – Эдарро тоже улыбнулся, но безумия в этой улыбке было больше, чем яда. – Тогда для начала я прикажу снять с тебя перчатки и узнаю, что ты под ними прячешь. Быть может, этого хватит для того, чтобы покончить с тобой раз и навсегда. Наверняка ты давным-давно заслужил виселицу, и это написано на твоих руках – неспроста ты не снимаешь перчатки ни днем, ни ночью. Но я не желаю убивать мошенника или разбойника – городской палач вздернет тебя за десяток медяков, мне нет дела до таких пустяков. Ничтожной смертью ничтожного обманщика только мараться. Я желаю убить настоящего мага. Воспользуйся моей милостью и исчезни, лжец.

Чутье не подвело Эдарро, под перчатками была спрятана история Ирну-северянина, устоявшая перед всеми заклятиями и чарами демона. Здесь, на Юге, у истории этой мог быть только один конец – виселица. Я не хотела знать, что натворил Ирну при жизни, чтобы лишний раз не думать о том, как эти самые руки, спасавшие меня от чудовищ во сне и наяву, безжалостно убивали женщин и детей забавы ради. Об этом между собой болтали разбойники мастера Глааса и я закрывала уши, запрещая себе слушать о злодеяниях северянина. Скорее всего, на совести самого демона было куда больше человеческих смертей, но я изо всех сил пыталась верить в то, что он не был бездумно жесток – именно так старый разбойник говорил о Белой ведьме, повторяя слова своего деда.

Должно быть, из меня получился бы настоящий слуга чародея – такой, каким был Элиас из Янскерка. Мы оба пытались оправдать то, что оправдывать не стоило.

– Ты понял меня, низкое отродье? – с нажимом произнес Эдарро, так и не дождавшись от Хорвека ответа. – Если через неделю ты все еще будешь в городе, я прикажу арестовать тебя. Преодолев брезгливость, лично сниму с твоих рук эти проклятые перчатки, посмотрю, что под ними, а затем прикажу повесить на городской окраине – ты недостоин сдохнуть на главной площади. Девица твоя будет болтаться рядом, пока воронье не склюет вас до костей, а кости те растащат бродячие собаки. Но... но если я узнаю, что в Астолано кто-то нынче колдует – ты пойдешь на костер, клянусь.

Тут он повернулся и наклонился ко мне. Все произошло настолько быстро и неожиданно, что я испуганно пискнула, увидев голубые сияющие глаза совсем близко.

– О тебе, девочка, болтают, будто ты создана колдовством, – сказал он, рассматривая меня так, словно я была странным неодушевленным предметом неизвестного ему предназначения. – Как бы мне хотелось в это поверить... Если бы ты, умирая, рассыпалась пеплом или превратилась бы в тающий лед – вот это было бы забавно! Никогда не думал, что такое возможно. Есть ли у тебя сердце, как у людей? Я бы взглянул...

Я слыхала, что дети из богатых семей частенько избалованы и способны сломать игрушку, чтобы посмотреть, как она устроена и чем набита. Именно такой игрушкой я почувствовала себя под взглядом королевского племянника и легко поверила в то, что он способен из любопытства вспороть мне живот.

– Ах, как же хочется иной раз верить в настоящие чудеса!.. – Эдарро вздохнул, отходя от кресла. – Но каждый раз, когда мне кажется, что я нашел чудо, меня постигает разочарование... Убирайтесь из города, твари, пока я дарую вам такую милость. И никогда не возвращайтесь.

Я дождалась, пока слуга закроет дверь за знатным гостем, перевела дыхание, сбившееся от молчаливого ужаса, и произнесла совсем не то, что собиралась:

– Ведь он и сам колдун! Я чувствую это! Почему он так ненавидит магию?

– Потому что питается ею, но при этом презирает, и в ненависти ищет доказательство своей безгрешности, – ответил Хорвек, наконец-то отпустив мое плечо. – Род его славен тем, что боролся с магией и победил ее. Но стоит только признать, что Виллейм не изгнал колдовство из Астолано, а обманом присвоил себе, как история эта начинает выглядеть не столько славной, сколько грязной. Эдарро, как ты сама могла убедиться, в детстве слишком часто слушал рассказы о своем великом прадеде. Честолюбие велит ему превзойти Виллейма, а магия заставляет его мечтать о чудесах.

