Текст книги "Желтый свитер Пикассо"

Автор книги: Мария Брикер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Я буду тебя навещать, милый, – печально улыбнулась Мишель, помахав на прощание ручкой Климу и бригаде «Скорой психиатрической помощи». Что же делать? Больной с диагнозом, названным ласково в народе «белочка», подлежит срочной госпитализации. Клим, правда, когда понял, куда ему предстоит отправиться, ехать не хотел, сопротивлялся и орал благим матом, предостерегая всех о страшной эпидемии энцефалита, которая угрожает всем, кто имел радость пообщаться с актрисой Марией Леви, а также требовал, чтобы немедленно нашли его настоящую невесту, а эту, которая выдает себя за нее, депортировали обратно во Францию. Пришлось Клима «уговорить». Уговорили, впрочем, довольно быстро – с помощью симпатичной рубашечки с длинными, как у боярского кафтана, рукавами. Климу повезло: он оказался в руках самых настоящих профессионалов.

Глава 9
Гонец с плохими новостями

На часах было одиннадцать. На Москву опустилась ночь, звездная, по-весеннему свежая и зябкая. Под ногами хрустели подмерзшие лужицы, изо рта шел легкий пар, мерзли руки, ломило поясницу, хотелось домой.

Здесь, на набережной, было особенно зябко. Майор Зотова Елена Петровна еще раз опросила свидетеля, который обнаружил труп, подлезла под желтую ленту милицейского оцепления и, кряхтя, спустилась к воде. Не любила она трупы без документов, ох как не любила! Столько ненужной волокиты и возни. Говорят же всем: граждане, берите с собой удостоверение личности, и все без толку. Сплошная несознательность. И родственникам погибших она не любила звонить и объявлять о трагедии, поэтому при любом удобном случае перепоручала это другим. Она не боялась пропустить через сердце чужую боль, за долгое время работы в милиции стала толстокожей и научилась «ставить блокаду», иначе давно уже в Кащенко бы лечилась. Елена Петровна действовала, руководствуясь только профессиональными соображениями. Родственники, которым она лично сообщала трагические новости, на контакт шли хуже, иной раз просто ненавидели ее. По молодости лет она не понимала, в чем причина их неприязни, сильно переживала, плакала, обижалась, злилась. Все никак в толк взять не могла, чем заслужила подобное отношение – она ведь была на стороне этих людей, выполняла свою работу и старалась найти убийц. А уже много позже сообразила, что нет тут ничего противоестественного: раньше гонца с плохими вестями иной раз вообще убивали, потому что видели в нем причину своих несчастий. Чистая психология! Мир с тех пор почти не изменился. А Елене Петровне хотелось, чтобы родственники не воспринимали ее как гонца, а делились с ней информацией. Но в данном случае пока что звонить было некому. Как же она устала за этот бесконечный день!

– Ну что, Палыч? Все плохо? – спросила она у эксперта и отчаянно зевнула.

– Ты, как всегда, оптимистична, солнце мое! Поздравляю, кстати, с повышением, товарищ майор. Как тебе на новой должности бумагомарателя в прокуратуре живется? Не скучаешь по оперативке?

– С ума сошел! – искренне возмутилась Зотова. – Надоело мне, Палыч, по свидетелям бегать, я ведь не девочка уже. А теперь не жизнь у меня, а малина. Сиди себе и в носу ковыряй.

– Ага, так я тебе и поверил! Ладно, слушай тогда кратенько, – пропел судмедэксперт, полноватый суетливый мужичок с темными беспокойными глазами. – Смерть наступила примерно около недели тому назад от проникающего колото-резаного ранения в область сердца. Точнее пока сказать не могу. Судя по характеру раны, ударили сзади острым узким предметом и, похоже, знали куда бить. Четко в сердце. Она умерла мгновенно, уверен, даже вскрикнуть не успела. А после уже тело в воду скинули. Холодно, думаю, она всплыла бы еще не скоро. Но течение сейчас быстрое, вода еще не успокоилась после ледостава, вот тело волной к берегу и прибило. Молоденькая совсем. Лет двадцать пять – двадцать семь. Судя по цвету волос и глаз – европейка. Зубы в порядке. Лицо вот только…

– А что с лицом? Рыбы пообедали? – уточнила Зотова и заглянула за спину эксперту. – Ах ты, боже мой! Бедная девочка, – с сочувствием сказала она и поморщилась. Лицо убитой было обезображено, Зотова понимала, что совсем не рыбы тому виной. Но как же она надеялась именно на этот ответ!

