Текст книги "Ментальность в зеркале языка. Некоторые базовые мировоззренческие концепты французов и русских"

Автор книги: Мария Голованивская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Мы не разворачивали описание коннотаций слова зло,так как указывали при описании его антонима на присутствующую в представлениях об этих «близнецах» симметричность. Поговорим теперь о различиях. Человек зачастую является источником зла, но дальше зло отделяется от человека и существует отдельно. Мы можем сказать « своим бесконечным добром он доказал…»или « его добро, добро, которое от него исходило, было сильнее…»,но не можем создать аналогичных контекстов со словом зло. Слово злоне имеет в русском языке множественного числа в именительном падеже, но имеет в родительном и мыслится множественно, ведь мы выбираем из двух, трех, пяти зал наименьшее, наибольшее, среднее.Таким образом, злобывает не только множественным, но и различным по качеству и размеру, в то время как доброедино и не разнится по характеристикам. Именно этим соображением объясняется тот факт, что слово доброимеет бедную сочетаемость с прилагательными, а слово зло– обильную. Поведение злав русском языке описывается не столь подробно, само называние этого слова вызывает достаточно сильный ряд имплицитных ассоциаций, о которых мы писали. Добродействует, борется, злопобеждает, проигрывает, наказано. Но зло нередко результативнее. Именно поэтому добро, по смелой идее поэта Станислава Куняева, должно быть с кулаками, именно поэтому столь ярко и последовательно выражена идея долженствования борьбы и победы над злом.

Современное употребление слова зло,связанное с идеей вражды, подчеркивает внутренний эмоциональный его источник: «держать зло на кого-то» значит таить его в себе, испытывать к кому-то злобу, а «срывать на ком-то зло» означает выплеснуть на невиновного человека внутреннее негативное напряжение. Срыватьздесь связано с идеей, выраженной в глаголе срываться,то есть неправомерно давать волю своим негативным эмоциям. Возможно, этот глагол связан с представлением о нормальном состоянии и поведении, выражаемом в стабильности, то есть в фиксированности.

Таким образом, мы видим, что злофункционирует несколько иначе, чем добро, при выраженной антонимической симметрии этих понятий.

Французские представления о добре и зле

Французские понятия о добре и зле имеют существенные отличия.

Обратимся к анализу этих понятий.

Существительное bien(n. m.), совпадающее по форме с наречием bien(хорошо), заставляющим вспомнить о русском выражении дать добро( согласиться, сказать: «хорошо»),зафиксировано во французском языке в X веке и очевидным образом произошло от латинского наречия bene,соответствующего прилагательному bonus– хороший. Существительное bienзафиксировано прежде всего в христианских текстах и отражает моральное понятие того, что справедливо, достойно, похвально (les gens de bien).С XI века un bien, des bienозначает также богатство, собственность. Таким образом, до определенного момента мы можем говорить о сходном развитии двух понятий – русского и французского, что явным образом связано с христианским контекстом.

В современном языке значение этого слова несколько видоизменилось и выглядит так:

1. То, что приятно, благоприятно, то, из чего можно извлечь выгоду, то, что полезно для достижения поставленной цели;

2. Богатство, собственность;

3. То, что характеризуется моральной ценностью, то, что справедливо и честно.

Этот перечень значений уже позволяет зафиксировать разницу между понятиями и даже противопоставление по ряду признаков. В русском языке при трактовке этого понятия не используется понятие выгоды, пользы, да и само слово никак не ассоциируется с богатством, а скорее даже наоборот – с бедностью.

Первые два значения французского слова попадают в такой синонимический ряд: avantage, bénéfice, intérêt, profit, satisfaction, service, utilité.

Второе – в такой: capitale, domaine, héritage, propriété, richesse.

Этот синонимический ряд подтверждает: сегодняшнее французское добропрочно привязано к денежной сфере, корысти, всему тому, что обогащает человека.

Третье же значение французского добрапривязывает его уже к моральной сфере: devior, idéal, perfection, charité– но особенным образом, как бы растолковывая, к какому классу ситуаций оно должно быть привязано. Иначе говоря, французское коллективное сознание ставит это понятие в рамку, с четырех сторон указывая на его границы – долг, идеал, совершенство, благотворительность.

