Текст книги "Память (Братья)"

Автор книги: Марина Болдова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– И как вы себе это представляете? Мы взломаем сейф? – ей захотелось узнать, есть ли у Стрельцова нужная комбинация.

– Да, незадача…, – задумчиво протянул тот.

«Нет у него ничего. Как же вы так сплоховали, Денис Сергеевич?» – подумала она.

– Я знаю шифр, – тихо сказала Лилечка.

Стрельцов остолбенел.

– Не пугайтесь так, я просто подсмотрела. Дубенко всегда почитал меня за мебель, поэтому не очень – то и скрывался, – усмехнулась Лиля.

– Так ты знала о содержимом сейфа?

Лиля возмущенно на него посмотрела.

– Если я знаю, как открывается дверь, господин Стрельцов, это не значит, что я имею право вламываться туда без разрешения.

Стрельцов только пожал плечами.

– Так что, идем?

Лиля задумалась. Не факт, что, достав документы, Стрельцов силой не заберет их себе. В порядочность этого жука она не верила. Сделать ей что – то плохое он не посмеет – трусоват малость. А вот подло обмануть – за милую душу. Хотя, если разобраться по большому счету, она сама не ангел. Рылась же в столе, оправдываясь, что ей просто любопытно! Нет, нужно сначала позвонить отцу, пусть сам решает. Игры в детектива пора заканчивать.

– Не сегодня, Денис Сергеевич.

Стрельцов недовольно насупился.

– Я поговорю с отцом. Хотите, поедемте со мной. Сейчас.

– Похоже, у меня нет другого выхода.

– Так будет лучше. Для нас обоих, – Лилечка взяла свою сумку и кинула Стрельцову связку ключей. – Заприте дверь, – спокойно добавила она.

Глава 33

Он выл до тех пор, пока в палату не вбежал перепуганный насмерть медбрат. Сильными руками он надавил на плечи Дубенко, пытаясь успокоить того. Дверь распахнулась шире, и Дубенко увидел ненавистное лицо. «Это она виновата, грымза старая. Я ей платил такие деньги, а она ничего не сделала», – он дернулся последний раз и обмяк. По лицу текли злые слезы. Он ненавидел ее, себя, молодого солдатика, который растерянно переводил взгляд с Дубенко на врача.

– Идите, Коля, все в порядке, я дальше сама справлюсь.

«Справишься ты, как же. Лицемерка! Тебя бы на мое место», – бешенство туманило ему мозг, не давая успокоиться.

– Только не говорите, что я вас не предупреждала!

Дубенко продолжал сверлить ее взглядом.

– Теперь вы будете лежать в госпитале до полного выздоровления.

– Опять врешь, старая ворона! – Дубенко растерял остатки вежливости, – До полного конца, это ты хотела сказать!

– Это будет зависеть от вас, – голос у капитана медицинской службы Антонины Ворониной был усталым. За двадцать пять лет службы она навидалась всякого. Но этому типу уже не однажды удалось довести ее до слез. Самое плохое было то, что ей его было безумно жалко. Вот так просто, по – бабьи жалко. Она нутром чувствовала, что он одинок, обманут и поэтому хамит всем, в особенности женщинам. Болезнь у него была не смертельной, но коварной. Но он упорно отказывался лечиться, однажды решив, что из этого ничего не получится. Вбил себе в голову, что неизлечим, и четко гробил себя, назло не выполняя ее предписания. Она устала объяснять ему, что он не безнадежен. Он ей не верил, как не верил, видимо, ни одной женщине в мире.

– Кстати, я не старая, по крайней мере, по сравнению с вами. Я моложе вас на два года, – спокойно сказала Антонина.

– Мне без разницы. Я приказываю не лечить меня. И отключите эти проклятые приборы, – заорал он, показав глазами на стойку с электронными блоками, на которых мигали лампочки.

Антонина усмехнулась.

– Знаете что, орите, хоть оборитесь! Теперь я буду делать все, что сочту нужным. И не таких вытаскивали, тоже мне, умирающий, – тихо добавила она.

– Что ты там бурчишь себе под нос?

