Текст книги "Ошибка Пустыни"
Автор книги: Мария Соловьева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Глава двенадцатая
Лала не могла уснуть всю ночь и лишь под утро ненадолго утонула в бурой тьме без сновидений. Это было странно, ведь тело ныло от непривычной ходьбы по горам, а голова гудела. Обычно она засыпала от усталости, как только закрывала глаза. Но не в этот раз. Бессонница отняла последние силы, и Лала чувствовала себя так, будто напилась вечером вина из подгнившей юги. Ей вспомнились слова Мастера Шая, что сны будут лишь вещие или никакие. Возможно, сон не пришел, потому что она не смогла бы его истолковать без книги Ашгара? Эта мысль так захватила ее, что она даже не поздоровалась с Шурном, когда он принес ей завтрак.
– Когда у меня будет Книга Сновидений?
– Доброе утро, сестра Лала. – Шурн поставил поднос на стол и присмотрелся к ней. – Ты что, не спала? Выглядишь помятой.
– Не твое дело.
Шурн пожал плечами:
– Приду за тобой через час. Мастер Шойду специально не уйдет никуда из соколятника, будет ждать. Так что не задерживайся со сборами. – Он направился к двери.
– Стой!
– Стою.
– Шурн, мне очень нужна Книга. Без нее я не смогу спать спокойно.
Шурн развел руками:
– Прости, сестра. Это дело тонкое и небыстрое. Придется подождать. Но ты ведь травница и знаешь много секретов крепкого сна, не так ли? – Он подмигнул и ушел.
Завтракать Лала не хотела. Она опустошенно разглядывала свои нехитрые пожитки и вообще не думала собираться. Если бы не анук, она бы долго еще сидела без движений и мыслей. Но Тик, печально свернувшийся под кроватью после того, как она вчера не взяла его с собой по просьбе Шурна, наконец выполз и обвил ее запястье по своему обыкновению. Лала улыбнулась и встала:
– Решил, что не время обижаться? Правильно. Пора в новый дом.
Она собралась быстро. За несколько дней в Шулае имущество ее приросло только одной вещью. Правда, незаменимой. Лала оторвала кусок от простыни, тщательно завернула в него Первый Кодекс и спрятала на самое дно хурджа. Она не хотела с кем-то спорить о праве владения книгой, хоть и считалась единственной наследницей Мастера Шая. Пусть уж лучше никто не знает об этом.
Путь до соколятни верхом на дромах занял совсем немного времени. Шурн только и успел рассказать, что у Мастера Шойду помощники редко задерживаются надолго. Соколы капризны в содержании и часто болеют. Шойду винит в этом недобросовестных слуг, но на самом деле люди ни при чем. Почтовые соколы вообще долго не живут. Все из-за быстроты, с которой они летают. Она сжигает их изнутри.
Мастер Шойду встретил их на пороге большого купола с темно-синим изображением летящего сокола. Главный почтарь Шулая подозрительно осмотрел небольшие хурджи с вещами Лалы.
– Это все твои пожитки, сестра?
– Да.
– Негусто. Мне казалось, у женщины должно быть больше вещей. Учти, я не беру на себя обязательства по твоему содержанию. Только кров и пища. И знания.
– Знания, использованные должным образом, дают Мастеру Смерти все необходимое для жизни и для удовольствия, – повторила Лала слова учителя Шая.
– Верно. Посмотрим, что они дадут тебе. Дрома можно поставить к моим, отведи! – Шойду небрежно кивнул Шурну. – А ты, сестра, следуй за мной. И не спускай глаз со своего анука. Мои соколы не любят змей.
Едва Лала вошла в соколятню следом за Шойду, внутри поднялся страшный переполох. Соколы свистели, пищали и чирикали, возмущенно махали крыльями, подняв в воздух пух и тонкую пыль из высохшего помета. Лала поморщилась, чихнула и огляделась. Из покатых стен купола торчали вмурованные жерди, тонкие и толстые, ровные и кривые. На них, удерживаемые легкими цепочками, переминались с лапы на лапу более десятка соколов. Мелкая сеть отделяла часть помещения, и за ней Лала различила сложенные из камней гнезда, в которых виднелись возмущенные головы соколиц-наседок. Свет проникал в купол из одного большого круглого окна под самым верхом. Запах был несравненно лучше, чем в птичниках Небесного Ока, но все равно раздражал горло и грудь.
