Текст книги "Будь моим (СИ)"
Автор книги: Мария Летова
Соавторы: Мария Летова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 17
– Она играла Брамса… на виолончели… – папа выдерживает паузу перед последними словами, чтобы добиться сенсационного эффекта от этой страницы моей биографии.
Это работает, но только для родителей.
Они смеются, качая головами и бормоча “ Да-да. Брамса на виолончели… ”
У меня ощущение, что кроме них двоих в этом ужине больше никто не участвует. Мой брат открывает рот только для того, чтобы проглотить еду или промычать что-нибудь односложное, а моя подруга даже этого не делает, будто перед походом в ресторан она поужинала, хотя на ней цветное коктейльное платье и очень вечерний макияж. Это говорит о том, что она знала, куда собирается.
Сама я… сама я тоже не здесь…
Это мой день, но в моей голове слишком тесно, а в сердце тревожно, чтобы почувствовать это по-настоящему. Даже несмотря на то, что вокруг нас прекрасный летний вечер и веранда, с которой открывается вид на реку и город, усыпанный вечерними огнями.
– Ты играешь еще и на виолончели? – бормочет Крис.
– Да… – пожимаю плечом.
– Брамса на виолончели, – вносит свое разъяснение Андрей.
Кристина сидит рядом с ним, и он поворачивает к ней лицо, давая это уточнение.
Акустика и шумоизоляция нашей квартиры позволяла творить много всякой чертовщины в детстве, как и моя бесконтрольная тяга к музыкальным инструментам.
Оторвав глаза от тарелки, Крис смотрит на него и спрашивает:
– Кто такой Брамс?
Я не виню ее за этот вопрос, Кристина имеет дело с классической музыкой только в качестве гостьи на моих выступлениях, зато знает всех народных рэперов поименно.
Андрей полощет вином рот, проглатывает и поясняет:
– Брамс – немецкий композитор и пианист.
– Разве на виолончели играют… фортепианные партии? – спрашивает подруга.
Пожав плечами, Андрей смотрит на свой бокал:
– Нет ничего невозможного, как оказалось.
– Я бы поспорила…
– Это называется эксперимент, – говорю я. – Давайте не будем спорить и ссориться. У меня день рождения.
– Тебе не понравилась виолончель? – интересуется Крис, быстро съезжая с темы и отворачиваясь от моего брата.
Он продолжает жечь взглядом дыру в ее виске.
Не понимая, что между этими двумя происходит в последнее время. Они никогда не были друзьями или теплыми приятелями, их общение всегда можно было назвать сдержанно нейтральным, но сейчас даже я ощущаю, как вокруг нас сгущается и потрескивает воздух.
– Мне не понравилось расставлять для этого инструмента ноги, – решаю сказать, как есть. – И мне не нравится смычок. Он как посредник между мной и инструментом…
– Оу… – подруга откашливается. – Так дело в смычке или в расставлении ног?
Смотрю на нее, слыша внимательную и не очень солидарную тишину за столом. Родители прячут улыбки, Андрей своей не скрывает. На его губах кривоватая ухмылка, взгляд направлен в бокал, но он, как и все, с нетерпением ждет моего ответа.
– Я люблю Брамса на фортепиано, – объявляю категорично. – Можете считать меня ханжой.
Дружный смех приносит прилив хорошего настроения и разрядку атмосферы вокруг, а мой брат заявляет:
– Присмотрюсь к виолончелисткам…
Пихаю его ногу под столом своей, отвечая на это пошлое заявление.
– За нашу прекрасную девочку! – объявляет мама. – Она родилась в этот день двадцать лет назад и перевернула наш мир…
– А как же я? – спрашивает Андрей.
– Не перетягивай сегодня на себя одеяло, дорогой. Ты навсегда останешься нашим с папой щекастым первенцем в спущенных колготках…
Поперхнувшись, Крис легонько стучит себя по груди.
