Текст книги "Клиника измены. Семейная кухня эпохи кризиса (сборник)"
Автор книги: Мария Воронова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава шестая
– В церковь ходила? – грозно спросил заведующий хирургическим отделением больницы, когда Юля появилась на пороге ординаторской.
Она изумленно покачала головой.
– Тогда готовься. Может, на тебя кто порчу наслал? – спросил он, задумчиво листая журнал дежурного хирурга.
«Очень может быть, – мысленно согласилась Юля. – И я даже знаю кто. Филиппова зазноба свистнула мой листок учета кадров с фотографией и направилась к гадалке. Только почему порча отразилась на моей профессиональной жизни? Вряд ли соперница хотела получить именно такой эффект».
– Я твой последний отчет изучил, мне чуть плохо не стало, – продолжал заведующий. – Двойное ДТП, аппендицит, а на закуску падение с пятого этажа. Чем, интересно, ты так бога прогневила?
– Не знаю, – мрачно сказала Юля. – Ведь эта женщина три дня подряд ругалась с мужем, но выбросилась в окно именно в мою смену. Ни раньше, ни позже!
– Позвонила, наверное, в справочное, – заведующий зашел за шкаф, разгораживающий ординаторскую на официальное рабочее помещение и спальный закуток, – «Алло, кто сегодня дежурит? Юлия Евгеньевна? Очень хорошо, погода летная! От винта!»
Юля вежливо засмеялась. Когда она ушивала страшные разрывы печени и диафрагмы, ей было не до шуток. Придя сегодня на работу, она первым делом справилась о состоянии женщины, уверенная, что операция не помешала несчастной самоубийце достигнуть поставленной цели. Как ни удивительно, пациентка была жива, даже в сознании.
– Вот возьми, это тебе премия. – Заведующий протянул ей букет гербер в нарядной упаковке и коробку конфет.
Ясно было, что «премию» подарили ему благодарные больные, и он, не чувствуя потребности ни в цветах, ни в шоколаде, просто отдает ей ненужное, но все равно было приятно.
– Не я одна работала, Дубикайтису тоже досталось. Он гипсовал, скелетку накладывал, а потом на операции помогал.
– Самурай – человек опытный. О, вот и он, легок на поминках.
Тот влетел, подобно шаровой молнии, бесшумно и зловеще. Не поздоровавшись, молча потряс перед носом заведующего внушительным жилистым кулаком.
– Начинается! Чем я тебе опять не угодил?
– Елизавета сказала, оперблоку количественную часть премии не заплатят. Как вы такое допустили?
– Не заплатят? Я не знал…
– Должен знать!
– Но я думал, раз хирургия премию получит, оперблок автоматически тоже. Это же наше чисто служебное подразделение.
– Вот именно! Как прикажете нам сегодня смену работать? Юля захочет подать грыжу, а сестра скажет: «Вы купаетесь в деньгах, а нам фигу показали, оперируйте где хотите».
Юля с заведующим переглянулись. Грыжи были основной статьей побочных доходов. На плановую операцию нужно записываться в очередь, ходить в поликлинику, сдавать анализы, согласовывать со страховой компанией, которая то ли оплатит, то ли нет… Гораздо проще назначить больному явиться вечером и тут же прооперировать под флагом ущемления. Врачи получали живые денежки, и на показателях работы отделения это тоже отражалось положительно. Так же Юля поступала и с сосудистыми пациентами, когда оперировать приезжала Маша Горошкина. За самодеятельность хирургов могли как следуют высечь, мол, подобные операции делаются только в специализированных клиниках, и страховая компания отказывалась оплачивать эти случаи. Поэтому в оговоренный день Юля направляла сосудистых больных в стационар с грозными диагнозами: критическая ишемия или разрыв аневризмы. Тут уж страховой компании не отвертеться, операция делается для спасения жизни, а то, что в некоем городе разрывы аневризм происходят исключительно по последним вторникам каждого месяца… Извините, в жизни случаются совпадения и покруче. Возможно, лет через сто эта таинственная периодичность привлечет внимание исследователей, они будут ломать голову, пытаясь связать ее с погодными явлениями или лунной активностью, и никогда не догадаются объяснить странностями российской медицины былых лет, когда нужно было нарушить закон, чтобы помочь человеку.
Теперь их лавочка под угрозой. Разумеется, операционные сестры получали свою долю, но лишение премии, несмотря на добросовестную работу, может так их разозлить, что они откажутся стоять на липовых экстренных операциях.
