Текст книги "Аленький цветочек"

Автор книги: Мария Семенова

Соавторы: Феликс Разумовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Как, брат, ваш нога? – Джон Смит оказался рядом со Скудиным, на соседнем столбе, и это обстоятельство почему-то весьма обрадовало обоих. – Страдание очишайт душа…

За ночь разбитое лицо негра страшно распухло, превратившись в тотемную маску каннибальского племени.

– Ангел господень укрепляет дух мой… – Скудин тягуче сплюнул, кривясь. – Исповедаться не хочешь, братишка? А то ведь грехов небось по самое «не балуйся»…

Пуля звцепила у него в ноге крупный сосуд, правда, к сожалению, не артерию: никакой надежды умереть или хоть вырубиться прежде, чем за него возьмутся вплотную. Тем не менее, от потери крови Ивана мутило, в голове тяжело отдавался раскатистый колокол – вечерний звон, вечерний звон, как много дум наводит он. Всё. Конец. Финита. Абзац чёрному котёнку…

– О, ноу, – отказался от исповеди негр и пояснил с усмешкой:

– Don't see any sense…[46]46
  Не вижу смысла (англ.)


[Закрыть]

В это время из аккуратного коттеджа, стоявшего неподалёку от вертолетной площадки, вышла и неторопливо направилась к пленным стройная черноволосая женщина в, белых шортах. О, эти неизменные шорты с широким ремнём и «Браунингом хай пауэр» в заказной кобуре… Женщину сопровождал плотный шан[47]47
  Шаны – бирманская народность, сделавшая наркоторговлю своим национальным промыслом


[Закрыть] с автоматом наперевес, за собой он катил что-то похожее на небольшой сервировочный столик. Миниатюрные колесики, предназначенные для гладких паркетов, подпрыгивали на неровностях каменных плит, из-под белоснежной салфетки раздавался отчётливо узнаваемый металлический перезвон…

Человек с «Узи» сразу оборвал пение, вскочил, его лицо засияло подобострастием:

– Here they are, miss Pearl![48]48
  Вот они, мисс Жемчужина! (англ.)


[Закрыть]

– I see, Bob, I see. – Жемчужина, а это была, без сомнения, она, обвела глазами пленных и очаровательно улыбнулась. – What men!.[49]49
  Вижу, Боб, вижу… Какие мужчины! (англ.)


[Закрыть]

– Ну? – давя подступившую панику, мрачно осведомился Иван. – Кто на новенького… Ну-ка… Эники-беники… ели вареники…

– А не пошёл бы ты, капитан!.. – задёргался на своём столбе. Борька Капустин. Детская считалочка, указавшая на него, была, конечно, чепуховиной, но…

– What yen, – повторила «мисс Белые Шорты». Ее английский был великолепен, манеры безупречны, внешность ослепительна, в ней чувствовалась изрядная доля китайской крови. Впрочем, Жёлтая Жемчужина никогда этого не скрывала, даже наоборот, в своих прабабках она числила знаменитую пиратку мадам Вонг. Жестокость и жадность которой давно вошли в поговорку…

– Well, well, well…[50]50
  Так, так, так… (англ.)


[Закрыть] – Племянница наркобарона не спеша осмотрела всех пленников и… остановила-таки свой выбор на Борисе Капустине. Может, он показался ей самым заморённым, а может, самым отчаянно-злым. Она грациозно присела на корточки и сделала знак рукой:

– Chung!

Толстяк по имени Чанг подкатил столик, с поклоном сдёрнул накрахмаленную салфетку… В мутном свете блеснул никель хирургических инструментов. Всякие там щипчики, пилочки, скальпели… Они завораживающе сияли, сразу видно – острые, с любовью отточенные… Ох, не спешил Будда Майтрейя приходить на грешную землю…

– Иди на хрен, сука! – взвыл Капустин. Капитан Кольцов до боли зажмурился, негр презрительно харкнул. В серых глазах не было ни тени испуга.

– Excellent[51]51
  Отлично (англ.)


