Текст книги "Коронованная демократия. Франция и реформы Наполеона III в 1860‑е гг."

Автор книги: Мария Уварова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Отметим, что консервативная политическая группа, бонапартисты, аналогично осуждали революцию, но при этом не допускали ее возможности; они полагали, что истинный прогресс должен происходить медленно и поступательно, а те, кто стремится его искусственно ускорить, – революционеры, которые на самом деле препятствуют ему, преждевременно разжигая недовольство масс тогда, когда массы не созрели для мирного осуществления своих требований. В итоге неопытность масс используют в своих корыстных целях провокаторы, действующие под личиной народных заступников[161]161
  Quentin-Bauchart. Etudes et souvenirs sur la Deuxième Republiqueet le Second Empire. Paris, 1902. Vol. 2. P. 442.


[Закрыть]. В принципе, по этому вопросу бонапартисты и либералы выступали единодушно – «улучшение» правительства вместо его свержения.

Для Оливье опасность революции состоит в ее последствиях, драматизм которых заключается в разрыве между желаемым и реальным, между методом и теорией; для подержания своего образа победителей и для объединения нации вокруг своих идей революционные лидеры постоянно вынуждены прибегать к террору: «Если режим рушится, то победители, будучи не в силах править теми средствами, которыми они пришли к власти, вынуждены противоречить себе, призывать на помощь наихудшие средства, чтобы скрыть свою слабость»[162]162
  Ollivier E. L’Empire liberal. Vol. 11. P. 326.


[Закрыть]. Опыт истории, по мнению Оливье, показывает, что республика никогда не достигалась легитимным путем, единодушным одобрением всей нации. Более того, Оливье склоняется к мысли о том, что не существует «дурных» форм власти, есть просто бездарные правительства, эгоистичная элита; поэтому монархия может быть намного более справедливой, чем республика, а республика может переродиться в такую тиранию, которой не было ни при одном самодержавном режиме (пример тому – 1793 г.).

Еще один важный пункт в идеях Оливье, привлекающий к себе внимание, – это смысл, вло женный им в понятие «народ». Применительно к гражданам страны он использует два термина – «народ» (le peuple) и «нация» (la nation). Это расхождение весьма существенно, ибо данные термины во французской общественной мысли исконно имели противоположные друг другу значения. «Нация» (помимо, разумеется, этнического значения термина) – это изначальное демократическое обращение к французам, появившееся в первых документах революции 1789 г.; этот термин носил наиболее благородное, возвышенное значение – свободные граждане, избиратели и собственники, лучшие представители населения, участвующие в политической жизни. «Народ» – это термин с достаточно пренебрежительным значением: толпа, необразованный сброд, санкюлоты[163]163
  Подробнее см.: Тюлар Ж. Наполеон, или Миф о спасителе. М.: Молодая гвардия, 2012. С. 307.


[Закрыть]; на раннем этапе революции народ понимался как массы, движущие эту революцию – например, такое определение встречается у Марата[164]164
  См.: Марат Ж.-П. Цепи рабства // Марат Ж.-П. Избранные произведения: В 3 т. М.: АН СССР, 1956.


[Закрыть]. Впрочем, теоретики революции и их вдохновители (такие, как Руссо) понимали народ как носитель верховного суверенитета, способный отвоевать свои узурпированные права. Презрительное толкование характерно для более поздней эпохи – либерализма: в народе начали видеть символ «террора свободы», противоречащий конституционно-правовым принципам 1789 г. Хотя в трудах мыслителей Просвещения и защитников «третьего сословия», например, аббата Сийеса, «нация» обозначает политическое, гражданское самовыражение «народа» – опять же, наиболее благородную стадию его развития. «Нация» тем самым становилась идентичной «третьему сословию», а «народ» в процессе отвоевания своих прав формирует суверенную «нацию». При изучении как трудов Оливье, так и программных документов его партии бросается в глаза то, что либералы 1860-х гг. очень редко употребляют термин «народ», предпочитая, например, в листовках и воззваниях обращаться к соотечественникам «французы!» («français!») или «граждане!» («citoyens!»); то же самое обращение замечено и в текстах публичных выступлений Наполеона III. При этом термин «нация» встречается довольно часто. Это позволяет прийти к выводу о том, что либералы той эпохи все же хранили верность идейной традиции своих предшественников и не смешивали эти понятия или же заменяли их нейтральным «les français». Таким образом, несмотря на устоявшийся принцип всеобщего избирательного права и не характерное для либеральной традиции уважение к нему Оливье, новое поколение либералов предпочитало апеллировать к наиболее образованным, мудрым и зажиточным обладателям права голоса, что, несомненно, сближает их с предшественниками.

