355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мариса Макл » Дневник стюардессы » Текст книги (страница 10)
Дневник стюардессы
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 19:11

Текст книги "Дневник стюардессы"


Автор книги: Мариса Макл



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 11

Правило одиннадцатое. Капитан всегда прав, даже когда он ошибается.

Громкий и беспардонный стук в дверь вырвал меня из глубокого, как кома, сна. Я открыла глаза и несколько секунд тупо оглядывала незнакомую комнату, не в силах сообразить, где нахожусь. Эта комната в два раза больше моей спальни на Гардинер-стрит (хотя спаленка Эдель еще меньше. Просто не знаю, как она умудряется запихивать туда Грега).

Дверь распахнулась, и на пороге возникла горничная-латиноамериканка. Увидев меня в кровати, она нахмурилась, неодобрительно покачала толстыми щеками и уперла руки в то место, где у порядочных женщин находится талия. Ну какого черта она пришла? Я съеду не раньше пяти тридцати вечера. И прежде чем лечь спать, я повесила на ручку двери табличку с надписью «Не беспокоить». Зараза какая! А если бы я тут сексом занималась, а она прется без спроса… Выпроводив горничную, я скользнула обратно под одеяло, думая о том, что страстный секс – это было бы чудесно. Но к сожалению, это парный спорт, а с партнерами у меня явная напряженка.

Сон ушел, и теперь я просто валяюсь в постели и думаю, чем заняться. Завтрак пропускаем, как вредное и ненужное мероприятие. Вчера вечером я вычитала в рекламной брошюре, что на четвертом этаже отеля имеются сауна и тренажерный зал. Ну, на тренажеры мне как-то не хочется, а вот в сауне я бы посидела. Тем более говорят, что когда паришься, тоже теряешь вес. Ну, в любом случае из номера надо выбираться, а то у меня скоро клаустрофобия разовьется.

Так, что это у нас? Кто-то подсунул под дверь свежий номер «США сегодня», и я потратила несколько минут, перелистывая пахнущие краской страницы и просматривая новости. Затем неспешно приняла горячий душ и оделась. И в процессе этих несложных дел я приняла важное решение. Я не пойду на поводу у желания делать все как большинство и не стану бегать по магазинам. Я привезу домой полученные деньги и тогда в следующий раз смогу купить себе какую-нибудь действительно стоящую и фирменную вещь (может, и не одну). Так будет гораздо разумнее, чем набивать чемодан всяким барахлом просто потому, что оно дешево стоит.

Гордясь собой и своим твердым и решительным характером, я выпадаю из отеля и направляюсь в дели, где вчера покупала пирог. За прилавком стоит тот же юнец китайской внешности, что продавал мне вчера, ужин. То есть эту ночь он не спал и смена его еще не кончилась. Он улыбается, и я покупаю у него апельсин на завтрак. М-да, наверное, не только у меня тяжелая работа.

Покинув отель, поворачиваю направо. У меня есть цель – я направляюсь к озеру Мичиган. Сто раз проезжала мимо него на автобусе по дороге из аэропорта и обратно, но ни разу не нашла времени, чтобы действительно побывать рядом с озером. Я иду и посматриваю на небо, на котором собираются какие-то мрачные тучи. Вот бы дождя не было! Хотя скорее уж это будет снег, потому что ветер просто ледяной. Чикаго не зря называют Городом ветров, хорошо, что я надела брюки от спортивного костюма, а не юбку. Сначала я иду вдоль шоссе, а затем перехожу на другую сторону по подземному переходу. Оттуда попадаешь практически на пляж.

Озеро просто огромное. Вчера я вычитала, что его береговая линия составляет более тысячи шестисот миль, а на его берегах живет более двенадцати миллионов людей. Я не стану сегодня обходить весь периметр, но хорошая прогулка в качестве физической нагрузки будет полезна как моим ножкам, так и остальному организму. Над озером кружатся чайки, они кричат что-то скрипучими голосами. Передо мной расстилается бесконечная полоса пустынного пляжа. Подумать только, не видно ни одной живой души! Только я и птицы. Думаю, летом здесь все иначе. Прибрежные воды вскипают от желающих освежиться, а на пляжах яблоку негде упасть, столько солнцепоклонников приходит сюда за загаром. А сейчас все по-другому, и я единственный человек в городе, кого понесло на берег, чтобы почувствовать единение с природой.