– Привыкнешь, – усмехнулся Шойду и протянул руку подлетевшей птице.
И тут Лала забыла, что хотела чихнуть еще раз. Сокол пробежал по руке и подобно ласковой кошке потерся головой о щеку Шойду. Мастер улыбнулся и погладил сокола по голове. Перед Лалой стоял совсем другой человек – добрый, ласковый и счастливый. Пока она удивлялась этой перемене, птичий гомон постепенно затихал, и вот уже осталось только еле слышное попискивание сокола на плече Шойду.
– Это Эржи, моя любимица. Лучшей птицы еще не рождала Пустыня, – гордо сказал Мастер-соколятник.
– Красивая…
– Красота для соколов не главное. Я знал птиц наряднее Эржи. Но ее скорость, ум и преданность делу заставляют меня слезно сожалеть о том, что век соколов короток.
Эржи вдруг пискнула, метнулась к Лале и быстрее, чем люди смогли моргнуть, вцепилась когтями в ее правый рукав.
– Змей! Осторожнее! – заорал Шойду, причем неясно, кого предостерегал: Лалу или свою птицу.
Анук под тканью мгновенно раскалился так, что теперь от боли закричала Лала. Не соображая, что делает, она с такой силой смахнула сокола с руки, что Эржи, хоть и держалась когтями за плотную материю плаща, пернатым ядром отлетела в стену и осталась лежать на полу. Птичий гвалт поднялся с новой силой, а Шойду с рыком отчаяния кинулся к Эржи. Но не успел он взять птицу, та очнулась и с воинственным писком побежала к Лале, волоча крылья. Остальные соколы исступленно пытались порвать цепочки, и даже те, что сидели на гнездах, теперь бились в сеть, стремясь прийти на помощь Эржи.
– Вон! Если жизнь дорога, вон отсюда! – Шойду всего перекосило, вместе со словами изо рта вылетали капли слюны.
Шипя от боли в обожженной руке, Лала выскочила наружу и захлопнула дверь так, будто за ней беснуется призрак капитана Ростера. Тик соскользнул с ее руки, и только теперь она заметила прореху на рукаве и царапину на золотистой шкуре анука. Рана змееныша не казалась опасной, а вот покрытое волдырями запястье Лалы нужно было лечить. Пока она дула на руку и раздумывала, как найти Шурна с ее пожитками, из купола вышел Мастер Шойду. Он был без капюшона, а в косах застряли мелкие соколиные перья. Шойду уже открыл рот для гневной отповеди, но увидел ожог и проглотил первые слова.
– Как он это делает? – только и спросил он.
– Когда Тик пугается, он становится горячее огня.
– Тебе нужен лекарь.
– Я сама себе лекарь, – тяжело дыша, ответила Лала. – Просто надо найти мои вещи.
Мастер Шойду, не говоря ни слова, вернулся в купол, прикрыв дверь. Лала не успела оценить его странный поступок – он быстро вернулся с небольшим граненым пузырьком черного стекла.
– Вот. Мне помогает от грязных ран. Ожоги тоже лечит. – Шойду открыл пузырек и протянул Лале.
Она осторожно принюхалась и отпрянула. На глазах выступили слезы. Такого едкого зелья она еще не встречала.
– Это не для услады носа, сестра! Просто используй, вреда не посоветую, – усмехнулся он и с интересом наблюдал, как осторожно Лала капает густую темную жидкость на волдыри.
Попав на кожу, жидкость вскипала бурой пеной и тут же высыхала, забирая с собой боль. Лала открыла рот, а Шойду, уже не стесняясь, потешался над ней:
– Тебе многому придется научиться, сестра из Небесного Ока! Ваши провинциальные способы лечения давно устарели.
– Я теперь не гожусь в птичницы? – спросила Лала, когда последний волдырь был обработан и Шойду спрятал пузырек в карман плаща.
– Не знаю. Если бы Эржи пострадала, я не стал бы делиться с тобой снадобьем. Но она в порядке, поэтому попробуем еще раз. Шай не учил бесполезных мастеров.
– Что мне делать?
– Для начала убрать змееныша и никогда не приносить его сюда. Пойдем, я покажу тебе жилье.
