Текст книги "Тень на каменной скамейке"

Автор книги: Мария Грипе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Мои домашние заболели и слегли один за другим. Это была обычная простуда, ничего похожего на ту опасную инфекцию, которую подхватил Эдвин. Мы заразились не от него.

Сначала заболела Надя, потом Каролина, а следом за ними Роланд. Мама с папой тоже чувствовали недомогание. Легче всех отделалась я – пару дней покуксилась, пропустила школу – и все.

Лишь Свею болезнь обошла стороной. Но ее это совсем не радовало. Для Эдвина было бы лучше, если б убереглась Каролина. А Свею все равно к нему не пускали – она могла и поболеть. Теперь же ходить на озеро Осет было некому. Несколько дней она не имела вестей о здоровье Эдвина и не находила себе места от беспокойства.

Мы опять увидели прежнюю Железную Свею. Наши болезни она не обсуждала, зато Каролину стыдила за халатность, ставшую причиной болезни.

И твердила, что ей надо как следует лечиться, чтобы поскорее встать на ноги. Однако, к несчастью, Каролина, болела тяжело и дольше всех пролежала в постели. Для Свеи это было серьезным испытанием. Она стала хмурой и раздражительной. Ее мучила неизвестность: как там Эдвин?

Конечно, Флора продолжала получать продукты – ей приносил их посыльный прямо из магазина, где мы всегда делали покупки. Но об Эдвине мы ничего не знали. Свея пыталась расспросить мальчишку-посыльного, но бедняга был не слишком понятлив и только таращился на нее.

Тянулись тревожные дни, я предложила сходить к Флоре, но мне не позволили. Как раз тогда зима в последний раз пошла в наступление: стоял сильный, почти тридцатиградусный, мороз, и было ветрено, а я еще не совсем поправилась, поэтому мама не пустила меня. Свея тоже не хотела брать грех на душу – кто знает, вдруг я еще не окрепла после болезни и заражусь от Эдвина.

Зато именно мне поручили носить еду в комнату Каролины. Каждый день. Благодаря этому мы сблизились и лучше узнали друг друга. Как-то само собой получилось, что я стала ненадолго задерживаться у нее. Порой я брала книги и делала там уроки. С этого однажды и начались наши разговоры всерьез. Сначала она, как всегда, заинтересовалась моими книжками. Потом мы заговорили об учебе. Она ходила в школу лишь несколько лет, а в основном училась самостоятельно.

Каролину возмущало то, что в нашем городе была мужская гимназия, а для девочек – только школа. Значит, никто и не подумал о том, что девочки могут захотеть учиться дальше, в университете. Поэтому тем, кто захочет, придется поступать на полный пансион в Стокгольме или в каком-нибудь другом городе, где есть гимназия для девочек. Нельзя мириться с таким положением. Оно оскорбительно. Нужно объединиться с другими девочками из школы, выйти на улицу с протестами и добиться отмены этой несправедливости.

Интересно, как она себе это представляла? Ведь мне приходилось отчитываться за каждый сделанный шаг. И Каролина прекрасно знала мамино отношение к таким вещам. Если я вдруг начну заниматься агитацией в школе, мама сразу испугается, что меня отчислят, и запрет меня в комнате до тех пор, пока я не пообещаю раз и навсегда забыть эти глупости. Так рассуждают у нас дома, и не в моей власти что-нибудь изменить. Неужели Каролина этого не понимает?

Нет. По мнению Каролины, я просто труслива и слабохарактерна. Она допускала, что в нашей среде стать таким легко, но нельзя с этим мириться. Надо бороться. Многие росли в подобных условиях, и кое-кому, однако, хватило мужества все бросить и начать новую жизнь. Каролина могла назвать несколько имен. Например, Элин Вэгнер, написавшая «Нортулльскую компанию», выросла примерно в такой же семье, как я, но не побоялась порвать старые связи. Хоть это было и нелегко. Пришлось даже пойти против воли и убеждений отца и выдержать длительную борьбу, которая причинила ей немало страданий. Но Элин понимала, что цель достойна борьбы. Ведь речь шла о свободе и праве распоряжаться собственной жизнью.

Нужно же когда-то начинать!

Она воинственно смотрела на меня, но я молчала. Значит, я должна пойти против папы? Похоже на то. Но я никогда не видела от него ничего плохого. Он добрый. Кстати, Каролина знает это не хуже меня.