– Сань, ты, наверное, ошибаешься.
– Ни капельки. Наша доблестная бухгалтерия набункеровала в своих бредовых показателях, и вот, извольте – не выполнили план. А как они могут выполнить план, если полностью зависят от нас?
– Действительно. Ладно, схожу к начмеду, пусть эти дурацкие цифры уберут, рассчитывают только по качеству. Как в патанатомии.
Юля фыркнула:
– Да уж, вводить количественную премию в морге как-то негуманно. Представляете, прибегает Михалыч: «У меня план горит, куда вы смотрите? Давайте, давайте, десять вскрытий до премии не хватает!»
– Ага. И нам придется выкручиваться. Поступает больной с подозрением на аппендицит – никаких наблюдений, резать к чертовой матери, не дожидаясь, как говорится, перитонита. Единственно прогрессивный взгляд! «Доктор, а может, посмотрим еще?» – «Да вы что, у нас и так оперативная активность низкая! На стол, без разговоров!»
– Абсурд…
– Саня, есть разговор. – Заведующий усадил Дубикайтиса на диванчик. – Хочу у тебя Юлю забрать.
– Только через мой труп! – немедленно вскинулся тот.
– А ты сама, Юля? Не хочешь взять гнойный пост?
– Только через его труп, – смеясь, подтвердила она.
– Думаю, это можно будет организовать. – Заведующий кровожадно погладил Дубикайтиса по голове. – Я серьезно советую тебе перейти к нам, Юля. Ты неплохой доктор, но к гнойной хирургии у тебя настоящий талант.
Она попыталась возразить, но он жестом остановил ее.
– И ты напрасно думаешь, что гнойная хирургия – низшая ступень развития врача. Скальпелем ткнул в больное место, дренаж поставил, и все. Нет, дорогая, нужно вдохновение, чтобы понять, где именно вскрыть, какие ткани оставить, какие лучше иссечь, когда переходить на мази… Образно говоря, если хирургия – это проза, то гнойная хирургия – поэзия. А ты здорово подбираешь рифмы.
– Так и знал, что этим кончится, – зло сказал Дубикайтис. – Ты прямо конокрад какой-то! Стоит у меня появиться хорошему врачу, ты тут же сводишь его со двора.
– Я не бесплатно. Лыткина тебе отдам, он давно мечтает о легком труде, плюс ему кто-то сказал, что в поликлинике больше платят.
– Вранье.
– Ему про это знать не обязательно.
– Нашли легкий труд, – обиделась Юля.
– Лыткина? Да ты что? У него же мозги с ножным приводом, целыми днями носится по больнице, чаю попить не присядет. А у нас кабинетная работа, бегать негде. Как он думать будет?
– Это, пожалуй, верно. – Заведующий призадумался.
– Юля, неужели ты хочешь уйти? – глухо спросил Дубикайтис без своей обычной усмешки.
– Нет. Я никогда тебя не покину.
Она хотела, чтобы ее слова прозвучали иронично, но голос подвел.
Стараясь не смотреть друг на друга, они разошлись по разным углам ординаторской.
«Нужно соглашаться, соглашаться, пока еще не слишком поздно! – отчаянно думала Юля. – Пока я еще смогу забыть его, пока желание видеть его каждый день не одолело меня…
Он обидится, перестанет со мной разговаривать и сделает так, чтобы наши смены никогда не совпадали. Мне не придется больше бок о бок стоять с ним на операции, зная, что он понимает каждое мое движение, и я не увижу, как ласково он обращается с больными, как ловко правит кости и накладывает гипс. Я не смогу больше восхищаться им и успокоюсь». Саня останется без верного помощника, вместо надежного плеча, на которое он привык опираться, возникнет пустота, но это уж его личное дело. Главное, она избавится от наваждения влюбленности, которое ни к чему хорошему ее не приведет. Если она уйдет в стационар – оно тихо и безболезненно засохнет, а останется в поликлинике – придется вырезать его с болью и кровью.
Так вот что такое измена! Это готовность причинить боль близкому человеку, лишь бы не страдать самому. Ты обрекаешь его на те муки, которые должен перенести сам.
Изменяя ей, Филипп не может не держать в уме, что рано или поздно Юле станет все известно. Город маленький, человек его ранга всегда на виду, и найдется доброжелатель, откроет глаза обманутой жене. (Поскорее бы нашелся, она совсем потерялась в догадках, но это другой вопрос!) Рыбаков – взрослый человек и понимает, каким ударом станет для Юли его измена. «Жене будет больно, ну и пусть! Зато мне хорошо в объятиях любимой. Лучше пусть она страдает, терзается: остаться с предателем или гордо уйти, – привыкает жить без мужа или, что еще хуже, без доверия к мужу. Ничего, пусть пройдет все круги ада, а я себе, любимому, ни в чем не откажу».