– Но он хочет увидеть волшебство, чтобы уничтожить! – воскликнула я, смутно понимая, о чем толкует Хорвек, но не находя точных слов, чтобы выразить свои мысли.

– Когда хищник измучен внутренней болью, то бросается на всех, кого встретит на своем пути, – сказал он задумчиво. – В Эдарро заключена великая сила, которая не находит выход, и рвет его нутро, порождая неясные для него самого желания. Он страдает, и думает, что его душу исцелит убийство чародея. Но этот чародей – он сам.

– Не следовало Виллейму воровать чужую магию, – пробормотала я.

– Да, – согласился Хорвек. – Но я позабочусь о том, чтобы эта ошибка была исправлена.

«А как же я?» – хотелось крикнуть мне, но я знала, что не имею права этого спрашивать. «Эдарро может уничтожить тебя! Уедем отсюда, забудь обо всем, что связано с этой проклятой королевской семьей!» – но и об этом просить я не смела, ведь отказаться от мести иной раз сложнее, чем по доброй воле лишиться лучшей из наград.

Хорвек, должно быть, угадал мои мысли по жалкому и растерянному выражению лица. Вздохнув, он укрыл меня теплым пледом и сказал, что мне не стоит волноваться из-за того, чего я не могу понять и изменить. Я почти уверилась в том, что после разговора с Эдарро Хорвек позабудет об уговоре с мастером Глаасом. Однако, дождавшись наступления сумерек, он разбудил меня и тихо сказал:

– Пора идти, Йель.

В доме было темно, только в камине догорало несколько головешек, и я поняла, что он отпустил слуг, не желая, чтобы они видели и слышали то, что будет происходить в доме этим вечером. Подобным образом Хорвек поступал не в первый раз: многие из гостей нашего дома не желали, чтобы запретные разговоры о магии подслушивала челядь. Насколько я могла судить, им казалось, что это придает происходящему оттенок вульгарности, ну а в глубине души бедняги попросту боялись лишних ушей. Слуги же были не настолько любопытны, чтобы всерьез огорчаться лишним часам безделья, и с радостью сбегали из дома при первой же возможности, не задавая лишних вопросов. Сегодня это было нам на руку.

– Ты все-таки пойдешь к Харлю!.. – воскликнула я, вскочив на ноги. – Но ведь Эдарро запретил тебе колдовать…

– Полагаешь, мне стоит прислушиваться к пожеланиям господина королевского племянника? – хмыкнул Хорвек. – Но что толку, если в итоге мне все равно придется его убить?

– Убить? – я вздрогнула.

– Разумеется, если он до того не убьет меня.

– Но Эдарро – племянник короля!

– Да, ты права. Первым следовало бы убить короля, но, поверь моему опыту, очередность не столь уж важна в подобных делах. Беспокоиться стоит лишь о том, чтобы каждый получил ему причитающееся, – ответил он с преувеличенной серьезностью.

– Ты не сможешь…

– Но я попытаюсь, – перебил он меня. – А теперь, Йель, тебе придется помолчать и стать тихой, как мышка. Нам нужно выйти из дому незамеченными, хотя бы для того, чтобы выиграть немного времени. За домом следят. Да и за логовом мастера Глааса, скорее всего, тоже присматривают, раз уж мы сегодня поболтали.

– Кто-то видел нас у дома колдуньи?

– Наверняка. Но сам разговор подслушать им вряд ли удалось. Иначе Эдарро говорил бы с нами совсем по-другому.

Переодевшись в простое темное платье, я последовала за Хорвеком в сад. Когда-то перебраться через ограду мне не составило бы никакого труда, и я посмеялась бы над тем, кто предложил мне помощь в эдаком деле. Но сейчас голова у меня закружилась, едва я только попыталась дотянуться до руки Хорвека, уже забравшегося наверх – тихо и ловко, словно кошка.

– Я не смогу, – сказала я, пытаясь отдышаться после приступа дурноты и едва не плача от злости на саму себя. – От меня никакой пользы! Проклятые ноги не желают ходить, а руки не поднимаются, чтоб им пусто было. Тебе нужно оставить меня здесь, я буду только мешать.