А насчет его убеждений? Что она имеет в виду? Скорее всего, никто из нас толком не знал, какие у папы убеждения. Он часто говорил о Сведенборге… Одно время я думала, что лучше узнаю отца, если прочту Сведенборга, но в его книгах я ничего не поняла.

Я услышала, что Каролина глубоко вздохнула: «Так много полезного можно сделать. А я только мечтаю…» Тут она, конечно, была права. Я тоже часто об этом думала. Ведь если даже деятельная Каролина корила себя за бесполезность, что же было говорить мне – в моей жизни уже столько всего так и осталось в мечтах.

Я взглянула на нее. Она лежала в постели совершенно неподвижно, но глаза ее блестели. И причиной тому, похоже, была не только высокая температура.

Тут мне вспомнились наши прежние горничные…

– Сага Каролина переоделась горничной и… – прошептала я, смеясь.

Прищурившись, она хитро улыбнулась в ответ и тоже прошептала:

– Фрекен Берта!

Я подскочила как ошпаренная:

– Ну все, мне пора идти.

– Извини… Я не хотела тебя обидеть.

Она вдруг посерьезнела. Знай она, что я расстроюсь, она бы никогда так не сказала. Это ведь была шутка.

– Да. Мое имя – неудачная шутка. Ты права. Я и сама это знаю.

Она села в постели и тихонько покачала головой, глядя на меня. Она долго так сидела, пока меня не начал разбирать смех.

– Ладно, я, конечно, дурочка, но ничего не могу с собой поделать: ненавижу это имя.

– Да тебе какое ни дай, ты все равно будешь его ненавидеть.

– Ну ты и сказала! Это почему же?

– Ты меня спрашиваешь? – Она пристально посмотрела на меня. – А ты знаешь, какое имя тебе подходит?

– Ты уже спрашивала. И я ответила «нет».

– Нет? А я думала, может, ты нашла что-нибудь подходящее. – Она снова опустилась на подушку и закрыла глаза.

– Между прочим, ты обещала подобрать мне имя, – сказала я. – Но ты, наверное, забыла?

Нет, она не забыла.

– Поверь, я думала над этим.

– Значит, так ничего и не придумала?

И да, и нет. Она все еще лежала с закрытыми глазами. Она держит на примете одно имя, но не уверена, подходит ли оно мне, так как еще не очень хорошо меня знает. Я вспомнила: она ведь с самого начала предупредила, что поиски имени могут затянуться до тех пор, пока она не узнает меня поближе. Я вздохнула:

– А ты думаешь, это когда-нибудь произойдет?

– Что именно?

– Что ты узнаешь меня поближе?

Каролина рывком приподнялась с подушек и протянула ко мне обе руки. Лицо ее сияло, и мне показалось, что она никогда не была такой красивой.

– Конечно, произойдет, – сказала она. – Ведь мы на верном пути. – Она показала рукой на край кровати. – Иди сюда. Не могу разговаривать, когда ты сидишь так далеко. Мне нужно прикасаться к людям, когда я с ними разговариваю.

Я осторожно присела на край кровати. И она снова улыбнулась, покачивая головой:

– Ах ты, трусишка…

– Не такая уж трусишка, как тебе кажется. Так о каком имени ты думала?

– Я ведь еще не решила. Не уверена, годится ли оно…

– Скажи, какое?

Она, улыбаясь, взглянула мне прямо в глаза и взяла за руку:

– Вильма.

– Вильма? Мне это ни о чем не говорит.

– Так-таки ни о чем? Подумай.

– Точно, нет. Оно ни плохое, ни хорошее. Просто никакое. Оно мне безразлично.

– Странно. – Каролина убрала руку.

– Я тебя огорчила?

– Нет. Вовсе нет! – Она отвернулась. – Просто немного удивила. Ты ведь так похожа на папу. А папу зовут Вильгельм. Поэтому тебя так и хочется назвать Вильгельминой, а коротко – Вильмой.

– Надо же, мне это никогда в голову не приходило.

– Да, ты об этом не думала.

Она снова облокотилась на подушку и закрыла глаза. Во время нашего разговора об именах она смотрела вниз и не поднимала на меня глаз. Лежа совершенно неподвижно, она проговорила, словно про себя, что если бы это был ее папа, она бы подумала о его имени.

