Текст книги "Заказ"

Автор книги: Мария Семенова

Соавторы: Константин Кульчицкий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Сергей, если судить по лицу, готов был живьём проглотить Любу за неудачу. Но ответил спокойно:

– Ладно, и на том спасибо. Ну что… бывай. И нажал кнопку отбоя. Телефон замолчал. «Тойота» старательно объезжала рытвины на улице Куйбышева. Когда машина вкатилась на Сампсониевский мост и по правому борту в тусклом от жары, покрытом нефтяной плёнкой водном зеркале отразилась «Аврора», Сергей задумчиво произнёс:

– Надо бы мне ещё раз в денник к нему… Аня только вздохнула:

– Как? Любы там сегодня не будет. А других в это дело… Сам понимаешь…

Сергей хмуро кивнул. Аня свернула на набережную и, отняв руку от руля, легонько тронула его за колено:

– Слушай… ты только, пожалуйста, не зацикливайся. Что-нибудь подвернётся… или сами придумаем…

– Ага, – буркнул Сергей. – По принципу «утро вечера мудреней». – И усмехнулся: – У нас с тобой оно весьма-а…

– И вообще, одна голова хорошо…

– …А полторы лучше. И комар кобылу свалит, бели медведь подсобит…

– А это ты к чему?

– Да так. – Сергей не выдержал, хмыкнул. – Буду ехать обратно, напомни менту твоему симпатичному морду набить…

Наконец машина вырвалась из городской крутоверти на Выборгское шоссе. Здесь не было мутной дымки городских испарений и Финский залив, открывшийся по левую руку, сверкнул слепяще и ясно. «Тойота» без помех проехала лахтинское КПП. Кому нужен пыльный старенький автомобиль, когда вокруг полно лоснящихся навороченных иномарок и грузовиков, набитых всяким аппетитным товаром!.. Трасса за контрольно-пропускным пунктом была, не в пример городским улицам, гладкая, обсаженная зеленью. Машина и та, казалось, вздохнула свободней – и плавно зашуршала колёсами по ухоженной трассе.

– Ну и где твой дикий пляж? – поинтересовался Сергей.

– Тут недалеко… сразу за Ольгино. Сегодня буденя… или, как его, будень… в общем, народу быть не должно.

– Я думал, у вас все без работы сидят. Газету как откроешь – волосы дыбом! А что ещё безработному в такую погоду…

– Ну…– задумалась Аня. – Можно на яхте поплавать… в гольф поиграть… «Нету хлеба – пускай едят булочки…»

– А у нас коммунизм, – расправил плечи Сергей. – С лицом Деда Цыбули.

Чтобы свернуть к «нудистскому пляжу», требовалось найти разрыв в широкой разделительной полосе. Сколько Аня здесь ездила – не сосчитать, но, поскольку нужное место не было отмечено никаким указателем, его всякий раз приходилось отыскивать заново.

– Веди нас, Сусанин… – пропел Серёжа, от которого не укрылась её нерешительность. – Веди нас, старик!

– От старика слышу! – И «Тойота» вильнула налево так резко, что Сергея мотнуло к дверце: Аня, как всегда, заметила искомый разрыв в самый последний момент. Пропустила несколько встречных машин – и резво покатила в противоположную сторону.

– Неужели домой? – изумился Сергей. – За купальниками никак?

– Кто тут Сусанин, я или ты? Я всё-таки?.. Ну так сиди и помалкивай. Жди, куда тебя заведут.

– Ты взойдёшь, мо-оя заря-а-а-а… – затянул он неожиданным басом. – Последня-а-а-а-я заря-а-а-а…

Метров через триста с правой стороны показалась широкая просека. Аня свернула с асфальта и направила машину по грунтовой, стихийно накатанной дороге. Низкосидящая «Тойота» ползла медленно и осторожно, время от времени цепляя неровности грунта и заставляя хозяйку досадливо морщиться. Впереди была отчётливо видна даль залива, казавшаяся безграничной – до самого горизонта. Оттуда катились на берег еле заметные, медленные, ленивые волны. Ветра практически не было, но воздух дышал, и кое-где на блестящей поверхности пятнами лежала мелкая рябь.

