Текст книги "Небо под зеленым абажуром"

Автор книги: Мария Брикер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 7
ЖЕЛТОЕ ПЛАТЬЕ

– Ты мне можешь объяснить, что все это значит, Пронь? – следователь Игорь Майоров озадаченно пялился на труп женщины, лежащей на кровати. Покойница была одета в желтое шелковое платье. На груди, в районе сердца, расплылось небольшое бордовое пятно, что явственно говорило о том, что труп криминальный. А он так надеялся, что туповатый Ушаков ошибся. Два трупа в конце смены – это просто свинство! Еще иностранец на шее повис, собака. Ладно бы из ближнего зарубежья, а тут европеец натуральный из Евросоюза – хлопот с ним не оберешься.

– Погоди, – отмахнулась Проня. – Дай подумать.

Проней называли судебного медика Машу Сухареву, которая на сухарь совсем не походила, а напоминала сдобную булочку. Милая, спокойная, румяная и любимая всеми блондинка с короткими вьющимися волосами.

Пока Проня думала, майор разглядывал старомодный интерьер просторной квартиры. Когда-то в семье явно был достаток, но все здесь словно замерло во времени. Старая мебель, масляные картины в тяжелых рамах на выцветших обоях, настенные часы, море книг, цветов. Ремонта в квартире не было давно, но она не выглядела совсем запущенной, ее старались поддерживать в чистоте и освежали недорогими деталями. Новые занавески, мягкая мебель отреставрирована, перетянуты кресла и стулья, окна, подоконники и кухонные ящики подмазаны масляной краской. В отличие от квартиры старухи Иваньковой, запущенной до крайности, здесь было даже уютно.

Смерти обеих жертв различались между собой по способу убийства, но были явно созвучны. Если бы не этот труп, убийство бабки из верхней квартиры можно было бы смело списать на неудачное ограбление наркоманами. Теперь придется оформлять дела в одно производство. Мало ему самоубийства писателя Коновалова. Жена его, зараза, всю плешь проела. Игорь Вениаминович провел рукой по густым волосам, словно проверяя, не наметилась ли там в самом деле плешь. Чем больше он общался с супругой погибшего, тем сильнее убеждался, что литератор по собственной инициативе свел счеты с жизнью. С такой бабой жить – проще удавиться, в данном случае – утопиться.

Из-за давления на следственное управление творческой интеллигенции, которую подняла на уши супруга писателя, по факту смерти гражданина Коновалова пришлось возбудить уголовное дело. В ходе расследования всплыли подробности конфликта литератора с другим модным сочинителем, пообщавшись с которым следователю самому захотелось вступить на путь криминала и утопить надежду русской словесности собственными руками в унитазе управления.

К счастью, давний конфликт к делу отношения явно не имел, и следователь сосредоточился на неизвестной девушке, которая, по словам очевидца, общалась с Коноваловым незадолго до его смерти на набережной. В результате следственных мероприятий у Игоря Майорова появился фоторобот и словесный портрет высокой блондинки с тростью. Он терялся в догадках: либо свидетель перепутал трость с зонтом, либо у девушки заболевание опорно-двигательного аппарата, травма ноги, либо она до крайности эксцентрична. Опера начали прорабатывать местные травмопункты и поликлиники на предмет выявления блондинки-хромоножки. Пока безуспешно.

Теперь новое дело. В сто семнадцатой квартире творилась полнейшая неразбериха. По словам криминалиста, убили гражданку Симакову в кабинете, там же обнаружено предположительное орудие преступления – нож для резки бумаги со следами крови и отпечатками. В кабинете ковер пропитан кровью, вещи, книги, бумаги раскиданы, явно что-то искали в спешке. В коридоре видны следы волочения. Сначала тело оттащили в ванную. Там его положили на большое банное полотенце, губкой смыли внешние следы насилия и оттащили труп в спальню. Затем положили его на кровать, которую предварительно перестелили, а тело переодели в новую одежду. Было ощущение, что они столкнулись с ритуальным убийством, которое совершил человек с явным отклонением в психике. Действия преступника логике не поддавались.