Я не знала, что ей ответить. Разговор принимал странный оборот. Каролина явно устала, по глазам было видно, что у нее высокая температура. Мне лучше уйти. Она лежала молча и не смотрела на меня. Я встала с кровати.

И вдруг она прошептала:

– Нет, пожалуй, Вильма тебе не подходит…

Я подумала, что ее обидело мое равнодушие к предложенному имени. Поэтому бодро произнесла:

– А почему бы нет? Надо подумать. Возможно, это хорошее имя… Раз уж я так похожа на папу.

– Нет, – сказала она. – Именно поэтому. Нет необходимости.

– Я не понимаю тебя. Необходимости в чем?

– Нет необходимости подчеркивать сходство.

Теперь головой качала я. А она все так лее лежала с закрытыми глазами, голос был сонным, но звучал серьезно, почти патетически. Наверное, ей сейчас лучше всего дать отдохнуть. Я во второй раз поднялась, чтобы уйти. Она снова привстала. Села в постели, выпрямившись и широко раскрыв глаза. Сначала она смотрела куда-то в пустоту, потом поймала мой взгляд. И стукнула ладонью по одеялу:

– Ты это ты! Он это он! А я это я!

При каждом «ты», «он» и «я» она ударяла рукой по одеялу. Она была похожа на упрямого ребенка, и я не смогла удержаться от смеха.

– Ясно, Каролина! Мы это мы! – Я тоже стукнула по одеялу, передразнивая ее.

Она захохотала, и мы обе упали на одеяло, задыхаясь от смеха.

– Если не слишком тянуть «бе-е», то Берта не такое уж плохое имя, – хихикнула Каролина. – Даже наоборот.

– Замолчи! – взвизгнула я.

Но ее не так-то просто было унять.

– Берта. Бер-р-та, – проговорила она раскатисто, отчетливо, совсем не так, как меня обычно звали, наполовину проглатывая звуки.

Сейчас имя показалось мне благозвучным и даже интересным. Каролина посерьезнела.

– А ты права: в моем имени что-то есть, – сказала я.

Она посмотрела на меня и улыбнулась.

– Прежде всего потому, что оно твое. А я тебя люблю, – прошептала она.

Это было так неожиданно. Я опешила и не нашлась что ответить. Стоило мне открыть рот, и я бы разревелась. В нашей семье было не принято произносить слова любви. Вместо этого мы старались в такие минуты поскорее сгладить неловкость, делали каменное лицо и притворялись, будто ничего не произошло, или, еще того лучше, превращали все в шутку. Правда, для этого нужно иметь чувство юмора, а им не все могут похвастаться. Поэтому вместо того чтобы признаться Каролине, как я обрадовалась ее словам и как много значит она для меня, я отвернулась к двери, медленно поднялась, взяла лежащий рядом учебник немецкого языка, открыла его наугад… И не поверила своим глазам! Вот шанс сказать что-то остроумное! Саркастическим тоном я прочла фразу, на которую упал мой взгляд:

– «Traue denen nicht die dir schmeicheln».

Каролина продолжала смотреть на меня, улыбаясь:

– Что это значит?

Ее лицо светилось от ожидания, глаза сияли. Я открыла рот, чтобы перевести предложение, но взглянула на Каролину и захлопнула учебник.

– Ничего, – быстро пробормотала я. – Так, пустяки. Я тебя тоже люблю! На ужин сегодня гуляш. А со вчерашнего дня осталась рыба. Тебе чего больше хочется?

Когда несколько часов спустя я принесла Каролине еду, она, выпрямившись, сидела в кровати, сцепив на затылке руки, и молча смотрела на меня:

– Вот рыба, – сказала я. – На десерт пирожное. Ты с чем будешь – с брусничным соком или с молоком?

Я поставила поднос с ужином на стол у кровати. Каролина все так же сидела и молча наблюдала за мной, не отвечая на вопрос. Я почувствовала неладное. Как обычно, направилась к своему стулу и тут услышала ее голос, резкий и отчетливый:

– Ты права, Берта, не стоит доверять тому, кто тебе льстит, потому что на самом деле ты ему безразлична. Надо мне это запомнить.