– Йель, – Хорвек спрыгнул вниз, мелькнув неслышной черной тенью. – Мне не нужна помощь. Мне нужно, чтобы ты была со мной. Ты идешь со мной, потому что тебе нельзя оставаться одной. Ни в этом доме, ни где-либо еще в этом городе.

– Да что со мной случится? – огрызнулась я, досадуя не столько на него, прямо признающего, что толку от меня никакого, сколько на саму себя.

– Теперь – что угодно, – ответил он. – Эдарро посмотрел на тебя сегодня и решил, что убьет, кем бы ты ни была. На мгновение он поверил, что я – чуть больше чем человек, а ты – чуть меньше, чем человек, и ни за что не позволит нам уйти живыми. Он надеется найти волшебство в нашей смерти. Разве ты не поняла этого?

– Поняла, – соврала я, запоздало осознав, что Хорвек прав.

– Тогда идем, – сказал он, легко подняв меня. Кое-как уцепившись, я перебралась через ограду, и, упав вниз, вновь очутилась в его руках.

– Нас не увидят здесь? – испуганно прошептала я, оглядываясь.

– Нет, господин Эдарро считает, что мы не станем сбегать от него через грязную подворотню, – засмеялся Хорвек. – Если мы ничтожные трусы, то нам положено уйти тем путем, который он нам показал и никак иначе. Безумные мятежники нарушили бы его приказ открыто. Но мы ни те, и ни другие. Иметь дело с людьми нашего сорта ниже достоинства господина королевского племянника, и потому он не знает, чего от нас ждать. Никто не следит за этой помойкой.

Действительно, здесь стена нашего дома граничила с грязным переулком, служившим окрестным богатым домам свалкой. Я видела, как слуги иной раз перебрасывают туда всякий сор, ленясь выносить его к тележкам мусорщиков, на рассвете объезжающих здешние улицы.

Воняло здесь препорядочно, и даже мне, привыкшей околачиваться рядом с ярмарочными помойками, пришлось зажать нос. Неподалеку в одном из заборов, оплетенных диким виноградом и плющом, нашлась дыра, за ней – еще одна, и вскоре мы очутились на вполне приличной улице, освещенной несколькими фонарями.

Я едва поспевала за Хорвеком, невольно удивляясь, когда он успел так хорошо познакомиться с тайными тропинками Астолано. К гостинице, где остановился мастер Глаас, мы подошли, когда совсем стемнело, и пробрались к черному входу через хозяйственный двор. Это было дрянное заведение, окруженное помойками и развалинами домов – но в том имелась и хорошая сторона: уследить за тем, кто приходит и уходит в эти трущобы было делом едва ли возможным.

Старый разбойник ждал нас, хоть по его лицу было видно: он почти не верил в то, что Хорвек сдержит свое слово. Я бросилась к кровати, где лежал измученный Харль, в котором едва можно было узнать прежнего шустрого мальчишку. Болезнь убивала его, наступая неотвратимо и жестоко. Испарина покрывала его лоб, губы выцвели как у старика, а пальцы на руках стали тонкими и серыми, как усохшие ветви.

– Харль, это я, Йель! Ты слышишь? – я схватила его за руку, но он не смог даже приоткрыть глаза.

– Видишь? Ему недолго осталось, – сказал Глаас, и мне показалось, что в его голосе звучит обвинение. Оно было целиком и полностью справедливым. От горечи, появившейся во рту, я поперхнулась и принялась дышать так же часто и прерывисто, как Харль.

– Он погиб бы давным-давно, не забери Йель его с собой, – равнодушно заметил Хорвек, и я сморгнула слезы, приходя в себя.

– Найди кости, – разбойник смотрел на Хорвека неотрывно, словно ожидая, что тот в любую секунду рассмеется и уйдет, ничего не сделав. – Они спасут его.