На столе, дверных ручках, раковине и в ванной остались кровавые отпечатки. В одной из комнат на полу женские вещи со следами крови, предположительно принадлежащие дочери убитой, обрывки старых газет, веревка. На кухне остатки ужина. Судя по всему, до печальных событий в квартире мать и дочь собирались ужинать. Накрыто на две персоны, но тронута еда только в одной тарелке. Кто-то отвлек одного участника застолья? Или близкие поссорились? Опрокинутый табурет, мятая салфетка на полу... На холодильнике распакованная коробка с сердечными каплями, рюмка с характерным лекарственным запахом, пустой тюбик из-под нитроглицерина.

Судмедик перевернула тело на живот.

– Вот оно! – обрадовалась Маша. – Теперь понятно образование следа крови на груди. Игорь, глянь! Платье разрезано по шву сзади, потом зашито. Очевидно, его надевали на окоченевший труп. Труп переворачивали, и, когда зашивали платье, немного крови из раны вытекло. Что характерно: основные следы крови с тела смыли.

В комнату заглянул криминалист Вадим Каримов, невысокий юркий брюнет средних лет.

– Я же тебе говорил, что труп в ванной комнате в порядок приводили. Маньяк, что ли, работал, никак не пойму. Я с таким убийством впервые сталкиваюсь, – подтвердил он опасения следователя. – Пахнет психическим отклонением.

– Не пахнет, а разит, – сказал Майоров.

– Игоряш, – позвала Проня. – Описываю общую картину. На теле и лице потерпевшей следы побоев. Одно ребро сломано. Судя по тому, что кровь горлом пошла, внутренние органы повреждены. Смерть предположительно наступила от удара колющим предметом в область сердца. Но точно сказать не могу. Сложно понять без вскрытия, потому что тело помыли и переодели. Что еще... Не хочу тебя расстраивать, Игорь, но, похоже, ваш гражданин Германии тут совершенно ни при чем. Когда Бензел сегодня с утра звонил в дверь этой квартиры, гражданка Симакова была уже мертва не меньше двенадцати часов.

– Вчера грохнул, сегодня вернулся и как ни в чем не бывало позвонил в дверь, – вставил свои пять копеек полицейский местного ОВД Ушаков, который прибыл на место преступления одним из первых с напарником и произвел задержание гражданина Германии. – Или добить дочку приехал? Но вместо дочки грохнул старуху-соседку.

– А дочка сидела тихо и ждала, когда он вернется, – гоготнул Каримов.

– Дочка у старухи пряталась, – упрямо выдал новую версию Ушаков.

– Спряталась у соседки и не сказала ей, что мать убили? Ждала, пока убийца за ней явится? – язвительно заметил следователь. Ушаков его раздражал. – Собственно, меня именно это и смущает. Почему дочка Симаковой не позвонила в полицию? Не позвала на помощь соседей? Она же вроде инвалид по зрению, а не по мозгу? Телефон в квартире работает. Чтобы набрать 02, особой науки не надо.

– Может, Бензел никуда и не уезжал! – сыпал версиями Ушаков. – Может, он девушку всю ночь истязал, фашист проклятый? Одежда девчонки вся в кровище измазана, веревка в комнате.

– Около десяти вечера вчерашнего дня гражданин Германии отправился в стрип-клуб, потом около часу ночи оттуда вышел, взял такси и вернулся в отель, где провел всю ночь до утра. Опера проверили, все подтвердилось. У немца алиби железное на момент убийства Симаковой.

– Правильно! Время смерти ведь предположительное. Бензел убил Симакову, связал девку, оставил, уехал в клуб, чтобы обеспечить себе алиби. Девчонка к утру отвязалась и к старухе побежала. В это время вернулся Бензел и ломанулся за ней. Старуха пыталась слепую защитить. Тогда Бензел ее по башке табуреткой хрясь. Пока они боролись, девочка тю-тю – сбегла.