– Ну вот, со слухом у вас все в порядке, голосовые связки в норме, уже хорошо, – почти весело сказала она, – Тело восстановим, и уйдешь отсюда своими ногами, а я вздохну свободно, достал уже своими капризами! – вдруг резко перешла она на «ты».

Дубенко ошалело уставился на Антонину. Она не смеет с ним так разговаривать! Он умирает, а она издевается над ним. Какая – то баба, давно перешагнувшая порог третьей молодости, страшная, как сама смерть! Скорее бы ушла! Он истратил на ненависть к ней свои последние силы. Хотелось только одного – спать. Дубенко закрыл глаза.

«Ну, слава Богу, успокоился», – она вышла из палаты, плотно закрыв за собой дверь.

Глава 34

Он так и не смог заснуть. Впервые он почти ей поверил. Может быть, он не так уж смертельно болен, как думает? Слабый огонек надежды затеплился где – то в глубине сознания. «Черт бы ее побрал, если врет! А вдруг нет? Слишком уж спокойна. А может потому и спокойна, что врет мне, почти покойнику?» – злость на Антонину улетучилась. «Поставит на ноги – озолочу», – как всегда он подумал, что деньги ему помогут. Вспомнились первые оплаченные «услуги». Весьма потрепанная девица провела с ним урок сексуальной жизни. Три рубля, перекочевавшие из его залатанных штанов в карман ее вязаной кофты, он украл. Он воровал часто. Иначе бы не выжил. Впрочем, воровали все, кто жил в этом детском доме.

Директорствовала там Матрена Павловна Хотенко. Дом был одним из самых небольших по количеству находящихся в нем воспитанников. Беспрекословное подчинение младших старшим – основной, если не единственный воспитательный принцип. Существовала строгая иерархия. На каждой ступеньке иерархической лестницы были свои правила. Непослушание строго каралось. Матрешка, как ее называли все без исключения, и дети и воспитатели, была в общем – то доброй и жалостливой. Называя всех сынками и дочками, она гладила младших по стриженым головам, а старшим прощала многое. Последние, пользуясь ее попустительством, вовсю показывали свою власть. Маленькому Ване, впервые попавшему «под раздачу», показалось, что он попал в ад. Его пустили «на круг». Более старшие пацаны окружили его плотным кольцом. Их было человек пятнадцать, многих он даже не успел узнать в лицо, так как приехал в детдом только неделю назад. Толкая его друг к дружке, словно мячик, они молча и зло смотрели на него. У него закружилась голова уже после нескольких толчков. То ли от страха, то ли от слабого вестибулярного аппарата, его вырвало прямо на ботинки одному из мучителей. Рассвирепев от такой наглости, тот пнул упавшего на колени Ваню ногой. Словно подчинившись бессловесной команде, остальные принялись бить его жесткими подошвами ботинок, все так же молча. В тишине туалетной комнаты слышалось только сопение и звук падающих на эмалированную поверхность раковины капель воды. До сих пор его доводят до бешенства неисправные водопроводные краны. Ваня не мог даже плакать, в какой – то момент он просто отключился. Очнулся он на кровати, в лазарете. Матрена Павловна, сидя перед ним на шатком стуле, пыталась выспросить его, кто его бил. Он не назвал ни одного имени. Просто не знал. Никого так и не наказали. Матрешке, как он понял позже, сам выставляя «на круг» мелкоту, было просто по барабану, что делается у нее в доме, лишь бы ее не трогали. По сути дела, управление детдомом находилось в руках самих воспитанников. Надо сказать, у них весьма неплохо получалось поддерживать порядок: страх был хорошим учителем. Кумиром всей малышни и даже ребят постарше был Кол. Дубенко, будучи уже курсантом школы милиции, часто вспоминал «уроки» этого бритого наголо переростка. С трудом одолев науку начальной школы, он переползал из класса в класс исключительно только благодаря природной наглости. Учитель, поставивший ему «неуд», сильно рисковал. Любимым занятием Кола было воровство ради самого воровства. Он мог стащить кошелек с жалкими учительскими рублями прямо из под носа бедняги, подложить его в другое место и потом прилюдно пристыдить педагога: мол, сами забыли, а я виноват. Учителя действительно чувствовали свою вину перед ним и, скрепя сердцем, ставили ему в журнал незаслуженные тройки. В Доме про Кола рассказывали байки шепотом, перед сном, восхищаясь и одновременно млея от страха. Рассказы про окаменевшую девушку и про черный – черный лес на черной – черной горе воспринимались, как сказка.