Я вздрогнула. Конечно, мне следовало догадаться! Она нашла в учебнике немецкого языка ту фразу и узнала ее перевод. Наверняка с помощью Роланда. Как ей это удалось? Ведь он больной лежит в своей комнате на первом этаже. Видимо, они все равно умудряются встречаться тайком от всех.

До чего же я глупа! Я должна была предвидеть, что Каролина не успокоится, пока не поймет услышанное. Ведь я прочла предложение из книжки как раз тогда, когда она ожидала от меня совсем другого ответа.

Я повернулась к кровати, чтобы ей все объяснить. И вдруг увидела, что этого уже не требуется. Она улыбалась.

– Хорошие слова. Надо их запомнить. Но все-таки глупо не верить тому, кто тебя любит.

Я с облегчением вздохнула и, продолжая стоять у кровати, стала придумывать, что ответить. Но она легонько толкнула меня.

– Давай поговорим о другом. Я, пока лежала, строила разные планы. Знаешь, нам надо привезти сюда Эдвина.

О чем она говорит? Бредит, что ли? Ясно же, что Флора не отпустит его. Даже Свея уже распростилась с этой мечтой с тех пор, как доктор получил по лицу мокрой тряпкой. Нет, и думать об этом нечего.

Но Каролина была настроена решительно. Она все продумала. Свея не зря беспокоится. Есть все основания подозревать, что Эдвин не получает должного ухода. Каролина много раз видела и знает, как Флора занимается своими детьми. Чуть только дело не клеится, Флора сразу к буфету и «подкрепляется». Или «утешается». А после нескольких таких подходов у нее нет сил ни печь топить, ни за больными детьми ухаживать. Тут уж только как куль лежать на топчане да жаловаться на судьбу.

Кроме того, Свее стало казаться, будто у Эдвина подозрительно быстро заканчивается лекарство от кашля. А когда Каролина была там в последний раз, Флора громко жаловалась на кашель и то и дело прикладывалась к бутылочке с микстурой, причмокивая от удовольствия. Услышав от Каролины, что лекарство предназначалось для Эдвина, Флора набросилась на нее с упреками и стала кричать, что ребенку такое сильное лекарство давать нельзя. От него один вред. И доктору тому она нисколько не верит. Никудышный он лекарь.

Вот почему Каролина беспокоилась о малыше Эдвине. Он должен был уже пойти на поправку, а ему становится все хуже и хуже. Так больше не может продолжаться. Свея права. Надо что-то делать! Но что? Флоре хоть кол на голове теши, не отпустит Эдвина к Свее. Ни к кому другому тоже. И мы это прекрасно знаем. Я не могла понять, что у Каролины на уме. Но она шепотом сообщила мне, что у нее есть план.

– И не вздумай со мной спорить! – Она нагнулась вперед. Глаза ее лихорадочно блестели, щеки пылали. Казалось, она бредит, однако голос у нее был спокойный и деловитый: – Я совершенно уверена, что мой план выполним. Конечно, это будет нелегко, но, при некоторой ловкости и везении может получиться.

– И что же надо сделать?

– Не спеши. Всему свое время. – Она подняла руку, успокаивая меня. Как будто меня нужно было сдерживать. При том что я вообще не понимала, о чем речь! – Это произойдет под покровом темноты, ночью, когда все спят, – объяснила она. – К сожалению, еще не сегодня, но завтра – уж точно. Будь наготове.

– Я? А что я должна делать?

– Спокойно. Возможно, мы будем действовать втроем. Тогда нам придется довериться еще одному человеку.

– Кому же?

– Потом узнаешь.

– Это Роланд?

Она покачала головой, удивленно глядя на меня. Нет, конечно, не Роланд. Это кое-кто другой, есть особые причины обратиться к нему за помощью. Позже она мне обо всем расскажет. Я поняла, что речь, наверное, идет о ее брате, и не стала больше задавать вопросы. Значит, я его увижу.

– Итак, завтра ночью, – повторила она.

Я кивнула: мол, да, буду готова. Правда, хотелось бы подробнее узнать, в чем состоит ее план. Но она покачала головой. Детали еще до конца не продуманы, поэтому нужно набраться терпения. Сначала она должна провести разведку местности.

Но мне не о чем беспокоиться – все инструкции я получу заблаговременно. Она рассмеялась и от удовольствия потерла руки.