– Не угадала, – радостно возразил Палыч. – Ей в лицо кислотой плеснули. Дубль два, голубушка.

– Не пугай меня, Палыч! Может, совпадение? Может, просто пытались обезобразить труп, чтобы ее опознать невозможно было? – заохала Елена Петровна и обернулась к криминалисту, который топтался неподалеку: – Что там с пальчиками, Володь?

– Пальчики в порядке, если можно так сказать, – ответил за криминалиста Палыч. – Все сходится. Лицо сожгли кислотой, и удар точно в сердце, как и у прошлой жертвы. И что еще наводит на грустную мысль: эта девочка тоже из творческой среды. На правой руке мозоли на фалангах, и большой палец имеет небольшую характерную деформацию.

– Характерную для кого? – спросила Зотова.

– Для скрипачей, – уточнил эксперт.

– Стоп! Вот только этого мне и не хватало для полного счастья! Ну, ребята, порадовали вы меня. Спасибо большое! Пальчики нужно сверить с дактилокартой без вести пропавшей хорватки Иваны Брегович.

– Думаете, она? – подошел ближе Владимир.

– Проверим. Но сдается мне, что она. Кольцо, серьги и нательный крестик надо бы тоже скоренько с описанием в картотеке сравнить.

– Вот, значит, как закончила свою жизнь талантливая хорватская скрипачка, приехавшая в Москву на гастроли! Всплыла в Москве-реке спустя две с половиной недели после своего исчезновения, – скорбно изрек Владимир.

– Меня другой вопрос интересует. Где она плавала до того, как в Москве-реке оказалась? И потом, Брегович не на гастроли в Москву приехала, а просто на экскурсию – она, помимо скрипки, всерьез увлекалась фотографией. Фээсбэшники, когда версию ее исчезновения прорабатывали, предположили, что она случайно сфотографировала того, кого совсем не следовало. Но вижу, что дело иначе обстояло. Девочка сама попала в не тот объектив. Чует мое сердце, будут еще жертвы. Эх, а я так мечтала, так мечтала, – тяжко вздохнула Елена Петровна. – Умаялась я что-то сегодня. Подводим итоги. Определенно, убийца балерины Нонны Раевской и этой скрипачки – один человек. Какое-то время держит жертвы у себя, а после убивает, уродует лица и избавляется от трупов. Зачем он их уродует – не ясно. Если бы он хотел, чтобы трупы не опознали, сжег бы и пальцы. Украшения бы тоже снял. Значит, мотив у преступника иной, тут скорее психическое отклонение, навязчивая идея. Дерьмо какое-то, и мне придется в нем копаться! Чуть не забыла, сегодня на моей шее повисла еще одна служительница искусства – актриса Мария Леви, черт бы ее побрал! Нет, так жить нельзя.

– Вы о чем, Леночка Петровна? – спросил криминалист.

– О своем, о девичьем, – кокетливо пропела Зотова. Ей нравилось, когда ее так называют сослуживцы. Она сразу чувствовала себя моложе, веселела и на минуту забывала о своих болячках. – А что это у нее в волосах такое зеленое? – склонившись над трупом, заинтересовалась Зотова. – Водоросли?

– На масляную краску похоже, – сообщил криминалист. – Может, ее на стройке где держали? На рукаве свитера тоже небольшое пятнышко. После экспертизы точнее скажу, – отмахнулся Владимир, в данную минуту его интересовала совсем другая тема. – Мария Леви… это актриса, жена политика Виктора Староверцева? А что с ней? Неужели померла?