– … но родить девочку – это особенное чувство для матери. Вам мужчинам не понять… – продолжает мама. – Вот сам станешь отцом, тогда и поговорим…
Мои глаза цепляются за начищенный до блеска столовый нож, в котором бликует отражение фонариков над нашими головами.
Я снова выпадаю из разговора, где родители окунаются в воспоминания из моего детства…
С тех пор, как вышла из машины Градского, я сгораю. Уже несколько дней барахтаюсь в мешанине эмоций и мыслей, как ненормальная.
Я злюсь. На него. И на себя. Больше всего на себя, потому что не понимаю собственных ощущений.
Это было грубо. Грубо! На грани! Его пальцы на моем белье. Его рука, стягивающая мои волосы. Безжалостное давление его губ.
Он не собирается меня щадить. Или становиться ради меня другим. Даже на один вечер. Только сегодня мне уже плевать. Я бы повторила все еще раз. Каждую секунду нашей близости…
Я его не боюсь. Не боюсь его чертовых уроков!
Вместе с томительным плачем моего тела в голову приходит понимание, что он никогда не сделает мне больно. Моему телу было плевать на грубость, хоть я и представляла его прикосновения по-другому. Мои представления ничего общего с реальностью не имеют. Моему телу понравилось. Оно откликнулось на каждое прикосновение, хоть моя голова и пыталась с этим спорить.
После трех дней молчания его подарок вывернул душу наизнанку.
С утра от Градского доставили корзину цветов.
Огромное облако белых нежнейших пионов, которые заставили сердце тоскливо сжаться от неопределенности.
Какого черта он хотел этим сказать?
Это вежливость? Что-то другое? Он думает обо мне? Я который день засыпаю и просыпаюсь с мыслями об этом.
На карточке было написано “С днем рождения. Влад”.
Мама похвалила Градского за внимание и сообразительность, а мне захотелось расплакаться, уткнувшись лицом в свои любимые цветы.
– Эй, – Андрей протягивает руку и дергает за прядь моих волос. – Надоел тебе этот пенсионерский ужин?
– Мы все слышим…
– Марафон со мной побежишь, там и выясним, кто из нас пенсионер, – хмыкает папа, салютуя ему бокалом с минеральной водой.
Улыбаюсь.
Андрей запускает пальцы в нагрудный карман рубашки и достает оттуда какие-то флаеры, а когда шлепает их на стол рядом с моей тарелкой, понимаю, что это билеты в клуб, где сегодня играет всемирно известный диджей, гений электронной музыки.
За такой билет любой из моих сокурсников отдал бы почку! Он стоит как эта самая почка!
– Ого… – прилив адреналина поджигает кончики моих ушей. – Мы идем на Лайк Майк! – трясу билетами перед лицом подруги, потому что их там три.
– Когда? – ерзает по стулу Крис, не разделяя моего энтузиазма.
– Сейчас, – говорит Андрей, пытаясь поймать ее взгляд, но Кристина уверенно смотрит куда-то мимо его плеча.
– Я завтра работаю…
– Ты с ума сошла?! – восклицаю. – Ничего не хочу слышать. Мы все идем! – почти вскакиваю я со стула.
Андрей посмеивается моему восторгу и вызывает для нас такси.
Впервые за этот день я чувствую подобие крыльев у себя за спиной.
Я люблю танцевать. И я хочу веселиться. Сегодня мой день рождения! Мне двадцать. Влад Градский может идти в задницу!
Прожектора на крыше клуба видно даже с другой стороны реки. Это модное заведение с пентхаусом на крыше здания пятидесятых годов постройки. Кажется, это бывший склад. Здесь живодерский фейс-контроль, когда глаза охранника придирчиво скользят по моему шелковому мини-платью на бретельках и стрянут на блестящих босоножках, мне хочется показать ему средний палец.
– Проходим… – отстегивает от столба красный канат, открывая для нас проход.