На одеяле у нее лежала книга. Я увидела заглавие: «Три мушкетера». Эту книгу Каролине дал почитать Роланд. Может быть, именно оттуда она почерпнула свои идеи. Помнится, я и сама, года два назад прочитав «Трех мушкетеров», несколько месяцев представляла себя д'Артаньяном.

– Тебе нравится? – Я показала на книгу.

Ее мысли где-то витали, и она непонимающе посмотрела на меня.

– Конечно, но ведь это все сказки.

– Не совсем…

Я взяла книгу, но она тотчас отобрала ее у меня.

– У нас сейчас нет времени на книжки. Мне нужно подумать. А тебе лучше уйти.

– Только не забудь поесть! – Я взяла поднос с едой и поставила ей на одеяло. – Говорят, рыба полезна для работы мозга.

Я уже шла к двери, когда она снова меня окликнула: хорошо бы мне сейчас, как послушной девочке, сесть за пианино и поиграть, порадовать маму. Ведь неизвестно, когда я в следующий раз смогу доставить ей удовольствие.

– А она ничего не заподозрит, – спросила я, – если я вдруг добровольно сяду играть?

– Нет, она так удивится, что обо всем забудет, – рассмеялась Каролина. – Зато подаришь ей приятные минуты.

Потом она снова стала серьезной и сказала, что завтра утром я получу подробные инструкции. А пока мне нужно отдохнуть. Отдохнуть? Зная, что она лежит у себя в комнате и строит головокружительные планы, которые касаются и меня, а я не имею о них ни малейшего представления. К тому же сегодня ночью она собирается тайком отправиться на разведку. С температурой под сорок.

Но когда я на следующее утро вошла к Каролине, она сидела в кровати, спокойная и собранная!

– Ты не передумала? – спросила она.

– Нет.

– Хорошо, тогда тебе нужно надеть сапоги и плащ Роланда и прийти к мосту в двенадцать часов ночи. Больше пока ничего не скажу. Незачем раскрывать все карты, если в этом нет необходимости. Со временем мой план станет тебе понятен.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Я вышла пораньше. Незадолго до полуночи уже стояла у моста. Ночь была темная и безветренная. Мороз внезапно отпустил, и в воздухе висела легкая дымка.

Чтобы Каролина сразу заметила меня, я поднялась на мост и остановилась прямо под фонарем. Были последние дни марта, снег наконец-то начал таять, и вокруг деревьев образовались темные круги. Лед на реке треснул, и под мостом текла чернильно-черная вода. Стоять на мосту и ждать было очень неуютно.

Каролина все не появлялась. Но я знала, что она где-то в пути – я слышала, как она выскользнула из дома около часа назад, как раз когда я искала сапоги Роланда. Я, естественно, не догадалась поискать их днем. Теперь весь дом спал, а я даже понятия не имела, где они могут быть. Эти минуты я запомню надолго – пришлось рыться в шкафу в комнате Роланда. И пока он в каком-то метре от шкафа посапывал во сне, я на ощупь шарила в темноте. Наконец мне удалось найти и сапоги, и плащ. Все обошлось благополучно, но моей заслуги в том не было, просто Роланд очень крепко спал. Будь на его месте кто-то другой, проделать это я бы не отважилась.

Колокола на церкви начали бить двенадцать. Во влажном воздухе их звон казался глухим и грустным. Он был какой-то пустой, и от этого звука становилось не по себе, да еще, откуда ни возьмись, появилась большая кошка и с жалобным мяуканьем принялась тереться о мои ноги. Я хотела прогнать ее, но она не уходила.

Во что я, собственно говоря, ввязалась? Почему не отговорила Каролину?

Глупейшая история. Соглашаться, даже не зная о чем идет речь. Какая непростительная слабохарактерность! Но, может быть, еще не поздно…

Мне пришлось поспешно отступить в сторону. По горе спускалась запряженная лошадью повозка и направлялась к мосту. Наверное, кто-то живущий за городом возвращается домой. Хотя мы вряд ли были знакомы, я не хотела, чтобы меня видели.

Стараясь не привлекать к себе внимания, я решительно двинулась по направлению к городу. Кошка за мной. Жаль, что это была не собака. Со стороны могло бы показаться, что я выгуливаю ее. Когда повозка въехала на мост, я повернулась к кошке и притворилась, что разговариваю с ней.

