![](/files/books/160/oblozhka-knigi-proshloe-v-nastoyaschem-344666.jpg)
Текст книги "Прошлое в настоящем"
Автор книги: Мария Ильина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)
– Ты что ведешь себя как дикая?
– Лиза, ты и раньше так говорила! – Старушка виновато вздохнула. – Но не люблю я людей, страшные они, чужие! Мы с рыжиками только гуляем по дворам там, где потише!
– Да уж! – Руки привычно потянулись к смартфону. На метро – самый легкий путь, но был еще один – наземным транспортом. На автобусе до Первомайской, затем – на трамвае и почти два километра пешком… С сомнением оглядела престарелую спутницу и направилась к светофору.
До диспансера добирались долго, но без происшествий, даже странно, как в без малого восемьдесят пять лет можно так долго и без устали шагать. Ни одна нормальная бабка такого не выдержала бы, а эта идет, задрав голову, и улыбается.
Перед окошком регистратуры Тане сделалось тревожно и неловко. Вдруг нет никакой карты? Да еще и спрашивать начнут… Кто такая? Откуда? Зачем? Хорошо хоть паспорт и полис на месте. Петрова Серафима Васильевна, 28 августа 1934 года, место рождения – город Евпатория – и нынешняя прописка. Больше ничего интересного.
Когда подошла очередь, девушка просунула документы в окошко и смущенно затараторила, что привела бабушку на прием.
Толстая тетка в белом халате и с ниткой крупных розовых бусин на шее окинула цепким взглядом тощую фигурку в желтом платье с оборками и бросила раздраженно:
– Адрес, фамилия? Когда были последний раз?
– Петрова, 9-я Парковая, дом 9. Думаю, давно сюда не приходила.
– Карта хоть есть?
– Не знаю! Должна быть…
Тетка надолго отошла, потом вернулась с тощим желтым конвертиком в руках.
– Идите в восьмой кабинет, карту потом принесу. Доктор Литвинов Анатолий Вадимович.
У белой облезлой двери с надписью «Врач-психиатр» сидел на банкетке толстый неухоженный дядька с седой щетиной и отсутствующим взглядом.
– Вы последний к Литвинову?
– Угу.
– Мы будем за вами.
– Угу.
Таня хотела было сесть рядом с ним, но, ощутив запах давно не мытого тела, отшатнулась и ограничилась тем, что усадила «сестренку» на край лавки, а сама встала у окна.
Очередь подошла на удивление быстро. Они вошли в маленький, но светлый кабинет. Старый, заваленный папками стол, включенный компьютер. Крупный плечистый парень в белом халате что-то торопливо строчил в толстой растрепанной карте. Короткие волосы, острый нос, ямочка на подбородке – всё ничего, но взгляд высокомерный, отталкивающий.
– Анатолий Вадимович, здравствуйте!
– Добрый день, присаживайтесь! – бросил со вздохом и откинулся на спинку кресла, будто давая понять, что все ему смертельно надоели.
Девушка помялась немного, покраснела и выпалила:
– Бабушку привела, родственницу… Мне приглядывать за ней поручили, заботиться, а она всё с игрушкой возится и… – Таня с опаской глянула на Серафиму; а та уже устроилась в большом кресле, развязала мешок и вытащила игрушку. – И называет меня Лизой, так сестру ее пропавшую звали… Та ушла еще в сорок седьмом, а она всё ждала… Ужас просто! Не знаю, что делать, и спросить не у кого. Человек, который за ней ухаживал, умер, а остальные не знают ничего.
В глазах Литвинова мелькнули интерес и злая ирония.
– То есть никакая она вам не бабушка, и знакомы вы всего ничего… Вам работу предложили, я правильно понял? – Взгляд доктора стал совсем насмешливым. – Может, завещание написали?
Таня возмутилась, взмахнула рукой.
– Нет, что вы! Что вы! Это бабка отчима. Он пожить у нее предложил, чтобы в институт ездить ближе и… – прошептала, покраснев еще сильнее, – чтобы им не мешать…
Анатолий вздохнул. «Клевая девка, фигура что надо! Жалко ее. Молоденькая совсем, тут бы отрываться по полной, а предки такую свинью подложили».