[Закрыть], – Жемчужина улыбнулась и, не оборачиваясь, привычно, ощупью, взяла что-то со столика. Ещё нескончаемый миг… и раздался страшный крик Борьки, а у остальных стали подниматься дыбом и седеть волосы, потому что не приведи Бог даже издали услышать такой крик. Потому что вот так – действительно нечеловечески – кричат не просто от боли и не просто от страха. Это – ПОСЛЕДНЯЯ мука, ПОСЛЕДНЯЯ судорога ещё живого и способного жить тела, осознающего бесповоротное восшествие смерти, и при этом ты понимаешь, что очень скоро всё то же самое предстоит и тебе…

– Excellent… – Жемчужина облизнула пересохшие губы и отступила полюбоваться работой. Капустин висел мешком, неровно и коротко всхлипывая. По левому бедру ветвились кровавые ручейки. Тонкая рука женщины вновь потянулась к его изувеченной плоти…

…И в это время винтовочная девятимиллиметровая пуля, бесшумно прилетевшая из глубины джунглей, разорвала ей позвоночник. Жемчужину отбросило, как тряпочную куклу, прямо на Борьку, и она, потеряв всякую грацию, свалилась к его ногам – обездвиженная, но не убитая, с дёргающимся ртом и вмиг обезумевшими живыми глазами. Англичанину Бобу и шану по имени Чанг повезло существенно больше. Вот уж действительно притча о везении и невезении!.. Один рухнул с простреленным черепом, другой с продырявленной грудью, – они умерли сразу, так и не поняв, что случилось, не успев схватиться за оружие. Последующие несколько секунд Ивану запомнились смутно. Рельефы будд ожили и начали стремительно выпрыгивать из стены. Ползущий туман был облаками, по которым они ступали. Они двигались неуловимо быстро, быстрее, чем Кудеяр был нынче способен воспринимать. Вот тихо щёлкнули кусачки, расправившись с проволочными путами, и Скудин обнаружил, что сидит на земле, а на него в упор смотрит жуткая рожа. Этакий лесной призрак, бестелесный, безжалостный и в целом смертельно опасный. Кошачьи движения, густой маскировочный грим, родные, знакомые, сверкающие яростью голубые глаза. Глебка Буров по кличке Мутант. Пришёл-таки… Будда Любовь на грешную землю. Аллилуйя!!!

Кто-то уже подхватил на руки Борьку Капустина, тот плакал, корчась от боли, чудовищно матерился и без конца спрашивал: «Что у меня ТАМ?..» – «Жить и баб трахать будешь, – утешали его, – вторая половинка на месте…» Преподобный Джон Смит вполне профессионально перетягивал Скудину ногу:

– Glory hallelujah!..[52]52
  Слава Тебе, Господи! Аллилуйя! (англ). Молитва и одновременно – строка из гимна США


[Закрыть] Кто есть эти?

– Братья во Христе. – Иван сморщился и уже почти на бегу вколол негру протянутый Глебом шприц-тюбик обезболивающего. – Аллилуйя…

Жизнь. Жизнь. Мощными ударами пульсирует сердце, и наполняет лёгкие воздух, и здоровая рука снова свободна и может держать автомат…

Менее чем через минуту всё было кончено. Янговые деревья по-прежнему роняли с листьев росу, а горные вершины истаивали в клубящейся пелене. У столбов остались три тела, два мёртвых и одно ещё живое, мечтающее о смерти. Столик с инструментарием даже не перевернулся…

Стеклянный ларёк под зелёным колокольчиком крыши, стоявший прямо напротив проходной нового «Гипертеха», у выезда на гатчинскую объездную, назывался симпатично и подходяще: «Теремок». Внутри посменно работали мальчики в бордовых форменных курточках и сугубо «дореволюционных» фуражках. Всегда разные, всегда по двое и всегда – что ни есть самого «пэтэушного» возраста. Отъявленная молодость не мешала им с ловкостью фокусников размазывать текучее тесто, превращая его в тонкие, геометрически правильные блины. Снабжать их двадцатью двумя видами начинки и выдавать аккуратно упакованными – на картонной тарелочке, если клиент желал перекусить прямо здесь, или в фольге и мешочке, если «с собой». К блинам прилагались чай, кофе, морс и бульон.

Виринея дожевала и вытерла губы сине-белым бумажным квадратиком. Обычно она далеко не каждый день здесь продовольствовалась. Многолетняя борьба на измор с неудержимо расплывавшейся талией была бескомпромиссной (с обеих сторон), в «мирной жизни» Виринея питалась сырой морковью и яблоками. Но сегодня… Которым был этот блин, она не считала, а с какой начинкой – про то вкусовые рецепторы забыли ей доложить. Рядом так же уныло курились на мартовском ветру пластиковые чайные стаканчики Альберта и Вени. Мысль о последнем ужине перед казнью успела, кажется, посетить всех троих. И осталась невысказанной.