– Я буду пить здесь только воду. Из-под крана… – бормочет Кристина, оглядываясь по сторонам.
Я здесь второй раз в жизни, но немного теряю ориентацию в пространстве. Свет софитов слепит глаза, слишком громкая музыка не щадит барабанные перепонки, но кровь в венах в момент начинает бежать быстрее.
Андрей закидывает нам на плечи руки и сводит наши с Крис головы вместе, чтобы объявить сразу для обеих:
– Сегодня я ваш спонсор. Веселитесь.
Мы поднимаемся по лестнице на этаж выше. С балкона виден танцпол внизу. Еще один танцпол есть на крыше, там же зона отдыха.
Андрей ведет нас именно туда. Ночная прохлада делает нахождение здесь отпадным отдыхом для всех, кто хочет повеселиться. Мои глаза плавают по морю незнакомых лиц, пока пробираемся следом за Андреем вдоль парапета к столикам. На чертовом подсознательном уровне мои глаза цепляются за знакомые черты в десяти метрах прямо по курсу.
Глава 18
На Градском свободная рубашка с карманами на груди, расстегнутая на четыре верхних пуговицы, и черные слаксы, а в волосах бардак, который отлично вписывается в бурлящую обстановку вокруг нас. Пряди как попало взъерошены, будто он разметал их ладонью в приступе раздражения.
Но отчего, черт его дери?
В его руке рюмка текилы, которую он опрокидывает в себя, забросив назад голову и выставив вперед кадык.
По-моему, у него все отлично.
Не морщась, он заедает текилу лаймом и утирает губы, проведя по ним тыльной стороной ладони.
– Вот и главный подарок подвезли, – голос Кристины у меня над ухом.
Она не в курсе моих похождений трехдневной давности. Я так и не рассказала ей ничего, потому что боюсь… боюсь того, что она поддержит его «зрелую» точку зрения. Посоветует мне отправиться в другую песочницу, как делала время от времени все эти годы.
Дергаю ее за руку, молчаливо прося заткнуться.
Градский замечает нас, когда подходим к столику впритык. Окидывает нас троих взглядом и упирает локти в разведенные колени, флегматично уставившись на свои мокасины.
Кроме него за столом Егор и еще один парень, Майкл. Он тоже учился вместе с моим братом в университете.
– Привет! – Андрей жмет руку ему и Егору.
Рязанцев двигается в сторону, уступая нам с Кристиной место.
Его глаза прогуливаются по моему телу, я замечаю это, потому что усиленно не смотрю по сторонам. Я даже ловлю его взгляд, но только потому, что он прицельно этого добивался.
Опустив глаза в пол, пробираюсь на диван. Мне ничего не остается, как сесть рядом с Рязанцевым, потому что Крис топчется за спиной, и пропускать ее вперед было бы слишком по-детски.
На Егоре тоже рубашка, наверное здесь дресс-код. Стараюсь не касаться голым плечом его плеч, но широкое бедро Рязанцева, обтянутое черным денимом, все равно прижимается к моему.
Градский сидит прямо напротив, Андрей плюхается на диван рядом с ним, а Кристина рядом со мной.
– Кто-нибудь хочет веселящих таблеток? – добродушно интересуется Майкл.
– Никто, – как-то чересчур жестко обрубает Влад.
Взметнув на него глаза, вижу говорящий взгляд, направленный в лоб парня.
– Детская дозировка, – оправдывается Майкл. – Чисто пару звезд словить… – Трясет в воздухе крошечным пакетом с какими-то таблетками.
– Убери. – Влад снова смотрит на свои ноги.
– Сам меня сюда притащил, в следующий раз бери с собой мою бабулю…
– Убери, Мик, – присоединяется мой брат. – Сегодня вечеринка не про это.
– Как хотите…
– Что будешь пить? – Мое ухо обжигает горячее дыхание Рязанцева.