Маленький Ваня боялся его не меньше остальных. Кроме того, из – за своей позорной слабости при испытании «на круге», он был презираем даже ровесниками. Только в десять лет Иван начал понимать: чтобы изменить расстановку сил, он должен стать сильнее других. Кол просто достал его своими мелкими поручениями, особенно когда ему не хватало на папиросы или водку. Мелкота воровала для него эти деньги у учителей, у воспитателей и просто прохожих.

Однажды в детдом пришли люди в форме. Они о чем – то долго разговаривали с Матрешкой в ее кабинете. Любопытные мальчишки пытались подслушивать у замочной скважины, но их прогнал Веник – дворник и по совместительству плотник. Вечером, за ужином Матрешка сама рассказала всем об этом визите. В их детском доме решено открыть подготовительный класс для школы милиции. Записывать туда будут ребят с десяти лет. Так Ваня Дубенко определил свою будущую профессию. Иван часто думал, что, если бы не пришла кому – то там, в милицейских верхах, идея дать детдомовским мальчишкам этот шанс в жизни, он бы стал преступником. Жестким и безжалостным.

Дубенко вернулся мыслями в настоящее. По большому счету сейчас нет твердой грани между преступниками и теми, кто их ловит. Просто задачи разные. А вот люди одинаковые. Заявления вроде «платите нам больше, и мы будем честными» – от жадности. Человек так устроен – чем больше дашь, тем больше хочет. Дубенко вспомнил Стрельцова и усмехнулся. Когда он предложил ему эту работу, тот попытался отказаться. Но – о жадность! Стоило намекнуть о вознаграждении, и все стало на свои места. «Черт!» – Дубенко аж бросило в пот, – «Этот щенок может добраться до сейфа! Хотя шифра не знает», – успокоился он. Но мысль была настолько неприятной, что осадок остался. «Как не вовремя я тут разлегся, выйду – уволю его к чертовой матери. И его и эту девчонку», – сам того не замечая, он впервые за последние несколько часов подумал о будущем.

Глава 35

Ляля и Маринка подходили к кабинету Борина. Из – за дверей слышались громкие голоса. Время приближалось к обеду, и Лялька подумала, что они сейчас заберут Борина и спокойно посидят где – нибудь в кафешке по соседству с прокуратурой. Вопросительно посмотрев на Ляльку, Маринка в нерешительности притормозила около кабинета. Тут дверь распахнулась и в коридор, смеясь и подталкивая друг друга, вышли Артем Кораблев и Сергей Безрядин.

– О! Елена Владимировна! Здрасти, – Артем радостно улыбнулся. Он, как и все сотрудники Борина, знал, что она подруга любимой жены любимого начальника.

– Здравствуй, Артем! Здравствуйте, Сергей!

– Здравствуйте, Елена Владимировна, – Безрядин был, как всегда, сдержан. Он считал, что при ста килограммах веса негоже проявлять щенячий восторг.

Лялька и Маринка вошли в открытую дверь.

– Что стряслось, соседка? – Борин посмотрел на Маринку. То, что причиной их визита были ее дела, а не Лялькины, он уже догадался. Маринка посмотрела на тетушку.

– Леня, нам нужны сведения об одном человеке.

– Имя? – Борин не стал задавать лишних вопросов, захотят – сами расскажут.

– Джанаев Вадим, – Маринка произнесла имя и поймала себя на мысли, что боится что – то узнавать о нем. Просто боится и все.

– Так, – Борин строго посмотрел на Маринку, а потом укоризненно – на Ляльку.

– Что не так? – Лялька напряглась.

– Все не так. Теперь мне придется задать вопрос. Откуда вы его знаете? – в голосе Борина появились твердые нотки.

Маринка испугалась по– настоящему. Лялька вздохнула: так и есть, парень несет беду.

– Он отец моего будущего ребенка, – пролепетала Маринка.