– Да не волнуйтесь! Проживание в обмен на уход – обычное дело. Сейчас попробую вам помочь! – Врач улыбнулся вполне приветливо; затем вытащил из конверта тонкую карту, полистал.
– Последнее посещение – в 1987 году. Вторая группа бессрочно. Так-так, сейчас посмотрю…
Лечилась стационарно, видимо, всего раз, по крайней мере, выписка всего одна, старая, выцветшая, от 1978 года, сделанная на пишущей машинке, с дырками вместо некоторых букв. Чтобы не разбирать рукописные каракули, начал быстро просматривать текст.
Шизофрения неврозоподобная, на органически неполноценной почве.
Анамнез: родилась в г. Евпатория в семье школьного учителя, вторым ребенком в семье. Отец погиб в самом начале войны. В июле 1941 года мать больной увезла двоих несовершеннолетних дочерей из города к родственникам в деревню, в Бахчисарайский район. В связи с оккупацией домой вернуться не смогли. В конце 1943 года многие жители деревни (в том числе мать больной) расстреляны карателями, деревня сожжена в рамках создания гитлеровцами «мертвой зоны». Девочкам чудом удалось спастись: ходили в горы за грибами. Под влиянием психотравмирующей ситуации и последующего перехода через горы в поисках своих наша пациентка перенесла длительную лихорадку, после чего стала заметно отставать в развитии, не справлялась со школьной программой, была тревожна, замкнута, ни с кем, кроме старшей сестры, не общалась.
Вскоре после освобождения Крыма старшая сестра вышла замуж и вернулась в Евпаторию, оформила опекунство над сестрой. Обращалась за помощью к врачам, девочка принимала лечение, состояние улучшилось, стала спокойнее, начала посещать школу, с программой справлялась плохо. Была сильно привязана к старшей сестре, после смерти которой в 1947 году состояние резко ухудшилось, стала беспокойна, кричала, что «фашисты увели Лизу», плакала, не спала, везде искала сестру, бегала по городу. Особенно часто приходила на кладбище, где старшая сестра была убита любовником. Создавалось впечатление, что девочка что-то знает о происшествии. Девочка еще больше замкнулась в себе, на вопросы не отвечала, на контакт не шла, вела себя неадекватно, была направлена в ПБ, где проходила лечение с декабря 1947 года по март 1948 года, выписана с улучшением.
Анатолий оторвался от чтения выписки, на минуту шевельнулся интерес ко всей этой дурацкой истории, коряво описанной казенным языком. Что правда, что бред? Пригляделся к старушке в желтом платье с оборками: неподвижное морщинистое лицо, растерянный взгляд. Сколько таких проходило через него! «Старая, сильно измененная больная», дефект – и ничего больше. Ну, история какая-то давнишняя, так что с того? Для девчонки во всём этом тайна, загадка. Детский сад! Она болезнь из того несчастья выводит, а причина всегда внутри! Что до событий, то просто усилили уже начинавшуюся болезнь. Как же надоели все эти попытки искать причину болезни в душевных травмах! Ерунда всё это, нет никакой души! Есть биохимия – и всё!
Накатило раздражение: всё не так! Обрыдли дураки! И работа дурацкая, и профессия! Таня, поймав на себе злой взгляд врача, напряглась, покраснела и выпалила:
– Так правда это – про сестру? Действительно ее любовник убил?
Литвинов вспылил. «И что эта девка по-идиотски глазами хлопает? Думает, раз клевая такая, то может грузить меня всякой хренью?»
– И что с того? Подумаешь, история столетней давности! Вы детективами увлекаетесь? Не стоит! Ерунда всё это. Ну, было что-то! Больной мозг запечатлел, преломил по-своему. Не парьтесь! Я таблеточки и капли выпишу, если будет плохо себя вести, дадите. Только не перестарайтесь! У нее возраст, сами понимаете, да и вес небольшой. Я дозы укажу.
Таня обиженно молчала: давно она не встречала такого хамства. Вот сволочь, злится на пустом месте! И откуда такие берутся? Ну если врачиха районная волком смотрит, так то понятно, замотанная тетка, достали ее все. А этот что бесится?!
– Вы только таблетки выписываете? А сочувствие как же?
– Милая девушка, вы чего-то не понимаете! Если за сочувствием, это в другое место, а мое дело – лечить! – Бросил и пожалел: еще жаловаться пойдет. А заведующий и так ко всему придирается, всё не так, всё не эдак! Бросить бы всё к чёрту… додумать не успел.