Подавляюще частотное употребление этого слова связано именно с первым и вторым значениями, третье значение явно периферийно, создает трудности в свободном употреблении и по преимуществу ограничено узкоспециальной морально-этической сферой религиозных и философско-этических текстов.

Исходя из частности первых двух значений, а также особого смысла этого слова, у нас есть все основания соотнести слово bienс fortuneи occasion.Теперь мы уже можем с уверенностью сказать, что материальная сфера жизни особенно маркирована во французском языке. Fortuneпокровительствует желающему процветать, occasion предоставляет возможность, a bien– это то, что следует из усилий fortune и удачных occasions. Bien– это то, что получает человек, когда богиня обогащения на его стороне, когда случай помогает ему сберечь деньги.

Что же получается, bienскорее античное понятие?

Выходит, что так: античные корни всего понятийного гнезда, идущие от фортуны и случая, утянули с собой и добро, выведя его из-под христианской сферы влияния. Этот факт в первую очередь и обусловил его сегодняшний понятийный абрис.

Сочетаемость слова bienскудна и не маркирует его как высшую силу или абсолют, озаряющий человеческую жизнь божественным светом, В данном случае мы говорим не о специальном религиозном значении этого слова, но о бытовом, повседневном. Можно с большой степенью уверенности утверждать, что в бытовом сознании эквивалента русскому добрув современном сознании франкоговорящих народов практически не существует.

Употребляя слово bienв третьем значении, по-французски говорят: discerner le bien dtt mal, faire le bien, rendre le mal pour le bien; pratiquer, poursuivre, rechercher le bien, tendre vers le bien.Сочетаемость с прилагательными нами не зафиксирована, что позволяет предположить, что bienникак не характеризуется, не оценивается, не квалифицируется качественно. Глагольная сочетаемость явно акцентирует, что действия, совершаемые с bien, носят отпечаток практичности.

Контекст rendre le mal (le bien) pour le bien (le mal)позволяет усмотреть, как и в глаголах практического действия, употребляемых с le bien,овеществление этого понятия, впрочем, крайне неразвитое, как и сама образная структура понятия. Существенное различие между русским доброми французским bienеще больше раскрывается через дериваты bon, bonneи la bonté.Перевод на французский язык высказывания «она, он добрая (-ый)»вызывает существенные затруднения и для не слишком поднаторевшего во французском языке иностранца таит опасность высказать нечто до известной степени противоположное: elle est bonneозначает «Она простовата». Здесь мы обнаруживаем еще одну перекличку с устаревшим русским толкованием доброты, цитированным нами по Владимиру Далю, и связываем это с общностью христианских контекстов, связанных с юродством, которые, вероятно, и та, и другая культуры не пожелали закреплять за « добром».

Привычные для русского языка эпитеты «добрый, хороший» кажутся чуждыми для французской культуры и будут заменяться эпитетами, описывающими не суть характера, а его внешнее проявление по отношению к окружающим. Мы скажем в этом случае: «il est gentil, sympa, chaleureux».Французское существительное la bonté– эквивалент русской доброты– слово сугубо литературное и мало употребляется в живой речи. В литературных употреблениях у этого слова также появился определенный негативный оттенок, появляющийся в ироническом использовании выражения faire qch par bonté d’âme, означающее «проявить жадность, скупость».

Для описания бескорыстного поведения носители французского языка скорее предпочтут конкретные социализированные термины altruisme, indulgence, miséricorde,двигаясь по тропинке, проложенной третьим цитировавшимся значением bien.

Перевод же русского «он, она добрее, чем…» вызовет уже совсем серьезные затруднения и, вероятно, потребует конкретизации утверждения и больших потерь русского смысла.

Иначе говоря, мы видим, что французское понятие bienв подавляющем числе контекстов не совпадает с русским понятием добро,но реальность за ним стоит другая – прагматическая. Мы видим также, что le bienкрайне не разработано образно, мы можем лишь сказать, что оно скорее предметно и пассивно, но сочетаемости недостаточно для того, чтобы делать какие-либо более детализированные выводы. Мы можем также констатировать, что в силу низкой частотности его употребления это понятие не является важнейшей составляющей бытового сознания, определяющей поведение людей и позволяющей их оценивать именно с этой точки зрения. Возможно, именно с этим связано часто высказываемое русскими восприятие французов как людей холодных, расчетливых, не оперирующих понятиями дружбы (для носителей русского сознания идея дружбы связана, с нашей точки зрения, в первую очередь с идеей бескорыстности и взаимной доброты), трактующих любовь непонятным образом (для русских любовь – это когда ты желаешь добра тому, кого ты любишь) и способных к отзывчивости в очень ограниченных рамках.