Я сжалась, чувствуя, как непочтительно и неуместно звучат эти слова – ведь речь шла о прахе матери демона! Но он ни единым движением не показал, будто ему неприятно выслушивать подобные просьбы. Вместо гневной презрительной отповеди, он расставлял по комнатушке свечи в понятном только ему одному порядке, затем углем начертил на голых стенах бедной комнатки символы, в которых отдаленно угадывались страшные глаза с пустыми зрачками – я сразу же поверила, что они способны увидеть даже мертвых грешников в преисподней. Харля демон не удостоил ни единым взглядом, показывая нам, что судьба мальчишки его не волнует и пришел сюда он вовсе не из соображений жалости.

– Подай мне то, что осталось у тебя, – сказал он коротко разбойнику, снимая перчатки.

– Тот быстро протянул ему небольшой округлый медальон. Я знала со слов Глааса, что внутри – черная пыль, но все равно отвела взгляд, когда Хорвек поддел замочек. Перед глазами у меня стояло пугающее видение: те самые кости – нечеловеческие, похожие на нефрит. Решившись все-таки поднять глаза, я увидела, что демон как ни в чем не бывало облизывает свои черные испачканные пальцы. Затем, ни говоря ни слова, он сплюнул на пол мерзкую черную жижу, присел на корточки и, обмакнув пальцы в плевок, начертил то, что я вначале приняла за крест.

– Покажи мне сторону света, – произнес он спокойно, обращаясь к чему-то невидимому, заключенному в неровных черных линиях. Я увидела, как капает кровь – Хорвек глубоко надрезал ладонь и держал ее над черным знаком. Вначале красные капли падали беспорядочно, а затем волшебство проявило себя: некая сила начала притягивать их – лужица растеклась в левой верхней четверти рисунка.

– Северо-запад, услышь меня и покажи того, кто мне нужен, – приказал демон, одновременно с тем прикладывая порезанную ладонь к черному кресту. Что-то изменилось в воздухе, огни свечей затрепетали, и Харль заметался в постели, хрипло и громко дыша. Лицо Хорвека показалось мне особенно страшным в тот миг – зубы заострились и оскалились, глаза заполонила чернота, но, быть может, в том виновато было пляшущее пламя свечей. Когда он отнял руку – пол был чист. И черный крест, и кровь впитались в рану на руке демона – а от раны этой остался едва заметный красный след. Хорвек поднялся, пошатываясь, и потряс головой, как будто приходя в себя после долгого беспамятства.

На лице мастера Глааса читался невысказанный отчаянный вопрос – «Ты видел? Ты нашел?!!», но Хорвек не успел ничего сказать. Внизу раздался шум, крики, топот.

– Люди Эдарро, – только и сказал Хорвек, подхватывая на руки Харля, закутанного в испачканную простыню.

– Уходите, – так же кратко ответил Глаас. – Я останусь.

Быстро и тихо он отодвинул небольшой шкафчик, за которым обнаружилась крохотная дверь. Старый лис с пустошей нипочем не забился бы в нору, из которой не имелось бы тайного выхода. Я поняла, о чем на самом деле они говорили с Хорвеком, обмениваясь отрывистыми фразами: Эдарро искал колдуна и не успокоился бы, найдя одни только колдовские знаки. Глаас оставался, и, следовательно, принимал вину на себя, давая нам время уйти.

– Но вас казнят! – прошептала я, схватив руку разбойника, в первый раз не побоявшись коснуться этой огрубевшей, тяжелой ладони, иссеченной шрамами.

– Есть за что, – ответил он, подталкивая меня к выходу.

Хорвек скользнул в темноту, легко перекинув Харля через плечо – когда-то он уже нес так мальчишку по коридорам замка герцога Таммельнского. Простыня смутно белела во тьме, не давая мне окончательно потерять их из виду. Я бежала, падала, поднималась и снова падала, получая по лицу хлесткие удары кустов, оббивая ноги о камни и бревна. Но жаловаться мне не пришло бы в голову – в помощи сейчас нуждался прежде всего Харль.

В наш дом мы вошли в темноте и тишине, как воры. Хорвек уложил мальчишку на пол, нимало не заботясь о том, что испачкает роскошный ковер – Харля то и дело одолевали приступы кашля, переходящие в рвоту.

– Где искать того человека? – выпалила я, бестолково растирая ледяные руки мальчика. – Духи сказали тебе?