– Бред какой! – не сдержавшись, поморщился Майоров. – Зачем ему связывать девочку, уезжать, приезжать. Он вполне мог грохнуть их обеих сразу и поехать в клуб, чтобы обеспечить себе алиби.

– Жаль слепенькую стало, – буркнул Ушаков. – Она ведь сестра его, – добавил он, вложив в голос как можно больше сочувствия. От подобной глупости Майорова слегка перекосило.

– Так, заткнись, Ушаков. Ты меня сбиваешь все время. Ксения Иванькова звонила матери в половине девятого утра. К телефону подошла Алешка. Тьфу! И ко мне прилепилось. К телефону подошла инвалид по зрению Елена Симакова, которая находилась в тот момент в квартире убитой старухи. А Бензеля мы задержали на месте преступления в восемь часов сорок минут. Спустя пять минут после того, как на пульт дежурного раздался звонок от Ксении... Как ее? Забыл фамилию...

– Иванькова, – участливо подсказал Ушаков.

– Да, Иванькова вызвала полицию. На вызов первой прибыла патрульная машина местного отделения. Смерть же старушки произошла, по словам Прони, предположительно между половиной восьмого и восемью часами утра. Тело еще недостаточно остыло, поэтому вероятность ошибки, по словам Прони, маловероятна. То есть гипотетически гражданин Германии Марко Бензел мог старушку убить, но лишь в том случае, если он дважды побывал в квартире. Первый раз между половиной восьмого и восемью часами утра. Второй – без двадцати девять, когда его задержали рядом с трупом. Тогда хоть какая-то логика есть. Алешка, тьфу, Елена Симакова поднялась в квартиру соседки между двумя визитами иностранца, увидела... Тьфу ты. Слепые же не видят. Поняла, что соседка мертва. В этот момент позвонила дочь потерпевшей Ксения Иванькова. Елена Симакова взяла трубку, попросила вызвать полицию и позаботиться о матери, затем скрылась в неизвестном направлении, разминувшись с гражданином Германии на пару минут. Бензел вошел в квартиру сразу после ее ухода и был задержан сотрудниками местной полиции. Бензел сказал, что пойти наверх его подвигло то, что он услышал шум на лестничной клетке верхнего этажа. Хотел расспросить соседей о жильцах сто семнадцатой квартиры. Поднялся, но ничего разузнать не успел – возможный информатор уехал на лифте. Не исключено, что это была дочь Симаковой. Поэтому она не вернулась домой за вещами. Бензел ее спугнул.

– Похоже на правду, – кивнул Каримов.

– Верьте ему больше! Он следы вернулся заметать, – авторитетно заявил Ушаков.

– В сто семнадцатой квартире следов гражданина Бензеля нет. Немец здесь не был ни разу, зуб даю, – с уверенностью сказал Каримов и блеснул золотой коронкой. – В квартире соседки следы его кроссовок на полу присутствуют. Когда Бензел подошел к телу, вляпался в кровавую лужу. Потом следы идут в кухню, куда его привели после задержания.

– Ну да, мы взяли его тепленьким аккурат на месте преступления – и в кухню, чтобы следы не попортить, – похвалился Ушаков, который уперся бараном в свою версию и не желал никого слышать.

– Из чего можно сделать вывод, что Бензел правду говорит. Немец никого не убивал, – проигнорировал его реплику Каримов. – На одежде и руках гражданина Бензеля нет ни микрочастиц, ни крови, никаких следов, которые могли бы указать на него как на убийцу. Его отпечатки только с внешней стороны двери. Что показательно, следов взлома на двери нет. Либо ключом открыли, либо старуха впустила убийцу сама.

– Тогда откуда у иностранца свежий фингал под глазом? Почему Бензел не хочет об этом рассказывать? – спросил Майоров, перевел взгляд на Ушакова и уставился на него. Ушаков топтался на месте, надвинув фуражку на нос и усиленно делал вид, что его в комнате нет. – А у тебя фингал откуда? – рявкнул Игорь Вениаминович.

Ушаков стал ниже ростом.

– Это самое... Иностранец сопротивление оказывал при задержании, – смущенно заявил он. – Он меня ногой в пах ударил.