А вот другую мысль высказали. О том, что Виринея и Алик были виновны только в хамстве по отношению к Андрею Александровичу Кадлецу. Тогда как Веня… Он сам первым и вербализовал эту посылку, героически предложив взять всё на себя и пострадать в одиночестве. «А то групповуха будет, ребята…» – «Да ты знаешь хоть, что такое „групповуха“? – немедленно заорала на него Виринея. – Объяснить тебе? Объяснить?..»

В возрасте мальчишек, обернувшихся за стеклом «Теремка», Виринея была благородной хулиганкой. Она дралась в школе на переменах, не щадя и не боясь даже лбов-старшеклассников, отпускавших в спину девочкам пошлые замечания. Она, впрочем, не лазила на подъёмные краны и не свешивалась с балконов двадцатого этажа, как это принято у подростков, испытывающих и доказывающих свою «крутость». Бог не обидел Виринею воображением и умом, и она предпочитала ставить мысленные эксперименты. Например, такой. "Кругом разлился и вот-вот вспыхнет бензин, я стою посередине, и со мной близкий мне человек, который не может бежать. Раненый, например. Спрашивается в задачнике: брошу я его или нет?"

Ситуация была почерпнута из американского фильма. Мужественный киногерой, конечно, друга не бросил, но и бензиновой вспышки удалось счастливо избежать.

А если бы не удалось?..

Мысленное испытание так подействовало на юную Виринею, что однажды даже приснилось. Она очень хорошо помнила: во сне она никуда не побежала, до последнего пытаясь сдвинуть тяжёлое, не ей по силёнкам, беспомощно обмякшее тело .. чтобы в критический миг проснуться у себя дома, под знакомым одеялом. Она никому не рассказывала этот сон, хотя втайне гордилась. Наяву, к сожалению, вот так просто не вынырнешь из тягостной ситуации. Некуда.

Правда, наяву ничего особенно страшного как бы и не происходило. Никто не собирался поджигать бензиновую лужу или заниматься ещё каким-то смертоубийством. Будет большая ругань, после которой им с Альбертом пропуска скорее всего вернут. Веньке же…

Нет, его тоже никто на инквизиторской костёр не потащит. Его даже в тюрьму вряд ли упекут. Так, будет кое-что по мелочи. Увольнение… подбитая на взлёте карьера учёного…

Внутренне содрогаясь, Виринея примеривалась к очередному блину и обдумывала, ЧТО в итоге будет говорить дома… Когда взгляд, брошенный в сторону такой своей и такой болезненно-чужой теперь проходной, открыл ей Монохорда – капитана Бориса Капустина, вприпрыжку мчавшегося к «Теремку».

Глаза у Виринеи были «минус пять», она плохо видела вдаль и, не желая привыкать к очкам, таскала в кармане маленький раскладной театральный бинокль. Однако в экстремальных ситуациях её зрение обретало необычайную остроту. Например, когда она бегала трусцой и впереди показывался собачник, она за квартал видела, на поводке ли ротвейлер. Вот и теперь она с доброй сотни метров различила три пропуска, которыми размахивал Борис. Хотя ей его-то самого полагалось бы узнать только вблизи.

– Амнистия!.. – что есть мочи вопил Монохорд, гигантскими прыжками перелетая через замёрзшие лужи. – Амнистия!.. Батя отбил!..

«Батя» было одним из прозваний Ивана Степановича Скудина, он же Кудеяр, он же Чёрный Полковник. Капустин не был бы Капустиным, если бы не приписал всю заслугу по «спасению утопающих» токмо и единственно любимому командиру.

Виринея бегом бросилась Борису навстречу и, подпрыгнув, повисла у него на шее. Вот когда её заколотило и начали душить слезы. Могучий спецназовец расплылся в хищной ухмылке и, чмокнув Виринею мимо темечка, заключил девушку в объятия. Глаза присутствовавшего при этом капитана Грина тотчас наполнило выражение, по сравнению с которым вся скорбь его народа была легкомыслием карнавала. Бог, по какой-то Ему лишь ведомой причине, очень не любил последнее время бедного Женю. Что в тот вечер перед праздниками, что сегодня – и почему всё радостное и хорошее раз за разом доставалось другим?..