Сиплым от волнения голосом Юля твердо заявила, что ни при каких обстоятельствах не уйдет от Дубикайтиса, пока он сам ее об этом не попросит.
– Птиченька, здравствуй!
В вестибюле приемного отделения, среди побитых пьяных мужиков, всегда наводнявших больницу поздним субботним вечером, Рыбаков смотрелся диковато. Многие из жертв зеленого змия работали на заводе. Увидев директора, они стремительно трезвели и в меру сил пытались притвориться невидимками.
Мимо легким наметом промчался Дубикайтис, бормоча:
– Опять ни у кого документов нет, да что ж это такое… Здрасьте, Филипп Владимирович!
– Здравия желаю, Александр Кимович, – вдогонку крикнул муж.
Они знакомы? Откуда? Дубикайтис знает Филиппа, это понятно, но почему директор завода на дружеской ноге со скромным поликлиническим доктором?
Неужели он встречается с любовницей не только наедине, но и в кругу друзей? Тогда это точно Елизавета! Дубикайтис частенько наведывается к ней поужинать, да и все праздники они отмечают одной компанией. Возможно, там присутствует и Филипп…
Юля подавила сильнейшее искушение провести мужа в операционную и посмотреть, как он станет разговаривать с Елизаветой на глазах у жены. Увы, этот план невыполним, никто не позволит постороннему человеку проникнуть в самое сердце больницы.
Чувствуя, как душу наполняет черная тоска, она безучастно наблюдала за работой Дубикайтиса. Он, как всегда молниеносно, сортировал больных – этого на рентген, этого шить, а ты иди проспись.
«Какой стыд! Он знает, что муж изменяет мне, но покрывает любовницу…» Юле было невыносимо стыдно, будто это знание унижало ее, а не теплую компанию прелюбодеев и сводника. «Может быть, именно поэтому он так доброжелательно относится ко мне? – вяло подумала она. – Сочувствует… Представляю, как они с Елизаветой смеялись над моими россказнями о семейном счастье…»
Поделив очередь на сектора, Александр Кимович встал в дверях перевязочной.
– Граждане дуэлянты! – зычно крикнул он. – Просьба перед началом поединка передавать своим секундантам страховые полисы. В следующий раз без документов принимать не буду!
«Будешь, никуда не денешься! И в следующий раз, и в послеследующий, и до скончания века. И биосреды на алкоголь брать не станешь, в каждой справке недрогнувшей рукой выводя „нет“ против графы „наличие алкогольного опьянения“. Потому что тебе жаль всех этих людей. Только меня не жаль. Ты спокойно наблюдаешь похождения моего мужа и не хочешь мне помочь. Или просто боишься Филиппа?»
– Юля, ты слышишь, что я говорю?
– А? Прости, задумалась.
Рыбаков огляделся.
– Прошу, удели мне две минуты, и я отпущу тебя к твоим болящим. Выйдем на крылечко, подышим? Не хочу быть снобом, но от этого бомонда такие пары…
На улице он обнял ее, и Юля, зная, что за ними сейчас следит видеокамера, слегка приободрилась. Пусть Елизавета с Дубикайтисом видят, какая у них дружная семья! Впрочем… Кажется, она совсем запуталась в своих подозрениях…
– Нужно серьезно поговорить.
– Я-то думала, ты пирожков мне принес.
– Виноват, не догадался. Сейчас съезжу в «Каравеллу», возьму вам перекусить.
«Каравелла» считалась самым фешенебельным рестораном города.
– Кому это – нам?
– Дежурной смене. Ты же не будешь есть одна?
Как трогательно! Одним махом накормить и жену, и любовницу.
– Юля, – продолжал Рыбаков, – твой отец хочет, чтобы ты завтра поехала к нему в офис. Только что он изложил мне план действий, в котором ты играешь ключевую роль. Ты знаешь, что я задолжал Евгению Николаевичу довольно крупную сумму и по не зависящим от меня обстоятельствам не могу ее вернуть, как собирался.
– Да, ты говорил.
– Твой отец планирует сделать фирму, которая будет заниматься моими кухнями и к которой, соответственно, перейдет и мой долг. Во главе этой фирмы он собирается поставить тебя. Скажи, ты знала об этом?