– Типун тебе на язык! Муж у нее умер, к счастью, ничего криминального. Но она к прокурору явилась и написала заявление, – ответила Елена Петровна. – Требует врачей за халатность привлечь, которые муженька лечили. Дело бесперспективное, ты же знаешь, каково с медициной связываться, но прокурор пошел ей навстречу. Никак в толк не возьму, зачем ей это понадобилось? Шумиха сейчас поднимется! Общалась я сегодня с ней, та еще штучка. Не верю, что она так уж горем убита. Денег хочет или дополнительной рекламы для собственной персоны. Хотя шут ее знает, перспективное дело, не перспективное… Может, и отсудит себе у клиники что-нибудь в качестве морального ущерба! На стройке, говоришь, держали? Возможно… – задумалась Зотова.

– Дохлый номер, ничего Леви не отсудит, – вмешался судмедэксперт, не обратив внимания на замечание Зотовой. – С таким диагнозом человеку летальный исход обеспечен.

– Откуда ты знаешь про диагноз? – удивилась Зотова. – Даже я еще результат вскрытия не получила. Обещали завтра прислать.

– Так по радио уже передали, – усмехнулся Палыч. – Сочувствую тебе, Лена. Увязнешь ты в этом деле по самые уши.

– Спасибо, мил-человек, утешил, – театрально отвесила поклон Зотова. – Давай рассказывай, Палыч. Что меня ждет?

– Знаешь, есть такая симпатичная амеба с удивительно красивым именем Неглерия. Живет она в воде. Так вот, если патогенный вид этой симпатяги вместе с водой случайно попадает на слизистую оболочку носа, то можно заказывать себе гроб и белые тапочки. Амебы шустро внедряются в слизистую, затем по кровеносным сосудам проникают в мозг и начинают там усиленно размножаться. Нравится им там, тепло и уютно. В мозгах то бишь. И все, каюк. Так вот, у твоего политика такая хрень в башке завелась. В результате имеем то, что имеем – амебный энцефалит.

– Ни фига себе! – влез в разговор Владимир. – Где же он, родимый, такой мурней заразился?

– Вопрос, конечно, интересный, – задумчиво сказал судмедэксперт и обратился к Зотовой: – Лен, советую тебе над этим как следует подумать. Патогенный вид этих амеб живет и размножается в тропических теплых водах. Есть данные, что и в нашей умеренной зоне, после того как появилось тепловое загрязнение, амебным энцефалитом можно заразиться в местах сброса нагретой воды из охладительных систем электростанций. Опасность могут представлять также непроточные неглубокие водоемы, маленькие прудики, когда вода там прогревается до двадцати – двадцати пяти градусов.

– Е-мое, ужасы какие вы рассказываете, – скривился криминалист. – А я летом на даче карасей ловлю и в такой луже купаюсь регулярно.

– Считай, что тебе повезло, – подколол его судмедэксперт. – Но сейчас весна, во-первых. Во-вторых, вы себе можете представить Виктора Староверцева, который принимает водные процедуры в сточных водах электростанций? Так что если он не был в тропиках, то… Вот над этим и подумай, Лена.

– Не хочу, – чуть не плача, сказала Зотова. – Не дай бог! Не хватало мне еще убийства политика на мою седую голову! Довольно этой скрипачки и балерины в придачу. Все, я ничего не слышала, ты мне ничего не говорил. Быстренько закрою дело о халатности врачей – и меня больше ничего не интересует. А дальше пускай санэпидемстанция и Министерство здравоохранения этим занимаются. Это их проблемы.

– А в бассейне эту дрянь можно подхватить? – спросил Владимир и задумался. – Где-то я об этой гадости уже слышал. И совсем недавно, кстати.

– Если бассейн эксплуатируют без должной санитарной обработки, то вполне, – сообщил эксперт.

– Ужас! Кошмар! – запричитал криминалист. – Мне дурно. Голова болит и тошнит!

– Ты что, посещаешь бассейны? – с усмешкой спросила Зотова.

– Нет, но голова все равно болит, – заявил криминалист.

– Пить надо меньше, – хохотнул судмедэксперт. – Ладно, не грузись, Владимир. У нас в России не было еще ни одного случая заражения этой дрянью в бассейне, – успокоил криминалиста Палыч.

– Какая же ты сволочь все-таки, Палыч, – буркнула Зотова. – Взял и усугубил мое плохое настроение. Так где, ты говоришь, полную подробную информацию об этой Иглесиаси можно получить?

– Неглерии, – захохотал эксперт. – А Иглесиас – это тот, который Хулио!