До завершения рабочего дня оставалось ещё часа два с половиной. Неприятности мгновенно стали казаться и мелкими, и далёкими, и вообще очень легко одолимыми. Зато вспомнилось, что в запертой комнате всё ещё трудился компьютер и шёл своим ходом вычислительный эксперимент. Виринея, Алик и Веня, успевший чуть не насмерть задубеть в тонком дедушкином плаще, устремились назад к институту.

Уже внутри им встретился мэнээс[53]53
  М. н с. – младший научный сотрудник


[Закрыть] из соседней лаборатории.

– Ну вы, однако, даёте, – приветствовал он амнистированных. – Кадлец к себе пошёл, как сушёных тараканов наевшийся! А какую Лев Поликарпович речь про вас закатил!.. – Младший научный сотрудник говорил так, словно сам ходил подслушивать возле директорской двери, либо был очень близок к первоисточнику. – Отбил-таки! Так Кадлецу и сказал: а ху-ху не хо-хо?..

– Как не стыдно, – пожурил Глеб, на всякий случай провожавший ребят. – Такие выражения при девушках. Безобразие.

Он улыбался. Веня протирал очки, запотевшие от тепла, и Глеб для страховки вёл его под руку.

Когда иссякли страсти в кабинете у академика Пересветова, профессор Звягинцев вылетел оттуда буквально со скоростью звука. Палка, не палка – в иных обстоятельствах он делался проворен настолько же, насколько Виринея делалась зоркой. Он почти бегом пересёк внутренний двор, преодолел лестницу и стремительно прошагал по длинному коридору. Дверь триста третьей комнаты была заперта, но профессор носил в кармане свой ключ. Дважды щёлкнул, открываясь, замок…

Компьютер, пытавшийся виртуально повторить злосчастный Маринин эксперимент, стоял тылом ко входу. Лев Поликарпович со всей поспешностью обошёл его и стал смотреть на экран.

Спустя буквально минуту дверь снова приоткрылась.

– Вот!.. – Начлаб заговорил сразу, даже не подняв головы. – Видите?.. Всё правильно!.. Всё так, как я и говорил!.. Никакой ошибки не произошло! И Мариночка… Царствие ей Небесное… – тут он прокашлялся, – …ничего не напутала! Взрыва не должно было быть! У неё всё должно было получиться…

– Лев Поликарпович, – отозвался голос, который он очень хорошо знал. Хотя предпочёл бы не знать совсем. Профессор наконец вскинул глаза. Потом разогнулся. Возле двери стоял Скудин. Он держал в руках большой пластиковый пакет. Неуклюже порывшись (бинты здорово-таки мешали), Иван вытащил какую-то фотографию и протянул Звягинцеву:

– Узнаёте?

Сначала Льву Поликарповичу показалось, будто на старом, пожелтевшем от времени снимке был он сам. Но нет. Человек на карточке был полнее, моложе и с причёской, как сейчас бы выразились, «под бандита». Плюс надпись, которую изумлённый Звягинцев заметил лишь секунду спустя.

– Откуда у вас… ЭТО? – только и выговорил потрясённый профессор.

– Вы не поверите. Совершенно случайно в руки попало, – ответил Иван и про себя усмехнулся. Можно было спорить на что угодно: профессор не поверил ему. Наверняка первым долгом подумал о бездонных, страшно засекреченных чекистских архивах. Ну и пусть думает, как ему больше нравится, не спорить же. – Здесь ещё всякие разные материалы. Вот, посмотрите…

На экране компьютера сияла безукоризненно правильная радуга линий. Сквозь космическую черноту возносилась величественная красавица Фудзи, окружённая, словно королева придворными, локальными экстремумами предгорий. Четвёртое измерение впервые «показалось на люди», впервые позволило себя рассмотреть. Хотя бы издали, пока ещё виртуально…

Отцовский дневник

Есть анекдот, некрасиво порочащий нашу милицию. Идёт себе страж порядка по улице, никого, как говорится, не трогает. И вдруг его из придорожной канавы окликает какашка: «Привет, родственник!» – «Чего-чего? – оскорбляется милиционер. – Какой я тебе родственник?» – «А будто нет! И ты и я – из внутренних органов…»

Этот анекдот неизменно вспоминался Льву Поликарповичу Звягинцеву, когда он выводил своего барбоса гулять.