Подхожу к самой кромке воды. Озерная гладь безмятежно-спокойна. Тогда я подбираю несколько камушков, выбираю плоские, и мастерски бросаю их так, чтобы они отскакивали от поверхности. И вдруг, глядя на эти камушки, я понимаю, что мне хорошо. В душе моей воцаряется мир, и я чувствую себя почти счастливой. Чикаго – третий по величине город Соединенных Штатов, и его население составляет восемь миллионов человек. Сегодня все они заняты своими важными делами. И мне достался пустынный и мирный пляж, где удивительно легко дышится и хорошо думается. Здесь можно и вовсе позабыть о времени, поверив, что этот мир только мой. Я пользуюсь отрешенностью и одиночеством, чтобы подумать о своей жизни. Вроде бы все идет неплохо и я пребываю в относительном мире и согласии с собственной душой, что – не правда ли? – немаловажно. И я уже сто лет не вспоминала о Нилле, и это прекрасно, потому что такой никудышный тип не достоин того, чтобы я о нем думала. Видит Бог, я потратила на него немало Бремени и душевных сил. Надеюсь, скоро я встречу мужчину, с которым все сложится по-настоящему. Только каким он должен быть, этот мужчина? Кого я вижу на месте своего… ну, будем откровенны, мужа? О, конечно, мне нравится Дэнни, и меня тянет к нему, но я не хочу наживать себе лишних проблем и неприятностей, а Дэнни как раз из тех парней, с которыми постоянно что-то случается. Вот уж что-что, а проблемы мне будут обеспечены. А еще, если уж быть совсем-совсем честной и прямой, то я последнее время много думаю об Оливере. Наверное, даже слишком много. Нужно заставить себя выкинуть его из головы. Что со мной не так, если, вместо того чтобы внимательно смотреть вокруг и искать суженого в родной авиакомпании или хотя бы среди равных мне, я продолжаю мечтать о человеке, который просто-напросто недостижим?

Я смотрю на озеро. Противоположный берег теряется в морозном тумане и серых тучах, но это не важно, потому что я и так знаю: там лежит целый мир, огромный, яркий, манящий. Я хочу быть частью этого мира. И возможно, моя вторая половинка ждет меня где-то там, и мы просто еще не встретились. Время не пришло. И мы обязательно найдем друг друга, и это будет здорово. Знать бы все же, где он и кто он… Минуточку, я совсем позабыла, что у меня же есть тайный воздыхатель, приславший мне пожелание в розовом конверте. Наверное, этот человек много обо мне думает. Жаль, я не знаю, кто он. Почему же он не подписал ту записочку? Без имени и подписи послание выглядит немножко странно и слишком уж неопределенно.

Я смотрю на часы и понимаю, что уже поздно. Пора возвращаться в отель. Как было бы здорово провести в этом городе еще немного времени! Однако сегодня вечером наш самолет взлетит и возьмет направление на Дублин, куда мы и прибудем завтра. Ненавижу ночные перелеты и потому теперь буду каждые десять минут смотреть на часы, словно меня скоро не в аэропорт повезут, а на казнь.

Я уже отшагала по морозу пару часов, и ноги мои начали замерзать. Еще через некоторое время большие пальцы окончательно потеряли чувствительность, но все равно я возвращаюсь в отель с чувством удовлетворена. Во-первых, я надышалась свежим воздухом на неделю вперед, а во-вторых, после разговора с собой у меня на душе царят мир и спокойствие. Пусть это благостное ощущение и не продлится долго, но голова у меня ясная, и я настроилась на позитивное мышление. Когда вернусь в Дублин, постараюсь почаще видеться с мамой и папой. Отправлю сестре в Австралию сообщение по электронной почте. А может, пошлю настоящую открытку, красивую. Она любит животных, так что я найду что-нибудь забавное, с изображением трогательного щенка или котенка, чтобы она улыбнулась. И еще я свяжусь с Робертом, мужем Эмили. Думаю, порой ему бывает очень и очень одиноко. Да и присматривать за малышом непросто. Бен – чудесный ребенок, но он еще слишком мал, а потому управляться с ним трудновато. Пожалуй, спрошу у Роберта, какие у них планы, может, он позволит мне сходить с Беном в парк, когда у меня будет выходной. Покормим с малышом уток – ему наверняка понравится. Строя планы, я возвращаюсь к дороге и опять оказываюсь посреди шумного города, где каждый человек спешит по своим делам.