– Борин, не томи. Ты что – то о нем знаешь?

– Он в розыске. По делу маньяка, который убивает молодых девушек. Пока, как свидетель, – Борин не стал уточнять, что в отделе уже почти уверены, что он убийца, – Марина, рассказывай все по порядку.

Пока Маринка рассказывала Борину свою историю, Лялька исподтишка за ним наблюдала. Она до сих пор не могла понять, что нашла миниатюрная нежная Дашка в этом нескладном грубоватом мужике. «Но он мужик! Надежный и не лживый», – говорила ей подруга, вспоминая, наверное, при этом своего первого мужа.

– В общем так. Джанаева пока не могут найти. Он не появлялся ни на съемной квартире, ни в квартире у своей бывшей жены. Да, Марина, он был женат, у него двое детей – близнецов. Не знала? – Борин старался говорить строго, а у самого сердце сжималось при виде горестно сгорбившейся на казенном стуле фигурки.

Маринка помотала головой.

– По – видимому, сбежал он именно тогда, когда вы поссорились. Вопрос, от кого он прячется: от тебя или от нас? Из города он не выезжал, по крайней мере, билеты на самолет и поезд не покупал. Теоретически, мог на машине.

Борин помолчал, задумавшись.

– Ляля, отвези ее домой, мать, кстати, где?

– В больнице.

– Что еще у вас случилось? – Борин аж поперхнулся: с этой семейкой не соскучишься.

– Да ничего. Больного навещает, – Лялька махнула рукой.

Борин облегченно вздохнул.

– Поезжай к тетке, Мариш.

– Я бы лучше домой.

– Домой, так домой. Только сиди, дверь никому не открывай. Ты хоть понимаешь, что этот Джанаев может объявиться?

– Не съест же он меня.

– Я сказал: закройся на все замки и сиди тихо. Вечером приду с работы, зайду. Хочешь, Дашку попрошу с тобой посидеть?

– Не надо, дядя Леня. Я спать лягу. Очень хочется.

– Ладно. Но из дома – ни ногой. И еще. Вдруг он позвонит – тут же сообщи. На, возьми номер сотового, – протянул он Маринке листок бумаги с цифрами.

– Лень, пойдем, перекусим?

– Нет, Ляля. Некогда, – мысли Борина уже были далеко. Он думал о том, что рассказала Маринка. Это может помочь в поисках Джанаева. Только бы не пришлось его ловить «на живца», то есть на Маринку.

Ляля с племянницей вышли из здания. Они пошли к стоянке, где Ляля оставила джип. Они не заметили, что за ними наблюдает тот, о ком они сейчас говорили. «Что она забыла в прокуратуре?» – подумал Джанаев, провожая взглядом машину. Он ездил за Маринкой уже несколько дней, на чужой раздолбанной «копейке», так и не осмеливаясь подойти. «Надо уже на что – то решаться. Она должна знать, на что я пошел ради нее!» – он завел двигатель и поехал за Лялькиным джипом.

Глава 36

Он устал и хотел есть. Все эти полчаса, пока Марина и эта рыжая тетка были в здании прокуратуры, он провел в воспоминаниях о родительском доме. Мать умерла рано, родив брата, который не дожил и до года. Вадим остался с отцом и бабушкой, которая его любила без памяти. Отец его не баловал, строго следя за его воспитанием. Бабушка же, как могла, скрашивала суровый нрав сына.

В соседнем доме жила армянская семья. Один бог знает, как их занесло в это осетинское село. В школе, где учился Вадим, учились и два брата и сестра Манукян. Ануш была настолько хороша собой, что у местных ребят при виде ее захватывало дух. Вот ее сердце и решил покорить Вадим. Но братья не подпускали его к ней, находясь при сестре почти неотлучно. Вадим, Ануш и ее брат – близнец Карен учились в одном классе. Старший, Акоп, был уже женат. Ануш никогда не оставалась одна и Вадим мог перекинутся с ней парой слов только в присутствии одного из братьев. Это бесило его. Карена он ненавидел, к Акопу относился с опаской. Ануш никак не выделяла Вадима из одноклассников. Она знала, что ее ждет жених в Ереване, дальний родственник по материнской линии. Ануш видела его только один раз, когда они всей семьей ездили в Армению. Ей тогда было всего четырнадцать лет, но она уже расцвела своей женской красотой. Закончив школу, она должна была выйти за него замуж. Так решил отец, и она даже не мыслила ослушаться его воли.