Бабка в нелепом желтом платье неправдоподобно резво вскочила со стула и бросилась на него.
– Не смей обижать мою Лизу! Слышишь, фашист? Не отдам ее больше, не отдам! – Черным крылом взметнулся примотанный к запястью мешок, плюшевый мишка покатился по столу, жесткие старческие ногти полоснули доктора по щеке и впились в шею.
Анатолий больше удивился, чем испугался, вскочил, нажимая тревожную кнопку. «Это ж надо – и здесь лоханулся! А с виду такая тихая!» Попробовал «зафиксировать» больную, та извернулась и, падая на колени, вцепилась зубами в руку. Врач дернулся, ослабил хватку, попытался высвободиться – не тут-то было! Старуха держалась насмерть.
Всё произошло так стремительно, что Таня не сразу опомнилась. «Во дает, проучила! Как тогда Вадима!» Вспомнился сбивчивый рассказ о спасении Мишонка. «Не такая уж она беспомощная! Не зря Федор боялся! Но выручать всё равно придется!»
Девушка вскочила со стула, властно схватила старуху за руку и приказала:
– Сима, прекрати! Слышишь, сейчас же! – Требовательно сжала сухонькую кисть. – А то уйду от тебя и больше не вернусь! Поняла? Отпусти доктора!
Серафима разжала челюсти и со слезами сползла на пол. Татьяна помогла старушке подняться, усадила в кресло, провела ладонью по растрепанным седым волосам и дерзко бросила в лицо врачу:
– Плохо, когда человек не на своем месте!
С треском распахнулась дверь, вбежали медсестра, охранник и солидный мужчина в белом халате.
– Что тут у вас стряслось?!
Литвинов продемонстрировал поцарапанную щеку и следы укуса на запястье.
– Больная пришла в возбуждение, так неожиданно…
– Вовсе не неожиданно! – возмутилась Татьяна. – Просто ваш доктор не умеет себя вести, хамит пациентам!
– Ну знаете ли! – Анатолий покраснел от гнева, понимая, однако, что девка права; сорвался он так по-глупому, а тут еще и заведующий…
Седовласый врач в очках со спокойной уверенностью прошел вперед, участливо наклонился и мягко спросил, глядя на пациентку:
– С вами всё в порядке?
Старушка молча кивнула.
Обвел взглядом притихший персонал.
– Мы ради больных здесь работаем, а не для собственного удобства! Всем понятно?!
Медсестра и охранник усиленно закивали, Анатолий хмуро потупился. «Как всегда, прав старый хрыч! Что ж, уволит – уйду! Не мое, значит!»
Заведующий приветливо улыбнулся Татьяне.
– Пройдемте ко мне в кабинет, побеседуем!
Девушка шла как во сне, еще не остыв от гнева. Никто не смеет так с ней обращаться! Да и с пациентами вообще! Безобразие!
Пожилой врач слушал не перебивая, соглашался, успокаивал. Рассказал, как себя вести с бабушкой, выписал рецепты, объяснил, как давать лекарства.
Татьяна вышла из диспансера успокоенная, сжимая в руке бумажку с назначениями. Светило веселое летнее солнце, ветерок доносил запах сирени. На душе было легко и приятно, как после маленькой, но победы. Радовала прогулка до автобусной остановки. Как чудесно ощущать молодое, легкое тело, жаждущее движения! Задорно, по-щенячьи перепрыгнула через лужу и резко развернулась. Как же Сима? Старушка, жалкая, сгорбившаяся и унылая, испуганно смотрела на грязную воду у ног.
– Что же ты? Идем скорее!
Седая голова мелко затряслась, скрюченные пальцы еще сильнее сжали мешок.
– Вода… Лиман… Нельзя. Лиза не велела!
– Да уж! Устала, бедная! Полечились, называется! – Таня повернула назад, аккуратно обошла лужу, взяла старушку за руку, повела за собой.
Выйдя за ворота диспансера, Серафима прислонилась плечом к свежеокрашенному забору.
– Не пойду дальше! Не могу, не хочу! Устала.