На улице Победы через каждые двадцать метров стоят скамеечки и при них – аккуратные белые урны. Тем не менее, лишь немногие собаковладельцы удосуживаются подобрать за своими питомцами продукты их жизнедеятельности. Зима по-своему наводит порядок, покрывая всё человеческое безобразие снегом, но мартовские оттепели беспощадны. Питерская морось мгновенно сгрызает сугробы, и тут выясняется, что кусты сплошь забиты драными пластиковыми пакетами, пустыми бутылками от лимонада и даже коробками из-под автомобильного масла. Дорожка, устроенная безо всякого понятия о гидрологии, становится ложем местного моря, А на газонах, превратившихся в мокрые и чудовищно скользкие ледяные поля, ногу некуда поставить из-за расплывшихся собачьих кучек. Лев Поликарпович Звягинцев поднял воротник тёплой куртки, промерил палкой глубину ближайшей лужи и решил быть оптимистом. «Есть же что-то хорошее: и участок не сгорел, и шеф по морде получил…» – вспомнил он фразу из любимого когда-то сериала про полицейских. Нет, в самом деле. Сегодня выходной, то бишь можно ради. разнообразия вывести четвероногое при дневном свете, а не в вечернем или предутреннем мраке, как в будни. Да ещё и обычного возмутителя порядка, толстого и злобного ротвейлера Боню (полностью – Тандерхеда фон Твилбеккер-Зее Билли Бонса Третьего) на несколько дней куда-то увезли. Ну и слава Богу, А то Лев Поликарпович во время прогулок постоянно с ним сталкивался, и невоспитанный Боня порывался свалить своего хозяина с ног, с рыком бросаясь на Кнопика. Хотя тот у него под брюхом мог пройти не сгибаясь, а значит, был в собачьей иерархии не конкурент и, следовательно, не объект для гнева.

– Гуляй! – профессор снял с тормоза удобный поводок-рулетку, и пёсик по обыкновению галопом бросился через лужи. Катушка с узкой импортной лентой тихо стрекотала, разматываясь. Профессор заранее знал, под каким деревом его питомец любит присаживаться, и подавил искушение заставить его поторопиться. Как ни хотелось ему поскорее снова зарыться в переданные Скудиным тетради, сворачивать собачью прогулку не годилось ни в коем случае. Тем более что Кнопик был кобельком, а значит, на улице не только и даже не столько физически разминался и делал свои-дела, сколько помечал и обнюхивал знакомую территорию. «Новости собачьего Интернета, – говорил об этом сам Лев Поликарпович. – Причём в сугубо интерактивном режиме…» Жажда информации была близка и понятна профессору, лишать любимца доступа к ней он не стал бы ни за какие блага.

Кнопик, однако, сырости очень не любил – и, едва добравшись до угла с Московским проспектом (того самого, между прочим, угла, где не так давно взорвали в машине депутата), без понуканий заторопился обратно.

– Куда с грязными лапами? А ну, сидеть!

Дома Лев Поликарпович поставил на плиту собачью кашу (всё по науке, куриные шейки с овощами и смесью из четырёх круп), хотел было заодно сварить себе кофе, но заторопился, мысленно махнул рукой, – попозже, через часок! – и поспешил в кабинет, где ждали его отцовские рукописи.

Он разложил их на столе, ещё раз оглядел и задумчиво усмехнулся. Вот ведь загадка природы. Нет, не «мартышкина спираль», а… Иван Степанович Скудин. Дуболом. Гестаповец. Солдафон. Бывший зять, ненавистный и недостойный… И вот поди ж ты – человек оказался. С принципами. Поразительно…

Тетрадей было девять. Восемь толстых, убористо исписанных шифрованным текстом. И одна потоньше, с выдранным началом, дневник. Звягинцев бережно взял её, придвинул поближе лампу, ибо короткий питерский день за окном уже догорал. Раскрыл, начал читать с того места, на котором остановился перед прогулкой.