Возможно, именно идея добра – один из параметров, отражающих специфичность русского менталитета относительно французского, или, если угодно, наоборот, специфичность французского менталитета относительно русского, не эволюционировавшего в явном виде столько раз, не пережившего столько эпох и не вышедшего из другой великой прагматической цивилизации – античности, полагавшей основными критериями целесообразность, полезность, благо.

Французское понятие зла,выражаемое словом le mal, представляется более понятийно и образно разработанным, чем его антоним. Le matобразовано от латинского прилагательного malus(881 год) – «плохой, зловещий, злой». Это древний религиозный термин, прочитываемый во многих индоевропейских формах.

Существительное le malобразовано путем субствантивации соответствующего прилагательного. Malс первых же старофранцузских текстов обозначало моральное понятие, противоположное bien(в третьем значении). Оно употреблялось в христианских текстах, усиливалось производным от него именем дьявола (Le Malin)и связывалось с идеей греха. В XVII веке faire le malозначало грешить. В светских контекстах слово malвстречалось в уже цитировавшемся выражении donner le mal pour le bien.В XI–XII веках появляются другие известные сегодня значения этого слова – болезньи боль,не входящие в гнездо значений русского слова зло.

В современном языке слово le malимеет следующие значения.

1. То, что причиняет боль, огорчение, несчастье, то, что плохо, вредно, тяжело для кого-то.

2. Страдание, физическое недомогание.

3. Болезнь.

4. Моральная боль.

5. То, что противоположно моральному закону, добродетели, добру.

6. Абсолютное значение: все, что противоположно, противостоит добру.

Анализ значения слова le malпоказывает, что во французском языке одним и тем же словом обозначается боль душевная и физическая. Таким образом, душевная боль мыслится достаточно конкретно, что будет интерпретировано нами в дальнейшем при рассмотрении лексики, описывающей эмоции. Видно также, что прагматический аспект значения, присутствовавший в слове le bien,отсутствует, что, возможно, объясняется универсальностью и древностью этого понятия, выходящего, очевидным образом, за границы античности и ее идеологии. Именно через понятие le malвыражаются недовыраженные аспекты понятия bien: именно в статье le malв Le Petit Robert мы находим контексты (l’arbre de la science du Bien et du Mal, par delà le Bien et le Mal, le monde partagé entre le Mal et le Bien etc.),которые были бы столь же уместны и в статье на le bien,но отсутствуют там в силу, видимо, недостаточной разработанности последнего понятия. Отметим также, что абсолютное значение слова le malLe Robert дает последним, что свидетельствует о том, что это слово все же малоупотребительно. Вторичная конкретизация понятия le malчерез некую образную систему отчетливо видна из сочетаемости этого слова:

attaquer le mal à la racine, extirper le mal, couper le ma! tarir la source du mal, couper le mal à sa source, le mal a des ailes, le mal porte le _v en ’m en queue, le mal vient à cheval et s’en retourne à pied;

dénoncer, enrayer, réparer un mal; être enclien au mai;

le mal rèigne, triomphe;

le mal nécessaire.

Из приведенной сочетаемости мы видим, что le malоформляется образно как:

1. Растение со стеблем, которое можно выдернуть и срезать;

2. Ручей, источник с устьем;

3. Хтоническое существо, сочетающее в себе связанные с землей архитипические черты: хвост, крылья, яд. Образ летающей рептилии, дракона с налитым ядом жалом, очевидным образом связывает его с глубокой древностью (5).

Мы видим, что зло во французском языке одушевляется, способно царить и побеждать и имеет глубокий источник, питающий его земными соками. В описанном образе есть много перекличек с образом дьявола, имя которого, как мы уже писали, имеет тот же корень.