«А ты знал, что я знаю про твою любовницу?» – мысленно огрызнулась Юля.
Нельзя задавать такие лобовые вопросы!
– Понятия не имела.
– Я так и думал. Он объяснил свой проект заботой о нашем с тобой процветании. В счет долга я передаю тебе в аренду кухонное предприятие. С одной стороны, я через тебя контролирую процесс, а с другой – пользуюсь доходами от производства, ведь мы же одна семья. Такой вот щедрый подарок!
Финансовые вопросы волновали сейчас Юлю очень мало, все мысли были заняты другим, но и то ей бросились в глаза явные несостыковки.
– Это чушь, Филипп! Если бы производство по-прежнему приносило прибыль, ты расплатился бы с отцом. Но насколько мне известно, оно встало из-за отсутствия сырья. Какой смысл нам владеть убыточным предприятием?
– В том-то весь и фокус. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять – Евгений Николаевич специально заморозил мои заказы на лесопилке. Со мной они больше дело иметь не будут, а с тобой – сколько угодно. Он намекнул мне на это.
– Вполне в его духе. – Юля пожала плечами.
– Если бы я только мог отдать ему этот чертов долг! – с тоской произнес Рыбаков. – Но пришлось затыкать более срочные дыры, я ведь такого от твоего отца не ожидал.
– А ты не хочешь сделать, как он говорит? Поверь, папа не злой человек, просто он привык всегда добиваться своего.
– Нет, Юля. Я не могу сделать, как он говорит. И буду сопротивляться до последнего. Сейчас многое зависит от тебя. Если ты категорически откажешься от его предложения, он снимет мораторий с лесопилки, и я смогу вернуть долг.
– Папа любит повторять, что он никогда не разлепляет пельмени обратно. Если откажусь я, тебе придется иметь дело с ним, вот и все. Со мной, наверное, проще.
Филипп зло посмотрел на нее:
– Нам с тобой в любом случае не придется иметь дело. Видишь ли, даже в самые лихие годы на территории моего завода не было ни одного ОАО. Отчекрыжить сейчас кусок площади под аренду для меня все равно что, пардон, лишиться девственности. А я, видишь ли, закоренелая старая дева.
– И что ты предлагаешь?
– Как в том анекдоте: она предпочла смерть.
– Что?! – Юля округлила глаза.
– Нет, я не буду стреляться, – усмехнулся Рыбаков. – Просто уволюсь с завода. К научной работе мне уже не вернуться, но для учителя физики в средней школе сгожусь.
– Будет у нас семья бюджетников, – засмеялась Юля. – Что ж, производство кухонь не даст нам протянуть ноги.
– Ты не поняла? – Филипп почти оттолкнул ее. – Речь идет о моей чести! Я не смог спасти завод, но никто и никогда не скажет, что я развалил его для личного обогащения, ясно? Если ты примешь участие в этой афере, я разведусь с тобой.
Юле совсем не хотелось становиться бизнесвумен. О возможных доходах она не помышляла, почти привыкнув к скромному существованию. Большие деньги казались ей теперь чем-то заоблачным и, в общем, не очень-то и нужным. Но коварный бес ревности вынуждал ее говорить совсем не то, что она чувствовала.
– Ты забыл, как клялся быть со мной до самой смерти?
– Хочешь сказать, я все-таки должен застрелиться? – Он уставился на жену с тяжелым прищуром.
– Нет, конечно, но почему твои проблемы должна решать я? – вскинулась она. – Папе не нравится, что я работаю в больнице, вот он и захотел приобщить меня к бизнесу. Любой родитель мечтает, чтобы его ребенок жил в достатке, и папа решил помочь мне, ведь на тебя в этом смысле надежды мало.
Рыбаков пожал плечами:
– Наверное.
– Вот видишь. Ты совершил ошибку, взяв у отца денег. Но ведь это ваши деловые отношения, и ошибку совершил ты. Ты, а не я. Так и исправляй ее сам! Ищи деньги!
– Юля, я все уже испробовал, – тихо сказал ее муж. – Поверь, я первый раз в жизни совершил такую невыгодную сделку! Я ведь был уверен и в Евгении Николаевиче, и в собственном производстве. Еще полгода назад я только посмеялся бы, скажи мне кто, что такое может со мной случиться. Это ты меня околдовала, Юлечка, так что не снимай с себя вины… – Он ласково взял ее за руку.