Море нежилось и вбирало лучи тёплого солнца, неподвижно замершего на небе. Но что-то, неощутимым холодком веявшее из-за горизонта – быть может, та самая таинственная бескрайность, – напоминало: перед тобой стихия. Дремлющая, ленивая, ласковая… стихия. Серёжа, щурясь из-под козырька, глядел вдаль, туда, где на тающей линии между морем и небом парил, невесомо балансировал силуэт корабля. Море неизменно завораживало его, хотя в приморских городах он бывал весьма от случая к случаю, Да и то в основном у себя на югах. Он попробовал мысленно примерить к Финскому заливу роскошную полуденную синеву Чёрного моря… Не-ет, здешние места Создатель рисовал акварелью, оставив густые яркие краски и сосредоточившись на полутонах и оттенках. Может, оттого это море, перламутрово-голубое под безветренным небом, казалось намного спокойнее и добрее… «А что, – размечтался Серёжа, – в самом-то деле… Лет через двадцать, когда сапоги на гвоздик повешу… По этому бы пляжу, да Между сосенками, да лёгким галопчиком…»

Просека кончилась, и колея растворилась в песке. «Тойота», машина сугубо «асфальтовая», для форсирования подобных препятствий предназначена не была. Аня остановила её на травянистой полянке и заглушила мотор.

– Вода как, тёплая? – вылезая наружу, деловито поинтересовался Сергей.

– Ну… то есть, конечно, не Крым…– Аня мучительно решала проблему: поднимать или не поднимать стёкла в машине. Поднимешь, и через час внутри крематорий. А не поднимешь… – У нас тут, – пояснила она, – лет уже десять, по-моему, критерий другой. Главное, чтобы чистая… А то, как дамбу построили, она до Лисьего Носа только и делает, что цветёт…

В конце концов Аня решила не рисковать целостью приёмника и иного автомобильного оборудования и оставила приоткрытым только стеклянный люк в потолке. Сергей сразу скинул футболку, оставшись голым по пояс:

– Благолепие-то какое… Нет, нельзя всё-таки людям в большом городе жить…

И дышалось здесь тоже совершенно не так, как на берегу Чёрного моря с его мощным, редко утихающим бризом. Серёжа принюхался и даже закрыл глаза: запахи водорослей, сухих камышей и разогретой смолы мигом пробудили в душе нечто мальчишеское, нечто такое, что у людей, читавших в детстве Майн Рида и Жюля Верна, никогда накрепко не засыпает. Моря, парусные корабли, дальние неведомые страны…

– Налево мотель, – вернул его к реальности голос подруги. – Там всегда много народа. А направо… ага!

Направо от просеки вела узкая тропинка, терявшаяся в могучих, выше человеческого роста, зарослях тростника. Анна вытащила из багажника «Тойоты» перевязанный верёвкой пакет и побежала догонять Сергея, уже скрывавшегося в «неизведанной сельве».

Метров через триста Сергей был вынужден согласиться, что насчёт «будни» Аня оказалась-таки права: народу действительно не было ни души. Зато обнаружился очень симпатичный песчаный мысок, закрытый по бокам разросшимися кустами и высокой травой. Уединённый, не загаженный, с красивым и чистым выходом к заливу. Анна решительно сбросила босоножки и, с непривычки осторожно ступая босиком по песку и мелким камешкам, отправилась исследовать воду.

– Тёплая! – обрадованно доложила она секунду спустя.

– Я раз на кладбище памятник видел утонувшему мужику, – невинно сообщил ей Сергей. – Спереди смотришь – как бы наклоняется морская волна, а из неё, из-под гребня, его плечи и голова. Всё так здорово-здорово сделано и красками разными раскрашено… Волна – голубая, сам мужик – золотом… Смотрел, смотрел я на него спереди… а потом взял да с тылу зашёл…

Он с трудом сдерживал рвущийся наружу смех. яя поневоле начала улыбаться:

– Ну и?..

Сергей наклонился, выставив тощий зад:

– А там… честное слово, не вру… из волны вот то торчит… И тоже золотом…

У неё от хохота выпал из рук пакет с «жившим» на всякий случай в машине старым одеялом. Аня подобрала его и расстелила на песке:

– Ну что? Стриптизом блеснём?..

Сергея уговаривать не потребовалось. Тут же начал стягивать джинсы, едва дав себе труд отвернуться. Аню же внезапно сковала мысль о том, что на облюбованный ими пляжик теоретически мог заглянуть кто-нибудь посторонний. И притом – знаем, знаем, какие случаи происходят! – совсем не обязательно случайный прохожий, который при виде обнажённого тела смутится ещё больше неё. Она быстренько выпуталась из джинсов и уселась на одеяло, оставаясь в трусиках и футболке.