Пока мы выписываемся из отеля, я успеваю поболтать с коллегами и узнаю, что большая часть экипажа вместе обедала, потом вся компания отправилась е ирландский паб, а уж затем перекочевала в чей-то номер, где попойка продолжилась в тесной и дружественной обстановке. Глядя на некоторых коллег, чьи покрасневшие глаза и припухшие лица выдают далеко не идеальное самочувствие после вчерашнего, я мысленно благодарю провидение за то, что не увязалась вчера за ними. Выспаться мне, конечно, не удалось, но зато голова не болит!

Усевшись в автобус, девушки тот час же начинают рассказывать, кто что купил, и почем, и какого цвета… Они теребят меня, и приходится признаваться, что я ничегошеньки не купила (что, по меркам стюардесс, считается грехом) и никуда не ходила (еще больший грех). Мне становится неловко, и я чувствую себя старой и жадной вроде Скруджа. Ну, с другой стороны, мы с ними не слишком близко знакомы, так что по большому счету мне все равно, кто и что обо мне подумает.

Я закрываю глаза и, пока мы едем в аэропорт, тихонько дремлю, убаюканная гудением голосов коллег.

Как только мы загружаемся на борт, у меня возникает неприятное чувство, что полет этот будет очень непростым. Назовите меня как хотите, хоть экстрасенсом, но я всегда чувствую надвигающиеся проблемы и неприятности. Кроме того, сегодня пятница, а пассажиры, летящие на выходные, всегда беспокойнее, чем контингент, летающий по будням. Да еще самолет набит буквально под завязку, и у нас нет свободных мест. Незанятые кресла бывают очень полезны и дают персоналу некую свободу маневра. Например, мы можем посадить рядом тех людей, которые летят вместе, но при регистрации получили кресла в разных рядах. Порой пассажиры устраивают из-за таких мелочей настоящие скандалы. Кроме того, если остаются незанятые кресла, мы сами можем прилечь и хоть немного вздремнуть во время перелета, или пустить туда мамаш с маленькими детьми. Им всегда не хватает жизненного пространства, а если ребенку есть где развернуться, то и окружающих он не так достает. Лететь семь часов с ребенком на руках – героический поступок! А колыбелек у нас мало, да и годятся они только для совсем маленьких детишек.

Мы принимаем пассажиров, и сотрудник аэропорта передает мне с рук на руки двух детей – брата и сестру, которые летят на похороны матери. Ее смерть была совершенно неожиданной, и сотрудница потихоньку просит меня быть к детям повнимательнее и помягче. У меня сжимается сердце. Я часто переживаю, если вижу на борту людей, охваченных горем от утраты близкого человека. При одном взгляде на их заплаканные, несчастные лица я и сама готова разреветься. Почему-то люди всегда думают, что стюардессы летают только со счастливыми людьми, которые либо отправляются на отдых, либо возвращаются с него. А ведь самолетами летают самые разные пассажиры: депортированные, заключенные, те, кто торопится на похороны. Дети без родителей. Одиноких малышей особенно много бывает на Пасху и Рождество, потому что если ребенок живет с мамой, то каникулы часто проводит с отцом, который иной раз обосновался на другом конце страны, а то и вовсе за границей. Такие дети всегда везут с собой кучу подарков (думаю, это результат того, что родители чувствуют себя виноватыми), но если бы папы и мамы видели, каких дети плачут, уткнувшись в кукол и плюшевых мишек, они дважды подумали бы, прежде чем инициировать процедуру развода.

Сначала на борт поднимаются семьи с маленькими детьми. Коляски и прочие средства транспорта остаются в аэропорту и перевозятся багажом. Многие родители суетятся и нервничают во время перелета, и я искренне им сочувствую. Господи, если честно, то я вообще не знаю, как они это выносят. Я-то вечно боюсь что-нибудь забыть, когда собираю свою дорожную сумку, а уж если у тебя на руках пятеро, то собрать вещи, не запутаться в паспортах, визах и билетах, бутылочках и подгузниках – это просто фантастика.

Как только семьи с детьми расположились, в салон вливается остальной поток, болтая и мешая друг другу изо всех сил. Один старичок, по виду типичный американский пенсионер, почему-то одет во все ярко-зеленое.

– Вот это костюмчик, – говорю я с улыбкой.

Он принимает мои слова за комплимент и расплывается в ответ:

– Да уж! И учтите, мне пришлось побегать, пока я раздобыл именно такой! Я твердо решил, что если уж еду в Ирландию, то не должен выделяться среди местных.