Он незаметно, но стремительно и без разрешения врывается в мое личное пространство: закидывает руку на спинку дивана прямо за моей спиной и касается моего плеча пальцами. Едва ощутимо, но мне этого достаточно, чтобы одеревенеть и повести плечом, будто его ужалили.
Повернув голову, натягиваю на губы улыбку и произношу:
– Просекко.
Егор вызывает официанта, нажав на кнопку в центре стола, а я бросаю осторожный взгляд на Градского.
Он смотрит на меня исподлобья, и мне хочется взвыть оттого, что в его ДНК будто зашит какой-то специальный ген, на который я реагирую как заколдованная. И если от прикосновений Рязанцева мне хочется убраться подальше, даже несмотря на их ненавязчивость, то о прикосновениях Градского я мечтаю прямо в эту минуту.
Хочу, чтобы он провел своей ладонью по моему плечу и стер с кожи колкие мурашки, оставленные другим мужчиной.
Он будто читает мои мысли, потому что резко дергает головой, отворачиваясь.
Я тоже отворачиваюсь, поджимая губы.
– С днем рождения, взрослая малышка Беккер, – произносит Рязанцев тост, когда официант открывает бутылку шампанского и наполняет наши с Крис бокалы искрящейся жидкостью.
Я медленно тяну ледяное шампанское, краем глаза ловя движение напротив. Градский пьет свою текилу: закидывает в себя еще одну рюмку, в финале хлопнув ею о стол.
Он снова напивается. Будто поставил себе цель принять недееспособное состояние и стереть на утро память. Из-за этого меня подтачивает легкая злость.
Залпом вливаю в себя остатки игристого и, вскочив с дивана, объявляю:
– Мы идем танцевать…
Дергаю за локоть подругу, заставляя ее быстро разделаться со своим бокалом.
– Только без приключений, – вслед предупреждает Андрей.
Самые главные приключения моей жизни происходили прямо у него под носом, так что он опоздал.
Углубляемся в толпу, ловя ритм музыкальных битов, цель которых раскачать наш пульс и разбудить желание двигаться.
У меня нет с этим проблем, я двигаюсь и двигаюсь. До испарины на шее, до того момента, пока тело не устает и не начинает тянуть мышцы ног. Пока голова не пустеет, а сердце не перестает изнывать от желания прижаться губами к впадине между ключиц Градского, которая сегодня небрежно выставлена на всеобщее обозрение, делая его ходячим сексом.
Волосы прилипают к шее, и я счастлива, что под платьем на мне ничего, кроме крошечных бесшовных стрингов. Шелк трется о влажную кожу, но прохладный вечерний воздух остужает ее, когда мы с Кристиной выбираемся с танцпола.
– Мне нужно в туалет! – кричит подруга мне на ухо.
– Сейчас. Сумку возьму! – отвечаю ей.
Мой пульс все еще на одной волне с музыкой, и эти удары шарахают по голове, пока идем к столику.
Раз, другой, третий…
В руке Влада очередная порция текилы.
Кажется, все самое «лучшее» между мной и ним случалось как раз тогда, когда я не думала, а делала.
Влад ловит мой взгляд за секунду до того, как собирается проглотить свой шот, но я действую быстрее: подхожу к столу, игнорируя место рядом с Рязанцевым, и бедром усаживаюсь на боковую спинку дивана рядом с Градским. Забрасываю ему на плечо руку и второй забираю из его пальцев шот.
Все это выглядит как ничего не значащий каприз. Дурь, которая случается на вечеринках сплошь и рядом. Для всех, кроме нас с ним, именно поэтому глаза Градского предупреждающе горят, когда заглядываю в них сверху вниз. В них предостережение, от которого по спине проходит волнующий озноб.
– Алкоголь плохо влияет на потенцию! – объявляю так, чтобы это слышали все сидящие за столом.
Мое заявление вызывает дружный смех.