– Ах ты, сволочь! – потрясенно выдохнул Майоров. – Почему по форме не доложил, собака?

– Извиняюсь, – промямлил Ушаков. – Я думал, он убийца. Мы ведь его взяли прямо на месте преступления, а он паспорт не хотел показывать. Я к нему и так по-хорошему, и сяк по-хорошему. А Бензел на немецком что-то лопочет, гнида, и делает вид, что не понимает. Не сдержался я, короче, и популярно ему объяснил. Затем вследствие контакта с кулаком Кукушкина у меня под глазом тоже образовался фингал. Прошу это занести в протокол, если че...

– Скройся, пока я тебе второй глаз не подбил! – рявкнул Майоров. – Следствие по ложному следу пустил. Теперь ясно, почему Бензел молчал. Опасался, что признание ему боком выйдет. Езжай немедленно в отделение, извиняйся перед гражданином другой страны и выпускай его из «обезьянника». Не забудь в гостиницу немца транспортировать с комфортом. Совсем башки нет. Привыкли кулаками махать не по делу.

Ушаков хмуро поплелся к выходу.

– На психа Бензел совсем не похож, – заметил Каримов. – А убийство совершил явно человек больной.

– Больной, говоришь? – задумался следователь. – У меня тоже такие мысли возникли. Давай дальше разбираться. Ирину Симакову убили вчера вечером. Старуху Иванькову – под утро. Где была все это время дочь Симаковой? Приблизительно девять часов. Что она делала все это время?

– Вот черт! – стукнул себя по лбу Каримов. – Как же я раньше не докумекал. Это незрячая инвалидка тело матери по квартире таскала и отмывала от крови в ванной.

– Зачем? – спросил Майоров.

– У нее спроси. Может, ритуал пыталась соблюсти? – пожал плечами Каримов. – Помыла, в платье нарядила, руки на груди скрестила и положила на кровать. Я вещи внимательно осмотрел, никаких повреждений, только кровь. Елена Симакова просто испачкалась в крови убитой матери, когда тело таскала. Они ничего не видит, поэтому следы и отпечатки повсюду. В одной из комнат Елена Симакова переоделась, а затем покинула квартиру. Может, она в шоке просто была, когда мать убили? Семья жила очень уединенно. Девчонку держали вдали от мира. Инвалидка, по сути, общалась только с бабками и матерью. Судя по рассказам Иваньковой, тоже своеобразной дамой. Ну вот, кажется, все разъяснилось.

– Все, да не все. Ирина Симакова убита с особой жестокостью. Почему дочь убийца пощадил? – спросил Игорь.

– Возможно, потому, что, по мнению убийцы, слепая не может быть свидетелем, – предположил Вадим.

– Тем не менее она свидетель, и надо ее искать.

* * *

Имя Алешка так зацепилась за извилины мозга Игоря Майорова, что в своих размышлениях он называл незрячую девушку именно так. Комната слепой Алешки мало чем отличалась от комнаты девушки обычной. Здесь было просто и уютно. Кровать, стол, музыкальный центр, много дисков и аудиокниг, книжный шкаф, забитый книгами до верха, цветы на подоконнике, мягкие игрушки, разве что косметика отсутствовала, и компьютер и принтер были оборудованы специальными приспособлениями для незрячих людей. Если бы не осколки керамики на полу, чистота в комнате слепой была бы идеальная. На стуле лежала сумка из ткани. Майоров вытряхнул вещи на кровать и внимательно осмотрел.

– Что характерно, как любит говорить наша любимая Проня, несмотря на шок, побег из дома Елена Симакова тщательно планировала. Рационально к этому делу подошла. Вещи собрала с предельной педантичностью, только самое необходимое, ничего лишнего. Еда, смена белья, минимум одежды.

Каримов нагнулся и внимательно осмотрел керамические осколки на полу.

– Копилку, похоже, грохнула. Значит, некоторая сумма денег у нее имеется. Почему, интересно, она сумку не взяла?