Экипаж остановился, оттуда раздался свист. Сердце у меня упало. А вдруг меня сейчас украдут? Испугавшись, я побежала.

На козлах сидел человек в черном. Он снова свистнул. И сделал нетерпеливое движение кнутом. Теперь я разглядела, что это был брат Каролины. Я узнала его, несмотря на широкополую шляпу и плащ-накидку. «Иди сюда! Скорее!» – раздался голос Каролины.

Подойдя поближе, я увидела, что на козлах сидит не ее брат, а она сама. В повозке маячил кто-то еще. В темноте я не могла разобрать, был это брат Каролины или кто-то другой.

Я взобралась на козлы и уселась рядом с Каролиной. Черная кошка прыгнула следом за мной, но я согнала ее, и она с мяуканьем исчезла в темноте.

Лошадь застучала копытами по мосту.

Лицо Каролины было скрыто от меня широкими полями шляпы. Рядом с ней раскачивался фонарь. Его дрожащий огонек светил мне прямо в лицо, ее же лицо все время оставалось в тени.

– В последний момент мы чуть было не лишились повозки, поэтому немного опоздали. Ты долго ждала?

– Не очень. Я просто удивилась, увидев тебя в таком экипаже.

– А ты думала, я в телеге приеду? Или ты собиралась нести Эдвина на руках?

По правде сказать, не знаю, что я думала. Скорее всего, не думала вовсе. Но как ей удалось достать повозку?

– Через одного знакомого.

– Он там, сзади в повозке?

– Нет, там другой знакомый. Его зовут Густав. «Значит, это не ее брат», – подумала я.

– Он хозяин повозки?

– Ты задаешь слишком много вопросов. Я ведь сказала, что это другой человек. Не спрашивай больше ни о чем. Густав нам помогает. Мы будем действовать втроем.

– Я не знала, что у тебя столько знакомых в городе. Она пожала плечами:

– Конечно, знакомых надо иметь. Без них пропадешь.

Понукая лошадь, она начала посвящать меня в свой план и объяснять мою роль в деле. Во-первых, обстоятельства могут сложиться по-всякому, и нам следует быть готовыми к этому. Либо Флоры дома нет – и это самое лучшее. Тогда нам останется только войти и забрать малыша Эдвина.

– А почему Флоры может не быть дома? Что ей делать на улице среди ночи?

– Не будь такой наивной! – Я скорее почувствовала, чем увидела взгляд Каролины из-под полей шляпы. – Не притворяйся глупее, чем ты есть на самом деле.

– Как это?

– Как? – Она думала, я знаю, что Флора с озера Осет принадлежит к тому сорту людей, которые бродят ночами по улицам. – Иначе на что же она, по-твоему, живет?

– Она просит милостыню. И потом, она ведь прачка.

– Это было давно. Нет, она ночная птица.

Ночная птица? Звучит красиво. Но, по словам Каролины, ничего красивого в этом нет. Это очень печально – жаль и Флору, и ее детей. Она все больше опускается.

Мне никогда не приходилось слышать, что Флора бродит где-то по ночам. Я думала, что пристрастие к выпивке было ее самым тяжким грехом. Нет, как объяснила Каролина, об остальном просто стараются помалкивать. О таких вещах не принято говорить открыто.

Мне вспомнилось наше первое совместное посещение дома на озере Осет, когда я рассказывала Каролине все, что мне было известно о Флоре и ее жизни. А вот теперь она знает гораздо больше меня. Может быть, даже больше всех домашних.

– А Свея знает об этом? О Флоре? Что она ночная птица?

– Конечно, знает. Все знают.

– Я, как видишь, не знала.

– Да, конечно, но тебя считают ребенком. И от всего оберегают. Все, о чем нельзя написать в детской книжке, не годится для твоих небесно-голубых глазок, сама понимаешь. – Она дружески подтолкнула меня в бок, давая понять, что это камешек не в мой огород.

А Роланд? Что известно ему?

Каролина засмеялась. Немногое. Но она сделала все от нее зависящее, чтобы его просветить. Так что за Роланда беспокоиться нечего, сказала она. Роланд о себе сам позаботится. Но мы отклонились от темы нашего разговора. Мне не следует ее прерывать. Теперь нам важно сосредоточиться.