Лала осторожно засунула Тика в карман и поспешила за Шойду. Небольшой купол за соколятней, почти полностью завитый ползучим крылоцветом, был разделен на две неравные части. Шойду провел Лалу в ту, что поменьше. Никогда прежде она не видела такой уютной комнаты. Вместо кровати – стопка тюфяков, вместо кресла – толстый мешок, набитый пухом, множество книг на полках, мягкий ковер песочного цвета, резной невысокий столик с причудливой мозаикой и такой же резной сундук у стены. Окно пропускало мало света – снаружи его плотно завил крылоцвет, но от этого было еще уютнее.
– Слуги живут на другой половине. Кухня там же. Я всех предупредил. Жду тебя перед вечерней кормежкой. Без змеи!
Шойду вышел так стремительно, что Лала не успела задать ни одного вопроса. Первым ее порывом было выскочить за ним и вдогонку узнать про вещи и Снега, но Тик самостоятельно выбрался из ее кармана и подполз к сундуку. На крышке его, как и на столе, была мозаика. На картине соколиная пара защищала гнездо от змей. Рука неведомого мастера так искусно изобразила битву животных, что Лале показалось, они движутся.
– Вот почему она напала на тебя. Она считает, ты опасен, но ведь это не так. – Лала погладила теплую золотистую головку анука и присмотрелась к его царапине. Несколько засохших капель крови – вот и все, что осталось на змеиной шкуре от когтей Эржи. Лала перевела взгляд на свой ожог. Рука не болела, но выглядела малоприятно. Нужен Шурн. Вернее, вещи, которые остались с ним. Пусть Шойду посмеивается над знахарством отдаленных оазисов, но Лала тоже кое-чему научилась за это время.
Легок на помине, Шурн столкнулся с ней в дверях. Он бегло осмотрелся, похвалил новое жилье, не спрашивая позволения, засунул хурджи в сундук, посоветовал прочесть книгу о содержании соколов, ткнув пальцем в самый яркий переплет на полке, и уже в дверях сказал, что все необходимое она может получить и спросить у слуг за стеной.
Перемена в поведении Шурна уже несильно удивила Лалу. Странный многоликий брат сейчас заботил ее меньше, чем обожженное запястье. Она тщательно обработала руку, наложила повязку, вздохнула с облегчением и взяла книгу, на которую указал Шурн. Тюфяки оказались еще мягче, чем выглядели, и в этом крылось их коварство. Лала успела прочитать только три страницы введения в науку содержания почтовых соколов, и тут буквы поплыли по странице, превратились в крошечных птиц и улетели в окно. А она мягко и основательно утонула в самом пустом и здоровом сне, который только может быть.
Голос Шойду проник к ней в сон, как тяжелый стук в дверь.
– Лала! Лала! Да проснись же ты!
Он стоял на пороге, не решаясь перешагнуть через анука. Змей вытянулся перед ним золотой границей, оберегая хозяйку и новое жилище.
Пока она собирала мысли и ощущения в единое целое, Шойду не отрывал глаз от маленького охранника.
– Удобный страж. Полезный.
– Простите. – Лала наконец взяла Тика и переложила на мешок. Шойду, впрочем, не стал входить.
– Жду тебя в соколятне, настало время вечерней охоты. Без него, разумеется. – Мастер кивнул на анука и ушел.
Лала намочила ладони водой из кувшина, протерла лицо, сменила повязку на руке и прикрикнула на Тика, который пополз было за ней к выходу. Уже шагнув за порог, она задумалась, вернулась и прихватила кинжал.
Солнце еще не коснулось Стены, и в понимании Лалы до вечера было далеко, но Мастеру Шойду виднее, конечно.
Внутри соколятни кроме него было еще четверо слуг, и все они держали большие клетки с мелкими птицами. Молодые мужчины в синих плащах делали вид, что Лала им не интересна, но это у них плохо получалось.
– Сокол не питается падалью. Даже свежеубитая добыча годится только для птенцов. Поэтому мы их не кормим, а даем охотиться, – Шойду говорил это Лале, но смотрел на беспокойных разноцветных пичуг в клетках. – Но с этим справляются слуги. У нас с тобой другое дело.
Мальчишка-скотник привел дромов, и пока Лала уворачивалась от слюнявых приветствий Снега, Шойду вынес Эржи и еще троих соколов. Птицы беспокойно вертели головами в смешных колпачках, закрывающих глаза. Один из слуг протянул Лале кожаные наплечники и перчатки. Она все это надела по примеру Мастера Шойду, и тогда двух соколов посадили ей на плечи. Ничего не понимая, она застыла, чтобы не побеспокоить птиц. Как ни прочна была дубленая многослойная кожа, Лале казалось, что она чувствует каждый коготь крепких желтых лап.