Вадим ходил кругами вокруг ее дома, ждал около клуба, где Ануш занималась танцами. Но все напрасно. Однажды из дома вышел Акоп и подозвал его к себе. Спокойно объяснив ему, что у Ануш есть жених, он попросил его не надоедать им. Вадим молча подчинился.

Летом в семью Манукян приехали родственники. Вадим сразу догадался, что невысокий молодой армянин и есть жених Ануш. Музыка и танцы не смолкали три дня. Вадим смотрел, как рушатся его мечты, и злость плотным туманом заползала ему в душу. Но что он мог сделать! Ануш уехала. Вадима отец решил отправить в Россию учиться. Легко поступив в Куйбышевский строительный институт, он поселился у дальних родственников отца. Годы учебы пролетели быстро и весело. Отработав два года на стройке по распределению, Вадим вернулся домой. Он не сразу понял, что изменилось. Вроде бы, люди остались прежними, но! Как – то раз, проходя со своим другом мимо дома Манукян, он спросил про Ануш. Неожиданно злобным голосом тот процедил: «Что б им всем пропасть» и отвернулся. Скоро Вадим понял, в чем дело: теперь они здесь чужие. Их все ненавидят. Просто за то, что они армяне… Джанаев поморщился, вспомнив, как женился. Отец приказал ему, и он не посмел ослушаться. Близнецы родились ровно через год. «Честная девушка, вот и родила вовремя, и слушается тебя во всем, чего тебе не хватает?», – ругался отец, видя, как сын мечется по дому, злой и недовольный. Он и сам себя не понимал. Иногда он чувствовал, как из него рвется наружу другой человек, нет, не человек, а скорее зверь. Это мучило и угнетало его. Его спасла от безумия война. В горах всегда было неспокойно, но в то лето особенно. Все мужчины имели оружие, хрупкий мир мог в любой момент лопнуть…

Манукяны готовились к отъезду. Как вспыхнула ссора между Акопом и отцом Вадима, никто не заметил. Выглянув с высокого крыльца, Вадим увидел, что его отец, размахивая руками, что – то кричал. Акоп возбужденно отвечал. Они стояли почти у ворот. Вадим потом не помнил, как он, схватив ружье, выбежал на улицу. Очнулся он от пронзительного женского крика. Прямо на пыльной дороге в луже крови лежал Акоп. Рядом с ним на коленях стоял отец Вадима. Вадим медленно подошел к отцу. Тот посмотрел на него и только покачал головой. От дома Манукян, на ходу передергивая затворы, бежали Карен и его отец. Вадим вскинул ружье. Одновременно раздались два выстрела, Вадим почувствовал жгучую боль в плече и выронил ружье. Краем глаза он увидел, как падает Карен. Раздался еще один выстрел. Рядом с Вадимом вскрикнул отец. Со всех сторон бежали вооруженные мужчины. Вадим, зажав рану рукой, опустился на колени рядом с телом отца. То, что тот мертв, он понял сразу. В бессилии он стал биться головой о землю, воя в полный голос. Чьи – то сильные руки оттащили его на обочину. Последнее, что он увидел – полные отчаяния глаза своей жены.

Он провалялся в бреду несколько дней. Первое, что он узнал, это то, что семьи Манукян больше нет.

Его бабушка умерла, не выдержав обрушившегося на нее горя. Друзья помогли уехать. Вадим с женой и малышами вернулся в Куйбышев.Джип остановился около дома Маринки. Джанаев припарковал Жигуленок у соседней арки. «Вот и конец путешествия. Остается только дождаться, когда эта дамочка уедет домой».