– Не ругайся, – улыбнулась Елена Петровна. – Погоди-ка, дай запишу название этой, как ее, Хулии, – закряхтела Зотова, сунула папку с протоколами под мышку и попыталась отыскать блокнот в своей объемной сумке. Она вытащила блокнот, приготовилась записывать и переспросила: – Как ты говоришь – Негелерии?

– Нег-ле-рии, – вознес глаза к небу Палыч.

Елена Петровна старательно вывела название страшной амебы и от напряжения даже высунула язык.

– Слушайте, а я вот сейчас вспомнил! – вдруг заорал Владимир.

– Надеюсь, что-нибудь хорошее? – вздрогнув от неожиданности, спросила Зотова.

– Сегодня моя жена ревела с утра, – возбужденно сообщил криминалист.

– Бедняжка, ты ее совсем достал, я смотрю, – ехидно поддел Палыч.

– Она от Рутгера Ольсена фанатеет по-страшному, это актер есть такой известный, датчанин. Так вот, сегодня он коньки отбросил!

– Сочувствую, – сухо сказала Зотова.

– Леночка Петровна, ну вы дослушайте сначала до конца, а после комментировать будете, – обиженно проворчал Владимир. – Ольсен тоже, как и Староверцев, умер от амебного энцефалита! Все думал, где я этот диагноз уже слышал?

– Где? – спросила Зотова.

– Говорю же – от жены, – уточнил Владимир. – Она про него в Интернете прочитала.

– Где умер этот датчанин? – терпеливо переспросила Елена Петровна.

– В Дании, – сообщил криминалист.

– Вот и славно, пускай они в своей Дании от чего хотят, от того и умирают, – с облегчением вздохнула Елена Петровна.

– Рано радуетесь, Леночка Петровна, потому что Рутгер Ольсен был партнером Марии Леви в последнем фильме Варламова. Недавно в Париже прошла премьера! – торжественно произнес Владимир.

– Хочу в отпуск, покурить и… ненавижу Варламова, – хмуро заявила Елена Петровна, раздраженно сунув блокнот обратно в сумку. – По этому делу можешь сказать что-нибудь по существу? – после минутной паузы спросила она, продолжая злиться на криминалиста, словно он был виновен во всех ее несчастьях.

– А что тут скажешь-то – маньяк! – развел руками Владимир. – Ни следов, ни орудия преступления. Материал для исследования я взял, водичку с трех уровней собрал, пальчики снял, снимки сделал, а все остальное от Палыча зависит. Когда он мне сообщит точно, сколько она в воде пробыла, тогда по скорости течения можно будет сделать приблизительные выводы о месте утопления. Может, еще что интересное скажу после экспертизы. Кстати, мне фильмы Варламова тоже не очень. Мутные какие-то…

– Фильмы гениальные, – недовольно возразила Зотова. – Дело о врачах я все равно закрою. О Варламове больше ничего не хочу знать. Все!

Глава 10
Пальто от покойницы

«Прости меня. Я люблю только тебя одну. У меня с той француженкой ничего не было. Клянусь! Это была всего лишь игра. Ввязался сдуру благодаря Варламову… Ввязался сдуру… Это была всего лишь игра… Всего лишь игра… Игра»…

Мишель наполнила ванную горячей водой и ароматной пеной, скинула халат Алевтины, легла в воду и закрыла глаза.

– Что же, поиграем, дорогая моя тетушка, – зло сказала Мишель.