– Паспорт тоже не взяла, а главное, трость, я видел ее на полу в прихожей. Версия у меня такая. Елена Симакова после убийства матери совершила над телом ритуал, собралась в дорогу, переоделась и поднялась к соседке, чтобы сообщить о случившемся. Там девушка наткнулась на труп, испугалась и дала стрекача, бросив вещи и документы. Или, как мы ранее предполагали, ее немец спугнул, поэтому девушка в квартиру не вернулась. И я, кажется, понял, почему она за помощью к старухе сразу не обратилась. Ксения Иванькова сообщила, что мать страдала от бессонницы и принимала снотворное. Может, прежде Симакова банально не могла старуху добудиться?

– А почему она сама полицию не вызвала? – возразил Каримов. – Телефон я проверил – исправен. А набрать 02, как ты сам выразился, особого ума и труда не надо. Короче, все туманно.

Следователь взял в руки паспорт, пролистнул, задержался взглядом на фото симпатичной блондинки, которая совсем не походила на незрячую внешне. Разве что взгляд рассеянный немного, не сфокусированный, а лицо, напротив, напряженное и одновременно возвышенное, словно девица не от мира сего. Впрочем, так оно и есть, учитывая действия, которые девушка совершала с телом матери.

– Симпатичная девка, – подтвердил его мысли Каримов. В руках он держал рамочку с фотографией, которую снял с книжного стеллажа.

Следователь взглянул на фото из-за плеча криминалиста. На этом снимке девушка была сфотографирована у себя в комнате, с куклой на коленях, и выглядела счастливой и домашней.

Минуту он внимательно рассматривал ее лицо, выхватил рамочку из рук криминалиста и заорал:

– Каримов, это же она!

– Кто – она? – ошарашенно спросил Вадим.

– Блондинка, которая утопила писателя Коновалова!

Майоров достал из кармана сложенный вчетверо лист с фотороботом, развернул и сунул в нос криминалисту.

– Определенно она – глаза, волосы, нос, скулы, характерная ямочка на подбородке. Ни фига себе, сказал я себе, – присвистнул Каримов. – Теперь понятно, почему Елена Симакова в полицию не позвонила. Банально испугалась, что ее заметут. Может, и маман свою слепая грохнула?

– Угу, и бабку соседскую тоже? – ехидно уточнил Майоров, а сам в душе содрогнулся. Перед глазами пронеслись кадры из фильма «Танцующая в темноте» Триера с великолепной Бьорк в главной роли и эпизод, где слепнущая героиня жестоко расправляется с полицейским. В голове заплясало неприятное определение Ксении Иваньковой, характеризующее рождение незрячей малышки у Ирины Симаковой, – бракованная девочка. Может, бракованная не только на глаза? Душа у девушки тоже с браком? Душа самого следователя, однако, сопротивлялась страшным выводам и отвергала версию, что милая блондинка с ямочкой на подбородке – этакая незрячая маньячка, мочившая всех вокруг.

– Допустим, что это инвалидка мать свою с особой жестокостью грохнула. Семья жила замкнуто, неизвестно, какие отношения были между матерью и дочерью. Вернее, известно, напряженные были отношения. Мать держала дочь под жестким контролем, слепая терпела, а потом сорвалась и отомстила за все обиды. Такое, к сожалению, бывает. Допустим, старуха Иванькова стала свидетелем преступления или догадалась о чем-то. За что и поплатилась жизнью. А несчастный писатель чем Елене Симаковой не угодил?

– Ты следователь, ты и выясняй. Может, господин литератор плохую книжку написал. Графоманов столько развелось, сам бы всех поубивал. Или это банальная случайность. Коновалов пошел топиться, в настроении пребывал скверном, зацепил чем-то девушку по пути. Не секрет, что инвалиды болезненно воспринимают, когда кто-то комментирует их физические недостатки. Случился конфликт, в результате литератор погиб. Убийство Коновалова послужило толчком к новому преступлению. Короче, я не психиатр. Сам разбирайся. Что мы знаем о незрячих? Ни-че-го! Душа слепого для нас потемки.