Коннотация, связанная с образом растения, легла в основу метафоры les fleur du mal,созданной Бодлером и укоренившейся в языке. Эта коннотация находится в русле известного латинского выражения Mala herba cito crescit.

Отметим, что представления о добре и зле во французском сознании относятся исключительно к сфере философского и религиозного поиска и не характеризуют бытовое сознание, предпочитающее оперировать в этом случае более конкретными понятиями.

Обобщение сходств и различий в представлениях французов и русских о добре и зле

Доброносителем современного русского языка понимается как высшая нравственная ценность, связывающая сознание и поведение человека с идеями бескорыстности и всепрощения. Современное сознание овеществляет и одушевляет это понятие. Доброассоциируется со светилом, растением, воинствующей, но уязвимой силой. Понятие добрадля носителя русского языка является частотным и обиходным.

Зло– антоним добра,также понятие обиходное. Оно также овеществляется и одушевляется. Овеществляется в виде растения, одушевляется – в виде воинствующего начала, по отношению к которому человек активен и враждебен.

Bien(n. m.) в значении «моральная ценность» употребляется нечастотно. Основные значения – то, что полезно, то, из чего можно извлечь выгоду, а также богатство, собственность. Моральное значение находится на периферии употребления этого слова. Bien– понятие из ряда fortune, occasion,маркирующее материальное преуспевание человека. Сочетаемость этого слова позволяет сделать вывод

онеразработанности вторичной конкретизации понятия, его образной структуры. Глаголы, сочетающиеся с bien,характеризуют действия, совершаемые с этим понятием, как действия практические. Моральный смысл дериватов также существенно редуцирован, а в ряде случаев и сильно искажен.

Mal(n. m.) – древний религиозный термин, обозначающий моральное понятие, соотносимое с представлением о дьяволе. Его более поздние значения – боль, болезнь– в современном языке вышли на первый план, а первое употребление слова в моральном значении становится все менее частотным. Образный ряд, ассоциируемый с этим понятием, связан с идеей «низа» – источник, растение, хтоническое существо. Человек призван бороться со злом, однако подобные контексты не обиходные, а философско-религиозные. Понятия добраи злане являются базовыми этическими ориентирами для носителей современного сознания франкоговорящих этносов.

Из предпринятого описания мы можем сделать следующие выводы.

Во французском обыденном сознании сильно изменено понятие, эквивалентное русскому добру,а также и доброте.Подобный факт связывается нами со специфической трактовкой во французской культуре понятия бескорыстного действия. Безусловно, оно присутствует во французском сознании, так как это сознание во многом определяется христианскими установками, однако в обыденном сознании более активными оказываются идеи, связанные с прагматической деятельностью, нацеленной на процветание человека. Это подтверждается не только ущемленностью понятия добраво французском языке, но и особыми смыслами, обнаруживающимися в fortune, occasion, vérité.Эпитеты, характеризующие поведение человека с точки зрения именно этой нравственной категории («добрый, хороший»),также заменяются эпитетами, описывающими не суть характера, а социально значимые его проявления. Мы связываем это различие двух культур с восхождением этих понятий к принципиально разным истокам.

Французский менталитет продолжает сохранять многие установки, идущие от античности, связанные в первую очередь с идеями целесообразности, практичности, блага. Русский же менталитет, формировавшийся под влиянием православия, не прошедший через горнило многократно сменявшихся эпох, бесконечно ведущих диалог с античными истоками, и пребывавший долгое время в средневековой, небуржуазной идеологии, не усвоил многих рациональных и прагматических взглядов и отражает во многих своих проявлениях сознание не конкурентное, а мировое, в котором процветают понятия добра, любвии дружбы,интерпретируемые в терминах равенства и подобия, а не в терминах индивидуализма, связанного с идеей успеха, обогащения и материального процветания.

По основным признакам французские понятия добра и зла могут быть охарактеризованы следующим образом.

ДОБРО/BIEN

ЗЛО/МАL

Влияние этих ключевых представлений, как мы увидим далее, ощущается во многих смысловых полях и среди самых разнообразных понятий.

Библиография

1.  Иванов В. В.Близнечные мифы // Мифы народов мира: Энциклопедия. М., 1980. Т. 1. С. 174–176; а также Штенберг Л. Я.Античный культ близнецов в свете этнографии // Первобытная религия в свете этнографии. Л., 1936.