Сергей голяком вытянулся рядом с ней и стал смотреть так, что Аня сперва залилась краской, а потом резкими, решительными движениями довершила избавление от одежды.

– Ты что, никогда голых женщин не видел?.. Её слегка сердил и его взгляд, полный неподдельного восхищения, и собственная стыдливость. Она перевернулась и быстро улеглась на живот.

– Ну… – задумался Сергей. – Может, пару десятков…

Она яростно фыркнула.

Серёжа улыбнулся и медленно, осторожно приподнялся на руках. Склонился над Аней и очень нежно, чуть касаясь, стал целовать её незагорелую спину, узкие плечи, шею в завитках тёмных волос… Он почувствовал, как рассеивается её напускной гнев, как ей становится смешно и щекотно. Вот она дёрнула плечиком:

– Отстань, я же вся потная… Только с лошади слезла…– но не стала уворачиваться от ласки, а, наоборот, сама обняла Сергея, и они вместе перекатились с одеяла в песок.

– Лю-би-мый…

Каждому слогу соответствовал поцелуй.

И всё же события, ожидавшиеся буквально через два часа, на долгую лирику не настраивали. Аня ужом выскользнула из рук Сергея и со всех ног бросилась в воду. И бежала по тёплому мелководью, пока вода не дошла до колен. Сергей тоже вскочил и помчался ловить.

Они опрокидывали друг друга в ленивые волны и хохотали, поднимая фонтаны брызг. Затем взялись за руки и медленно пошли к горизонту, осязая босыми ступнями то камни и скользкую тину, то плотные полоски песка. Несколько раз они погружались в воду по грудь и пытались плыть, но тут же начиналась новая отмель. Через полчаса такого «хождения аки посуху» Аня, притомившись, подобралась к Серёже, обняла его, стоящего по горло в воде, и они вновь целовались – долго-долго и нежно. Волны приходили из-за горизонта, мягко подхватывали обоих, отрывая от песка Серёжины ноги, и убегали к далёкому берегу. Туда, где отливали позолоченной медью старые сосны и можно было разом видеть пляжик на мысу – и просеку с маленькой красной «Тойотой».

Куда-то убрались и растаяли все нынешние и будущие тревоги. Один из тех дней, когда вроде бы ничего яркого и особенного не происходит, но которые вспоминаешь потом до смертного часа. День, когда всё было хорошо. Когда только синее небо да солнце над головой…

Потом они снова лежали на одеяле, обсыхая и разговаривая ни о чём.

Загар у обоих действительно был хоть куда. Серёже ещё удавалось иной раз посидеть на ипподроме без футболки – мышцы на груди и спине по-южному золотились, и лишь ноги, постоянно упрятанные в бриджи и сапоги, были ослепительно белыми. Аня же почти вся была, как выражаются в Одессе, «брынзовой». Лёгкий загар покрывал только руки, лицо и ноги до икр, ибо мини-юбок Аня не признавала.

– Сколько времени? – лениво поинтересовалась она.

Сергей посмотрел на часы – японские, непромокаемые, которые он не снимал даже в воде:

– Скоро два. Без четверти.

– Там в четыре начало… Может, собираться начнём? А то я скоро на бифштекс буду похожа. Кажется, и так уже пережарилась с непривычки…

Её спина в самом деле покрывалась подлым красноватым румянцем.

– Ань, давай ещё разочек макнёмся. По-быстрому, – запросился в воду Сергей. – А потом… У тебя телефон как, к междугородному подключён? Мне бы в завод позвонить. Кратенько… Я тут вдруг подумал – у нас время от вашего на два часа… Дед небось как раз дома обедает. Вдруг застану… Может, новости какие-нибудь…

Это он договаривал уже по щиколотку в воде. Вновь оказавшись на суше, Аня сразу натянула Футболку (ещё не хватало действительно обгореть!) и вытащила свой сотовый, который, как и ключи от машины, за это время никто не украл:

– Говори номер.

Серёжа сказал. Девушка быстро набрала цифры, послушала попискивание и гудки и передала телефон Сергею.

Директор «Свободы» отозвался практически сразу. Не иначе, ждал звонка или сам собирался куда-то звонить.