Не глядя по сторонам, опрокидываю в себя обжигающую жидкость и на секунду задыхаюсь.
– Град, я теперь переживать буду за твою потенцию… – слышу голос Егора.
– Малышка Беккер, у меня с потенцией все нормально, – хмыкает Майк, накрывая растопыренной ладонью свой пах.
Боже, какой же он придурок!
– Захлопнись. – Кулак Андрея врезается в его плечо, но это веселит того ещё больше.
Влад не реагирует.
Протянув руку, берет со стола кусочек лайма и подносит к моим приоткрытым губам.
Мое сердце стряхивает с себя музыкальный дурман. Замедляется, как и мир вокруг.
Его глаза опускаются вниз, на мою шею, а потом в вырез платья.
Забираю зубами сочный цитрус из его пальцев, задев их губами.
Капля сока ползет вниз по подбородку и падает мне на грудь.
Кадык Влада дергается, глаза врезаются в мои. Понятия не имею, сколько он выпил, но его глаза поразительно ясные хоть и потеряли свой цвет в рваном свете вокруг нас.
Он убирает свою руку и быстрым движением подносит к губам подушечку большого пальца. Сосредоточенно слизывает с нее остатки лаймового сока и проводит по губам языком.
Я почти уверена, что губы у него соленые…
– Дайте кто-нибудь резинки, я свои дома забыл, а вечер только начинается… – продолжает этот придурок Майкл.
Вскакиваю на ноги, немного пошатнувшись на шпильках, и забираю со стола свою сумочку. Заглянув внутрь, достаю из бокового кармашка фольгированный пакетик, который как-то вручил мне Андрей, прочитав серьезную лекцию о безопасном сексе.
– Если что, у меня есть еще, – бросаю презерватив на стол перед Майклом, его брови комично ползут вверх.
Я кожей ощущаю взгляд Градского на себе, но принципиально не смотрю на него в ответ. Пусть думает что хочет… если еще в состоянии это делать...
Схватив Крис за запястье, тащу за собой.
– Он хотя бы не просроченный? – бормочет она, имея ввиду почти прогнивший презерватив.
– Думаешь, он считать умеет?
– Нет, – прыскает Крис. – В зоопарке математике не учат.
Мне нужно остудить щеки, а лучше засунуть голову под кран, потому что она у меня кружится.
Глава 19
– Может, у тебя еще и пластырь есть? – кричит Крис из туалетной кабинки. – Или у тебя одни презервативы? – пьяно хихикает.
Закусываю губу, глядя на свое перевозбужденное отражение в зеркале.
Двадцатилетие не прибавило мне еще одного размера груди или объема в бедрах, но сейчас я все равно выгляжу дико вызывающе. Это не из-за платья, под которым нет лифчика, а из-за того, что я выгляжу натурально возбужденной! Губы даже без помады алые, щеки розовые, а моя укладка выглядит именно так, как выглядит – будто последние полчаса своей жизни я провела на танцполе.
Если теперь друзья моего брата будут думать, что женская сумка нужна мне для того, чтобы носить в ней презервативы, я не против.
Улыбаюсь и приподнимаю волосы, влажной ладонью провожу по взмокшей шее.
– Нет… – отвечаю. – Зачем тебе?
– Ногу натерла…
– Сильно?
Я слышу копошение за дверью и усталый вздох:
– С танцами у меня на сегодня все… блин…
– Обидно, – дуюсь я на несправедливость.
– Я вернусь за стол, а ты иди на танцпол…
– Ладно, – бормочу, закручивая кран. – Тебя подождать? – Смотрю на дверь кабинки через плечо.
– Нет, иди, – произносит Крис.
Забираю с белого мраморного умывальника сумочку и направляюсь к двери.
В коридоре грохот музыки обступает со всех сторон. Просачивается через стены даже сюда, в подвал, где расположены туалеты. Мне навстречу спускаются две девицы с очень заметной пластикой губ. Стараясь не задеть их плечом, выставляю его вперед и поднимаюсь по лестнице.