Теперь ей окончательно все стало ясно. Заботливая тетушка Лиза решила ее перехитрить! А она-то все никак в толк взять не могла – почему тетка вдруг так резко переменилась, перестала возражать против поездки и благословила ее перед отлетом? Мадам де Туа попросту сговорилась с Варламовым и попросила режиссера помочь сделать так, чтобы Мишель никогда не встретилась в Москве со своим возлюбленным. Роль возлюбленного исполнил жених Алевтины, который упорно изображал из себя тупицу, чтобы она разочаровалась в своем Пикассо и как можно быстрее вернулась обратно в Париж. Вот, оказывается, в чем было дело! Как мило! Как раз в духе мадам де Туа – взять и в очередной раз влезть в ее личную жизнь. Сколько раз Мишель пыталась вырваться из-под ее опостылевшей опеки, но тетушка упорно давила на нее властной рукой и пыталась ею манипулировать. Довольно, надоело! Она не марионетка, а живой человек. А ведь у тетки почти получилось! Если бы не Алевтина, Мишель сейчас подлетала бы к Парижу в глубокой уверенности, что Пикассо – это пройденный этап в ее биографии. А после слезно уговаривала бы тетушку ее простить за очередную глупость. Варламов, гениальный режиссер, оригинал, человек-загадка – неплохого помощника выбрала себе тетка, чтобы добиться своего! У них почти получилось, почти… Если бы не Алевтина. Значит, Аля была не в курсе этой грязной аферы. Клим и Варламов ее не посвятили, поэтому встреча с женихом на вернисаже для Али стала самой настоящей неожиданностью. Любопытно, сколько Климу заплатили за эту гнусность? Наверное, неплохо, раз он, очень обеспеченный человек, согласился на такое. Впрочем, неважно. Коли так, пускай какое-то время он побудет настоящим идиотом и примет пару уколов в зад, злорадно подумала Мишель. Но как же теперь ей самой быть, что делать? Радует, что хотя бы жить есть где. Вполне пристойная квартирка, не то что на Котельнической – с тараканами. Нет, все же справедливо она поступила, что отослала женишка Алевтины на вынужденное лечение. Так ему, паршивцу! Клима ей было совсем не жаль, но как понимать поступок Алевтины? Ясно, что подруга вспылила сгоряча, несомненно, вскоре она остынет и объявится! Обязательно объявится. Не тот она человек, чтобы совершать подобные действия. Хотя, в сущности, что Мишель знала о девушке? Только то, что Алевтина – прекрасная актриса и выросла в малообеспеченной неполной семье. А если она не объявится, в самом деле – взяла и улетела в Париж по паспорту Мишель? Решила поиграть в миллионершу и пожить, как аристократка? Не пора ли, пока не поздно, заблокировать кредитные карточки? Хотя и без денег возможно прожить, и весьма неплохо, у Мишель по всей Европе – безлимитный кредит, стоит лишь упомянуть свое имя, и все блага жизни сыплются к ногам как из рога изобилия. Глупости! Мишель разозлилась сама на себя. Алевтина просто обижается, ни к чему ей это все – она вполне обеспечена, и довольно скоро благодаря Варламову ее имя тоже будет у всех на слуху в Европе. Пускай остынет. Завтра Мишель позвонит Але, еще раз все объяснит и получит свои документы обратно.

Мишель взяла с полочки шампунь и намылила волосы. Ей нравился приятный тонкий аромат персика, но это был не ее запах, она предпочитала шампуни с ароматом цитруса, чайного дерева или миндаля. Гель для душа тоже оказался фруктовым, слишком сладким и навязчивым. А если Алевтина всерьез улетела в Европу по ее паспорту и сама Мишель не сможет доказать, что она – настоящая Мишель Ланж? На мгновение у нее закружилась голова, влажная кожа покрылась мурашками. Показалось, что сейчас она навсегда смоет свой природный запах и станет другой женщиной. Она станет Алей! Навсегда. Чужой шампунь, чужая ванна, чужой халат, чужие документы, чужая жизнь… Мишель стало страшно. Она окунулась в ванну с головой, вынырнула. С волос текла мыльная вода на лицо, на губах остался горьковатый привкус шампуня, защипало глаза. Какая дурь лезет в голову! Это же глупо, глупо, глупо… Мишель ополоснула лицо, разогнала ладонями пену и посмотрела на свое отражение. В дрожащей от волнения воде лицо было похоже на авангардную картину. Но это было ее лицо.