2.  Кузнецов Б. Г.Эволюция картины мира. М., 1961.

3.  Уголев А. М.Истина и пути ее познания. М., 1985.

4.  Иванов С. А.Византийское юродство. М., 1994.

5.  Smith G. Е.The evolution of the dragon. Manchester, 1919.

Глава седьмая Представление французов и русских об истине и лжи

Истина, правда/ложь, обманхарактеризуют не этически-поведенческие аспекты человеческой жизни, но когнитивные. Это означает, что эти понятия отражают представлениео том, как выглядит в культуре живущее в пространстве соответствующего языка (русского и французского в нашем случае) представлениео знании и незнании чего-то, о пределах этого знания.

Категории истины, истинного,как и ложного,также по-разному трактуются на протяжении развития европейской цивилизации представителями различных философских течений (1): так или иначе, но истина есть знание, и вопрос лишь в том, кто может обладать ею и в какой форме – Бог, человек или природа. Идея познаваемости/непознаваемости мира, непосредственно примыкающая к представлениям о специфичности истины со времен античности, делит не только философов, но и обычных граждан на два лагеря: одни полагают, что они знают или могут знать истину в отношении чего-либо, другие уверены, что нет, и истина является предметом специального знания. От этого последнего соображения возникла в современной цивилизации мифология, представляющая научное познание как процесс поиска истины, структурированный, пошагово описанный, будто бы выверенный в веках и сверенный с когнитивными техниками, выдающими себя за когнитивные идеалы. Дедукция, индукция, эксперимент, статистика, экстраполяция и так далее – все это приемы современного научного метода, на сегодняшний день являющиеся догматами, не подлежащими обсуждению. Такой взгляд на вещи так или иначе связан с нашими (европейскими в широком смысле слова) представлениями о характере истины, закрытой, спрятанной и подлежащей выявлению только с помощью вот такого особенного скальпеля (или консервного ножа).

Мы не отыщем понятия ложьни в одной философской или мифологической энциклопедии. Это весьма удивительно, ведь если представлено понятие истины, логично представить и понятие лжи. Этот пробел восполняют логические словари (2), где пара истиныи ложностидоведена до уровня бинарного противопоставления и возведена в ранг древней близнечной оппозиции. При этом очевидно, что эти понятия выступают в этой бинарной системе несамостоятельно, а как продолжение глобальных членов противопоставления – добра и зла. Так, истина явно лежит в плоскости добра, а ложь, даже на образном уровне ассоциированная с искажением, кривым зеркалом, лежит в плоскости зла (вспомним, что зло нередко ассоциируется в культурах с кривизной).

Оформление понятия ложности, лжи в логике на уровне термина – первый, но недостаточный шаг для оформления целостного концепта в языке. Пока это понятие само по себе не развило должной системы связей с другими абстрактными концептами (как, например, это произошло у слова заблуждение) и образами. Но многие языки, в том числе и русский, уже демонстрируют готовность, как мы увидим, принять ложьв пантеон и уделить ей достойное место.

Рассмотрим русские понятия истина, правда/ложь, обман,описывающие понятийное гнездо, о котором мы говорим.

Истина– достоверное знание, объективное знание, недоступное человеку, но лишь высшему началу, связано со старославянской истиной, обозначавшей «правду, верность, законность». В «Судебнике» 1497 года, своде законов русского государства, слово истинавстречается в значении «основной, без процентов капитал», производно от истый– подлинный, действенный, настоящий. Это суть, квинтессенция русского понятия истины:истина – это то, что есть, то, что можно предъявить, как уже отмечено у Даля. Даль комментирует это значение так: истина – наличные деньги, то есть не мнимое, оборотное или долговое богатство, а истинное, наличное. Отмечает Даль еще один любопытный факт: истина, по его словам, это «все, что подлинно, точно справедливо, ныне слову этому отвечает и правда, хотя вернее под словом правда понимать правдивость». Истина, поясняет он, от земли, а правда – с небес. То есть, если сопоставлять реальность, описанную Далем, с сегодняшней, то они принципиально не совпадут, ведь сегодня именно истина– высшее, небесное знание, а правда,как мы увидим, это то, что видно и известно смертным людям.