Вопрос мой звучал глупо – словно я ожидала, будто волшебство могло назвать улицу или сказать что-то вроде: «Зеленый одноэтажный дом на холме за Дрянным переулком». Однако Хорвек не стал смеяться надо мной и ответил:

– Вор придет сюда до наступления полуночи. Магия приведет его.

– А если он не захочет?

– Он не посмеет ослушаться, ведь ему уже известно, каково проклятие, наложенное разгневавшимся колдуном. Эту силу ни с чем не спутать.

– А ты разгневался? – я недоверчиво смотрела на его спокойное лицо, едва различимое в смутном красноватом свете, исходящем от углей в камине.

– Он осквернил прах моей матери, – сказал на это Хорвек, и я поняла, что зря гордилась способностью разгадывать его мысли.

– Но что если он сбежал далеко-далеко, в другое королевство? – воскликнула я, ища подвох в его словах, прозвучавших слишком просто, чтобы годиться в отгадки для всех сегодняшних загадок.

– Он не смог бы, – уверенно произнес Хорвек. – Белая Ведьма простила своего верного слугу за проступок и неповиновение, но милосердие моей покойной матушки не было безграничным. Она хотела, чтобы кости лежали в земле у того камня. Ее посмертная воля была не настолько сильна, чтобы убить вора, но уйти далеко у него не выйдет. Пока в ее костях остается сила, он обречен кружить вокруг проклятого камня. То, что спасает его, одновременно приковывает к Астолано крепче любой цепи.

– А мастер Глаас?

– Ты полагаешь, он не заслужил виселицы?

Я закусила губу, не зная, что возразить на это. За разбойником и впрямь числилось порядочное количество грехов. Но отчего-то мне казалось несправедливым то, что в итоге заплатить ему придется не за свое преступление.

– Старому убийце выпала редкая возможность – совершить в кои-то веки хороший поступок, – продолжил Хорвек, заметив, как я кривлюсь, тягостно размышляя о слишком сложных для моего ума явлениях – справедливости, добре и зле. – Если ты веришь в каких-то милосердных всевидящих богов, то должна понимать, что он сейчас уцепился за волосок, держащий его на краю преисподней.

– Не уверена, что я в них верю, – пробормотала я.

Укутав Харля в пару одеял, я уселась рядом, словно пытаясь устеречь смерть, кружащую вокруг мальчика.

Точно так же каждую ночь во сне я оберегала Мике, и в полумраке мне теперь казалось, что они, пожираемые изнутри жестоким колдовством, схожи с Харлем как родные братья.

– Нет, пожалуй, ему не стоит лежать здесь, – задумчиво произнес Хорвек, задержав на нас взгляд. – Боюсь, еще до полуночи нам нанесет визит гость, чьи глаза будут оскорблены столь неприглядным зрелищем.

Я поняла, что он говорит про Эдарро. Наверняка тому донесли о происшествии в гостинице, и пусть даже ни одна живая душа не видела, как мы выходим из дому и входим в комнату Глааса – господину королевскому племяннику полагалось почуять подвох. То, что при старом разбойнике имелся больной мальчик, утаить от гостиничной челяди было невозможно, и, следовательно, его исчезновение тоже не осталось бы незамеченным. Эдарро не стоило видеть Харля в нашем доме – хотя бы до полуночного часа.

Мы перенесли мальчика в мою спальню – и вовремя. Колокольчик у нашей двери нетерпеливо зазвонил, затем раздался грохот и грубые голоса пророкотали: «Именем короля!..».

Господин Эдарро ворвался в темную гостиную, где я неловко зажигала свечи, путаясь в широких рукавах. Поверх платья я успела набросить домашний халат, но вряд ли эта простенькая уловка могла бы спасти нас от подозрений. Спутники Эдарро в дом не входили – разговоры, которые вел господин королевский племянник с мошенником-северянином, не предназначались для ушей простых смертных.

– Только что в Астолано арестовали чернокнижника, – объявил наш гость, вновь не удостоив нас приветствием. – Пойман с поличным, при сотворении темных чар.

– Полагаю, это редкая удача для вашего ведомства, – вежливо ответил Хорвек, вынырнув из темноты.