Вот так приехали! И не сделаешь ничего. Опять не рассчитала. Вот всегда так. Придется такси брать. Сосчитав всю наличность, девушка открыла приложение на смартфоне, вбила адрес, с тревогой посмотрела на цену за экономвариант. «Слава богу, хватает! Вызываем. Так, черная «Киа Рио» будет через восемь минут. Уф, можно передохнуть». Машины проносились мимо, старушка, ослабев, опустилась на пыльный пень, на желтом рукаве виднелись черные пятна.
Тут из ворот диспансера появился доктор Литвинов и решительно направился к ним. Таня глянула на него свысока и демонстративно отвернулась. Человек в неряшливом белом халате опасливо посмотрел на старушку.
– Отвечайте: где карта вашей бабушки? – Он был просто в ярости.
– Какая еще карта? – возмутилась девушка.
– Медицинская! Она лежала на столе, когда вы затеяли спектакль.
– Что-о-о?! Вы еще обвиняете меня в воровстве?! Да как вы смеете! – Праведное негодование захлестывало. – Мало того, что с больными общаться не умеете, так еще и за бумагами не следите!
Девушка сорвала с плеч рюкзачок, дернула молнию.
– Вот, смотрите, обыскивайте!
Врач, смущенно покраснев, проверил все отделы – ничего. «Блин! До чего же мерзко всё складывается! Одно к одному. Мало того цирка, так еще заведующий дело под контроль взял, велел всё оформить, чтоб комар носа не подточил. Какой уж тут комар, когда всё запорол на фиг! Где писать, когда карту как корова языком слизала? Весь кабинет облазил – нету!»
Глаза девчонки обжигали гневом; он чувствовал, что она не врет, и не отступал лишь по инерции.
– Что, убедились? Может, еще раздеться перед вами? – Голос звенел; она скинула курточку, оставшись в одной футболке. – Вот карманы, проверяйте!
Литвинов начал мямлить извинения, но тут из-за угла вынырнула девица с фиолетовыми волосами и ринулась к ним.
– Толик, я вам не помешала?! Это твоя подружка? – истерично взвизгнула красотка, хищно взмахнув длинными сиреневыми ногтями.
– Эля, не мешай! – рявкнул молодой человек. – Видишь, я по делу разговариваю!
– По делу, конечно! – передразнила девица. – А раздевается зачем?
– Всё, хватит, надоело! – Ни разу еще за два месяца знакомства подружка его так не раздражала. – Пошли поговорим! – Он буквально потащил фиолетовую девушку к кустам сирени.
Таня чувствовала себя отомщенной. Ничего он не умеет: ни работать, ни любить. Всё самое главное в жизни мимо него проходит.
Надела куртку, и тут у въезда в диспансер как раз припарковалась черная, опрятного вида машина. Номер тот самый, можно садиться; поздоровалась с водителем, сказала, что не одна, и ткнула пальцем в сторону старухи в желтом платье с оборками. Серафима долго не хотела вставать с пенька, пришлось буквально на себе тащить ее до машины, с трудом усаживать на заднее сиденье. Когда дверца захлопнулась, девушка испытала настоящее облегчение. Взглянула на черный свежевыкрашенный забор диспансера и решила, что никогда больше сюда не придет.
Знакомый двор показался на удивление быстро. Таня торопливо расплатилась и потащила старушку к подъезду. Учуявшие хозяйку собаки подняли такой громкий лай, что, казалось, сбежится весь дом. Испуганно озираясь по сторонам, она никак не попадала ключом в скважину.
Войдя в квартиру, помогла старушке сесть и разуться. Никогда еще она не видела ее такой угнетенной. Нужно скорее ее покормить и уложить в постель. Долго распутывала обмотанный вокруг запястья длинный черный шнурок. Это же надо было взять такую идиотскую сумку! И что она только в ней носит?! Таня развязала мешок и заглянула внутрь. Что это? В руках оказалась тоненькая медицинская карта, та самая, которую искал Литвинов.
– Сима, зачем ты это взяла? Отвечай!
Старушка равнодушно глянула на историю болезни, подслеповато прищурилась и прочитала вслух:
– Петрова Серафима Васильевна – это я! И бумажка, значит, моя! Когда забирала Мишонка с его стола, и это взяла, чтобы гаду тому ничего нашего не досталось!
Представив себе ситуацию, Таня рассмеялась. Ай да Сима! Ай да молодец! А доктор ее за человека не считал, поэтому и не проверил. Или струсил подходить: вдруг укусит?!