Это утверждение в полной мере подтверждает современный исследователь, известный лингвист Н. Д. Арутюнова: «Концепт истины противопоставляет идеальный и материальный миры, используя следующие признаки:

вечное/временное (пребывающее/преходящее), неизменное/изменчивое (твердь и хлябь), ненаблюдаемое/наблюдаемое (ноумен и феномен), подлинное и мнимое.

Первые – немаркированные члены этой оппозиции – образуют концепт истины… Истина статична. Она существует в вечности. Она отвлечена от осей времени и пространства» (3). По отношению к определению, данному Владимиром Далем, верна только последняя оппозиция (подлинное/мнимое), а все остальное вполне можно было отнести, если говорить о «его» реальности, к правде, на протяжении столетий считавшейся высшей и небесной сущностью, результатом правильного, праведного Божьего суда.

В «Голубиной книге» (XII–XIII век) читаем: «Это не два зверя собиралися, не два лютые собегалися: это Правда с Кривдой соходилися. Промежду собой они бились-дрались. Правда Кривду одолеть хочет. Правда Кривду переспорила. Правда пошла на небеса… А Кривда пошла у нас вся по всей земле» (4). Из этого текста мы видим, что на протяжении многих веков именно правдабыла небожительницей, а отнюдь не истина.

Такая перемена в распределении коннотации «высшее/не высшее» кажется нам вполне понятной и связанной с представлением о высшем в предыдущие эпохи и в настоящее время. В дорационалистическую эпоху высшее ассоциировалось с сильным государством во главе с Государем-Богом (5), одна из основных функций которого – судить и карать (творить высший суд). В современную эпоху, представляющуюся эклектическим смешением мистического и рационального, высшее ассоциируется как инвентарь абсолютов, статичных и неизменных, список непостижимых аксиом и законов, а отнюдь не как некое государство, возглавляемое царем-монархом-императором-Богом.

Но определение правдыосталось прерогативой суда (свидетель, как и подсудимый, клянется «говорить правду и только правду»), высшая цель которого состоит все-таки в определении истины.Этот последний употребленный контекст подводит к описанию различий между понятиями правдыи истиныв современной русской ментальности, которые убедительно описаны также в одной из замечательных статей Н. Д. Арутюновой «Истина: фон и коннотации» (6). Мы присоединяемся к изложенному в работе анализу, основные тезисы которого сводятся к следующему.

1. В русском языке понятие истины распределено между двумя словами – истинаи правда.

2. Понятия истины и правды связаны с осознанием человеком двойственности бытия, с противопоставлением чувствa/ разумa.

3. Разделение истины и правды связано с принципиальным различием в природе соотносительных миров, один из которых принадлежит к реальному, другой – к идеальному плану.

4. Истине приписывается свойство вечности: временных истин не бывает.

5. Из признака вечности вытекает модальность необходимого существования. Истина неизменна, и это имплицирует ее тождественность самой себе.

6. Понятие истины связано с религиозным сознанием: истина совершенна и целостна. В рамках религиозного сознания истинное противопоставляется не ложному, а недолжному.

7. Об истине говорят в терминах религии и в терминах права. Религиозная истина достигается откровением, эпистемическая – открытием, судебная – раскрытием. Существует два представления об истине – религиозное и эпистемическое.

8. Истина, выраженная суждением, всегда может быть оспорена. В эпистемическом контексте понятие истины становится реляционным. Истина превращается в истинность. Она противопоставляется ложному.

9. Проекция божественного мира на жизнь и речевую деятельность людей называется словом правда. Правда– это отраженная истина, преломившаяся в бесконечном количестве граней жизни. Мы говорим: жизненная правда, правда жизни,но не жизненная истина.Правда касается только одушевленного мира.

10. Истина едина, правда множественна и у каждого своя. К правде легко переходят характеристики человека ( босая правда, наша правда пахнет водкойи пр.)

11. Конечность – свойство истины(истина в последней инстанции), но не правды.

12. Разные правдывступают в противоречие, и между ними может возникать война. Истину проповедуют, за правду сражаются.