– Колдун – это всегда горе для людей, как пожар или мор, – глаза Эдарро вспыхнули. – О какой удаче ты смеешь говорить? Укороти свой язык! Или ты до сих пор не понял, с кем говоришь? Хотя… Я вижу тебя насквозь. Разумеется, ты думаешь, что тебе сегодня удалось провести меня, и тешишь себя мыслями о том, что оказался в безопасности. Оттого и дерзишь так глупо.

Хорвек не стал опускаться до изображения картинного недоумения – Эдарро был слишком опасен, и дразнить его не стоило.

– Я думаю, что ты причастен к тому колдовству, – медленно и тихо произнес королевский племянник. – Ты был там. Или научил старого головореза чернокнижничеству – недаром вы встречались у дома Белой Ведьмы! Душа у того злодея черная, но он не колдун. Не тот колдун, который мне нужен.

– Вы полагаете, что тот колдун – я? – спросил Хорвек прямо, и вопрос этот застал врасплох Эдарро. Господин королевский племянник много лет желал встречи с колдовством, мечтал прикоснуться к темной тайне, но боялся своих же страстей – и даже то, что мечту свою он собирался честно убить, не спасало его сейчас от душевной муки. Он пожирал Хорвека взглядом, но боялся поверить и обмануться.

– Нет, – с трудом произнес он, хрипло выдохнув. – Нет. Ты всего лишь лжец и мошенник, не понимающий, с чем играет. Тебя стоило прикончить за одно это, но мне противно марать руки. Убирайся. Я передумал. Неделя сроку – слишком щедрое предложение. К утру этот дом должен быть пуст, а твое имя – забыто в этом городе.

– Полагаю, так оно и будет, – ответил Хорвек, и никто, кроме меня, пожалуй, не сумел бы разгадать, что сейчас звучало в его голосе: почтительность или насмешка. Я бросила взгляд на часы – до полуночи оставалось совсем немного.

Эдарро резко повернулся к двери, но мне показалось, что лицо его на мгновение исказилось: спастись от мук сомнения ему все-таки не удалось. «Он вернется утром, – подумала я. – И не позволит нам покинуть Астолано живыми».

– Старого разбойника будут пытать, пока он не назовет своих сообщников, – бросил королевский племянник, покидая наш дом. – Не думаю, что он настолько благороден, чтобы смолчать.

«Ошибаетесь, господин, – подумала я, склонив голову, чтобы не встретиться взглядом с ледяными синими глазами. – Мастер Глаас не выдаст нас ради спасения Харля!». Но мысль эта не принесла мне успокоения – напротив, на душе стало горько—горько.

– Что ж, эта беседа не обманула моих ожиданий. Совершеннейшая бессмыслица и пустая трата времени, – промолвил Хорвек, небрежно отбрасывая перчатки в сторону. – Надеюсь, полуночный разговор покажется мне чуть более интересным.

– Но если в дом сегодня кто-то войдет… – начала я, нахмурившись.

– Его не заметят, – отмахнулся Хорвек. – Тот, кого я проклял, почти не принадлежит этому миру. Тебе знакомо ощущение, когда глаза сами закрываются от испуга? То, что я сотворил с этим человеком, настолько страшно, что обычные люди попросту перестанут его видеть, сами того не понимая.

С этими словами он уселся на пол, скрестив ноги, и вытянул вперед руку – ту самую, ладонь которой была отмечена свежим шрамом крест-накрест. Я знала, что ближе к ночи Ирну-северянин проявляется в демоне гораздо сильнее, чем днем, и не удивилась тому, что рисунки на руках стали ярче, а длинные волосы сами собой взлохматились и превратились в нечесаную дикую гриву, почти полностью скрывающую лицо. Хорвек принялся заунывно нашептывать что-то, едва заметно покачиваясь из стороны в сторону. Руку при этом он не опускал. От тихого бормотания в глазах у меня почти сразу потемнело, и я осела на пол рядом с демоном, враз потеряв счет времени. Придя в себя, я подползла поближе и положила голову ему на колени – так обычно делают верные псы. Он же, как добрый хозяин, небрежно погладил мои волосы, не переставая монотонно проговаривать слова заклинания.