2. Преобразования в институтах власти

Реформа системы исполнительной и законодательной властей, а также их функционирование и взаимодействие, стали для либералов одним из самых острых вопросов. Поскольку существующая система оказалась совершенно не адекватной новой реальности – всеобщему избирательному праву и процессам формирования гражданского общества – они были задавлены бюрократическим аппаратом и фактически бесправным парламентом.

Наибольшее недовольство Оливье и его соратников вызывала несменяемость кадров в Государственном совете и министерствах – оплотах бонапартистских ставленников, которые не отчитывались о своей деятельности перед парламентом, перед представителями нации. «Государственный совет, попечитель Законодательного корпуса, превратился в пристанище престарелых чиновников и отставших от времени депутатов, он показал себя ниже своего воспитанника, и все это ставило под вопрос законность его всемогущества», – пишет Оливье[165]165
  Ollivier E. L’Empire libéral. Vol. 9. P. 176.


[Закрыть]. Критикуя отсутствие широких полномочий парламента, Оливье одновременно замечал, что то же самое происходит и с министрами: государь не должен делать из них агентов своей личной власти, но выбирать их из числа самых разных людей, разных поколений и убеждений, и о том, насколько они верны монарху и нации, будет судить не суверен, но граждане через своих представителей в парламенте, то есть через введение министерской ответственности. В настоящее время система властей замыкается в порочный круг: «Власть безответственна в своей основе, поскольку ее чиновники не несут наказания; безответственна в середине, где министры отчитываются только перед императором; безответственна наверху, поскольку, лишенный права осуществлять контроль за действиями верховной власти, Законодательный корпус лишен даже права узнавать о них и их обсуждать»[166]166
  Ollivier E. Démocratie et liberté. P. 67.


[Закрыть]. Оливье подчеркивал, что его требования носят не атакующий, но скорее защищающий характер во благо империи, которая не может оставаться сильной только путем давления сверху: власть в ней должна распределяться справедливо, гармонично и с равной ответственностью между правительством, гражданами и их представителями: «Когда мы требуем ответственности министров перед парламентом, это делается не с целью ослабить власть, но для того, чтобы создать для нее гармоничную основу, чтобы действительно заставить ее взаимодействовать с представительной властью и дать ей возможность выйти из изолированного положения, которое опасно и для власти, и для нации»[167]167
  Ibid. P. 365.


[Закрыть]. Министры – это гаранты стабильности и необходимого баланса в отношениях между государем и гражданами: «Согласие между сувереном и нацией, осуществляемое посредством министров, выбранных императором, которых парламент одобряет или отвергает согласно воле нации»[168]168
  Tiers A. Discours sur les libertés politiques. P. 19.


[Закрыть].

Даже среди бонапартистов находились сторонники введения принципа министерской ответственности – правда, ради ограждения особы монарха от нападок «снизу». Как писал сенатор Кантэн-Бошар, «не разумно ли, если между сувереном и парламентом будут задействованы посредники, способные объяснить постановления правительства, оценить их, оправдать или осудить, навлечь на себя порицание и неодобрение парламента, если таковые постановления будут расценены как преступные?»[169]169
  Quentin-Bauchart. Etudes et souvenirs sur la Deuxième Republiqueet le Second Empire. Paris, 1902. Vol. 2. P. 454.


[Закрыть]. Ответственность министров, как полагают сторонники реформ, отнюдь не противоречит конституции: если, согласно ее букве, император ответственен перед народом, то должны быть ответственны и назначаемые им должностные лица. «Искусство управления государством состоит в переходе власти время от времени от одних личностей к другим. В людях присутствует постоянное желание перемен, которое, не будучи удовлетворено, обостряется… Глава государства должен окружить себя различными деятелями, из которых он может выбирать министров согласно меняющимся потребностям политики», – писал Оливье[170]170
  Ollivier E. L’Empire libéral. Vol. 9. P. 189.


[Закрыть]. Он также отмечал, что занятие одним и тем же министром своей должности в течение долгого времени ведет к «застою в умах» у министров, они теряют способность чутко реагировать на перемены социально-политического климата в стране. Это можно исправить с помощью введения отчетности министров перед парламентом, который будет оценивать деятельность министров и на основании этого требовать отставки наиболее слабых из них и замены их на более молодых, вооруженных более новыми и смелыми идеями и решениями. Кроме того, ответственность министров защитит императора от обвинений в его адрес и пойдет только на пользу авторитету и безопасности власти; если государство признает народный суверенитет и самовыражение нации через ее представителей, то эти представители должны судить не государя, а исполнителей его воли. «При парламентской системе, когда ответственные министры выдвигают законопроект, они представляют его от своего имени. Если они ошибаются, они платят за свою ошибку своими полномочиями… Настоящие же министры представляют собой только выбор государя, они не несут наказания, и император платит за них»[171]171
  Ibid. P. 555.


[Закрыть]. Таким образом, снятие ответственности с императора ведет к уменьшению его авторитарных полномочий. Ответственность министров ставит императора в зависимость и перед парламентом, поскольку он должен выбирать министров лишь из числа тех, чьи действия и чью программу парламент одобрил. Но опять же мы видим, что подобная забота об ответственности министров и даже неких ограничениях власти императора имела целью прежде всего сохранение авторитета Наполеона III и прочности его режима: «…пусть переговоры с общественным мнением лягут на посредников власти суверена, дабы власть государя оставалась твердой и несменяемой…»[172]172
  Tires A. Discours sur la politique intérieure. P. 23.


[Закрыть].

Разногласия в Законодательном корпусе вызвала и обсуждавшаяся в то же время реформа Сената[173]173
  Согласно конституции 1852 г. Сенат являлся верхней палатой Законодательного корпуса и назначался императором, должности сенаторов сохранялись пожизненно. Правом законодательной инициативы Сенат не обладал, в его обязанности входило рассмотрение и внесение поправок в закон, предложенный депутатами.


[Закрыть]. Либеральная пресса выступала с жесткой критикой широких полномочий этого органа, считая его средоточием реакционеров[174]174
  L’Illustration. 15 Décembre 1868.


[Закрыть]. Так, часть либералов во главе с Оливье и принцем Наполеоном, двоюродным братом императора, считали, что Сенат необходимо избирать всеобщим голосованием, отменить сенатус-консульт, запрещающий любые поправки к конституции. Но этим реформам воспротивился император, полагавший, что «либеральному» парламенту необходимо консервативное противодействие, которое как раз и олицетворял Сенат. В итоге Сенат не претерпел никаких изменений, сохраняя право наложить вето на законы, принятые в палате депутатов. Забегая вперед, отметим, что несколькими годами позже Оливье резко меняет свою позицию в сторону более консервативной, полагая, что представительный орган, дабы не превратиться в орудие мятежа, нуждается в контроле со стороны стабильного и консервативно-охранительного учреждения: «В стране, которой правит всеобщее голосование, необходимо существование какого-либо легального авторитета, чтобы противодействовать народу в его своевольных проявлениях, мешать ему разрушать фундаментальные принципы государства и свобод индивида. Без этой силы демократия превращается в деспотизм… И эта сила не должна быть выборной»[175]175
  Ollivier E. L’Empire libéral. Vol. 9. P. 258.


[Закрыть].

В план либеральных преобразований входила и реформа местного самоуправления: введение выборности должности мэра. Рассматривая эту проблему, Оливье вновь обрушивается на принцип официальных кандидатур, поддерживаемых или напрямую назначаемых правительством; кандидатуры мэров должно предлагать не правительство, а представители граждан в муниципальном совете, и мэр должен избираться всеобщим голосованием. Действительно, если граждане имеют право избирать своих представителей в центральный законодательный орган, то почему это право не распространяется на местные органы[176]176
  Ibid. P. 547.


[Закрыть]? Оливье, таким образом, стремится подчеркнуть всеохватывающий, глубинный характер предлагаемых реформ в масштабах административной системы всей страны, а не только центрального аппарата.

Целью либералов было также добиться расширения полномочий парламента – предоставить ему право не только обсуждать, но и критиковать и отклонять предлагаемые императором законы. Они считали, что парламент – не оппонент императора, но, напротив, его опора. Через парламент император ведет диалог с нацией и тем самым обеспечивает себе прочную, легитимную социальную базу: «Исследовать законы, выяснять, нужно ли их реформировать, – это не акт неповиновения: это означает пользоваться свободно и законно возможностью указывать суверену то, что мы считаем голосом нации и выявлять, какие институты нужно улучшить»[177]177
  Ollivier E. Démocratie et liberté. P. 2.


[Закрыть]. А. Тьер откровенно называл действующий парламент «партией власти», марионеточным органом, не выражающим подлинных интересов и чаяний нации, ибо он лишен инициативы и свободы мнения, свободы оспорить решение монарха[178]178
  Tiers A. Discours sur les libertés politiques. Paris, 1865. P. 16.


[Закрыть]. Тьер говорил о необходимости ограничения всевластия монарха: «Я – сторонник принципа инициативы правительства, поскольку оно, находясь постоянно в курсе всех дел государства, может наиболее эффективно действовать. Но это полномочие может стать абсолютной властью, если те, кто им обладает и несет ответственность перед государем, не связаны с нацией, то есть с парламентом»[179]179
  Tiers A. Discours sur les libertés politiques. Paris, 1865. P. 37.


[Закрыть]. Появляется вопрос: если парламент имеет право критиковать законы, то предполагает ли это право законодательной инициативы и кому она должна принадлежать? Либералы дают однозначный ответ: парламент не должен обладать правом принимать законы, это право должно быть закреплено за императором. Оливье четко разграничивает полномочия и роль правительства и парламента: дело народных представителей – обсуждать и выносить суждения по поводу предлагаемых законов, но не законодательная инициатива, поскольку никто не гарантирует выполнение избранным депутатом его предвыборных обещаний; правительство же, как власть исполнительная и реально действующая, несет перед народом большую ответственность, поскольку отчитывается о конкретных действиях в проведении законов. «Я не допускаю того, что законодательные собрания должны иметь право и способность управлять страной. Для этого им недостает двух важных качеств: они не ответственны и они пристрастны. Они не ответственны, поскольку, если их решение принято, нет никого, кто бы мог им возразить. Они пристрастны, ибо они не делают различия между прямым, немедленным результатом и результатом косвенным, проявляющимся опосредованно; их решения, продиктованные минутными впечатлениями, однодневны и нередко приносят в жертву постоянные нужды правительства и общества. Обсуждать и высказывать суждения – вот их настоящая роль. Ответственность должна быть там, где предполагается действие»[180]180
  Ollivier E. L’Empire libéral. Vol. 6. P. 432.