Глава 37

Лилечка и Стрельцов подъезжали к дому ее родителей. «Как я хочу домой!» – Лилечка даже прикрыла глаза, как будто ей было больно. Вот странно – то как – они с мужем живут чуть ли не в соседнем дворе, а домом она по – прежнему считает родительскую квартиру. Она прожила в ней всю жизнь. Сюда ее внесли маленьким свертком, перевязанным розовой ленточкой. Именно в этом подъезде она первый раз самостоятельно спустилась во двор по деревянной лестнице. Сейчас уже и не найти такие лестницы в многоэтажках, а в их доме было целых четыре этажа. Лилечкина семья занимала пятикомнатную квартиру на первом, сразу же налево после лестницы. В трех больших комнатах – спальня родителей, гостиная и папин кабинет. В самой маленькой – Лилечкины владения. Но любимой комнатой всех членов семьи была десятиметровка бабушки. Лилечка, придя из школы, торопливо скинув в коридоре обувку, забегала к ней и плюхалась в огромное кожаное кресло. Бабушка никогда не ругала ее за то, что она мнет школьное платье, когда внучка, ерзая в этом кресле от нетерпения, торопилась рассказать ей последние новости. Когда Лилечка наговорившись, вылезала из его мягкого нутра, ее колготки бывали закручены вокруг ног буквально спиралью, а форменная юбочка сзади напоминала гармошку. Как часто в моменты острой горечи Лилечке хотелось вот так забраться в это кресло! Но бабушка давно умерла, а Лилечка вот вышла замуж за Топильского и теперь живет совсем в другом доме. Так захотел ее муж: видите ли, банкиру не пристало жить в этой развалюхе аж восемнадцатого века. Мама с отцом часто в последнее время заговаривали об обмене на более маленькую жилплощадь, но решиться уехать так и не смогли. «Будете приводить к нам внуков, им будет, где играть», – оправдывалась мама. Топильский никак не понимал тещу: зачем жить в старье, если есть деньги купить приличное жилье? Хотя сам он, приехав из Москвы, чтобы возглавить филиал столичного банка, познакомился с Лилечкой именно во дворе ее дома. Этот закрытый двор образовали три здания: корпус педагогического института, общежитие его же и жилой дом. Топильский, будучи молодым, холостым и при должности, был приглашен своим другом в гости в общежитие к веселым студенткам. Держа в одной руке торт размером с автомобильное колесо, в другой – пакет с позвякивающими бутылками, он вылез из такси. То ли оступившись, то ли от толчка развеселившегося раньше времени друга, он смачно приземлился в лужу, покрытую первым ледком. Друг бросился спасать торт и спиртное, а Топильский так и остался сидеть с почему – то вытянутыми вперед руками. Лилечка, на глазах у которой это все произошло, чисто по – женски пожалела его и протянула бедняге руку помощи в буквальном смысле этого слова: она помогла ему подняться. Критически осмотрев поверженного банкира (о том, кого она спасла, она узнала гораздо позже), она покачала головой. Отец, молча наблюдавший в окно за своей сердобольной дочерью, решил все же вмешаться. Видя, что парень не спускает с нее глаз, он догадался обо всем первым. Лилечка еще не знала, что решается ее судьба, а он уже мысленно примерил на нее фату и белое платье. Мама Лилечки, выслушав фантазии мужа по поводу свадьбы, только посмеялась. Но, услышав от него «попомнишь еще мои слова, женщина», она все же задумалась: муж ее обладал просто звериным чутьем, иначе бы и не стал хорошим журналистом. Отмывался Топильский в ванной Роговцевых. А через месяц прозвучал свадебный марш. Лилечка сама не поняла, как влюбилась. В тот же день, когда увидела отмытого Топильского, смотрящего на нее горящими глазами. Она даже не смутилась от его взгляда, открыто отвечая ему и поражаясь своей смелости. Продолжая разговаривать, они с Топильским не заметили, когда ушли спать родители. К утру они знали друг про друга все. И объявили, что женятся. Мама только ахнула, жалобно посмотрев на мужа, но тот только ухмыльнулся. Похлопав будущего зятя по плечу, чмокнув дочь в розовую щечку, Матвей Роговцев удалился к себе в кабинет.