Девушка уже хохотала вовсю, а бабушка слегка улыбалась из солидарности.
– Пойду лягу, ладно, Лиза? Что-то устала совсем.
– Конечно-конечно! – Таня торопливо уложила «сестренку» в постель и кинулась к медкарте.
С нетерпением открыла и побежала к себе в комнату, читая на ходу. «Интересно, что там такого особенного, что пациентам в руки давать запрещено? Диагноз «шизофрения неврозоподобная» – противный, оскорбительный какой-то! Но спорить не могу, она реально чокнутая!»
Отпечатанную на пишущей машинке выписку прочитала в один момент; потом еще раз, стараясь ничего не пропустить. Вот всё и подтверждается! Девушку охватило радостное возбуждение, которое быстро сменилось разочарованием. Ничего нового! И про клад ни слова. Жаль, а так интересно могло получиться!
Таня была не из тех, кто быстро сдается; она принялась изучать карту досконально, старательно разбирая непонятный, «врачебный» почерк. Серафима посещала диспансер нерегулярно, только один раз лежала в больнице, вела себя тихо, замкнуто, работать не могла, обслуживала себя с трудом.
Вроде бы всё шло гладко, течение болезни почти без обострений. Вот именно что «почти». Была же одна госпитализация, из-за чего-то нарушилось равновесие? Таня снова схватила ветхую выписку, но обращала внимание уже не на «военную» историю и упоминание об исчезновении сестры, а на обстоятельства, при которых потом ухудшалось ее состояние.
«Настоящее ухудшение в течение недели. Когда, со слов больной, к ней в парке подошла женщина, представилась подругой пропавшей сестры, расспрашивала о сестре, предлагала помощь…»
Так-так, что за женщина? Но как Татьяна ни вчитывалась в медкарту, так ничего конкретного и не нашла. Жаль – ниточка оборвалась, едва показавшись. Вскочила с дивана, порываясь расспросить саму Серафиму, но разве можно помнить, что было сорок с лишним лет назад?! А у этой еще и в голове ничего не держится: не может усвоить, что на дворе июнь. Чуть не все месяцы переберет, пока нужный назовет. И улыбается так виновато, что про год спросить язык не поворачивается. Впрочем, как муж сестры мишку порвал, помнит, а это же совсем давно было.
Девушка решительно шагнула в коридор; споткнулась о теплый мохнатый клубок, охнула, толкнула дверь бабкиной комнаты. На ободранных половичках зашевелились рыжики, синхронно, как по команде, начали зевать и потягиваться, вопросительно виляя хвостами. Единственное помещение, где всё оставалось как было. Корзины, сумки, горы старых тряпок и запах сырости, плесени, псины. Изодранные когтями обои, паутина по углам, обглоданные кости и куски засохшего хлеба – всё, что Таня много раз порывалась убрать, но, натыкаясь на злобное рычание и жалобные всхлипы, оставляла как есть. «Привычная среда обитания – важная вещь, не вздумай трогать!» – распинался отличник Данька, когда она описала ему этот ужас.
Снова подумала, что мало понимает в медицине, но развить мысль не успела; два влажных носа нетерпеливо ткнулись в ноги с разных сторон; послышалось глухое ворчание. Решительно села на древний, шаткий диван, положила руку бабушке на плечо, легонько потрясла. Протертый, засаленный плед съехал на пол, показался желтый рукав в пятнах черной краски. Раздеваться перед сном Серафима категорически отказывалась, меняла одежду по мере загрязнения, в среднем раз в две недели.
– Сима, проснись, разговор есть!
Бабка заворочалась, резко села в постели, принялась тереть глаза и трясти головой, озираясь по сторонам. Но через пару минут взгляд стал осмысленным.
– Лиза, ты чего? Что случилось? Опять куда-то пойдем?
– Нет, что ты! Всё в порядке. Просто спросить хочу: ты помнишь, как в больнице лежала? Давно, много лет назад?
– Больница? Вроде было что-то. Таблетки, уколы, врачи вроде сегодняшнего. А что?
– Перед тем как попасть туда, ты встретила в парке женщину. – Таня судорожно сглотнула. – Она назвалась моей подругой, вспомни, пожалуйста!