– Мы едем в пустыню. Этих соколов кормим только там. На охоте.
– А они не могут сами слетать и вернуться? Письма же они носят!
Шойду сжал тонкие губы, отчего они вообще точно исчезли с его лица, потом сказал:
– Есть причина.
Глава тринадцатая
Прохожие почтительно уступали им дорогу, перешептываясь и разглядывая Лалу. Женщина-Мастер Смерти на облачном дроме, да еще с двумя соколами. Будет что обсудить за ужином. В безветрие запахи не смешивались, и возле каждого купола стоял свой собственный аромат: тут жарят рыбу, по соседству – мясо. А через десять шагов у кого-то подгорели овощи. Лала старалась не вдыхать дразнящие запахи. Она вспомнила, что с утра ничего не ела, и судя по всему, еще долго ее пустой желудок будет обиженно урчать.
Пустыня встретила их плотным жаром и особым, густо-красным цветом предзакатного песка. Воздух над барханами дрожал и плавился, размывая горизонт, и казалось, что солнце скоро нырнет в бескрайний океан крови. Соколы на плечах, почуяв пустыню, стали переминаться с ноги на ногу и тонко попискивать. Снег пару раз недоуменно обернулся к оставленному городу, но продолжал идти за дромом Мастера Шойду. И когда Лала уже приготовилась окликнуть своего безмолвного спутника, тот остановился сам. Прежде чем спуститься на землю, Лала осмотрелась. Стена Шулая еле виднелась.
Мастер Шойду, как был с птицами на плечах, аккуратно снял со своего дрома расшитый алыми нитками хурдж и достал оттуда раскладной насест, который увеличивался в размерах, как подзорная труба. По-прежнему молча посадил на насест своих соколов, потом снял пару с плеч Лалы и только тогда обратился к ней:
– Мы здесь надолго. Не переживай, голодной не останешься.
Лала не знала, что сказать, и просто смотрела на соколов. Ей нравились эти птицы все больше. Каково бы ни было их нетерпение, а оно угадывалось по дрожанию крыльев и настороженному верчению голов, соколы выжидали. А Шойду смотрел то в небо, то по сторонам. Вдруг он напрягся, приметив что-то на гребне бархана, резко свистнул и сорвал колпачок с ближайшего к нему сокола. Птица взмыла в небо. Остальные запищали, но честно ждали своей очереди.
Лала попыталась разглядеть цель взлетевшего сокола, но безуспешно. Зато она увидела итог короткой охоты, когда птица уже поднялась в воздух с добычей в когтях. А вот падение сокола с небес на жертву взгляд поймать не успел. Никогда еще Лала не встречала такой скорости. Пока она восхищалась, удачливый охотник бросил к ногам Шойду жирную пескоройку и гордо сел на плечо. Зверек еще дергался, но уже был мертв. Шойду отсек ему голову и откинул в сторону. Сокол тут же слетел с его плеча и принялся ее клевать.
– Достань из хурджа нож, воду и выпотроши. – С этими словами Шойду повернулся к соколам и снял колпачок со следующего.
Не успела Лала расправиться с первой тушкой, рядом лежали еще две. Без добычи оставалась только Эржи, но Мастер Шойду не торопился отпускать свою любимицу. Он выжидал, разглядывая небо.
Солнце наконец коснулось края мира, песок еще больше потемнел и стал остывать. Наступило лучшее время суток – граница между жаром и стужей, время, когда пустыня становится доброй и мягкой. Тут Шойду издал довольное утробное рычание и протянул руку к Эржи.
Лала вертела головой и не могла понять, что так его обрадовало. А когда поняла, застыла с окровавленным ножом и выронила тушку пескоройки. Прямо на них летела, стремительно увеличиваясь на глазах, пестрая руфа – самая крупная птица Пустыни. Это никак не могла быть добыча для Эржи, которая чуть больше головы руфы. И все же Шойду снял колпачок.
Эржи быстро взмыла вверх и превратилась в точку, но руфа ее увидела и стала набирать высоту. Лала охнула. Она знала, что руфы могут ударом мощных ног переломить хребет козленку, что уж говорить про сокола.
– Не бойся за Эржи. Смотри.