Итак, Флоры может не быть дома, но вероятно и другое: она дома, и у нее гость. Это для нас очень плохо. Потому что тогда вся затея может сорваться: Флора наверняка положит детей в каморке, и нам будет нелегко добраться до Эдвина.

Есть еще один вариант: Флора действительно дома, одна и спит на своем топчане.

Таким образом, нам следует продумать три варианта действий и быть готовыми к любому из них. Когда прошлой ночью Каролина ходила в разведку, Флора только что вернулась домой. Но вчера Каролина была там попозже, часа в два ночи. Если нам повезет, сегодня она опять оставит детей одних, а сама вернется только под утро. Правда, особенно надеяться на это не приходится.

– А законно вот так, без спроса, увозить ребенка из дома?

Я услышала, что Каролина презрительно фыркнула:

– Законно – незаконно… Все это болтовня. Ведь мы будем ухаживать за Эдвином, пока он не выздоровеет. К тому же разве законно оставлять его на произвол судьбы?

А если и так, значит, законы эти никудышные и нечего на них обращать внимание. Плохо заботиться о ребенке – вот что преступно. И это закон для Каролины.

А как же Свея? Вдруг Флора решит, что во всем виновата Свея?

Об этом Каролина тоже подумала. Она заготовила письмо, в котором объяснила, почему нам пришлось забрать Эдвина. В нем черным по белому написано, что Свея ничего об этом не знает. Всю ответственность Каролина берет на себя. Она все придумала. Она же все и осуществила. Эдвину нужно окончательно выздороветь. Тогда он может снова вернуться к Флоре. Это четко и ясно изложено в письме.

– Но ведь Флора не умеет читать? Она же вечно хвастается, что никогда не ходила в школу. Она неграмотная.

Каролина посмотрела на меня. Об этом-то она не подумала.

– Да, оплошала я… Как же нам теперь быть?

– Она кого-нибудь попросит прочесть ей письмо вслух, какая разница? – сказала я.

– Нет, так не пойдет. Я хочу, чтобы она сразу его прочла и не волновалась.

Но я сомневалась, что Флору так легко успокоить. Умей она читать, она бы отшвырнула письмо, как только поняла, о чем оно.

– Может быть, даже хорошо, что она не прочтет письмо сразу? Это пробудит в ней любопытство и немного отвлечет от мыслей об Эдвине. Она наверняка поспешит к кому-нибудь узнать, что же тут написано.

– Может, ты и права. Неплохая мысль.

Голос Каролины звучал одобрительно. Затем она очень подробно изложила мне свой план, чтобы я знала, как себя вести в разных ситуациях.

– Ты волнуешься? – спросила она наконец. Пришлось признаться, что да.

– Прекрасно. Я тоже. Так и должно быть. При этом становишься собраннее и действуешь хладнокровнее.

Остаток пути мы провели в молчании. Лошадь трусила в темноте мелкой рысцой. Фонарь рядом с Каролиной покачивался и отбрасывал мягкий свет. Позади нас в повозке сидел какой-то Густав.

Когда мы подъехали к озеру Осет, Каролина натянула вожжи и придержала лошадь. Метрах в ста от избушки, на берегу речки была маленькая роща. Здесь мы остановились и привязали лошадь к дереву. Дальше придется идти пешком. Тут уже ничего не растет. Место вокруг избушки совершенно голое.

Густав вышел из повозки. Он оказался высоким, приятным на вид молодым человеком. Я подумала, что уже видела его раньше. Да, он ведь был с братом Каролины в тот день на улице. Говорил он мало. Первое, что он сделал, – взял папиросу и закурил.

– Вы оба знаете, что делать? – шепотом спросила Каролина.

Мы с Густавом кивнули. И тут мне кое-что пришло в голову.

– А может, стоит узнать заранее, дома ли Флора. И если дома, то одна или с кем-нибудь еще.

Каролина держала снятый с повозки фонарь. При моих словах она подняла его и посветила на меня. Я разглядела высоко поднятые брови и услышала легкое раздражение в ее голосе:

– И как ты собираешься это выяснять?