Юля зло вырвала руку. Она вдруг мучительно остро представила себе Рыбакова в постели с другой женщиной.
С Елизаветой или с Катей, все равно. Раньше она как-то не связывала измену с сексом – с ласками, восторгом и удовлетворением. Муж проводит время с другой женщиной, это очень плохо, но только сейчас Юля подумала о том, как именно он его проводит. Тайно, второпях, урывками он соединяется с другой, ласкает ее и целует, переливая в нее свою нежность и радость, и несет домой опустошенную оболочку…
– Слишком косвенная вина, не находишь? – резко спросила она. – Когда дело касалось моих недостатков, ты, помнится, не терял головы. Любовь не помешала тебе понять, что я праздная бездельница, а добросовестно вести дела почему-то помешала!
– Птиченька, что ж ты злопамятная такая?
– Не злопамятная, а справедливая. Еще раз спрашиваю: почему я должна отвечать за твои ошибки?
– Потому что ты моя жена.
– Да? А ты всегда об этом помнишь?
– Боюсь, я тебя не понимаю.
– А я боюсь, прекрасно понимаешь. Бывают минуты, когда ты забываешь, что мы женаты, вот и не злись, если я тоже об этом забуду.
– Юля…
– Ты делаешь что хочешь, и я тоже сделаю так, как захочу.
– Одумайся! Если ты примешь предложение своего отца, нам придется разводиться, как бы я тебя ни любил и какие бы обязательства ни имел перед тобой. Пойми, Юля, речь идет о моей чести.
– А ты много думал о моей чести? – С мрачным удовлетворением она заметила, как вытягивается его лицо. – И не пугай меня разводом, я не поддамся на шантаж. Делай что хочешь, выкручивайся, борись! Хоть квартиру продавай…
– Сначала надо ее приватизировать.
– Ну так приватизируй! Действуй, короче говоря. Я буду знать, что ты борешься не только за свой завод, но и за меня, вот и увидим, насколько я дорога тебе.
Некоторое время Филипп смотрел на нее молча, потом качнулся на каблуках, резко развернулся и сбежал по ступенькам крыльца.
Но через полчаса привез обещанные пирожки. Дежурная смена радостно уплетала их, благодаря Юлю, а она отнесла свою порцию в оперблок Елизавете. Награда должна найти героя! Будет несправедливо, если пирожков не поест та, ради кого все это делалось.
Черт, насколько было бы лучше, если бы тогда, зимой, она приехала следующей электричкой и не услышала проклятого разговора! У нее были бы все основания считать, что муж без памяти ее любит, и, конечно, сейчас она поддержала бы его. Один звонок папе, и лесопилка заработает как миленькая!
Муж спокойно вернет долг и будет знать, что на нее можно положиться. Только она-то не может положиться на него!
В семейной жизни главное – симметрия. Брак – состояние неустойчивого равновесия, и если кто-то перетягивает одеяло на себя, все рушится.
Он живет как хочет, а она должна постоянно уступать? Еще и разводом пугает, шантажист! А всем известно, шантажисту платить нельзя…
Да и вообще, что это за позиция?
Женщина – трофей рыцаря, а не его щит.
Она выходила за сильного мужчину и хочет оставаться женой сильного мужчины, а не хлюпика, который чуть что прячется у жены под юбкой.
Юля не особенно разбиралась в экономических вопросах, но предполагала, что проблема Филиппа не так уж сложна, как он говорит.
Он взял аванс в счет большой партии мебели, которую собирался поставить в течение двух месяцев, переведя производство на работу в три смены. Из-за действий ее отца производство встало, но чтобы директор крупного предприятия не нашел средств… Причем не какой-то новичок, а матерый руководитель, отразивший многие и многие атаки!
Вдруг это предлог? – похолодела Юля. Повод для развода? Взяв дочь у такого человека, как отец, Филипп понимает, что не может просто вернуть ее обратно: извините, мол, не подошла. А так: «Сами виноваты, Евгений Николаевич, я предупреждал, но вы не хотели пойти мне навстречу и собственными руками разрушили нашу семью. Я не могу поступиться своей честью, вы поймете меня как мужчина мужчину».
Она заплакала. Да, пожалуй, это все объясняет. Рыбаков, играя в эту рулетку, все равно срывает куш. Юля берет фирму – он соединяется с любимой женщиной, отказывается – остается с женой, не любимой, но доказавшей ему свою верность, честность и послушание.
Но жена – это ведь не бытовая техника, которую нужно испытывать на прочность! Ее нужно принимать такой, как есть!