Шойду выглядел как самодовольный хозяин бойцового петуха. Лала видела таких в замке Фурд. Петушиные бои были любимым развлечением прислуги, и смотреть пускали всех детей. Она всего раз полюбопытствовала и никогда больше не интересовалась. Жалела проигравших птиц – разодранных, униженных, истекающих кровью ради хозяйской наживы. Лала с неприязнью заметила азартный огонь в глазах Шойду и вернулась к недоразделанным пескоройкам. Она не хотела видеть, как руфа покалечит Эржи, но против воли стала искать маленького сокола в темнеющем небе и не могла найти. Руфа тоже потеряла из виду своего врага, это было заметно по неуверенным взмахам крыльев.
– Да! – завопил Шойду и хлопнул себя по коленям.
Лала вздрогнула, но не оторвала взгляда от руфы, и только поэтому не пропустила короткий миг атаки. Это невозможно – разглядеть маленькую птицу высоко в небе, когда она движется быстрее арбалетной стрелы. Но когда сильный удар в голову перевернул руфу в воздухе так, что она кубарем, теряя перья, стала падать, Лала даже не усомнилась, чья это работа. Шойду между тем не торжествовал победу. Он шептал что-то, сплетая и расплетая пальцы в сильном волнении. Руфа почти у самой земли пришла в себя, выровняла полет и кинулась с ответной атакой. Это был самый неравный бой из всех, что до сей поры видела Лала. Ушибленная и обозленная руфа клекотала так страшно, что даже дромы пригнулись, силы мощного клюва хватило бы, чтоб убить трех Эржи одновременно. Единственное, чего не хватало руфе, – это быстроты и верткости. И очень скоро она упала неподалеку, взметнув целый фонтан песка.
– Идем! – Не глядя на Лалу, Шойду направился к трепыхающейся руфе. На ходу он поднял руку, и Эржи тяжело опустилась на перчатку. Лала поспешила за ним. Не то чтобы она хотела видеть, что будет дальше, но раз позвали…
Голова и шея руфы были в крови, одно крыло неестественно вывернуто, но огромная птица оставалась опасной даже при смерти. Поэтому Шойду долго примерялся, прежде чем отсечь ей голову. А когда безголовая туша забилась в последних судорогах, он полоснул ножом по своей ладони, и две капли его крови соединились с темной кровью руфы. Лала таращилась на это, будто в первый раз видела работу Мастера Смерти. Когда Шойду подобрал и отряхнул от песка крупный шуларт, оставшийся от птицы, Лала только и смогла выдавить из себя:
– Но зачем?
– Пойдем поедим. Ты ведь тоже голодна? – улыбнулся Шойду, будто не услышал вопроса.
Зажаренные до хрустящей корочки пескоройки оказались удивительно вкусными. Лала поймала себя на том, что обгладывает каждую косточку и облизывает пальцы, и смутилась, но Шойду не обратил на это никакого внимания. Он потягивал вино из бурдючка через длинную соломину и смотрел на закат. Насытившиеся соколы чистили перья, а дромы дремали, опустив головы к самой земле. Когда с пескоройками было покончено, Шойду протянул Лале вторую соломину, и теперь оба они пили вино и разглядывали уходящее солнце.
– Трактат о соколах должен быть прочитан и выучен, но никакие книжные знания не научат тебя чувствовать птиц, – наконец прервал молчание Шойду. – Надо ими жить. Есть одну пищу, быть для них защитой, опорой и единственным смыслом. Только тогда они выполнят свое предназначение.
– Почту доставлять? – хмыкнула Лала.
Мастер Шойду гневно вскинул голову:
– Почта? Ты считаешь, они пригодны только для этого?
Озадаченная всплеском его негодования, Лала пожала плечами:
– Простите мое незнание.
– Прощаю. Действительно, откуда тебе знать…
Он протянул руку к закату. Эржи будто этого и ждала: она села на плечо хозяина и гордо посмотрела на Лалу.
– Эржи для меня сделает все. Это моя хранительница. Она умеет не только убивать и быстро доставлять письма. Она видит черные мысли.
– Как это?
– У соколов особое зрение, они бы могли из высокого поднебесья сосчитать волоски на шкурке пескоройки. Ну, если бы умели вообще считать. – Шойду ухмыльнулся. – Но некоторые, как Эржи, умеют распознать человека, задумавшего недоброе. Нам точно не известно, что именно они видят, но их зрачки направлены на голову злоумышленника. Несколько раз она спасала меня.
– Вас? От кого? Кто может угрожать Мастеру Смерти?
– Другой Мастер, – глухо сказал Шойду.