В моих венах все еще бурлит адреналиновый коктейль, разбавленный текилой и взглядами Градского. Я не собираюсь смотреть на то, как он напивается. В том, чтобы смотреть на него, но не трогать, есть свой ядовитый кайф, но, с тех пор как перешла черту, я больше не получаю этого кайфа. Реальность растоптала все мои ожидания.
Вернувшись на крышу, сворачиваю в противоположную от зоны отдыха сторону и углубляюсь в толпу.
Тела вокруг меня двигаются в разных ритмах и стилях, здесь на меня всем плевать. Я здесь никого не знаю, в этом и есть вся прелесть: один раз в сто лет побыть безликой песчинкой в большой песочнице.
Добравшись до самой середины танцпола, останавливаюсь и запрокидываю голову к ночному небу, которого отсюда не видно. Раскачиваюсь, пытаясь поймать волну. Коду, на которой гениальный электронщик построил этот трек.
Парень напротив руками отбивает в воздухе ритм и улыбается мне белозубой улыбкой, на которую я не задумываясь отвечаю. Но тут же вздрагиваю: на мои плечи опускаются горячие тяжелые ладони, а к спине и бедрам прижимается твердое мужское тело.
Мой протест не успевает вылиться во что-то физическое, потому что в этой хватке носа касается знакомый древесный аромат.
– Влад…
Пытаюсь обернуться, но мои плечи сжимают так, чтобы я оставалась на месте.
– Замри… – получаю хрипловатую команду у самого уха.
Мои веки опускаются. Волоски на коже встают дыбом, тело вытягивается в струну оттого, как близко мы друг к другу.
Нас могут увидеть вместе. Кто угодно. Но вокруг слишком много людей, и нас здесь никто не знает…
Уронив руки, кладу ладони на его бедра и спрашиваю на выдохе:
– Ты пришел испортить мне праздник?
Его ладони съезжают по моим плечам вниз, будто исполняя мою просьбу: стирают с кожи прикосновения другого мужчины, заменяя их своими.
Медленно, вдумчиво и без разрешения.
Его дыхание опаляет мой висок. Я не могу держать глаза открытыми. Кусаю губы, слушая хриплое наставление у себя в ухе:
– Если не хочешь, чтобы Рязанцев тебя трогал, просто скажи ему об этом.
Теперь его дыхание щекочет скулу, а губы еле заметно чертят вверх-вниз по моей ушной раковине.
– А что, ему это непонятно? – Склоняю голову набок, пропуская по шее мурашки.
Руки Влада перемещаются мне на живот, клеймя кожу через тонкий шелк, а нос прижимается к моим волосам.
Ягодицами чувствую его пах, от этого в животе все переворачивается.
Градский напрягает ладонь, удерживая меня на месте и продолжая свои наставления:
– Некоторые мужчины воспринимают сопротивление девушки как сигнал к охоте. Как вызов…
– Ты пришел поговорить о Егоре?
Мы оба знаем, зачем он пришел. Рязанцев тут, мать его, ни при чем!
– У меня обостренное чувство ответственности…
– Просто заткнись… – прошу его со стоном.
У него в штанах огромный твердый бугор…
Вывернувшись в его хватке, разворачиваюсь на месте и забрасываю руки ему на шею.
Его бицепсы тут же стискивают мою талию, будто он ждал этого все время, пока ломал тут свою чертову комедию.
Он смотрит на меня сверху вниз, чуть опустив подбородок.
Наши лица разделяют миллиметры. Его глаза выглядят черными и бездонными. В них нет предупреждения, там возбуждающий коктейль, такой жгучий, что у меня подгибаются колени.
Сердце разгоняется до ста двадцати ударов в минуту, когда его глаза опускаются на мой рот.