– Василь Никифорыч?.. – Слышимость была такая, будто Дед Цыбуля прятался за ближайшим кустом. – Это опять я, Сергей… Да… Да… Хорошо… Нет, точно Заказ! Да, уверен! Голову на отсече… Да, все приметы… Нет, ну мои, личные… Я понимаю… А подковы?.. Это же не… Я сам в руках… Нет, зубы не удалось… Темно было… И охрана серьёзная… Хорошо… Хорошо… Правда? Ой, здорово как! А когда он? Ага… А фамилия… Как-как? Пономарёв?.. Панаморев? На "о"?.. Да уж… Ладно, лишь бы… Ну, до связи. Обязательно ему передам. Мой? Записывайте…

Серёжа продиктовал сначала номер телефона Аниной квартиры. Потом толкнул девушку локтем и вопросительно указал пальцем на трубку. Аня, поняв, кивнула, и он назвал Цыбуле номер мобильного.

– Да. Меня или Аню… Она в курсе, это она ведь и… – Что-то опять послушал, улыбнулся… и вдруг до того хитро и лихо подмигнул девушке, что она тоже заулыбалась неизвестно чему. – Все понял, Василь Никифорыч, непременно… До свидания!

Нажал отбой и протянул Ане трубку:

– Привет тебе от Деда Цыбули. Говорит – тащи «дывчину» под венец, на свадьбе шафером буду…

– Да ну тебя. – Аня отвела глаза, пряча телефон в сумку, и Сергей вдохновлённо отметил про себя, что на разговоры о свадьбе впервые не последовало прямого отказа.

– Ну, Дед разошёлся. Такую деятельность развил, – продолжал он, всовывая ноги в горячие и жёсткие джинсы. – Верёвочек у него много, и если подёргать… В общем, следователь сюда едет из Сайска. Говорит, головастый, аж жуть! И фамилия… без пол-литры не выговоришь. Панаморев. Антоном Григорьевичем зовут… Короче, живём!..

– А про твою самодеятельность? – поинтересовалась Аня невинно. – Что-то мне не показалось, чтобы он тебя слишком хвалил…

– Ну… – Сергей виновато вздохнул. – Ведено самим на амбразуру не лезть. Только сидеть, пардон, на жопе ровно и наблюдать, что происходит… Иначе, мол, всё испортим. Ну, а я что, маленький, не понимаю… – Сергей задумался и добавил: – Только мне всё равно к Заказу в денник ещё попасть надо бы. Если этому «Сирокко» три года…

– А если швед догадается? Дотумкает, что его конём не случайно всякие разные интересуются? Как бы не сделал с ним чего с перепугу…

– Например?

– А всё, что хочешь. Самое простое – возьмет и увезёт раньше времени. Больной, скажет, лечение нужно. И что ты с ним поделаешь? Ничего. Хозяин – барин.

Серёжа воинственно взъерошил вихры, и без того стоявшие после купания «ирокезом»:

– А мы аккуратненько…

Аня лишь безнадёжно махнула на него рукой – все вы, мужики, авантюристы! – и вытряхнула из босоножек песок.

Та же тропинка в зарослях тростника вывела их к машине. Уже подходя к просеке, Аня с Сергеем заметили ещё одну пару, двигавшуюся навстречу. Мужчина и женщина – оба под пятьдесят – шагали не спеша, в обнимку и явно направлялись на только что покинутый ими пляж. На узкой тропинке было не разойтись, и новоприбывшие помедлили на просеке, пропуская ребят. Когда Сергей и Анна уже удалились на приличное расстояние и не могли слышать, мужчина понимающе оглянулся им вслед:

– Влюблённые…

Спутница подняла на него глаза и, лукаво улыбнувшись, вздохнула с притворной печалью:

– Такое только в молодости бывает. Мужчина крепче притянул её к себе и зарылся носом в тёплые волосы, блестевшие нитями седины.

– Ага, – пробормотал он. – Исключительно в молодости…

В салоне «Тойоты» был действительно крематорий.

– Передвижная мечта жокея, – прокомментировал Серёжа. Раскалённое сиденье жгло его снизу сквозь джинсы, добавляя коже, и так зудевшей после солнечной ванны, новые ощущения. – Сауна на колёсах. Едешь куда-нибудь, а сам веса гоняешь!