У них с Лешкой все заладилось как – то с первого дня. Прожив с родителями всего полгода, они купили квартиру в новом доме, построенном на месте снесенных развалюх. Дом строился на горке и спускался уступами к набережной Волги. Топильские занимали два этажа и мансарду. С балкона второго этажа была видна река и…родительский дом. Видя, как молодая жена подолгу простаивает на балконе, глядя в ту сторону, Топильский молча обнимал ее и прижимал к своему сильному телу. Он все понимал, но жить с родителями жены все же не хотел.

Громоздкая иномарка Стрельцова въехала в любимый двор. «Сколько теперь здесь машин, не развернуться», – подумала Лилечка. Приткнув автомобиль возле давно прогнивших сараев, Стрельцов чертыхнулся: моментом безухий кот спрыгнул с крыши ветхого строения на капот, посмотрел сквозь лобовое стекло на сидящих внутри людей и, оставляя следы от грязных лап, спокойно прошелся по нему. Лилечка рассмеялась: кошки у них во дворе были наглыми, шугать их было бесполезно. Кроме того, все жители подкармливали бездомных животных, которые, видимо испытывая почти человечью благодарность, истребили всех мышей в окрестностях.

Лилечка открыла дверь своим ключом.

– Пап, я не одна.

Матвей Роговцев, натягивая на ходу на мощный торс футболку, вышел в коридор.– Привет, Кнопка, – он поцеловал ее в подставленную щеку. В глазах матерого журналиста светилась такая любовь и нежность, что Стрельцов, не знавший даже, что такое доброе слово родителей, которым всегда было не до него, позавидовал Лилечке.

Его отец был моряком, по девять месяцев в году отсутствующим дома. Мать, ведущая балерина оперного театра, разрывалась между репетициями, спектаклями и хозяйством. В конце концов, наняв домработницу, она полностью отдалась любимому делу. Но, однажды потеряв мужа, быстро потеряла и человеческий облик. Пропив последнюю тряпку из дома, она сгинула в неизвестности, оставив шестнадцатилетнего Дениса одного в пустой квартире. Потом приходили какие – то люди, возили его на опознание в морг. Но узнать в тощем бесполом трупе свою мать Денис так и не решился. До сих пор она считается без вести пропавшей.

– Пап, знакомься – Денис Сергеевич Стрельцов, помощник Дубенко.

Роговцев протянул руку. Денис невольно поморщился: работник пера, кроме таланта писателя, обладал еще и силой.

Пока Лилечка готовила на кухне кофе, Стрельцов вкратце обрисовал ситуацию. Конечно, он не стал заострять внимание Лилечкиного отца на своем участии в сборе компромата, но того и самого, похоже, Стрельцов интересовал мало.

– И что же вы решили? Кстати, как вы собираетесь взламывать сейф?

Стрельцов усмехнулся.

– Ваша дочь знает шифр.

В этот момент Лилечка с подносом в руках вошла в кабинет. Услышав последние слова Стрельцова, она сказала:

– Папа, не пугайся, я его просто подсмотрела.

– Что еще я не знаю про тебя, Кнопка?

Лилечка замялась. Показывать свою осведомленность при Стрельцове ей не хотелось. Оставив вопрос отца без ответа, она кивнула на Стрельцова:

– Денис Сергеевич пришел посоветоваться, что нам делать с этими документами.

– Я уже понял. Но почему ко мне?

– Пап, там материалы на генерала Трофимова.

– Насколько серьезные?

– Поверьте мне, весьма. Хорошо, если дадут уйти с должности самому.

– И еще один вопрос. А хозяин сейфа в курсе, что вы покушаетесь на его содержимое?

– Нет, пап, он же в больнице! Безнадежен!

– И вы его, конечно же, записали в трупы?

Стрельцов и Лиля переглянулись. Мысль о том, что Дубенко может оказаться вполне живым и даже со временем дееспособным, оказалась для них неожиданной. Лилечка попыталась проанализировать, как и из чего она сделала выводы, что Дубенко надолго вышел из строя. Визит докторши из госпиталя, угрозы самого начальника, его неподвижное тело на полу, и, наконец, сомнения врачей. А потом Стрельцов. Он был так уверен, что Дубенко не вернется, а она поверила!

– Мне кажется, это уже не так важно, будет ли Дубенко работать, – Стрельцов осторожно начал разговор на щекотливую тему. «Придется рассказать Роговцеву о Беркутове», – он понял, что другого выхода у него нет.