Вспомнились выставка и экспозиция «Зеленый апофигей». Картины были написаны хорошо, и Мишель стало жаль, что их написал не ее Пикассо. А если он? Если это были его картины и жених Алевтины просто выдал их за свои? Но куда в этом случае подевался сам Пикассо? Что, если от него попросту избавились? Заманили куда-нибудь и убили?! Мишель зажмурилась и снова опустилась в ванну с головой, вынырнула, закашлялась, нахлебавшись воды. Нет, исключено, тетушка Лиза и Варламов не стали бы совершать наказуемые законом вещи. Зачем, если можно было просто залезть в компьютер Мишель и скинуть Пикассо информацию о том, что Мишель не прилетит вовсе или прилетит, но другим рейсом? Да, именно так все и было. Что же Пикассо подумал, когда не нашел ее в аэропорту? Решил, что она его обманула? Неважно, все можно легко уладить. Решено, в Париж теперь она не вернется, назло тетке, во всяком случае, до тех пор, пока не увидится со своим Пикассо. Завтра же свяжется с ним по Интернету и договорится о встрече. Или нет, к чему ждать до завтра?

Мишель выскользнула из ванной, наскоро вытерлась полотенцем, набросила халатик и кинулась в кабинет, молясь про себя, чтобы вход в компьютер не содержал код. От волнения ее знобило. К счастью, войти в Сеть удалось без проблем. Мишель проверила личный почтовый ящик. Новых писем от Пикассо не приходило, но вся переписка осталась нетронутой, вероятно, тетушка решила оставить все как есть, чтобы не вызвать у племянницы никаких подозрений. Мишель торопливо написала письмо и отправила его на электронный адрес своего друга. Очень скоро письмо вернулось с сообщением, что такого адреса в Сети нет. Ничего не понимая, она повторила попытку, и опять безуспешно – письмо вернулось. На форуме ее сайта пользователь Пикассо тоже больше не числился, и все попытки связаться с ним через личные сообщения потерпели фиаско. Пикассо исчез, растворился, порвал с ней все контакты.

Мишель выключила компьютер. Пошатываясь, доплелась до дивана в гостиной и упала на подушки. Плакать, думать, анализировать у нее больше не было сил, нужно было поспать, хоть немного, чтобы на свежую голову все заново обдумать, взвесить и понять, как ей поступать дальше. Сон не шел. Так бывало не раз. Проклятая бессонница мучила ее с восемнадцати лет на фоне нервных потрясений или перевозбуждения. Невыносимое состояние, когда дико хочется спать, но невозможно уснуть и отключить мозги. И мысли лезут в голову нехорошие, все больше о смерти, и вздрагиваешь от каждого шороха, и сердце стучит в груди как сумасшедшее, а к утру все болит, голова ничего не соображает, накатывают безысходность и тоска, жить не хочется. Ей нужно снотворное, срочно, немедленно!

Снотворное нашлось в коробке с лекарствами на кухне. Она запила таблетку водой и вновь вернулась в гостиную. Очень скоро тело налилось свинцом, голова приятно закружилась, веки отяжелели, яркими вспышками стремительно промелькнули в памяти события сегодняшнего сумасшедшего дня, и она провалилась в сон.

Она проснулась после полудня, уставшая, разбитая, с ощущением, словно и не спала вовсе. В воздухе витал еле уловимый неприятный запах. Мишель поморщилась, распахнула окно и вновь вернулась на диван. В утреннем свете комната казалась незнакомой и какой-то другой. Что-то переменилось, как будто, пока она спала, кто-то побывал в квартире. Возможно, ночью заходила Алевтина? Заехала за вещами, тихо собрала их и опять уехала? Или не уехала? Мишель бросилась в спальню. Комната была пуста, но вчера она переодевалась здесь и видела, что постель разобрана, а сейчас – аккуратно застелена. Вещи, которые она вчера сняла и бросила как попало, теперь висели рядом с кроватью на стуле. Значит, в квартире кто-то был, пока она спала! Неужели Аля? А она все на свете проспала! Мишель взволнованно походила по комнате и, превозмогая неловкость, распахнула шкаф. Все вешалки и полки были заняты мужскими и женскими вещами, но понять, взяла ли что-то с собой Алевтина или нет, Мишель не могла.

Мишель еще раз осмотрелась и предположила, что у Алевтины с Климом могла быть горничная. Наверняка у горничной имелся ключ. Она вошла, прибрала квартиру и ушла. Но почему тогда на кухне все осталось как есть? В раковине появилась грязная чашка, а вчера ее не было. Сахарница на столе. Горничная выпила чаю, но не вымыла за собой чашку? Старалась не шуметь? Ерунда какая-то!