Медленно, словно нехотя, на пол упала первая черная капля – рана на руке Хорвека открылась. Он все еще покачивался, но вторая капля упала ровно там же, где и первая, поразив невидимую мишень. За ней – третья. Темное влажное пятно расплывалось по полу, образуя странные узоры – то ли лабиринт, то ли переплетение колючих стеблей.

Часы начали бить полночь. Черные капли становились все тяжелее, все крупнее. Я отсчитывала удары, ожидая чего-то страшного – ему полагалось случиться, я знала это. Последний удар и впрямь оказался неожиданно громким, скрежещущим – я отпрянула от Хорвека, тело которого содрогнулось. Он запрокинул голову и закричал – точнее говоря, издал звук, в котором не было ничего человеческого: вой, шипение, рокот штормовой волны или предсмертное карканье ворона – вот что послышалось мне в нем.

Не успел утихнуть его зов, как дверь распахнулась в ночь: на пороге нашего дома извивалось и корчилось нечто темное. Я с трудом смогла угадать в этом истерзанном существе человека, который полз, с трудом приподнимаясь на руках и снова падая. Какая-то страшная сила тащила его, бессильного и измученного, к Хорвеку – выворачивая суставы, срывая ногти, сдирая кожу с коленей и локтей, на которые бедняга пытался опираться.

– Прости, прости господин, – шептал он, хотя ему, наверное, казалось, что это крик. – Сними проклятие, не наказывай меня!

– Ты узнал, – удовлетворенно сказал на это Хорвек, поднимаясь на ноги. – В самом деле, тебе ли не распознать, что яд разлился в твоей крови.

– Да, да, я все понял… – человек бился на полу, словно его одолевал эпилептический припадок. – Сними проклятие, умоляю! За что караешь?! Я не знаю тебя, я не причинял тебе зла, колдун…

Хорвек бесстрастно смотрел на его мучения. В самом деле – зачем ему было отвечать на какие-либо вопросы?

– Отдай то, что украл у дома Белой ведьмы, – сказал он. – От моего гнева эта магия тебя не убережет.

– Но я умру, умру без тех костей, – простонал проклятый.

– Ты умрешь и с ними, – хмыкнул Хорвек. – Причем та, прежняя смерть, покажется тебе не столь уж страшной.

Я не раз видела, как демон проявляет жестокость – да и что могло лучше соответствовать его природе? Удивляться стоило, скорее, внезапным проявлениям человечности в нем. И уж точно мне не следовало вмешиваться в то, что он считал своим по праву – в свершение мести, ведь именно так он понимал истинную справедливость.

На меня воздействовала магия, о которой говорил не так давно Хорвек – глаза не желали видеть проклятого, ум отторгал возможность самого его существования. Жалость, отвращение, ужас – вот что внушало это существо, и я едва удерживалась от того, чтобы выбежать из комнаты, зажмурившись и закрыв уши. Но мне теперь было известно многое о колдовстве, и я понимала, что будет дальше: поддавшись первому приказу темной силы, я выполню и все остальные – перестану видеть, перестану слышать, забуду то, что узнала. В уме и в душе появится несколько червоточинок – магия всегда оставляет отметки на тех, кто ее творит, и на тех, кто подвергается ее воздействию. Более крепкие телом и простые духом продолжают жить, как ни в чем не бывало, лишь изредка чувствуя что-то темное и дурное, засевшее в глубинах сердца – так ноют старые раны на перемену погоды. Кто-то окажется слабее, тоньше, и гниль, распространяющаяся от тех отметок, постепенно пожрет его душу. В любом случае, бегство не спасало от колдовской заразы – лишь ослабляло, как любой самообман. Мне следовало остаться и сказать то, что вертелось на языке.

– Хорвек, – позвала я срывающимся голосом. – Пожалей его. Он просто спасал свою жизнь. Ты ведь не знаешь, за что его прокляли тогда. Быть может, те чары были совершенно несправедливы. Разве не прав человек, когда начинает искать спасения любой ценой?..

– Пожалуй, мне это ничуть не интересно, – ответил демон, разглядывая свою жертву. – Судьба привела его сюда для того, чтобы я отомстил, и этого достаточно.