"12.07.38. Энкавэдэшник Хомяков вызывает у меня рвотный рефлекс. Думаю, не только у меня. Вот такие и позорят советские органы. Проныра, выжига, плут, и, как мне кажется, копается в моих вещах. Да и господин фон Трауберг больше похож на нациста, чем на учёного. Что ж, ребус мой, кажется, хорош, пусть разгадывает, кто сможет…

14.07.38. Здешний комар – это огромное породистое насекомое, чрезвычайно кровожадное и вездесущее. А вообще природа великолепна. Вокруг горы, склоны заросли сосной и берёзой. Несмотря на лето, по вершинам и в ущельях лежит снег, ручьи чисты, прозрачны и холодны до того, что зубы ломит. Кстати о зубах… Господин фон Трауберг заговаривает их весьма ловко, будто в самом деле учился у известного профессора Хемницера. Зато не может отличить уравнение Максвелла от бинома Ньютона. А вот ружьём, между прочим, владеет как ворошиловский стрелок. Не зря, видать, газеты только и пишут, что о дружбе ихнего Гестапо с нашим НКВД…

15.07.38. Сегодня получило продолжение недавнее знакомство с чрезвычайно интересным, неординарным местным жителем, потомственным «знающим человеком» Арсением Даниловым. Вначале он отнёсся ко мне крайне настороженно, даже притворился, будто не понимает по-русски, причина вскрылась чуть позже. Его отца, известного нойду, в двадцатом году, во время борьбы с пережитками прошлого, полномочные представители советской власти утопили в Ловозере. Сегодня Данилов сказал, что у меня хорошая душа, и пригласил в гости на оленью печёнку. Обязательно зайду, в нем чувствуется какая-то скрытая сила, обладание тайным, уже давно забытым знанием. Зря всё-таки допускаются подобные перегибы, но не с Хомяковым же их обсуждать…

17.07.38. Сегодня экспериментировал у замшелой, очень похожей на искусственную, пирамиды, такие обычно располагаются над местом пересечения двух или больше подземных потоков. Фантастика! Объективно – сильное поле неизвестной природы и явное нарушение законов гравитации. Субъективно – выпадение сознания из привычного пространственно-временного континуума. Чувство такое, будто все законы классической физики здесь ниспровергаются, переставая работать. Испытываю едкое торжество, моя теория об инвариантности вектора времени получила пусть косвенное, но подтверждение на практике. Величайшее заблуждение человечества в том, что оно считает хрональное движение одномерным. Время так же объёмно, как и пространство. Спираль, только спираль!

19.07.38. Удивительно интересный, наполненный день! Был в гостях у Данилова, выпили водки, разговорились. Арсений рассказал мне поразительную легенду о древнем городе, находившемся на самом полюсе. Этот город якобы населяли таинственные люди Оси. Будто бы там над огромным вертящимся озером висел в воздухе гигантский храм, и это место было средоточием магической силы древних. Оттуда они совершали путешествия в самые глубины Вселенной. Чем не легендарная Гиперборея? Чем не торжество моих предположений, что время есть мера движения. Выйти из линейного потока, превратить вектор в кривую, и пространственная протяженность в привычном понимании сократится до точки. А вот как это сделать – смотри тетрадь номер один…

21.07.38. Поднимались на гору Чёрную, по-местному – тундру. Сказочная природа, девственный мох, огромные, в три обхвата, величавые ели. Лопарь-проводник рассказал о карликовой народности «чудь», по его словам, ушедшей давным-давно под землю, причём вход в их загадочную страну, что интересно, находится где-то здесь рядом. Мне сразу вспомнилась наша русская легенда о граде Китеже, жители которого не захотели жить под монгольскими захватчиками. Схожий сюжет связан со сказочным подземным государством «Агарти». Потом на ум пришла концепция полой земли, и уже совершенно неожиданно в памяти всплыл рассказ о степном охотнике, отыскавшем лаз в сокровищницу древних знаний. Чтобы тайное осталось тайным, ламы вырезали ему язык… Пока проводник рассказывал, Хомяков с улыбочкой покуривал, хмыкал, потом сказал: „Вот оно, религиозное мракобесие“. Фон Трауберг, наоборот, был серьёзен, задал массу вопросов, глаза его за стеклами пенсне блестели, как у волка при запахе свежей крови. На редкость странный тип. Его русский великолепен, практически без акцента, никаких проблем с падежами. Кто же он такой, чорт побери?»

Наименование нечистого духа в отцовском дневнике было написано по-старому – через "о". Лев Поликарпович оторвался от тетради, невидяще уставился в тёмное окно. Глубоко, тяжело вздохнул… И вдруг, ахнув, устремился на кухню – собачью кашу на плите явно пора было спасать.

Вернувшись, профессор возобновил чтение.