Я чуть в обморок не падаю, но у меня хватает ума промолчать. Люди все идут и вдут, проталкиваясь по узкому проходу, хлопая отделениями для ручной клади, переговариваясь о чем-то своем. Мне кажется, что процесс этот будет продолжаться до бесконечности и мы сегодня так и не сможем оторваться от земли. Похоже, сегодня мне достались исключительно непростые пассажиры. В начале ряда сидят осиротевшие дети. Они молчат и даже не плачут. Наверное, шок от ужасной вести еще не прошел. Не знаю, стоит ли говорить им что-то. Может, лучше пока оставить их в покое… После смерти Эмили я далеко не сразу смогла осознать, что я больше не увижу ее, не услышу, как она смеется, и не смогу позвонить ей, чтобы поболтать. Много дней и даже недель спустя меня все еще преследовало ощущение, что это кошмарный сон и я вот-вот проснусь – и все будет как раньше.

Подхожу к детям и говорю, что если им что-нибудь понадобится, то я с радостью помогу, стоит только позвать. Они кивают, и мне кажется, что им хочется просто молчать и сидеть, глядя в окно.

Три ряда кресел заняты вполне адекватными на вид людьми, а вот потом у нас имеется молодая мама, лет двадцати, не больше. На коленях она держит весьма упитанного младенца. Волосы у него пламенеют рыжим цветом, а щеки буквально малиновые, и я с опаской думаю, нет ли у малыша жара. Хотя, может, это просто диатез. Мамаша выглядит замученной и усталой, и мне ее искренне жаль. Я приношу ей специальный детский ремень и спрашиваю, не нужно ли подогреть бутылочку. Она с благодарностью кивает и извлекает из сумки продовольственный паек рыжего богатыря. Я быстренько бегу за занавеску, наливаю горячей воды в миску и ставлю в нее бутылочку. Молоко дойдет до нужной температуры минут через пять, и если мне повезет, то после еды малыш заснет. Рядом с молодой матерью сидит тощенькая женщина лет восьмидесяти. Ее волосы выкрашены в фиолетовый цвет, и она постоянно дергает меня, резким голосом отдавая короткие команды, словно я ее личная горничная:

– Девушка, проверьте, на месте ли мое пальто из верблюжьей шерсти, которое я убрала в отделение для ручной клади.

Я точно знаю, что пальто на месте, потому что несколько минут назад сама убрала его туда. Ради, сохранения мира я послушно проверяю пальто и заверяю старушку, что с ним все в порядке. Стоит мне отвернуться, как она дергает меня за юбку и опять спрашивает про пальто, и только тогда я понимаю, что бедняжка в маразме. Должно быть, это болезнь Альцгеймера. Не повезло! К тому моменту как мы приземлимся завтра в Дублине, я успею проверить пальто не менее трех тысяч раз. Дальше и с другой стороны от прохода сидит очень полная женщина. У нее очки с толстенными стеклами, и мелко вьющиеся мышиного цвета волосы. Дама негромко просит меня принести ей специальный ремень, который позволит пристегнуть к креслу ее габариты, и я выполняю просьбу. Пока я вожусь с ремнем и показываю даме, как он работает, до моего носа долетает весьма ощутимый запах алкоголя. И в следующем ряду я обнаруживаю толстого мужика с трехдневной щетиной и сальными волосами, собранными в конский хвост. Еще у него имеется золотая цепь вокруг жирной шеи и отвратительная, гнусная усмешка на опухшей роже. Перехватив мой взгляд, он подмигивает, и я чувствую, как по спине бегут мурашки. Ох, не нравится он мне!

Я отвожу взгляд, но ему хочется поболтать.

– Как поживаешь, красотка? – громко спрашивает он, и я, даже стоя у другого ряда, легко чувствую запах перегара, которым от него разит.

– Спасибо, хорошо, – сдержанно отвечаю я.

– Как тебя зовут?

– Энни, – отвечаю я, потому что обязана. Я точно знаю, что в голосе моем нет ничего, кроме служебной вежливости. Вот чего я терпеть не могу, так это пьяных и навязчивых мужиков. Хорошо бы служащие аэропорта внимательнее приглядывались к потенциальным пассажирам и не пускали бы таких, как этот тип, на борт самолета. Ну вот представьте, если такой подвыпивший хмырь придет в приличный, бар, то бармен откажется ему наливать. А если он попытается бузить, то вышибала быстренько поможет ему оказаться за дверью. А что делать нам, когда мы будем над Атлантикой? Полицию вызывать бессмысленно, и на улицу пьянчугу не выставишь.

– Ты самая сексуальная штучка на этой посудине, Энни, – говорит нахал. – Слышишь? Я не шучу!