Лилечка слушала Стрельцова, и от его рассказа у нее по телу прошел холодок. Она никак не могла предположить, что дело зашло так далеко. Дубенко – убийца! Она работала на преступника! Пока она изображала из себя детектива, он чуть не убил Беркутова.

– Так что, скорее всего, из больницы у него одна дорога – в тюрьму, – подытожил Стрельцов.

– А вы не торопитесь с выводами, Денис Сергеевич? – по опыту Роговцев знал, что решение задачи далеко не всегда лежит на поверхности.

– Ну, не знаю! Я, знаете ли, не верю в совпадения, а факты за то, что Дубенко причастен к покушениям.

– Может быть, может быть…, – Роговцев с сомнением покачал головой.

– Так что делать, пап?

– Я думаю, документы из сейфа нужно изъять. Но не все. То, что касается этого Беркутова, трогать не стоит. Скорее всего, прокуратура в ближайшее время выдаст ордер на обыск в кабинете вашего шефа. Конечно, можно оставить и остальное. Но тогда последствия непредсказуемы. Как для Трофимова, так и для других. Для вас, Денис Сергеевич, кстати, тоже. Привезите бумаги сюда. Потом вместе подумаем, что делать дальше.

– Нет уж, я умываю руки. Я сказал вам об этих документах только для того, чтобы меня впоследствии не трогали.

– Пап, Денис Сергеевич боится ввязываться в такие дела, – Лилечка бросила в сторону Стрельцова презрительный взгляд.

– Что же, его право.Лилечка и Стрельцов вышли из квартиры. Девушка с удивлением наблюдала за лицом Стрельцова. Оно как – то разгладилось и обмякло, ушло затравленное выражение из глаз. «Ну и трус!», – подумала она, садясь в машину.

Глава 38

Он очнулся от боли. «Уже хорошо, на том свете ничего не болит», – Беркутов скосил глаза. «Ба! Картинка повторяется», – он увидел на стуле дремавшую Галину. Он попытался вспомнить, что было до того, как он отключился. Чья – то спина в белом халате в дверном проеме, потом все поплыло и – темнота. «Мне что – то не то вкололи? Или?», – думать об этом «или» не хотелось. «Она не могла сделать мне ничего плохого, она меня любит», – отогнал он от себя крамольную мысль. Егор протянул руку к Галининому колену и вскрикнул: больно было везде.

– Галя, – позвал он шепотом.

– Привет! – она сонно улыбнулась.

– Все спишь? Чего не дома, в удобной кроватке?

– Тебя караулю.

– Так – так. Значит, потерять боишься? – в голосе Беркутова послышались довольные нотки.

– Боюсь. Мне тебе нужно задать столько вопросов!

– Ого! И это вместо того, чтобы приласкать бедного раненого, поцеловать, наконец, коль уж ни на что другое я сейчас не способен, – шутливый тон ему давался с трудом, он кожей чувствовал, как напряжена Галина, которая старалась не смотреть ему в глаза.

«Черт, как трудно. Но если я не спрошу сейчас, я просто сойду с ума», – в глубине души ей было стыдно, что сейчас она думает только о себе.

– Галя, не молчи, – Беркутов от чего – то испугался.

– Егор, что у тебя с моей дочерью?

– У меня с кем?! – Беркутов от изумления дернулся на кровати.

– Не придуривайся, ты все понял.

– Галя, я ничего не понял, – сказал он серьезно.

– Маринка беременна.

– Поздравляю, мы скоро станем бабкой и дедом!

– Мы? Нет, Беркутов, это ты скоро станешь отцом!

– Я?! Я бы с радостью, если ты согласишься.

– Не морочь мне голову, Маринка мне все рассказала.

– Так, Галка…

– Не называй меня так!

– Хорошо. Галина, хватит дурить, рассказывай все по порядку, – Егор разозлился. Похоже, ему шили связь с малолетней девицей. И кто?! Женщина, дурой которую никак не назовешь.

Выслушав короткий рассказ Галины, Беркутов внимательно посмотрел на нее.

– И ты решила, что этот несостоявшийся папаша – я?

– А что еще я могла подумать?