"23.07.38. Сегодня особый день, наконец-то свершилось, я смог понять ГЛАВНОЕ. Самую суть. Ухватил жар-птицу за хвост!!! Чувство самодовольства прямо-таки распирает меня, хочется громко закричать: « Слушайте меня, люди, я объясню вам наконец, как устроен этот мир». И добавить: «Я гений, потому что только гений способен постичь столь гениальную простоту». Однако хватит эмоций, изложу вкратце, чтобы не получилось, как с теоремой Ферма[54]54
  Пьер Ферма, великий французский математик (1601-1665), выдвинувший знаменитую теорему, названную его именем. Известна сделанная мимоходом заметка Ферма о простом и изящном доказательстве, которое он подробно запишет как-нибудь позже. Однако это так и не было сделано, либо соответствующий документ оказался утрачен. За истёкшие столетия теорема Ферма превратилась в настоящий «философский камень» математики. Люди сходили с ума, пытаясь её доказать. Последнюю на сегодняшний день попытку японского математика сейчас проверяют учёные всего мира


[Закрыть]. Итак, трёхмерность есть функция наших внешних чувств. Время представляет собой границу этих ощущений. НАСТОЯЩАЯ реальность как минимум шестимерна, и вот этот-то мир мы пытаемся воспринимать сквозь убогую щель наших чувств, самонадеянно даём определение трёхмерного пространства и приписываем ему свойства евклидова континуума. Любое шестимерное тело становится для нас трехмерным, существующим во времени, а свойства пятого, шестого и так далее измерений остаются нашему восприятию вообще недоступными. Весь фокус в нас самих! И ещё кое в чём. Зрящий в корень да увидит…

25.07.38. Сижу, напрягаю серое вещество. «Ребус» что надо, но и времени же отнимает! Хомяков смотрит с подозрением, говорю, что нездоров, страдаю желудком. Что есть, кстати, правда святая, – застарелый мой гастрит в последнее время даёт о себе знать. Нервы, возраст, пища походная…

26.07.38. Сегодня, возвращаясь с Чёрной тундры, познакомился со здешним егерем, Василием Скудиным. Замечательный человек, настоящий русский северянин. Кажется, я ему тоже понравился. Звал в гости. Наверное, такими были древние воины нашей Руси. Нынче люди подобного склада – редкость. Всё больше Хомяковы вокруг…

28.07.38. Вот уж воистину богата чудесами Кольская земля! Сегодня произошёл странный случай. При обследовании склонов небольшой сопки-"вараки" я вдруг испытал панический, на грани потери самоконтроля страх. Этот непонятный, спонтанно возникший ужас вверг меня в полное оцепенение, некое подобие прострации, ощущаемой во сне, когда ты полностью осознаёшь происходящее, но не можешь пошевелить ни рукой, ни ногой. То же самое, видимо, испытали и лопарь-проводник, и Хомяков, и фон Трауберг. Все застыли неподвижно, словно столпы соляные. Явление коснулось и животных: лайка-медвежатница жалобно заскулила, поджала хвост и прижалась к ногам нашего проводника. А он мне рассказывал, что эта собака прошлой зимой спасла ему жизнь, отважно бросившись на медведя. На мгновение потемнело в глазах, смолкли все звуки, потом всё прошло, как будто разум вынырнул из глубокой, непроглядной пучины. Позже проводник объяснил, что мы, как видно, повстречались, ни больше ни меньше, с таинственной «волосатой бабой». Так саамы называют загадочное существо, обитающее в глухих местах и якобы умеющее убивать «голосом и взглядом». Сказка ложь?..

30.07.38. Величайшая иллюзия человечества – это осознание себя в едином хрональном потоке. Мы пытаемся втиснуть всё пространство времени в одну линию Большого Времени, общего для всех и вся. Это заблуждение! Нет «времени вообще», каждое отдельно существующее тело, отдельная система имеет своё собственное время! Сразу же возникает вопрос его кривизны. Круг времён… Всё возвращается на круги своя… Как звучит, а! Вот вам и древние с их мифологией, которую мы отменили, не удосужившись разобраться. Но если круг, то сразу возникает мысль – хорошо бы рассчитать его радиус. А может, не "круг времён ", а, например, шар? Этакая хрональная сфера? И где в ней вход-выход? Замкнутость – или..?