В выцветших глазах мелькнула искорка оживления.
– Да-да, в парке. Пришли туда с тем дядькой, что увез меня из Крыма. Он ушел газету купить, а мне велел сидеть на лавочке… Я так сидела, сколько – не помню. Потом смотрю – женщина с девушкой прогуливаются, и всё возле меня, и глядят как-то странно. Думаю – мне-то что! А тетка вдруг решительно подошла и спросила: «Вы – Лиза? Лиза Петрова? То есть Златова?»
Представляешь, меня твоим именем назвала! Значит, мы похожи! – На синеватых губах мелькнула улыбка. – Здорово, правда? Только тетка быстро догадалась, что я – Сима. Расспрашивать стала о тебе быстро-быстро, а я сижу глазами хлопаю, не понимаю ничего, дура дурой. Тут дядька мой вернулся, накинулся на них, чтобы ко мне не приставали. Ругань, крики. Я в слёзы, а девушка со мной рядом села, пока ее мама отношения выясняла. Обняла, слова говорила хорошие, помощь предлагала, бумажку со своим именем в карман мне сунула. Я сразу не сообразила, только дома, когда платье снимала, нашла.
Серафима вдруг резко вскочила, зашаталась и едва не упала на девушку; хорошо, та вовремя успела подхватить.
– Успокойся, успокойся, пожалуйста! – Таня перепугалась, что старушке станет плохо, а она не знает, чем помочь. Без пяти минут врач, называется! Эти слова, которые мать часто с гордостью повторяла подругам, показались злой насмешкой.
Бабка решительно полезла на стул, потянулась к полке над столом, уставленной всякой всячиной, плохо различимой под толстым слоем пыли. Схватила жестяную коробочку из-под чая, брякнула на стол, попыталась открыть негнущимися пальцами.
– Помоги!
Таня обтерла крышку краем скатерти, подцепила ногтем. Раздался щелчок. Из перевернутой коробочки высыпались две древние конфеты «Мишка на Севере» и мятая пожелтевшая записка. Девушка расправила бумажку, всмотрелась в корявые, полувыцветшие буквы. «Дюкова Наталья, ул. Короленко, д. 6».
– Вот, для тебя сохранила, твоя же подружка! Они конфетками меня угостили, добрые были, милые, что мать, что дочка. Дядька с ними говорить запретил, раскричался, страх просто! Они ушли, я в рев, даже конфеты не съела.
Старушка вздохнула, развернула бумажку с выцветшим мишкой; показалась ссохшаяся, покрытая белесым налетом конфета.
Таня всполошилась:
– Не вздумай есть! Испортилась, бяка!
– Как испортилась? Не может быть! Чуть-чуть совсем полежала!
– Чуть-чуть – это сколько?
– Несколько дней… ну или месяцев. Как вчера было.
– Много лет прошло, Сима.
Про себя добавила: «Сорок один год, мама моя только в садик ходить начала, а она ведь совсем старуха! Или не совсем?» После встречи с Серафимой мать и отчим заметно помолодели в ее глазах. Да и весь мир изменился: сложнее стал, интереснее.
Глава 6
Геката и бабка-ёжка
Вечером, облазив Интернет, Таня нашла Дюкову Наталью Владленовну, 1956 года рождения, проживающую в Москве, на улице Короленко, дом 6, квартира 17. Дюкова писала статьи по психологии для женского интернет-журнала «Геката». Девушка просмотрела парочку опусов, немного задержавшись на советах для желающих «срочно и любой ценой выйти замуж».
«Убедитесь, что принимаете своего избранника таким, какой есть, и не рассчитываете подогнать его под себя, как платье, купленное на распродаже. Ничего не получится, красиво не будет. «Почему?» – спросите вы. А вот представьте себе хозяйку, у которой в сарае развелись мыши, и ей требуется кошка, а она идет в зоомагазин и покупает канарейку, просто потому что других зверей в продаже не было, а терпения ждать или искать в другом месте – тоже. Женщина приносит птичку в сарай и требует поймать мышь. Нелепо и смешно, не правда ли? Тем не менее многие повторяют именно эту ошибку…»
Татьяна от души рассмеялась, представив себе канарейку в роли кошки. «Может, и хорошо, что я одна и нет рядом парня из серии «лишь бы кто-нибудь»? Одна и одна, но как порой не хватает того, «кто нужен»! Где только его взять?»