Они опустили все стёкла и пошире открыли люк, добиваясь желанного сквозняка.

– Как и не купались! – Серёжа обмахивался каким-то журналом, вытащенным из бардачка, и с тоской оглядывался на море, уплывавшее за корму. – Давай сюда ещё завтра приедем?

В автомобиле стало попрохладней только на трассе, когда скорость превратила наружный воздух в упругий ровный поток.

Машин было много. Чуть меньше, чем идущих из города, но всё равно много. Вот впереди в их ряду замаячила громада рейсового автобуса. Дряхлый «Икарус» чем-то напоминал замордованных жизнью коней, топтавшихся по брусчатке Дворцовой. Тоже плёлся из последних сил, транспортируя из Кронштадта в Питер непомерное количество пассажиров. Сквозь заднее стекло на ребят, ехавших в относительном комфорте «Тойоты», смотрели потные раздражённые лица. Надсаженный дизель дымил ядовитыми чёрными клочьями, и Аня включила сигнал поворота, идя на обгон. Шоссе приближалось к Ольгино и Лахте – впереди везде шестьдесят, так не ползти же за чуть живой кочегаркой?.. Взгляд в боковое зеркало подтвердил – сзади чисто. Перестроившись, Аня спокойно поравнялась с автобусом… И тут – откуда взялся-то, Господи?.. – кто-то сзади принялся нервно сигналить и, чуть не упираясь носом в бампер «Тойоты», замигал дальним светом.

– Ну и шустрила, – удивилась Аня. – Только что никого не было!..

Её маленькая машина тоже ещё была способна «летать», но скоростной рисковой ездой Аня не увлекалась. Даже специально для таких случаев приклеила на багажник нашлёпку: улитка высовывается из домика, огрызаясь: «Еду как могу!» Однако ехавший сзади читать, видимо, не умел – знай сигналил и не переставая мигал.

– А иди-ка ты! – сказала Аня. – На вертолёте летай!

Не дёргаясь завершила обгон и уступила ему полосу. Нечто приземистое, стелющееся, цвета мокрый асфальт, рявкнуло на «Тойоту» двигателем и улетело, как от стоячей. «Линчевать» других водителей, которых чёрт дёрнул ехать в левом ряду.

– Да чтоб ты колесо проколол! – не по-христиански проводил нахала Сергей. – Гаишников на него нет. Только лохов вроде нас с тобой останавливают…

– Ты знаешь, – сказала Аня, помолчав, – была я как-то свидетелем одной замечательной сценки. Везла на «чердаке» доски… Ну, и придержали меня посмотреть, не выступают ли за габариты. Стоим, документы заодно проверяем… И тут – вж-ж-ж-ж! – «Блейзер», Да не какой-нибудь подержанный, а с иголочки и весь

из-под себя навороченный. У ментов челюсти отвисли – на радаре сто двадцать семь! Они ему палочкой отмахнули… Подруливает, стекло опускает… Спокойный такой, лощёный дядечка, сразу видно, что дешёвую колбаску в ларьках не выискивает. Инспектор ему вежливо: «Вы превысили скорость. Ваша машина двигалась со скоростью сто двадцать семь километров в час…» А дядечка в ответ не менее вежливо: «Хорошо. Сколько стоит проезд со скоростью сто двадцать семь километров в час на вашем участке?» Достаёт «лопатник» поперёк себя толще, молча расплачивается, принципиально квитанцию не берёт… и на глазах у изумленных гаишников уносится дальше. Примерно с такой же скоростью… Они даже про меня забыли. Просто документы вернули – и: «Счастливой дороги». Вот так, Серёженька. Вот такое, блин, времечко…

Рассуждая, она тем не менее заметила, что позади иномарки, метеором нёсшейся в левом ряду, образовался своеобразный вакуум, и не преминула занять «жизненное пространство».

– Анекдот есть, – отозвался Сергей. – Грузина кто-то обидел, он ругается, грозит: "Да я его, хачапури![23]23
  Грузинский слоёный пирог с сыром.


[Закрыть] Да я ему, хачапури…" Его спрашивают: чего это ты всё хачапури упоминаешь? А он в ответ: «Вы, русские, „блин“ через слово, а я чем хуже?..»