Мне неприятно это слышать, и беспокойство мое усиливается. Я отправляюсь за советом в салон первого класса к старшей по смене. Она выслушивает меня внимательно, а затем идет в рубку к капитану, чтобы доложить о моих опасениях. Потом выходит и говорит, что капитан хотел бы сам со мной поговорить.

Я докладываю о мерзком и фамильярном типе, от которого пахнет алкоголем и который развязно себя ведет. Капитан хмурится и кусает губы. Я понимаю его сомнения. Не так-то просто высадить пассажира, а в Чикаго это может превратиться в настоящую проблему. Все взлеты расписаны по минутам: О'Хэйр – очень большой и загруженный аэропорт. И если мы пропустим свое время, то возможности взлететь придется ждать бог знает сколько. Может, несколько часов. Я молчу, хотя мой инстинкт вопит, что этого человека нужно убрать с борта самолета. Я в этом месяце уже получила дисциплинарное взыскание, и лишние проблемы мне не нужны, поэтому пусть решение примет кто-нибудь другой. Ни к чему привлекать внимание к своей особе. Капитан вызывает сотрудника аэропорта, и тот поднимается в салон, чтобы поговорить с пьянчугой. В ходе беседы он конфискует литровую бутылку виски. Я успеваю заметить, что в бутылке осталось меньше половины.

– Пассажир, о котором шла речь, заверил меня, что у него нет других запасов алкоголя, что его поведение не будет угрожать безопасности пассажиров и он не станет мешать обслуживающему персоналу выполнять их обязанности, – успокаивает меня сотрудник аэропорта. Ну а что он еще может сказать? Ждет не дождется, когда мы уберемся и освободим взлетную полосу.

– Энни, как ты думаешь, ты справишься? – спрашивает капитан.

Я киваю и улыбаюсь, демонстрируя уверенность, которой не ощущаю. Инстинкт по-прежнему настаивает, что потенциального буяна надо снять с рейса, но давление, оказываемое окружающими, слишком велико.

Я отправляюсь на свое место и быстренько наливаю себе стакан холодной воды. Внутри поселяется какое-то неприятное ощущение. Все пассажиры на местах, опустились экраны, и началась демонстрация ролика о мерах безопасности в полете. Я пью воду маленькими глотками и пытаюсь успокоиться. Я устала, и, возможно, в этом и кроется причина моей взвинченности. Ни к чему всегда предполагать худшее развитие событий. И если уж на то пошло – что такого ужасного может натворить этот пьяница? У него нет оружия, это точно. Да, он выпил лишнего, но иной раз такое случается и с самым лучшими людьми. Может, он просто боится летать? Вы удивитесь, узнав, сколько на самом деле таких людей. Они испытывают настоящий ужас перед полетами, и, пытаясь справиться с неприятным чувством, наливаются алкоголем. Будем надеяться, что этот тип заснет сразу после взлета и проспит весь полет или хотя бы большую часть пути до Дублина. Ну а если он и расшумится, то я не обязана справляться с ним одна. Мне помогут другие девочки, да и экипаж всегда может вступиться за стюардессу. Правда, пилоты весь полет проводят в запертой рубке (везет им), но все же, как говорится, мужчины в доме, то есть на борту, имеются и от этого немного спокойнее на душе. Да, пилотам везет, что и говорить! Все время полета они проводят в мирной обстановке, пассажиров в глаза не видят, и зарплата у них, между прочим, в пять раз больше, чем у стюардессы. И почему я не пошла учиться на пилота?

Я еще раз напомнила себе о поддержке коллектива, о профилактической беседе, которую провел с потенциальным возмутителем спокойствия сотрудник аэропорта, и почувствовала себя гораздо увереннее. Теперь вдох-выдох, улыбку надеть, и вот я отправляюсь в непременный поход вдоль рядов, чтобы убедиться, что все спинки кресел находятся в вертикальном положении, столики убраны, а ремни безопасности пристегнуты.

Когда я прохожу мимо противного, толстого и пьяного типа, от которого по-прежнему разит алкоголем, он ухмыляется, демонстрируя золотой зуб, и говорит:

– А ну-ка, красотка, проверь, правильно ли у меня застегнут ремень, – и смотрит на меня своими сальными глазками, ожидая, пока я протяну руку и прикоснусь к его штанам, на которых болтается ослабленный до предела ремень безопасности. Прежде чем я успеваю ответить что-нибудь, склеротическая бабулька вновь взывает ко мне и требует удостовериться, что никто не украл ее верблюжье пальто. Ох, чувствую я, эта ночь будет долгой и чертовски трудной!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю