Текст книги "Комендантская дуэль (СИ)"

Автор книги: Мария Самтенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Комендантская дуэль

Глава 1

– Что вы творите, Михаил Александрович? Вы не можете просто так вызвать на дуэль британского дипломата! Вы понимаете, что случится международный скандал!

– Разумеется, случится, – мягко сказал Степанов, глядя в темные от гнева глаза министра, своего непосредственного начальника. – Именно этого я и добиваюсь.

Секунду министр сверлил его взглядом, потом отвернулся. Но не вышел из кабинета его светлости, просто грузно опустился на стул для посетителей и уставился в окно. В этом простом жесте было что-то почти по-мальчишески демонстративное.

Пауза в разговоре казалась бесконечной. Министр не желал продолжать беседу, поэтому Михаил Александрович поставил локти на стол и прикрыл глаза. Это был пятый визит сочувствующих и вторая выволочка за последний час. Первую, от Его Императорского Величества, он выслушал молча, но терпеть то же самое еще и от своего начальника было сложнее.

Часа с полтора назад Михаил Александрович выловил возле Зимнего дворца британского дипломата Джона Райнера и, публично прицепившись к какой-то мелочи, вызвал его на дуэль. Скомканная перчатка пролетела мимо холеной физиономии Райнера, оскорбления звучали глупо и неубедительно, но ошеломляющее понимание в глазах британца стоило секунды позора.

Осталось объяснить это всем сочувствующим и переживающим: как за мифические дипломатические отношения с британскими островами, так и лично за него, Михаила Александровича Степанова.

– Надеюсь, вы не считаете, что мне следовало простить Джону Райнеру историю с мышьяком? – произнес светлость, тщательно подбирая слова. – Яд в трости, подкупленную охрану? Знаете, дело даже не в этом. Его Императорское Величество – к сожалению! – слишком опасается за наши дипломатические отношения с британской короной. Никакого следствия, никакого суда, посла просто вышлют и все. И тогда остальные решат, что с нами так можно. Впрочем, я уверен, что со времен Грибоедова все именно так и думают.

Сравнивать себя с Грибоедовым было, пожалуй, нескромно. Да и за него все-таки дали алмаз, а Михаил Александрович мог рассчитывать только на высылку Райнера из страны. Что ж, за ним хотя бы оставалась право потребовать сатисфакции в индивидуальном порядке.

– Когда вы деретесь? – полюбопытствовал министр. – Джон Райнер выбрал магию или пистолеты?

– Пистолеты, через четыре дня. Не беспокойтесь, я напишу на отпуск.

Министр тяжело поднялся со стула для посетителей и взглянул на Степанова:

– Миша, я очень прошу вас, подумайте еще раз. Я знаю, что вы не из тех, кто приносит извинения у барьера, просто подумайте. Вы недавно оправились от болезни, и сразу стреляться? Райнер убьет вас. А если и нет, то вспомните, что дуэли запрещены. Если вы пристрелите бедолагу и останетесь в живых, вам грозит ссылка или тюрьма. Его Величество не сможет не сможет это замять, британская корона это так не оставит…

– Понимаете, в этом-то и проблема, – Степанову даже не требовалось понижать голос, он и так говорил тихо. – Почему они творят, что хотят, а мы вынуждены постоянно оглядываться? И не где-то, а здесь, в Петербурге? Дело не только во мне, просто так не должно быть.

Он думал, что министр начнет его переубеждать, угрожать тюрьмой или говорить, что у них и без того все сложно с британцами, и не стоит обострять еще больше – как делал Алексей Второй чуть меньше часа назад. Но начальник только велел ему поберечься и вышел.

«Райнер убьет вас».

Михаил Александрович считал, что такая вероятность имеется. Он уже продумал, что делать, нужно было лишь решить пару вопросов и написать завещание.

Остаток дня прошел в бесполезных хлопотах. К вечеру Степанов устал от переживающих и сочувствующих и захотел поговорить с кем-то, кто не станет отговаривать его от дуэли и осыпать идиотскими упреками.

Такой человек был. Княжна… уже княгиня Ольга Черкасская – его светлость был в этом абсолютно уверен – сама вызвала бы Райнера на дуэль, представься ей такая возможность.

Не то чтобы у Степанова не осталось друзей и родных, поближе, в Петербурге, просто те, кто знал про историю с мышьяком, непременно бросились бы выговаривать ему насчет дуэли. Посвящать же оставшихся Михаил Александрович не хотел. К тому же он давно не общался с Ольгой и очень хотел выяснить, как у нее дела и не нужна ли помощь с восстановлением пострадавшего при пожаре поместья, с сестрами или с непутевым женишком Боровицким.

Вернувшись домой, Степанов устроился в кабинете, поднял трубку домашнего телефона и попросил телефонистку соединить его с Горячим Ключом. В съемном доме, где временно обосновалось семейство Черкасских, городской телефон установили совсем недавно – на этом настояла Ольга. Рассказывая про это, она возмущалась, что местные ученые недорабатывают, и что телефоны нужно делать переносными.

– Добрый вечер. Марфа Семеновна? Я могу попросить вас позвать Ольгу Николаевну? Что? Ее нет? А, хорошо, тогда… что значит «больше никогда не звонить»? Что вы имеете в виду?

Глава 2

– Вам, господин хороший, хватит общаться с моей девочкой! – заявила Марфа. – Из-за вас Олечка рассорилась с Боровицким! Она расторгает помолвку! Княгинюшка, упокой Господь ее душу, с ног сбилась, устраивая их брак…

Михаил Александрович опустил трубку на стол и обхватил руками виски. От шума, надтреснутого голоса Марфуши и, главное, от общего идиотизма сложившейся ситуации у него разболелась голова. Он ощущал себя героем дешевого сентиментального романа для дам, которого пытаются жестоко разлучить с возлюбленной. С той лишь разницей, что Ольга Николаевна никогда не относилась к его возлюбленным, и век сейчас был не восемнадцатый.

А помолвка? Подумать только! Кормилица вообразила, что помолка расстроилась из-за него! Мнение самой Ольги в расчет явно не принималось.

– Послушайте, Марфа Семеновна, – мягко сказал Степанов, – Ольга Николаевна – не ребенок, и она вправе сама решать, как именно ей следует поступить со своей помолвкой.

Марфуша, конечно, пропустила его слова мимо ушей – она была занята попыткой убедить его в том, что ему следует держаться подальше от Оленьки. Исключительно ради ее же блага!

Михаил Александрович не вполне понимал, с какой это стати должен прислушиваться к мнению малознакомой пожилой женщины, и почему она считает, что вправе разговаривать с ним в таком тоне и что-то требовать. Но спорить ему не хотелось, он просто слушал. Марфуша же волновалась, перемежая мольбы угрозами то испортить провод от телефона, то передать Ольге, что это он, Степанов, не желает ее больше видеть.

– Я понял вас, Марфа Семеновна, – сдержанно сказал светлость, когда старушка выдохлась. – Вы, конечно, имеете права беспокоиться насчет Оленьки. Но, во-первых, она не ребенок, а глава рода. А, во-вторых, я редко звоню по пустякам. Понимаете…

Степанову нужно было сказать всего пару слов: что вопрос, на самом деле, был не такой уж и серьезный, просто у него скоро дуэль, и, может, они с княгиней уже больше никогда не увидятся? Вреда же не будет, если он поговорит с Ольгой и просто по-человечески попрощается? Правда?

Он замолчал на секунду, собираясь с силами, чтобы переступить черту и заговорить о личном с малознакомым человеком. Но не успел.

– Вы думаете только о себе! – отрезала кормилица. – Моя Оленька…

– Я вас понял, – перебил светлость. – Что ж, это ваше право. Не волнуйтесь, я больше не буду сюда звонить.

Опустив трубку на рычаг, Степанов взглянул на часы: телеграф еще работал. Не писать телеграммы Михаил Александрович не обещал. К тому же их, насколько он помнил, передавали Ольге Николаевне лично в руки. Особенно после фиаско, когда результаты анализа на мышьяк отдали не Ольге, а ее домашним.

Странно, но на Марфушу светлость даже не злился. Но позволять чужой кормилице что-то решать в его собственной жизни он все равно не собирался. С какой стати?

Романтические отношения с Ольгой Николаевной его не связывали. Ничего лишнего в общении он никогда себе не позволял. В двадцатом веке, веке прогресса, уже нельзя было испортить репутацию девушки, просто поговорив с ней без свидетелей. К тому же Ольга, конечно же, не собиралась просто стоять и смотреть, как про нее говорят гадости – злоумышленники рисковали очнуться в ближайшем фонтане. А если даже и нет, Михаил Александрович непременно устроил бы так, чтобы они пожалели о своих словах и намерениях.

Теперь, когда он не мог просто позвонить Ольге, спросить, как у нее дела, и рассказать, как вызвал на дуэль Райнера и половина Зимнего дворца сбежалась его отговаривать, попросить пожелать ему удачи и попрощаться, мелькнувшая еще утром идея выдернуть княгиню в Петербург уже не казалась такой нелепой. Ему как раз требовался человек, которому можно доверять. Почему бы не попросить о помощи Оленьку?

Телеграмма для Ольги Черкасской с просьбой прибыть в Петербург отправилась в Горячий Ключ спустя сорок минут после разговора с Марфой.

Глава 3

Ольга Черкасская прибыла в Петербург накануне дуэли. После телеграммы она задержалась в Горячем Ключе только на сутки – расторгала помолвку с Боровицким.

Михаил Александрович был страшно доволен, что получится повидаться, и специально освободил вечер от остальных дел. Тех нескольких дней от дуэли до вызова, в принципе, хватило, чтобы разобраться с рабочими вопросами, и к вечеру в несделанном числились только прощальные письма – на случай, если Джону Райнеру повезет больше. Степанов оставил их на ночь, рассудив, что все равно не сможет нормально заснуть.

Попрощавшись с коллегами и с все еще недовольным самоуправством Его императорским величеством, он поспешил на вокзал. Найти свободную машину у Зимнего было невозможно, пешком Степанов идти не хотел – последствия отравления мышьяком еще сказывались на ногах – так что пришлось ехать на служебной. Но это тоже было долго, и светлость приехал на вокзал едва ли не к прибытию поезда.

Сначала Степанов не хотел лезть в толпу и стоял в отдалении, наблюдая за покидающими вагон разномастными пассажирами. Но Ольга долго не покидала вагон, и светлость сам не заметил, как подошел поближе и встал рядом с проводником.

Люди выходили один за другим: студенты, служащие, семьи с детьми, даже пара солдат. Предпоследним на перрон спустилось большое пестрое семейство, немного похожее на цыганское, и наконец Степанов увидел княгиню Черкасскую – без вещей, не считая небольшой сумки через плечо, в зеленом дорожном платье и с растрепавшейся косой.

– Михаил Александрович!..

Степанов улыбнулся и протянул руку, чтобы помочь ей спуститься на перрон:

– Ольга Николаевна, очень рад!

Княгиня сверкнула глазами, слетела с подножки – и Степанов так не понял, кто кого обнял первым. Все было слишком стремительно: секунда, и Ольга уже прижимается к нему, так, что можно ощутить дымно-резиновый запах поезда от ее волос.

Мелькнувшая мысль, что она, кажется, неправильно поняла жест с протянутой рукой, не помешала Михаилу Александровичу сомкнуть ладони у Оленьки на спине. Он даже не ощутил неловкости: только тепло и радость от встречи.

– Как доехали? – спросил светлость, отпуская девушку первым, как того требовали приличия. – Устали в дороге? Я снял для вас номер в гостинице «Англетер», как вы и просили.

– Спасибо! Давно хотела попасть в гостиницу, где покончил с собой Сергей Есенин!

Это прозвучало так жизнерадостно, что на Ольгу начали оборачиваться. Михаил Александрович придержал тяжелую вокзальную дверь, чтобы девушка могла пройти, и мягко сказал:

– Не хочу разочаровать вас, Ольга Николаевна, но вы, наверно, что-то перепутали.

– Что, правда? – Ольга взглянула на светлость с искренним изумлением. – Только не говорите, что Есенин здесь до сих пор жив!

Михаил Александрович рассмеялся:

– До сих пор, Ольга Николаевна, до сих пор. Надеюсь, вас не сильно это расстраивает? Если хотите, я подыщу вам гостиницу с какой-нибудь громкой смертью… а впрочем, я вспоминаю, что в «Англетере» скончался русско-британский промышленник Джон Юз, основатель металлургического завода Юзовки, что в Екатеринославской губернии, в Малороссии. Подойдет?

– А как он умер? – полюбопытствовала Ольга.

– Апоплексический удар.

– Подойдет! – решила Ольга Николаевна, – только давайте сначала дойдем до телеграфа, я должна отзвониться Марфуше. Она чуть не бросилась под поезд, пытаясь оставить меня в Горячем ключе. Поэтому я должна доложить, что я в Петербурге и со мной все в порядке. Хотите, передам привет и от вас?

Степанов улыбнулся, вспоминая последний телефонный разговор с этой особой:

– Что вы! Это совершенно не обязательно.

Глава 4

После телеграфа Михаил Александрович проводил Ольгу до гостиницы «Англетер» и оставил. Встретились они спустя два часа. За это время Ольга вымыла голову, сменила платье и, кажется, успела немного отдохнуть. Степанов же чувствовал себя загнанной лошадью – только он вернулся домой, чтобы заняться злополучными письмами, как поступил срочный звонок, и пришлось бежать сначала на встречу с товарищем, а потом и в ресторан.

Предпочтений по кухне у Ольги Николаевны не было, поэтому они выбирали, что поближе к «Англетеру». Положа руку на сердце, это был хороший вечер: отдельный кабинет подальше от чужих глаз, вкусный ужин, кофе вместо вина – Степанов не пил по состоянию здоровья, а Ольга не хотела пить одна – и разговор обо всем.

Но в основном о завтрашней дуэли, конечно же. Михаил Александрович не хотел изображать веселье, притворяясь, что ничего такого не происходит, и честно начал с самого морально обременительного:

– У меня к вам, Ольга Николаевна, будет просьба, – сказал он, выкладывая на стол два толстых запечатанных конверта, помеченных буквами «О» и «П». – Мы с Джоном Райнером деремся завтра, в девять утра, на Комендантской даче. Мне бы хотелось, чтобы вы присутствовали. Я объясню, как добраться.

Ольга серьезно кивнула. К конвертам она пока не прикасалась, только смотрела, то на них, то на светлость – и совсем не так, как смотрят барышни в ресторанах. В этот момент княгиня Черкасская ужасно напоминала полицейского или даже военного, получающего инструктаж.

– Возьмите конверты, держите их при себе, – Степанов тоже настроился на деловой лад. – Тот, что помечен буквой «О», это для вас. От слова «Ольга». Внутри – инструкции на случай, если Райнер меня пристрелит. В противном случае, я очень прошу вас, верните мне запечатанным.

– «В противном случае»! Михаил Александрович!..

– Прошу вас, Ольга Николаевна, не сердитесь. Я просто стараюсь без пафоса, но не всегда выходит. Второй конверт, видите, с буквой «П», она означает… не буду уточнять, что, – спохватился Степанов.

– Не стоит волноваться, Михаил Александрович. Мои варианты не более цензурны, чем ваши.

– Благодарю вас. Второй конверт вам вообще открывать не нужно. В первом конверте будут инструкции, куда его передать.

Ольга Николаевна осторожно взяла конверты и посмотрела на Михаила Александровича с вопросом в глазах.

Только в глазах этот вопрос был недолго. Спустя три секунды светлость уже объяснял княгине, что в конвертах не сибирская язва, а просто…

– … назовем это «ассиметричный ответ». На очаровательную привычку некоторых иностранных граждан лезть в дела Российской Империи и на что-то здесь влиять. Просто чтобы вы знали: здесь материалы в отношении некоторых сотрудников британского посольства и членов британской королевской семьи. И нет, я не могу пойти с этим добром в полицию, – Михаил Александрович снова улыбнулся. – Знаете, Ольга Николаевна, уголовное законодательство Российской Империи предусматривает тюремные сроки за заведомо ложные доносы. Другое дело, если к тому времени я буду уже мертв. Убит на дуэли при сомнительных обстоятельствах.

– Вы хотите…

– Я хочу, чтобы они пожалели, – коротко сказал Степанов. – И они пожалеют.

Ольга взглянула ему в глаза – прямой и открытый взгляд человека, предпочитающего интригам возможность высказать все в лицо.

Что ж, светлость знал, на что шел. И знал, кого звать. Риск, что Ольга с присущей ей прямолинейностью выскажет все, что думает, а потом швырнет эти конверты ему в лицо, конечно же, был. Но в чем он точно не сомневался, так это в том, что если княгиня Черкасская согласится, она – в отличие от многих его друзей – не станет раздумывать, а просто выполнит все инструкции в точности.

– Спасибо за доверие, Михаил Александрович, но я ни за что не поверю, что вы не в состоянии придумать план мести, не предполагающий вашу смерть на дуэли!

– Позвольте, Ольга Николаевна, я не так выразился, – мягко сказал Степанов. – Конечно же, я не хочу умирать. Это просто запасной план.

– Пусть этот Райнер только попробует убить вас, – пробормотала Ольга, убирая конверты в сумочку, – клянусь, я выполню все ваши просьбы, а потом сама вызову его на дуэль!

Михаил Александрович захотел улыбнуться, но это отчего-то не получилось. Тогда он взглянул на княгиню и тихо, серьезно сказал:

– Не нужно, Оленька. Я постараюсь остаться в живых.

Глава 5

Остаток вечера прошел спокойно. Сначала они перемыли все косточки Джону Райнеру, а потом Ольга Николаевна попросила помочь ей с даром воды.

Дар у княгини был сильным, но не хватало умения – да и элементарных знаний. Некомпетентные идиоты, проверяющие ее в Горячем Ключе, не смогли выявить магию в юном возрасте, в результате чего Ольга отстала от сверстников на доброе десятилетие. Да, сейчас она нагоняла, занимаясь с репетиторами, но ежедневные уроки не могли кардинально изменить ситуацию – сложный и многогранный дар управления водой княгиня Черкасская в основном использовала как дубинку.

Ирония заключалась в том, что для дуэлей ее навыков было более чем достаточно. Академические знания не давали противникам преимуществ там, где все решала сила дара и скорость реакции.

Но Ольга Николаевна и сама понимала, что это полумеры. Михаила Александровича она всегда просила об одном и том же: показать, как фокусировать дар на конкретной проблеме, не распыляя силы. Так было и в этот раз, но у Степанова осталось четкое ощущение, что Ольга просто хочет отвлечь его от тягостных мыслей о предстоящей дуэли.

Какое-то время это удавалось, но потом вечер скомкался. События валились на голову светлости так, что он едва успевал реагировать. Остаток дня, ночь, утро запомнились какими-то кусками.

Вот они с княгиней Черкасской идут под накрапывающим мелким дождем, и это раздражает. Три дня стояло солнце, и прогнозы говорили, что такая погода продержится до конца недели, но небо затянуто тяжелыми тучами уже с вечера. Впрочем, дождь в Петербурге никого не удивляет.

Вот мимо них с Ольгой Николаевной проскакивает коллега, Софья Никишина – так быстро, что Михаил Александрович не успевает остановить ее и познакомить с княгиней, как того требуют правила приличия. Да он и не хочет, собственно – эта девица ему неприятна.

Вот он прощается с Ольгой на ступеньках гостиницы «Англетер». Княгиня смотрит серьезно, еще раз просит соблюдать осторожность и постараться, чтобы его не убили. Степанов смеется, потому что здесь он точно ничего не сделает, пуля – дура, штык – молодец, а светлость будет стрелять вторым, а, может, и не будет вовсе. Ольга нехорошо сужает глаза, и он – в очередной раз! – цепляется мыслью за этот взгляд, думает, что юная девица не должна так смотреть, но привычно отбрасывает эту мысль – неважно. Человек, который спасал ему жизнь, имеет право на странности, разве нет?

Вот его окликают секунданты – его собственные, назначенные на завтра. О таких услугах обычно просят близких друзей, но Михаил Александрович рассорился с многими на фоне ситуации с мышьяков, а тех, кто остался, нежелательно в это впутывать. Поэтому приятель ссудил его двумя подчиненными, Гончаровым и Деревянко. В штатском эти двое совсем как дворяне.

Но что они делают здесь, возле «Англетера»? Степанов не успевает спросить, ребята выкладывают все сами – кто-то из них видел Райнера в тире, он смеялся и был ужасно самоуверен, и вместе с ним были еще какие-то маги, и все смеялись.

Вот они все вместе пытаются разобраться, что за маги и что за тир, и может ли это дать какие-то преимущества при дуэли. Ольга – она не ушла в гостиницу, и попробуй ее прогони! – спрашивает, не могут ли они подменить дуэльные пистолеты на обработанные магией. Михаил Александрович объясняет, что они с Райнером стреляются из личного оружия. По дуэльному кодексу это допустимо. Личное оружие будут проверять на магию в первую очередь, и едва ли Джон Райнер рискнет подставляться так глупо.

Но что тогда? Они идут в этот тир, но там уже никого, и все, что удается узнать – с Райнером были два мага воды, и стреляли они не здесь, а где-то в другом месте. Оружие брали домой, под залог. Как возвращали? В целости и сохранности. Был только один эксцесс, когда пистолет вернули мокрым, словно они стреляли под дождем. Но дождя в тот день не было, и это странно.

Вот они все же прощаются, расходятся по домам. У дверей «Англетера» Ольга Николаевна вспоминает свою давнюю дуэль с Боровицким, непутевым отпрыском графского рода, рассказывает, что почувствовала странную прохладу на щеках. О том, что у светлости есть не только дар электричества, но и дар льда, она тогда не знала.

Что Ольга хочет услышать? Михаил Александрович вспоминает, как торопился, чтобы успеть к началу дуэли, но все равно опоздал. Боровицкий был мощным огненным магом, и светлость не хотел, чтобы тот обжег Оленьку. Он не мешал им драться, просто поставил ледяную защиту, прозрачную, невесомую. Тонкая ледяная паутинка не могла дать какие-то преимущества в схватке, но защитила бы нежную кожу от случайных касаний пламени.

Но объяснять это долго, и Михаил Александрович только улыбается, отвечая:

– Знаете, влезать в чужие дуэли запрещено. Приличные люди в подобном не признаются.

Ольга Николаевна улыбается, пряча в глазах тревогу, и снова обещает, что будет на Комендантской к назначенному часу. А, может, и раньше, а то Райнер с компанией не вызывают у нее доверия.

Вот светлость возвращается домой, садится за прощальные письма, но почти сразу за ним посылают из Зимнего – Его Императорское Величество, кажется, не изволили закончить с нотациями. Но это снова хороший вечер, и дельных советов больше, чем придирок.

– Не становись только боком, в эту нелепую «дуэльную позу». Площадь поражения действительно будет меньше, но ранения тяжелее. Так умер Лермонтов. Когда он стрелялся с Мартыновым, пуля вошла в правый бок, пробила легкие и вылетела насквозь.

Степанову очень хочется сказать, что Лермонтов погиб из-за своего длинного языка, но он прекрасно представляет себе ответ императора. Вместо этого он рассказывает про странную стычку с секундантами, про магов, с которым якшался Райнер, про завещание, про дурацкие прощальные письма, которые он так и не написал, и слушает новые советы, и опять обещает, что постарается остаться в живых.

Вот Михаил Александрович снова дома, но вместо писем он забирается в ванну – ноги опять разболелись, и он надеется, что теплая вода принесет облегчение. Ему, наверно, еще рано ходить без трости, только после истории с мышьяком совсем не хочется брать их в руки – Степанов старается обходиться.

Потом наконец стол, письма, чай с пирожным – и внезапный телефонный звонок. Ольга! Из «Англетера»!

– Михаил Александрович, у меня небольшое дело с утра, надеюсь, не задержусь. Но если…

– Ольга Николаевна? У вас что-то случилось?

– Все хорошо, мне просто не нравится этот дурацкий дождь. И дар. Какой у Райнера дар? А ваши секунданты? Они, может, и не подозрительные, но я после охраны переживаю.

Ольга волнуется за него, и от этого тепло на душе. Знать бы еще, что она собирается делать на Комендантской перед дуэлью. Что? Ему показалось? Княгиня все отрицает.

Последний кусочек бесконечного дня заканчивается коротким тревожным сном – и вот уже снова пора вставать, собираться, ехать.

Когда Степанов приезжает на место дуэли, на небе сияет солнце.