Дорога плавно повернула налево, вновь открывая взгляду казённое строение лахтинского КПП. И вот тут ребята увидели «пейзаж, достойный кисти Айвазовского»: всё в том же левом ряду скособочился на дороге «Мерседес-280» цвета мокрый асфальт и в трёх шагах – отброшенная ударом отечественная «девятка». Она казалась неестественно сгорбленной. Кто в кого въехал, на беглый взгляд определить было трудно. Хотя, учитывая предыдущие подвиги «Мерседеса»…

Самое же занятное, что оба автомобиля оказались почти одинаковой масти. Смятый бок «девятки» тоже отливал тёмно-серым. Подле машины, придерживаясь рукой, стоял водитель. Рослый пожилой дядька, отчётливо смахивающий на мудрого академика Лихачёва. Свободной рукой он всё вытирал рот и поглядывал на тыльную сторону кисти – течёт кровь или нет. Прямо против него замер около «Мерседеса» здоровенный амбал с блестящей золотой цепью на шее. Было похоже, он начал безотлагательно «предъявлять» оппоненту, и только вмешательство водителей, выскочивших из проезжавших мимо машин, вынудило его прервать выяснение отношений.

Кто-то из автомобилистов уже спешил к деду, чтобы заботливо поддержать его под руку:

– Как вы?..

«Академик Лихачёв» сплюнул (действительно кровью) и невнятно ответил. Быстрый взгляд, брошенный им на верзилу, на самом деле содержал в себе приговор, но это ещё надо было суметь разглядеть, а таких знатоков поблизости не нашлось. Взгляд – дело тонкое. Это не пудовые кулаки, сжатые для немедленного удара – «а ну, подойди!», не поза, подразумевающая чёрный пояс по каратэ…

– Ну и шкаф, – шёпотом оценил Сергей габариты амбала. Сам он когда-то в детстве довольно наплакался из-за невысокого роста. Потом, правда, выяснилось, что такое телосложение имеет свои преимущества… но некая глубинная зависть всё же осталась.

Аня между тем притормозила и ушла в правый ряд, объезжая участников аварии. Но тут второй пассажир «Мерина», вёрткий, несильного сложения парень, бросился чуть не под колёса «Тойоты», широко распахивая руки: остановитесь, мол, будьте добры!..

Аня молча съехала на обочину.

Парень схватился за стойку двери, и на пальце ярко блеснул перстень с бриллиантовой крошкой. Его владелец бесцеремонно сунул голову в открытое окно «Тойоты», отчего в машине густо запахло терпким дорогим парфюмом:

– Видала, как он под нас?.. – сразу на «ты» начал он и, не дожидаясь ответа, продолжал как о решённом: – Будешь свидетелем. Двести баксов. Мы этого деда… Думает, раз «Мерседес», тут-то он нас на бабки опустит?..

– Не, друг, – серьёзно ответила Аня. – Не буду я свидетелем. Я же не видела ничего.

– Говорю, двести баксов, – в голосе парня появились нотки угрозы. – Зенки-то протри, умная! Пока кто не помог!..

Сергей ёрзнул на сиденье, закипая и намереваясь ответить, но Аня опередила его, проговорив всё так же спокойно:

– Я в другом ряду ехала. За автобусом. Так что ничем помочь не могу. Да у тебя и так полная ментовка свидетелей. – Аня кивнула в сторону КПП и включила передачу. – Извини…

– Ну, коза!..

Парень вытащил голову из окна, неразборчиво добавил нечто матерное и пошёл к «Мерседесу», доставая из кармана «трубу».

– Сам козёл, – прошипела Аня вполголоса. Парень то ли услышал, то ли догадался: обернулся и зло, исподлобья посмотрел на «Тойоту». Вот так начинаются неприятности. «Срисуют» номера, а потом…

Аня отпустила сцепление, и машина сорвалась с места.

– Жлобьё! Хозяева жизни!.. Двести баксов, да засуньте вы их!.. – Проезжая мимо КПП, она нарочно притормозила, чтобы крикнуть инспектору: – Товарищ старшина, там две машины столкнулись! Пострадавших пока вроде нет, но могут образоваться!..

– Вижу, вижу. – Старшина смотрел вдаль, туда, где просматривался «Мерседес». Должно быть, работал он не первый год, поскольку поинтересовался: – Вас-то не обидели?..

Красный автомобильчик припарковался перед «Юбилейным» в половине четвертого.

– Пошли перекусим, – предложила Аня. Завтракали они давно, и в животах не на шутку урчало.