– А вдруг нет никакой судьбы? – упрямо возразила я, собрав невеликую храбрость и глупую дерзость воедино. – Уж прости, но тебе попросту удобно думать, будто некая сила ведет тебя по пути мести.

Что-то переменилось в том, как держался демон: до того он лениво и чуть расслабленно покачивался, словно прислушиваясь к какой-то далекой музыке, заключавшейся в стонах и бормотании несчастного у его ног. Но после моих слов он вдруг замер, и мне показалось, что каждая мышца в его теле напряглась, как у зверя, готовящегося к прыжку.

Разумеется, Йель, тебе бы хотелось верить, что я иду по пути, где мне положено спасти одну маленькую рыжую девочку, – хищно усмехнулся он, повернувшись.

– Но не кажется ли тебе, что ты переоцениваешь собственную важность?

– Ха, – с деланной храбростью ответила я, на самом содрогаясь от ужаса. – Я-то никогда не боюсь признать, что не отличаюсь сообразительностью и частенько ошибаюсь. Как по мне, тот, кто считает, будто знает все на свете, поступает гораздо хуже. Неужто тебе навредит, если ты узнаешь, как жизнь довела беднягу до того, чтобы тот пошел откапывать чародейские кости?..

Хорвек смотрел на меня, не моргая, и я поняла, что он всерьез удивлен моим упрямством.

– Ты и вправду веришь, что узнав его историю, я сжалюсь? – спросил он.

– Я верю, что даже ты не можешь знать свою судьбу наперед, – сказала я, и слова эти ударили точно в цель – глаза демона засияли расплавленным золотом. Возможно, в ту пору я не понимала этого, но смутно угадывала: тому, что он сейчас считал своей судьбой, Хорвек покорился, но предугаданное будущее считал наказанием, а вовсе не наградой.

– Что ж, – он, помедлив, отступил от проклятого. – Потратим впустую еще немного времени. Итак, вор костей, расскажи, что за колдун тебя проклял и почему.

– Но я не знаю! – простонал человек. – Однажды ночью она… она вошла в мой дом и сказала, что я вскоре умру. Жгучий яд побежал по моим жилам и я услышал, как идет за мной смерть. Ни на секунду я не мог забыть о том, что время мое уходит, что спасения нет…

– Она? – переспросила я.

– Я никогда не видел ее до того, клянусь! – нет, он не мог обманывать, слишком измучили его страдания. – Ее волосы были как огонь, на белой шее синяки от петли. Двери распахнулись, как будто не были заперты на все засовы, в окна ворвалась вьюга, и на снегу отпечатались следы босых ног, забрызганных кровью. Это все, что я помню.

– Волосы… рыжие? – я вздрогнула: перед глазами ожили кошмары, которые я видела каждую ночь. Следы босых окровавленных ног на снегу, метель, ало-огненные волосы – все это была она, она!..

– Я всего лишь художник, – выл из последних сил проклятый. – Я не причинял никому зла!

Вначале мне показалось, что я ослышалась. Появление мастера Глааса, история гибели Белой Ведьмы, болезнь Харля – все это заставило меня на время позабыть, зачем мы когда-то прибыли в Астолано. Выходит, я и сама поверила в то, что судьба привела сюда Хорвека ради мести, а я стала всего лишь его безликим и покорным спутником.

– Художник? – медленно повторил Хорвек. – Художник, проклятый рыжей ведьмой?

– Покажи! Покажи ему тот клочок холста! – я, захлебываясь от волнения, забыв о страхе, вцепилась в руку Хорвека. – Не дай ему умереть, умоляю. Это он нарисовал герцогиню! Это он знает тайну чародейки!..

Руки проклятого скребли пол, и я вспомнила, как мастер Глаас говорил, что принял своего случайного знакомца за алхимика – из-за пятен от реактивов на коже. Но художники день-деньской возятся со всякой дрянью точно так же, как и алхимики, пытаясь добиться от красок истинной яркости и стойкости! Алхимики ищут философский камень, который превращает свинец в золото, а художники мечтают раскрыть секрет, как устроены голубизна неба, искорки света в прозрачной воде, сияние глаз счастливого человека… Чем же помешал рыжей ведьме этот несчастный? Где перешел дорогу?