[Закрыть]. Следовательно, Оливье не доверяет всей полноты законодательной власти депутатам, поскольку они могут обмануть чаяния избирателя и превратить парламент в арену для реализации личных корыстных амбиций. Он продолжает: «Народ не выражает свои мысли путем выборов. Здесь всегда преобладает личный элемент; за кандидата голосуют потому, что он принадлежит к почитаемой семье, или потому, что он кому-то оказал услугу, или потому, что он – хороший оратор и использует гибкий подход. Но кто даст гарантию, что избранный сдержит обещания и что депутат не будет действовать иначе, чем кандидат? Его мнение хрупко, он может отречься от него, если дискуссия выявила его слабые стороны…»[181]181
  Ibid. Vol. 13. P. 327.


[Закрыть].

Развивал эту мысль А. Тьер; при этом он уточнял, что даже при сохранении законодательной инициативы за исполнительной властью парламент должен обладать расширенными полномочиями контроля за этой властью: «Инициатива должна принадлежать власти. Почему? Поскольку парламентские партии разрозненны, Законодательный корпус созывается нерегулярно, нерегулярны любые собрания, а правительство не может откладывать свои действия, не должно приостанавливать их ни на минуту. Именно власть суверена печется о нашем процветании, мире и безопасности среди других наций… Однако инициатива государя ценна сама по себе как воля, пожелание, законом же она становится только при одобрении большинства. Необходимо, чтобы парламент обладал всеохватывающими полномочиями контроля. Он должен иметь право задать правительству любой вопрос, если возникнет такая необходимость. Правительство обязано соглашаться на обсуждение подобных вопросов… Если вы не хотите, чтобы решения исполнительной власти обсуждались на улицах и приговор им выносился путем насилия, если вы не хотите, чтобы правительство обсуждалось в темных углах и путем грязных интриг, я спрашиваю вас: что может быть достойнее для обсуждения решений правительства, чем собрание людей, обладающих тремя редкими качествами: осведомленностью о делах страны, талантом выразить их суть, умением защитить свою точку зрения»[182]182
  Tiers A. Discours sur la politique intérieure. P. 35.


[Закрыть]. Таким образом, становится очевидной важная роль парламента как посредника между монархом и нацией, направляющего все дискуссии в «цивилизованное» русло. При этом бросается в глаза противоречие либеральной позиции: парламентская монархия – идеальная, по их мнению, форма государственного строя, но только при сохранении законодательной инициативы монарха. Получается, что принцип разделения властей, фундаментальный принцип либерализма, здесь отрицается – монарх соединяет в своих руках полномочия исполнительные и законодательные.

Оливье предлагает еще один рецепт пресечения стремлений парламента к абсолютной законодательной власти – народный референдум. Собственно, этот принцип был закреплен как основа французской государственности в действующей конституции империи. Оливье полагает, что только непосредственный голос нации может быть последней инстанцией в принятии закона, поскольку нация должна контролировать избранных ею представителей и исполнительную власть: «Необходимо найти средство воспрепятствовать антинародному закону – прямое обращение ко всей нации, чтобы она смогла ответить, принимает она или отвергает закон, за который голосовали ее представители»[183]183
  Ollivier E. L’Empire libéral. Vol. 13. P. 325.


[Закрыть]. Опять же, эта система делает легальной для императора лазейку, с помощью которой можно обойти мнение парламента, и вновь Законодательный корпус остается почти лишенным возможности повлиять на решение государя. Реформа парламентской системы заключается, в сущности, лишь в том, чтобы парламент мог взаимодействовать с властью (а не противодействовать ей), критикуя или отвергая предлагаемые законы. Таким образом, парламент все же остается лишенным законотворческой функции. При этом в записках Оливье мы не находим никаких предположений о том, как будет разрешаться конфликтная ситуация между парламентом и императором, и имеет ли император право распустить непокорный парламент.