13. Правда ассоциирована со слабейшими, с обездоленными (можно сказать: правда народа,но не правда дворянства).«За правду!» – девиз восставших, защитники устоев борются под другими лозунгами. Правда превращает «врагов против» во «врагов за». Истине служат жрецы религии и науки, правде – борцы и защитники угнетенных. Стихия истины – борения духа, стихия правды – социальная борьба.

14. Правда перетягивает на себя характеристики не только человека, но и его жизни ( солдатская правда, тягостная правда), однако это возможно лишь в случае их негативных оценок.

15. Истина сокровенна, правда – часто укрываема. Истина – тайна, хранимая миром, правда – секрет, хранимый человеком,

16. Правда подразумевает только конкретные высказывания, истина – только общие.

17. Правда нравственна, но не нравоучительна, истина может быть нравоучительной.

Мы хотели бы акцентировать значимость судебного контекста, судебной практики, как в истории формирования этих понятий, так и в актуальной практике их употребления. Истина – это то, что говорит судья, объявляя приговор, а правда – это то, что говорят свидетели. Каждый из них располагает то, что ему известно, в разных системах координат. Судья соотносит доказанные факты с абстрактной системой оценки, а свидетели попросту излагают, пересказывают обстоятельства такими, какими они их запомнили. Обстоятельства становятся фактами, только когда они доказаны. Отличие факта от обстоятельства, от воспоминания о событии, даже при намерении говорить только правду, принципиальное. Установление фактов предполагает определенную процедуру: через овеществление (через истину в далевском смысле) – к факту, к локальной истине. Благодаря судебной практике, такой разной у разных народов, мы имеем в языке многие понятия, которые сегодня относятся к когнитивной сфере: причина, следствие, факт, истина, правда и др.

В русском языке слово истинаимеет следующую сочетаемость:

найти, открыть, достичь, постичь, познать, знать, подтверждать, понимать истину;

свет истины, истина озаряет;

истина рождается в споре;

докопаться до истины, проникнуться истиной;

искания, поиски истины;

истина скрыта, находится где-либо, открывается кому-либо;

старая, прописная, избитая, азбучная, банальная, пошлая, надоедливая, навязшая в зубах, плоская, бездарная и пр. истина.

Из приведенной сочетаемости отчетливо видны две вещественные коннотации понятия истина:

1. Клад (искать, откопать, найти, открыть и т. д.) – отсюда образ открытия.

2. Книга, учебник, священное писание, учитель (старая, прописная, плоская) и пр.

Первая коннотация «клад» имеет богатый источник в индоевропейских мифологиях, связанный с мотивом сокрытости познания (Адам и Ева, царь Эдип и др. узнавали то, что не должны были узнать, за что бывали наказаны). Мотив преследования человека за своевольное постижение истины связывается некоторыми исследователями с мотивом узурпации человеком неположенного ему в более широком контексте. Так, в своем «Сравнительном словаре мифилогической символики в индоевропейских языках» (CCMC) М. М. Маковский отмечает связь слов со значением «истина» со словами, имеющими фаллическое значение, то есть с древнейшим пластом верований, уравнивающих сексуальное и сакральное.

Мы будем подробнее анализировать этот образ позднее в главе, посвященной основным мыслительным категориям, а сейчас отметим только тот факт, что в образном плане понятие истины коннотировано так же, как и многие слова из группы, описывающей когнитивное поле.

Вторая коннотация – книга, учебник – привязана к системе образования, тиражирования принятого набора установлений. Неизменность «практических истин» часто вызывает негативную оценку человека, повторение одного и того же связывается с образом пережевывания – действие монотонное и при чрезмерности неприятное: все навязшее в зубах – лишнее и надоевшее. «Избитая» в значении «изношенная» (ср. избитые каблуки), а также «плоская» истина подчеркивают присутствующую в языковом сознании идею старения, изнашиваемости истины со временем, что противоречит ее философской интерпретации. Негативно-оценочные прилагательные, сочетающиеся со словом « истина», открывают двойственное отношение человека к неизменяемому – привыкание, пресыщение, отвращение, но также и спокойствие, уверенность. Некоторые признаки истины – «надоедливая, бездарная» – явно перенесены на нее из образа учителя – это он бездарен, надоедлив, назойлив, плосок и так далее.