Я знала, что Каролина считала пустую болтовню смертным грехом, особенно сейчас, когда от нас требовалась полная собранность. И все-таки я продолжала:

– Вон там, метрах в пятнадцати от дома, стоит большой камень – может быть, он нам пригодится?

– Почему ты меня спрашиваешь? Говори, что ты предлагаешь.

Она говорила коротко и раздраженно. Но я не позволила сбить себя с толку. Я предложила притаиться за камнем, подождать и осмотреться, прежде чем действовать. Оттуда мы понаблюдаем за избушкой. Если у Флоры кто-то есть, мы, скорее всего, это услышим. И уже будем знать то, что нам нужно. А если в доме будет тихо, можно надеяться, что Флора ушла. Или спит себе спокойно. Теперь Каролина слушала меня внимательно. Мое предложение ей понравилось.

– Да, попробовать стоит. Значит, встретимся у камня. Пошли! – Она открыла фонарь и погасила фитиль.

После этого мы разделились и, как договорились, по одному осторожно стали пробираться к избушке, держась друг от друга на расстоянии. Если кому-то не повезет, нас хотя бы не заметят всех сразу.

Избушка стояла к рощице задней стеной, в которой не было окон, лишь маленькое отверстие, завешенное тряпкой. Здесь мы могли чувствовать себя в относительной безопасности. Дальше было труднее. Каменная глыба лежала прямо перед окном, поэтому последние метры нам пришлось ползти по снежному месиву.

Отделившись от остальных, я уже одолела в темноте часть пути, но вдруг споткнулась и упала. О мои ноги потерлось что-то мягкое, и я услышала слабое мяуканье. Опять эта проклятая кошка! Выходит, она всю дорогу, не отставая, бежала за нами. Что мне теперь с ней делать? Вдруг она начнет мяукать и орать, что тогда будет? Может, конечно, ничего и не будет. Кошачьи вопли помогут заглушить другие подозрительные звуки. У Флоры у самой в доме полно кошек. Одной больше, одной меньше – вряд ли она разберет. Пусть уж эта кошка останется здесь.

А то беги с ней назад, запирай ее в повозку – ведь по-другому от нее не избавиться. А там она еще поднимет шум, испугает лошадь, та начнет ржать. И нас наверняка обнаружат. Ясно же, что лошадь выдаст нас скорее, чем кошка.

Я отпустила кошку и побежала вперед, боясь, что и так потеряла слишком много времени. Бежать было трудно – кошка все время путалась под ногами, и я несколько раз чуть снова не упала. Когда я наконец добралась до камня, мои спутники уже были там. Каролина сразу заметила кошку, которая вертелась вокруг нас.

– Это еще что такое?

Я объяснила, как она появилась и как я рассудила на ее счет. Каролина согласилась, что кошка нам не помешает. Как же она ошиблась! В мгновение ока кошка взобралась на камень и, задрав морду, начала вопить дурным голосом. Она выводила самые немыслимые мартовские серенады. В тишине ночи ее вопли казались оглушительными. Из-за них мы не слышали, что делается в избушке.

Каролина залезла на камень.

– Не хватает только, чтобы нам помешала какая-то кошка.

Но кошка тоже не хотела, чтобы ей мешали. Она отскочила в сторону и, чувствуя себя в безопасности, вновь начала орать.

– Да разве ее уймешь? – невозмутимо произнес Густав и закурил. – Давайте подождем и посмотрим, что будет.

– Что будет, нетрудно догадаться! – В голосе Каролины слышалось раздражение.

– И что же?

– Ясно что – весь дом проснется. Они будут начеку, и нам не удастся застать их врасплох, как мы хотели.

Я чувствовала себя виноватой. Если бы мы делали, как задумали с самого начала, кошка бы нам не помешала. По плану Густав с Каролиной должны были стоять наготове за углом дома, а я – спуститься к реке. Там есть мостки. На них Каролина еще вчера положила большой камень. Мне предстояло бросить камень в воду, стараясь произвести как можно больше шума, а потом изо всех сил кричать и звать на помощь. Если за этим ничего не последует и Каролина с Густавом не услышат из избушки никаких подозрительных звуков – значит, Флоры, скорее всего, нет дома. Если же она дома, ей, конечно, будет трудно выбраться из постели, но, может, страх или любопытство выманят ее на улицу. Мне нужно продолжать кричать, пока Каролина не подаст знак замолчать.