Лала растерялась. Ей вспомнилась пещера слепого Дакша, но спросить про него она не решилась. Просто молчала, выжидая.
Шойду глотнул вина и продолжил как ни в чем не бывало:
– Итак, с соколами нужно каждый вечер выезжать на охоту. Важно при них есть то, что они добывают. Очень важно забирать себе бо́льшую часть добычи. Соколы должны знать, кто главный.
– А как же руфа? – спросила Лала.
– Руфа, да. Это обучение Эржи. Она должна не задумываясь убивать того, на кого я укажу. Без разницы, насколько враг больше и сильнее.
– И человека убить?
– Конечно, – спокойно и уверенно ответил Шойду. – Чем человек лучше любого другого животного?
Лала ничего не сказала. Она смотрела на Мастера Шойду и видела пламя заходящего солнца, отражающееся в его глазах. И в этом пламени не было ни тепла, ни сочувствия кому-то живому.
– Что я должна буду делать?
– Для начала я поручу тебе Первого и Третьего. – Шойду указал на соколов, которые прибыли сюда на ее плечах. – Охотиться с ними и непременно делить добычу. Обучение почтовым навыкам пройдем позже. Пригляд за слугами. Они считают, что я не замечаю воровства. Но главное – трактаты о птицах Пустыни. Это важно. Руфы тут неединственные враги. Читай, наблюдай, умножай знания. Старый Шай, да живет он белой жизнью, был одним из тех, кого мне не в чем упрекнуть. Он выбрал тебя, и это дорогого стоит. Надеюсь, ты оправдаешь его доверие. И мое. Пора.
Шойду с кряхтением поднялся и свистнул дрому. Лала огляделась. Солнце забрало с собой день, зной и свет. Пустыня стремительно перекрашивалась из красного в темно-фиолетовый. На небе загорались первые звезды, а далекая Стена украсилась дорожкой огоньков-факелов. Лала блаженно вдохнула полной грудью запахи вечерней пустыни – она полюбила именно это время суток еще в Небесном Оке. Пару часов пустыня будет дружелюбна, и лишь к полуночи ее дыхание станет смертельно ледяным.
С этого вечера жизнь Лалы в Шулае изменилась. Она проводила с соколами почти все то время, что не спала и не читала. Поначалу Мастер Шойду ездил с ней в пустыню, но быстро пришел к выводу, что она сама справляется прекрасно, даже лучше, чем в его присутствии. Сокольничий узнал в ней себя – ему тоже было интереснее с животными, чем с людьми. А когда Лала умудрилась взять в пустыню на вечернюю охоту анука и заставить соколов принять это, Шойду сказал, что придет время, и Лала займет его место, потому что лучше никто и никогда с этим не справится.
Слуги ее побаивались – слухи про ручного анука расползлись моментально. Господин Шойду не тратился на еду для этой странной женщины. Наоборот, она привозила каждый вечер из пустыни тушки пескороек и окорока бескрылых муксов. Разговорчивые служанки не раз пытались завести с ней беседу, но она неизменно уходила от любых вопросов. Со временем все их попытки прекратились, и на почте воцарился прочный новый порядок. Лала узнала, кто из слуг нечист на руку, и так запугала, что воровство прекратилось. Она несколько раз вылечила безнадежных птиц и преуспела в искусстве метания ножей, на расстоянии добивая раненую соколами дичь. Шойду был рад счастливому случаю, который определил Лалу именно к нему, и через полгода, когда пришло время принимать решение об ее возвращении в Совет, он не моргнув глазом солгал, что она еще не готова. Совету это было только на руку, и решение продлить срок работы Лалы в соколятне одобрили единогласно.
За все это время ни Шурн, ни Лириш не интересовались Лалой. Когда она попыталась спросить о них, узнала, что Лириш в разъездах по дальним оазисам, а Шурн в очередной раз провинился перед дядей и где-то теперь отрабатывает. Насколько все это было правдой, Лала не знала и даже не беспокоилась. Она чувствовала свою нужность и важность. Соколы ее приняли и беспрекословно подчинялись. Все, кроме Эржи. Та единственная не могла смириться с присутствием анука, но после внушения от Мастера Шойду делала вид, что не замечает змею. Озадачивало Лалу только одно: без обещанной Шурном книги она не понимала смысла ярких и путанных, но редких сновидений. Впрочем, она так уставала за день, что переживать и размышлять еще и во сне было слишком тяжело.