02.08.38. Наконец-таки собрался зайти в гости к Скудину. Он семейный, дома у него завидный мир и уют, сынишке годика три. Жена Тамара – женщина явно неординарная. Она не просто очень красива, её внешность почему-то сразу заставила меня подумать о ведьмах. И действительно, как оказалось, у неё стойкая репутация ворожеи и целительницы. За что, собственно, её некоторое время назад и сослали сюда из-под Смоленска. Этакая Олеся писателя Куприна, недавно вернувшегося из эмиграции. Только огненно-рыжая и чертовски уверенная в себе. Когда после обеда стали пить чай, Тамара взяла пирожок, что-то пошептала над ним и протянула мне – мол, съешь, только медленно, и живот твой пройдёт. Странно, как она узнала о моем гастрите? Удивительная наблюдательность. Я посмеялся, конечно, но объяснять, что мы, материалисты, в заговоры не верим, показалось мне неприличным. Чтобы не обидеть, сказал «спасибо» и съел, медленно, как велела. В сущности, если она и ведьма, то добрая. Пирожок, кстати, очень вкусный был, с черникой…

04.08.38. Сегодня за обедом неожиданно понял, что напрочь забыл о своём желудке. Ни тяжести, ни других неприятных симптомов, аппетит отличный, всё перевариваю прекрасно! Долой материализм, он так же неполон, как и наше традиционное представление о пространстве и времени! Царица Тамара, волшебница моя рыжеволосая! Завтра же зайду, поклонюсь в ножки. Столь же прекрасна, сколь и умна, редкое сочетание в человеке. Кое-кого мне, между прочим, напоминает…"

Профессор Звягинцев снова отодвинул отцовскую рукопись. Оглянулся, развернув крутящееся кресло. Марина и её мать безмолвно смотрели на него со стены. Лев Поликарпович почувствовал, как застилает глаза туман. Столь же прекрасна, сколь и умна… Сдёрнул с носа очки и принялся яростно их протирать.

"Об. 08.38. Приснился ошеломляюще яркий сон, настоящее озарение. Я увидел тело времени в виде огромного, медленно распускающегося бутона. Проснулся, зажёг лампу, стал писать. Если вдуматься, в каждое мгновение в каждой точке трёхмерного мира существует целая гамма возможностей. В линейном времени, в четвёртом измерении, осуществляется только одна из них, все неосуществлённые возможности в совокупности составляют пятое измерение. Линейное время, замкнутое в круг, оставляет в каждой точке неосуществленные возможности, но эти возможности, нереализованные в одном времени, осуществляются в шестом измерении, которое представляет собой совокупность всех времён. Его линии, идущие во всевозможных направлениях, образуют тело или трехмерный континуум времени, в котором нам, к сожалению, известно лишь одно направление. По отношению ко времени мы остаёмся одномерными существами и поэтому не видим ни параллельного времени, ни его углов, ни поворотов. Ни параллельных миров? Спрашивается, куда же ушла пресловутая чудь ? Как сквозь землю провалилась? Очень символично…

08.08.38. Вчера фон Траубергу зачем-то понадобилось посетить остров Костяной, древнее культовое место саамов. Он не случайно так называется, говорят, там полно сложенных особым образом оленьих черепов и рогов. Ещё говорят, что остров этот плавающий, и когда он движется вдоль озёрных берегов, на его остром мысу появляется владычица вод – прекрасная темноволосая Сациен, любительница соблазнять мужчин. В общем, лопарь-проводник наотрез отказался плыть на Костяной. Я, полагая, что не стоит лезть туда, куда не просят, тоже воздержался от прогулки по озеру. Так что фон Трауберг отправился на Костяной в компании с Хомяковым. Вот настоящие материалисты – никакие предупреждения не подействовали. «Духи накажут», – сказал проводник. Насмотревшись на здешние чудеса, я, признаться, весь день ожидал шторма, грозы или хотя бы проливного дождя, но погода так и простояла отличная, на небе не было ни облачка. Зато сегодня ближе к вечеру с фон Траубергом и Хомяковым начало твориться нечто из ряда вон выходящее. Оба вдруг громко запели, словно кликушествуя, дурными голосами, внешность их странно изменилась, кожа на головах стала плотно обтягивать черепа, что создаёт видимость живого трупа, у обоих цвет лица восковой, движения неестественны. Такое впечатление, будто напрочь сошли с ума. Слава Богу, часам к двенадцати наши «кликуши» почти одновременно угомонились и, обессилев, упали как мёртвые. Завхоза Потопа от увиденного пробрала – и смех, и грех! – медвежья болезнь. В общем, весело было…