Таня вздохнула, встала, прошлась по комнате. «Если я без предупреждения припрусь к Дюковой, она выставит меня за дверь: единственный логичный вариант!»
От осознания подобных перспектив немного взгрустнось, и она принялась разворачивать шоколадку «Аленка». Сколько раз обещала себе не брать в руки эту вредную гадость! Ничего не выходит: стоит прийти в магазин, как шоколадки оказываются в корзине будто сами собой, – ужас!
Посмотрела на отцовский портрет, будто ища совета. Взгляд скользнул по выцветшей фотографии девушки с длинной косой.
Вот же оно! То, что надо, чтобы начать разговор! А там – как получится! Если отошьет – значит, не нужно в это соваться!
Приняв решение, повеселела, взяла в руки выцветшее фото Лизы. И тут как ударило: «Это единственная фотография во всём доме! Неужто Симу не снимали ни разу за все ее почти восемьдесят пять лет? Не может быть!»
Таня выбежала в коридор, громко позвала. Тишина, даже собаки молчат. Значит, никого дома нет, гуляют. Открыла кухонное окно, выглянула: так и есть. Старушка подбрасывала серый изгрызенный мячик, рыжики прыгали, хватали его зубами, жевали и приносили хозяйке.
– Серафима, иди сюда!
Бабушка услышала сразу, обернулась, подошла поближе к окну, вопросительно посмотрела.
– Скажи, у тебя есть фотографии, ну, твои собственные, понимаешь?
– Какие фотографии? Зачем?
– Чтобы были, просто так. У всех есть, а у тебя?
– Нет. – Старушка искренне недоумевала.
– Подойди сюда, встань ровно, я тебя сфоткаю! – Девушка подняла смартфон. – Вот так, не вертись! Хорошо! Можешь идти!
Сима бодро заковыляла к питомцам, а Таня вгляделась в экран. Ярко-желтое платье, две тонкие седые косички, растерянный взгляд, робкая улыбка. Здорово получилось на фоне свежей зелени в розовых лучах заката. Добрая бабка-ёжка из веселой сказки.
Такую не забудешь, даже если видел всего один раз, много лет назад!
Глава 7
Письмо из прошлого
На следующее утро, в одиннадцать пятнадцать, Таня вылезла из автобуса на остановке «Улица Короленко». Прошла немного назад, повернула налево. Тихая улочка, старые дома конца девятнадцатого – начала двадцатого века. Вот и высокая серая пятиэтажка со стеклянным лифтом на фасаде. Монументальное строение начала тридцатых годов прошлого века. В нужном дворе осмотрелась, отыскала глазами подъезд номер два и остановилась в нерешительности.
«Прямо так взять и позвонить?» Ей сделалось неудобно; чтобы собрать остатки решимости, села на скамейку, достала смартфон, открыла портрет журналистки Дюковой. Подтянутая стройная дама средних лет, короткая стрижка, дорогие очки, ироничная улыбка. Наверное, в жизни совсем не такая.
Таня всё больше жалела, что ввязалась в это дело. «Еще за мошенницу примет! Позор! Может, уйти и плюнуть на всю эту чепуху?»
Уже начала вставать, чтобы уйти. Но тут дверь подъезда беззвучно распахнулась, и на дорожку выкатилась мелкая лохматая собачонка в красном ошейнике, украшенном разноцветными стразами. Такая забавная, что Таня невольно засмотрелась. А «зверюга» внимание восприняла как вызов и с рычанием вцепилась в штанину. Девушка вскрикнула, дернулась, взмахнула рюкзачком, задела женщину в черных очках, закутанную в шелковую шаль с узорами в стиле модерн, с тонким кожаным поводком в руках.
– Пикси, отпусти сейчас же!
Разъяренный монстр нехотя послушался, с фырканьем выпустил изо рта джинсы и, тявкая, запрыгал вокруг хозяйки. Таня осмотрела две дырочки чуть пониже коленки, не зная, злиться или смеяться. Конечно, денег на обнову нет и не предвидится, но знакомство-то состоялось! Эта тетка – явно Дюкова, как на фотке, никаких сомнений!
– Здравствуйте, Наталья Владленовна, я к вам! – выпалила и покраснела.