Пора звонить Алевтине, решила Мишель, ждать ее звонка глупо. Глупым теперь казалось все – и застеленная кровать, и дурная горничная, и поездка в Москву. Она поискала сотовый, вспомнила, что вчера оставила его в кабинете, и направилась туда. Дверь в кабинет открылась лишь на треть, словно кто-то подпирал ее изнутри, и в нос ударил неприятный тошнотворный запах.

– Аля… – тихо позвала Мишель, отпустила ручку… дверь плавно закрылась, сердце в груди гулко стукнуло. – Аля, – еще раз позвала девушка, но в кабинете стояла тишина. – Кто тут? – хрипло спросила Мишель.

Ответа не последовало. В кабинете зазвонил сотовый Алевтины – звонок пронзил тишину, и сердце Мишель снова гулко стукнуло. Стало тихо. На мгновение. Зазвонил телефон в гостиной. Он звонил и звонил, а Мишель все стояла, не в силах пошевелиться, и смотрела на закрытую дверь. Страх парализовал ее, страшно было даже дышать. Телефон в гостиной на миг умолк и ожил вновь спустя минуту. Мишель глубоко вдохнула и, не отрывая взгляда от двери в кабинет, вернулась в комнату и взяла трубку.

– Алевтина! Алевтина Ивановна, это Мамонов! – проорали на том конце. – Так как? Решились, надеюсь?!

– Простите? – откашлялась Мишель.

– Нет, это вы меня простите! – снова проорал мужик, и от крика у Мишель зазвенело в ушах. – Наверное, побеспокоил! Извиняюсь. Никак приболели? Звоню, звоню, а вы трубку не берете, и голос у вас какой-то сиплый.

– Немного простудилась, – вновь откашлялась Мишель.

– Весна, матушка. Погоды нынче стоят смурные, авитаминоз опять же, – громогласно заржали на том конце. – Ну чего? Роль-то словно для вас написана, – в трубке повисла тишина, прерывающаяся кряхтением и сопением. Мишель молчала. – Ответ бы надо сейчас получить, – поторопил ее мужик. – Уйдет роль. У меня несколько актрис ее выклянчивают. Проходу не дают. Замумукался я уже, как мумрик.

– Мумрик? – удивленно переспросила Мишель. В ответ собеседник снова громогласно заржал. – Хорошо, я согласна, – отчеканила она, с трудом понимая, что же она делает.

– Во! Другой разговор. Завтра к девяти приезжайте. Ждем-с.

– Куда? – спросила Мишель.

– Ты, мать, часом не головой ли простудилась? На «Мосфильм», куда же еще! – возмутился мужик по фамилии Мамонов и от эмоций даже перешел на «ты».

– Ах да, конечно, благодарю. А… – Мишель хотела еще что-то спросить, но Мамонов уже отсоединился.

Она положила трубку.

– Я – подруга Алевтины. Если вы сейчас же не выйдете из кабинета, я звоню в полицию! – крикнула девушка, теряя самообладание. – Слышите!

В кабинете по-прежнему стояла тишина. Она на цыпочках подошла к двери, прислушалась и с силой толкнула дверь плечом – на полу, облокотившись спиной о дверь, полулежала незнакомая женщина в кружевном переднике и желтых резиновых перчатках и смотрела на Мишель стеклянными пустыми глазами – она была мертва. Мертва отвратительно и ужасно. Лицо обезобразила гримаса смерти… Комната закружилась. Стало душно и мутно. Холодная волна ужаса пробежала по позвоночнику. Она спала в одной квартире с трупом! Труп лежал в кабинете, пока Мишель бродила по квартире. Труп находился рядом, пока она переодевалась в спальне. И запах, невыносимый запах смерти витал все это время в воздухе…

Мишель попятилась, вылетела из кабинета, забегала по комнатам, как слепая, спотыкаясь о мебель. Страх – он был везде: под диваном, под креслами, за телевизором, в углах и шкафах. Воздух загустел, квартира сузилась до размеров спичечного коробка, стало тесно, страх давил со всех сторон, мешал дышать и думать. Мишель распахнула окно в комнате. От сквозняка с шумом захлопнулась дверь в кабинет. Сердце оборвалось и провалилось куда-то в желудок, дыхание остановилось. Мишель жадно схватила воздух ртом, пронзительно закричала и бросилась в прихожую.