В вопросе о роли и количестве парламентских партий Оливье выступает сторонником английской системы двухпартийности, поскольку наличие многочисленных партий, групп и блоков вносит хаос в дискуссию и размывает идеологические границы партий: «Парламент, вместо того чтобы дробиться на мелкие группы, разлагающие его, должен делиться только на две партии с решительными лидерами: партию, которая правит, и партию оппозиции. Если какая-либо партия нацелена только на свержение власти, свобода обсуждения в опасности. Если между партией власти и оппозицией располагаются мелкие колеблющиеся группы, то утверждение компактного и уверенного большинства, непременное условие представительной системы, невозможно и решающее слово принадлежит не выразителям важных политических интересов, а незаметным, посредственным личностям»[184]184
  Ollivier E. L’Empire libéral. Vol. 13. P. 385.


[Закрыть]. В то же время этот принцип создает для обеих партий равные условия борьбы и не предоставляет никаких привилегий партии власти. Ориентация на английскую систему свойственна традиции французской общественной мысли и восходит корнями еще к Вольтеру, для которого Англия была эталоном воплощения гражданских свобод; апеллировали к совершенству английских законов и либералы начала XIX в. Однако на практике они предпочли сосредоточиться на вопросе о регулировании полномочий монарха, поэтому предложения относительно числа партий в парламенте не вносились. Да и вряд ли это было бы адекватно французской политической культуре: поскольку Франция – молодая парламентская монархия по сравнению с Англией, партии в ней формировались в зависимости от разнообразия политических течений, которых в начале XIX в. было уже множество и которые уже трудно было бы ограничить рамками торизма и вигизма.

Далее, либералы добивались отмены в период выборов так называемых официальных кандидатов – бонапартистов, которые чаще всего занимали должности чиновников в одном из государственных органов. В самом названии «официальные кандидатуры» звучало восприятие других партий как маргиналов, как полулегальных подозрительных организаций, что, разумеется, было унизительно для всех политических сил Франции и нарушало конституционный принцип свободы общественных движений и партий. В избирательных кампаниях бонапартисты должны иметь равное с другими кандидатами право на участие, поэтому они не должны занимать высших государственных постов или являться протеже министров или влиятельных чиновников; кандидат в депутаты должен выдвигаться самостоятельно, при поддержке избирателя, с которым он проводит встречи, которому он объясняет свою программу. Либералы рассматривали институт официальных кандидатов как давление правительства на мнение граждан, как грубое нарушение свободы выборов: «Кандидаты не должны произвольно выдвигать себя и навязывать себя избирателям. Только народ может самостоятельно организовываться, создавать выборные комитеты, выдвигать кандидатов, достойных доверия нации и готовых с честью вести избирательную кампанию, и в таком случае народ будет голосовать исключительно в собственных, а не в навязанных ему, интересах»[185]185
  Revue des deux mondes. 1 Avril 1869.


[Закрыть]. Выдвижение официальных кандидатов – причина слабости государства, поскольку у него не может быть эффективной и твердой поддержки без свободы. Выдвинутые нацией кандидаты действительно ответственны перед нею, и они, прежде всего, независимы от какого-либо давления свыше, они – доверенные лица граждан, страны, а не узких правящих кругов: «Когда правительство использует для своей защиты только иерархию зависимых от него чиновников, это значит, что оно переживает кризис. Всякое правительство совершает ошибки; но право на ошибку может быть применимо только к тем, кто действует в согласии с нацией. Таким образом, ошибка не становится ошибкой одного, но делается ошибкой каждого; и правительство может ответить тем, кто его критикует: мы совершили ошибку, но мы действовали с согласия нации, поэтому нация ошибалась вместе с нами»[186]186
  Ollivier E. L’Empire libéral. Vol. 11. P. 447.


[Закрыть].

В целом программа реформ государственных институтов, как мы видим, предполагала сохранение основополагающих принципов бонапартистского режима: сосредоточение законодательной и исполнительной властей в руках императора, зависимость парламента от исполнительной власти, приоритет референдума над решениями парламента. Решительным изменением должны были стать только отмена института официальных кандидатур и введение ответственности министров перед Законодательным корпусом.