– Так-так, уже интереснее! – Улыбка сделалась еще ироничнее, тонкие длинные пальцы взметнулись к лицу, сверкнули причудливые узоры на ногтях, черные очки были с вызовом подняты, как перед боем забрало. Взгляд, проницательный и неожиданно добрый, позволил немного расслабиться. – И откуда будете, позвольте полюбопытствовать? Случайно не от того настырного юноши, что набивался ко мне в ученики?
– Нет-нет! Я сама по себе! Мне нужно у вас кое-что спросить, это не займет много времени!
– Вы меня интригуете, деточка! Не обижайтесь, что так называю, вы ведь годитесь мне во внучки.
– Что вы! Вы такая молодая, даже не верится… – Таня окончательно смутилась.
– Что вы, мне через пару лет будет шестьдесят пять ! Вы, верно, собирались соврать, что это молодость? Не трудитесь! – Дюкова явно потешалась.
– Что вы, я не имела в виду ничего такого! – Таня окончательно растерялась. – Это так здорово, что вы видели, что было давным-давно, и можете рассказать!
– Вроде ходячего ископаемого, что ли? Вот чем мне нравится современная молодежь, так это непосредственностью! Что на уме, то и на языке! Ничего не боятся! Свободны, нечего сказать!
Девушку не обидела ирония. Она простая студентка, такая, как все. По-настоящему образованных и интеллектуальных людей никогда не встречала, но подозревала, что они существуют и никого не пускают в свой закрытый круг.
– Извините! Может, немного пройдемся, а то собачка сейчас порвет поводок?
Дюкова задумчиво кивнула и медленно двинулась вперед. Тане, привыкшей к быстрой ходьбе, было трудно держать такой темп.
– Я хотела спросить о том, что было очень давно, сорок лет назад… Мой вопрос может показаться странным и нелепым, но вы, пожалуйста, не смейтесь! Вы гуляли вместе с мамой в парке «Сокольники» и встретили женщину… очень странную, психически больную… Ваша мама назвала ее Лизой Петровой, потому что приняла за свою школьную подругу из Евпатории, – сбивчиво протараторила Татьяна и осеклась, приглядевшись к собеседнице. Исчезла ироничная вальяжность, лицо заострилось и постарело, взгляд стал грустным, задумчивым и виноватым, а голос – резким.
– Елизавета Петрова, говорите… А вы, собственно, кто? Кем ей приходитесь?
– Таня Аникина, студентка мединститута, живу у Серафимы Васильевны Петровой… – И показала фото сестер.
Чем дальше она рассказывала историю, тем сильнее чувствовала ее нелепость. «Просто дурдом какой-то! Сейчас меня пошлет – и правильно сделает!»
Журналистка слушала очень внимательно.
– Значит, она всю жизнь ждала пропавшую сестру и вас за нее приняла? Как интересно! Но на меня-то вы как вышли?
Таня вытащила из кармана скомканную пожелтевшую бумажку.
Наталья Владленовна повертела записку в руках.
– Как сейчас помню, женщина с косичками, в коричневом школьном платье, красивая, а взгляд пустой, отсутствующий. Мама, как ее увидела, сама не своя стала. Вскрикнула, подбежала. Мне тогда всего двадцать два было, но Серафима казалась моей ровесницей или моложе – совсем девочкой. Я весьма удивилась, когда узнала, что ей сорок три. Это же совсем пожилая женщина, по моим тогдашним представлениям! Старше матери! Как вы бы сказали, «просто жесть»! Первая мысль была: какую статью состряпать можно о вечной юности, бывает, значит, такое, не выдумка! Потом присмотрелась получше и поняла: не старела она, потому что не жила. Жутко стало, будто в бездну глянула… Тут вижу, что и мама сама не своя. Показалось мне, что и она о том же подумала. Я утешать стала, мол, девушка больная, ей помощь, поддержка нужна. Вот я записку с именем и адресом ей в карман и сунула. Мама еще сильнее перепугалась, сказать что-то хотела, а тут старик подошел – мерзкий, злой, кричать начал: «Что к дурочке привязались?! Цирка захотелось?» Всё грубо так! Я начала его стыдить, возмущаться, мама не дала, за руку схватила и к выходу потащила. Подальше от всего этого… и ни слова больше. Только много лет спустя, перед смертью, объяснила почему.