– Пошли, – поддержал Серёжа. И загорелся: – А давай виповское заведение проверим? Имеем право?

– Имеем, – не очень уверенно протянула она. – Только как-то мы не очень солидно с тобой… джинсы, футболки… Помнишь – «Так я имею право?» – «Конечно». – «Так я могу?..» – «Ни в коем случае!»

Сергей нацепил свой бэйдж и гордо выпятил грудь:

– Настоящий миллионер, он и в плавках миллионер…

Они оставили машину в тени под деревьями, поближе к служебному входу – чтобы вечером, когда начнётся столпотворение, выехать без проблем. Омоновец, стоявший возле двери, сперва покосился на шедших к нему парня и девушку, но Сергеев пропуск и Анина карточка «Оргкомитет» сработали безотказно. Страж порядка перестал коситься и вежливо распахнул дверь.

Народу во дворце сейчас было, пожалуй, даже поболее, чем накануне. Аня опять здоровалась направо и налево, но никто не утаскивал её от Сергея и не донимал разговорами. Все куда-то бежали, чем-то были заняты и озабочены. Царила деловая предстартовая обстановка.

Ребята подошли к наглухо закрытой двери, на которой висела табличка, вырезанная из ватмана: «Ресторан». Чуть ниже виднелась другая, не такая броская табличка: «VIP». Перед дверью, почти по стойке смирно, стоял затянутый во всё чёрное метрдотель. У него была внешность скорее охранника, нежели распорядителя человеческих удовольствий.

Он и уставился на них точно как давешний омоновец – с подозрением. И так же, как он, заметил на груди у Серёжи заветный четырёхугольничек – и гостеприимно распахнул дверь:

– Прошу вас…

Хотя определённые сомнения у него явно остались.

Комната, куда ребята попали, была очень просторной. Её заливал приятный желтоватый свет, сразу создававший некий уют. Ни одного стула здесь не было, зато всю противоположную – и притом довольно длинную – стену занимал стол, уставленный «а ля фуршет» различными яствами. Тут тебе и красная (а также белая) рыбка, и сыр с колбасой десяти видов, и всевозможные салаты, и подогреваемые контейнеры, где плавают в горячем соусе крохотные сосиски… Рядом – «орудия труда»: тарелки, вилки, ножи. Ничего бумажно-пластмассового, одноразового, всюду сталь и благородный фарфор!.. И целый стол с пизанским нагромождением подносов, а на них – различной формы рюмки, бокалы, фужеры, массивные гранёные стаканы. На любой вкус и для любого напитка! Эти самые напитки виднелись чуть дальше, за рюмочной баррикадой, – ещё один стол, томившийся в ожидании посетителей, чуть не трещал под тяжестью бутылок различной формы и высоты. Цветовая гамма жидкостей свела бы с ума если не Рубенса, то Петрова-Водкина – уж точно…

И по всей комнате, чинно придерживая на весу тарелки, стояли или не спеша прогуливались дамы и господа, одетые в очень строгие официальные наряды. Светские беседы, приятный перезвон хрусталя…

Ребята молча посмотрели друг на друга. «Очень важная персона» со спутницей не то чтобы утратили аппетит или застеснялись своих простецких одёжек, на которых, наверное, ещё можно было найти частицы песка. Это была просто не их весовая категория, не их круг, не их мир. Здесь общались и потребляли калории люди, для которых лошади – судьба, счастье и дело всей жизни Ани с Сергеем – тоже были делом, но совсем другого рода. Бизнесом. Выгодным помещением капиталов. Требующим денежного вложения, но зато – в случае удачи – приносящим прибыль имуществом…

Решение было принято без переговоров и обсуждений:

– Пошли отсюда, а?..

На выходе их снова ждал предупредительный мэтр.

– Что-то не так? Вам что-нибудь не понравилось?

– Нет, всё в порядке, спасибо, – ответила Аня. – Мы просто попить заходили…

– Прохладительные напитки в холодильнике у левой стены. Кофе и сладости на столе справа. Мороженое…

– Благодарю, – скромно ответил Сергей. – В другой раз учтём… – И, уже заворачивая за угол, добавил вполголоса: – Чегой-то, мне кажется, я нонеча смокинг не того цвета надел…

– Во-во, – поддержала Аня. – А я, господин герцог, забыла бриллиантовые подвески…

– Да? Ну так пошли бутербродами питаться… герцогиня. – Аня посмотрела на него, и он нахально пояснил: – Будущая.