– Да, похоже, без психиатра нам в этих потемках не разобраться. Судя по тому, что Елена Симакова криминальный труп матери таскала по квартире и в платье наряжала, отклонение в психике явно присутствует. Ладно, делать нечего, объявляем девчонку в розыск. Приметная девочка, надеюсь, быстро ее найдем, или сама вернется за паспортом. Ксения Иванькова права, никуда она не денется. С результатами дактилоскопической экспертизы не тяни. Мне надо знать, чьи отпечатки на ноже для бумаги.

– Игорь Вениаминович, – заглянула в комнату его темноволосая помощница Верочка, и майор мгновенно расцвел улыбкой. Вера невзначай поправила прическу и залилась румянцем. – Я нашла свидетеля, Игорь Вениаминович. Дедок с первого этажа видел в окно, как около половины девятого утра в подъезд вошел человек в красном пуховике и рваных джинсах, по описанию похожий на Бензела. Я также созвонилась с гостиницей, где проживал Бензел, и поговорила с портье. Ключ от номера он сдал примерно в восемь утра. Ехать до Фрунзенской от отеля минут двадцать плюс от метро пять-семь минут.

– Замечательно. Убийство старухи, по словам Маши, произошло между половиной восьмого и восемью часами, что еще раз подтверждает невиновность нашего немца. Какое счастье! Что-нибудь еще удалось нарыть?

– Соседка, проживающая под квартирой сто семнадцать, утверждает, что вчера вечером слышала, как Ирина Симакова кричала на дочь. Потом что-то тяжелое упало, и все стихло. Ссора случилась около восьми вечера. Около одиннадцати, когда соседка ложилась спать, она опять услышала странные звуки сверху, грохот, возню какую-то, как она охарактеризовала. Только она не придала этому значения.

– Почему?

– Потому что девушка незрячая довольно часто и раньше что-то роняла, а скандалы в семье случались в последнее время тоже нередко. А еще соседка говорит, что девчонка несколько лет назад вены себе резала. Бабка ее прибежала помощи просить по соседству. Она инвалидку лично откачала.

– Да, я в курсе этого события. Семейство Симаковых, что в обществе «Жизнь без врачей» состоит? Почему соседка откачивала, а не врачи «Скорой помощи»?

– Соседка – медик по образованию. «Скорую» они боялись вызвать, чтобы слепую в психушку не упрятали. Похоже, соседке денег дали, чтобы молчала, но она мне заливает, что из чистого сострадания помогла и потом не заявила куда следует.

– Ладно, пусть это на ее совести останется. Глядишь, если бы заявила, девочке мозги поправили и не случилось бы новой трагедии.

– Вы думаете, это дочь мать убила? – поинтересовалась Вера.

– Пока рано об этом говорить. Дождемся результатов всех экспертиз, выясним, чьи отпечатки на ноже и табурете, которым старуху Иванькову грохнули, тогда окончательные выводы делать будем. Итак, план следственных действий такой. Телефон Ксении Иваньковой берем под контроль, – дал указание следователь. – Чует мое сердце, что Симакова позвонит ей в самое ближайшее время, разузнает новости и уточнит, когда похороны матери. Второе: надо пробить знакомых Ирины Симаковой. Она ведь не в монастыре жила, активно работала, значит, взаимодействовала с миром и людьми. Сотовый Ирины Симаковой мы не нашли. Возможно, девушка телефон матери с собой прихватила, чтобы связаться с кем-то из ее близких или знакомых. Слепая одна в городе не выживет, верно Иванькова говорит. В общество слепых надо позвонить, предупредить, чтобы сразу с нами связались, если вдруг она туда явится. И последнее. Ксения Иванькова упомянула в разговоре, что в свое время семья Симаковых сдавала одну из комнат некой Тамаре с Украины, которая училась в Москве. Тамара жила несколько лет в этой семье. Надо ее разыскать, расспросить и проверить, не к ней ли рванула Елена Симакова. В кабинете Каримов закончил, так что компьютер и бумаги хозяйки в твоем полном распоряжении. Работаем, Вера.