Она опомнилась на улице, рядом с яркой витриной какого-то магазина, и озадаченно оглядела себя. На ногах – чужие спортивные тапочки, белые, в руках оранжевая сумка и поношенное драповое пальто, пропахшее лекарством и еще чем-то неприятным, несвежим, сальным. Мишель брезгливо повертела пальто и с ужасом отбросила от себя, словно обожгла ладони. Эта вещь не могла принадлежать Алевтине или Климу, значит, она принадлежала трупу – вернее, женщине, которая в данную минуту лежала мертвой в кабинете. Женщина лежала в кабинете, а ее пальто – в луже на тротуаре. Подобное положение вещей казалось ужасным: пальто мертвой женщины в весенней луже. Мишель подняла его и стряхнула воду. Из уважения к умершей женщине. На улице тем временем в короткой юбочке и легком топе ей стало прохладно. Мишель глубоко вздохнула, надела пальто и словно утонула в нем. Оно оказалось ей велико размеров на пять, но, к счастью, не промокло насквозь, ей стало заметно теплее. В кармане что-то звякнуло. Несколько монеток и узкая алюминиевая коробочка с незнакомым лекарством: валидол. Вероятно, женщина умерла от сердечного приступа, потому что как раз этой маленькой коробочки у нее под рукой не оказалось. Царствие ей небесное, про себя произнесла Мишель и, деловито подвернув рукава и поправив воротничок, повернулась к витрине. Оценив свой внешний вид, мадемуазель Ланж пришла к выводу, что теперь знает наверняка смысл загадочного слова «мумрик». И этот самый мумрик, который в данную минуту таращился на нее из витрины магазина, совершенно замумукался, потому что, прилетев в Москву, определенно лоханулся и обалдел. И теперь мумрику следовало немедленно что-то придумать, пока не отыщется Аля, потому что в квартиру с трупом мумрик возвращаться был не намерен, а звонить в полицию боялся.

Из магазина вышел мужик в темной униформе с рябым лицом, судя по внешнему виду – охранник.

– Что встала?! Пошла отсюда! Не фига мне тут клиентов отпугивать. – Мишель не сразу поняла, что обращается он именно к ней, а когда поняла, временно онемела от подобной неслыханной наглости. Никто и никогда не смел разговаривать с ней подобным образом.

– Галантерейное обхождение, черт возьми, у вас тут, я погляжу! – гордо вскинув голову, Мишель окинула суровым взглядом охранника. – Не по чину берешь, наглец! А ну, хозяина зови немедля! И не искушай меня без нужды! – рявкнула Мишель, с удивлением отметив, что из нее вдруг полезли цитаты из Салтыкова-Щедрина, Гоголя и других русских классиков. На этот раз от неслыханной наглости онемел охранник, когда понял, что обращаются именно к нему. Правда, ненадолго.

– Да кто ты такая, чтобы мне тут указывать? – «отмер» он и стал надвигаться на нее. Выражение его лица Мишель не понравилось.

– Я – мумрик! – прорычала девушка и как-то нехорошо усмехнулась. Можно было, конечно, продолжать выступать за свои права и отстаивать гражданскую позицию, но…

– Мумрик? – оторопел охранник, остановился и почему-то отступил на пару шагов назад.

– Да, – кивнула мадемуазель Ланж, развернулась и пошла прочь. Мишель уже скрылась из виду, а охранник все стоял и ошарашенно смотрел девушке вслед.

Из дверей магазина выплыла сонная продавщица с мелкой «химией», с сигаретой в зубах и кокетливо толкнула охранника в плечо кулаком, требуя внимания и зажигалки. Охранник машинально достал свой «Крикет», зажег и сунул под нос женщине. Она прикурила, выдула дым и туманно посмотрела на мужчину.

– Федь, как ты ее отфутболил грамотно, – похвалила она. – Шляются тут, понимаешь, непонятно кто.

– Она – мумрик, – глядя куда-то вдаль, задумчиво сказал Федя.

– Да что ты говоришь, надо же! Никогда бы не подумала, – озадаченно покачала кучерявой головой продавщица и тоже задумчиво посмотрела куда-то вдаль.