Аня по привычке хотела было возмутиться подобной самоуверенностью… но о чём-то подумала – и ничего не сказала. Лишь маленькое ухо, которое Сергею так нравилось целовать, предательски порозовело.

…Бутерброды в кафе «для всех» показались им намного съедобней любых разносолов из ресторана «для особо важных персон»…

– Серёж, подожди меня здесь, хорошо?. Я на пару минут…– И «будущая герцогиня» весьма несолидно припустила догонять каких-то девиц, стайкой шедших в сторону оргкомитета.

Серёжа сделал было несколько шагов следом, но, поравнявшись с окном, через которое они вчера наблюдали разгрузку, остановился и больше никуда не пошёл. Оттуда, где он находился, хорошо просматривались денники. Верхние створки большинства дверей были открыты, и наружу высовывались любопытные носы их обитателей. Стеклянная стена успешно приглушала все звуки, но отголоски возбуждённого ржания проникали и сквозь стекло. Вирус предстартовой лихорадки не миновал никого. Жеребцы на всякий случай «гнули пальцы» и выпендривались как только могли, бросая вызов соперникам. Скоро для каждого наступит время полного повиновения всаднику, но, пока до этого ещё не дошло, почему не воспользоваться моментом и не заявить о себе?.. Кобылы отзывались на разные голоса, одобряя или, наоборот, не одобряя поведение «кавалеров». Мерины, настроенные более философски, переговаривались через проход. Две или три лошади, уже готовые к выходу на манеж, обнюхивали «своих» спортсменов, заражаясь их неуверенностью или азартом…

Сергей сразу нашёл глазами денник Сирокко-Заказа. Верхняя дверная створка была открыта, но конь не показывался, хотя наверняка был на месте. Жокею захотелось поймать и немедленно задушить неведомых похитителей. Это же чем – и в каких дозах – надо было накачать непоседливого, полного жизни Кузьму, чтобы он полусонной колодой торчал в углу денника, не интересуясь окружающим миром и не отвечая на призывы собратьев?!.

Потом ему бросилось в глаза, что в проходах между боксами, где, как правило, всегда толпилось много народу, сейчас почти никого не было.

«Все на разминочном поле, – догадался Сергей. – Минут через десять старт первого всадника… – И вдруг шальная мысль пронзила его: – Чёрт побери, а ведь это же шанс! Посетителей море, никто внимания не обратит… Взглянуть в зубы коню – одна секунда. День опять же, светло… И даже в денник лезть не надо. Подошел, позвал, погладил…. Поднял верхнюю губу… И всё ясно!»

Больше Сергей не раздумывал.

Быстрым шагом прошёл мимо разминочного манежа, успев краем глаза приметить там шведа, рысившего на огромной рыжей кобыле. Догадка оказалась верна: народа вокруг в самом деле толпилось великое множество. Слышались громкие возгласы тренеров, дававших последние наставления. С попонами, недоуздками, вёдрами, тряпками и фирменными ящичками для щёток стояли коноводы, готовые по первому знаку прийти на помощь своему всаднику…

«Порядок в танковых войсках, – рассудил про себя Сергей. – Шведов всего трое: спортсмен, тренер и грум. Наверняка все здесь…»

Он беспрепятственно миновал омоновский кордон перед входом к денникам и с некоторым трудом заставил себя преодолеть самую важную часть пути неторопливым прогулочным шагом: «Я тучка, тучка, тучка…» Этакий праздношатающийся любопытный, зашедший полюбоваться великолепными лошадьми…

Получалось плоховато. Артистом Сергей всегда был никудышным. Да ещё и отчаянно волновался. Куда больше, чем перед скачками.

Ему снова мерещился подозрительный взгляд охранника, оставшегося при двери. Мучительно тянуло оглянуться и выяснить, смотрит тот на самом деле или не смотрит. Сергей не оглядывался. Он несколько раз останавливался, делая вид, что читает написанные на дверях клички и разглядывает лошадей (хотя на самом деле потом не взялся бы толком назвать даже породу и масть). Старался держаться как можно непринуждённее, даже погладил чей-то нос, доверчиво тянувшийся из проёма. Вот так он и Кузю погладит. Протянет ему клочок сена, поднятый с асфальта возле двери…