Я сделала уже достаточно первых шагов и глупостей, поэтому сейчас просто дышу, не двигаясь.
Я успеваю поймать его острый как бритва взгляд, прежде чем он делает резкий выпад головой вперед и захватывает мои губы своими. Сминает их жадным поцелуем, не давая мне убежать, когда я инстинктивно отклоняюсь назад.
Ток разбегается по венам, и земля уходит из-под моих ног. Весь мир перестает иметь значение.
Зарываясь пальцами в его волосы, впитываю сразу все: их жестковатую структуру, ощущения на моих губах от давления его языка, которому я подчиняюсь, как и в прошлый раз. Размыкаю губы, позволяя ему быть главным…
Его язык делится со мной вкусом соли, лайма и текилы. Вкусом моего мужчины. Мы делимся стонами, которые поглощает окружающий нас шум.
Я боюсь потерять сознание, цепляясь за его шею.
Ладони Градского сжимают мои ягодицы, и он подхватывает мое дрожащее тело, соединяя наши бедра.
Отрываемся друг от друга, жадно делаем вдох и врезаемся в губы друг друга снова.
Поцелуи с ним не похожи ни на что, с чем я когда-либо имела дело.
Они уверенные, напористые и требовательные. Ими он в сотый раз вбивает в мою голову, что знает, чего хочет от женщины!
Я хочу его. Я хочу с ним… только с ним…
Влад разрывает поцелуй, перемещая раскрытые губы на мою шею. Я выгибаюсь в его руках дугой, подставляясь еще больше.
Его сердце напротив моего бьется о ребра. Я чувствую эти удары своей грудью. Я никогда в жизни так не чувствовала другого человека. Тесно, открыто, головокружительно. Без секретов…
Мое белье мокрое, самообладание на нуле. Ноги почти обматываются вокруг его талии, но он с болезненным стоном удерживает меня от этого.
– Арина, стой… – Сжимает руками мои плечи, обездвиживая тело.
– Я не хочу останавливаться! – Бьюсь в его руках. – Влад… – почти умоляю его.
– Я не должен был… – Градский разжимает руки, но хватает меня повыше локтя, не давая отойти дальше чем на один шаг.
Прижимается носом к моему виску и шумно дышит.
– Тогда зачем? – требую рвано.
Мой голос дрожит так же, как и все мои внутренности.
– Потому что у тебя день рождения…
– И что? Утром все забудешь? – бросаю в него обвинение.
Беснующаяся толпа качает нас из стороны в сторону, но я не чувствую их за его близостью.
– Нет… – бормочет у моего виска. – Но проспаться мне не помешает…
– Отлично… – Отступаю назад на дрожащих ногах. – Удачи!
Он возвращает меня обратно, дернув к себе за руку, которую продолжает сжимать.
– Поцелуешь меня на ночь? – спрашивает с дьявольской ухмылкой на красивых твердых губах.
С размаху напоминая мне о том, кто он такой, черт его дери. Не принц, а тот, от кого лучше держаться подальше.
В груди взрываются фейерверки.
Тянусь к нему и со всей соблазнительностью, на которую способна, провожу языком по его щеке, желая:
– Спокойной ночи.
Развернувшись на каблуках и пряча улыбку, ныряю вглубь толпы, оставляя его посреди танцпола одного.
Я нахожу Кристину за нашим столиком в компании моего брата и Рязанцева. Забравшись с ногами на кожаный диван, она залипает в телефоне.
Болтая в ладони стаканом с виски, Егор смотрит на меня исподлобья со странной улыбкой, которая могла бы сойти за ироничную, если бы не была слегка язвительной.
Сейчас мне плевать на него примерно так же, как и на весь остальной мир.
Беру со стола стеклянную бутылку минеральной воды и, открутив крышку, припадаю к горлышку. Жадно глотаю и, утерев горящие после поцелуев губы, объявляю подруге:
– Я вызвала такси.
