![](/files/books/160/oblozhka-knigi-vysokoe-pogruzhenie-372658.jpg)
Текст книги "Высокое погружение"
Автор книги: Марина Даркевич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Марина Даркевич
Высокое погружение
Автор сердечно благодарит
моего друга-волшебника Антона
и моего замечательного брата Марка
за помощь и поддержку
Все события, изложенные в книге, вымышлены. Все образы и модели персонажей книги – плод воображения автора, и их действительный возраст – 18 лет и старше.
Действие первое
Помощница главного режиссёра вышла из-за стола и сделала несколько шагов по кабинету, обходя полукругом стоящего в центре помещения стройного юношу и внимательно его оглядывая. Была она в свои сорок пять женщиной довольно грузной, и такие выходы редко себе позволяла. Но и поступки у неё порой бывали непредсказуемые.
«Прямо как покупатель, разглядывающий породистого коня», – без особой приязни подумала Светлана, стоящая поодаль.
– Что ж, – произнесла Людмила Пронина, завершив свой короткий проход и сделав какие-то выводы. – Типаж хорош. Ваша последняя роль в Русском национальном театре? Напомните, кого вы играли?
– Арамиса, – улыбнулся Денис и даже приосанился. Кисть его правой руки изящно двинулась влево, словно бы молодой человек собирался обхватить ладонью эфес несуществующей шпаги.
– У вас ставили «Трёх мушкетёров»? – подняла прореженные брови Пронина.
– Нет, – опять улыбнулся юноша, показав белоснежные зубы. – Это фантазия нашего драматурга по мотивам книги, называлась «Колье королевы Анны». Фабула весьма далека от оригинала, если уж честно. Но публике нравилась…
Денис Тилляев помрачнел. Светлана Севостьянова хорошо понимала, насколько нелёгким было решение молодого человека всё бросить и уехать из столицы бывшей союзной республики сюда, в Нижнеманск. Этот город, несмотря на статус краевого центра, наверняка казался юноше захолустьем. Но куда было деваться актеру воистину погорелого театра?
– Кассета, которую вы принесли, содержит запись именно этой… фантазии?
– Генеральную репетицию, – ответил Денис. – Плюс там ещё съемка выпускного спектакля.
– А что вы ставили?
– «Мера за меру».
– Замахнулись на Вильяма нашего Шекспира? – задала Пронина риторический вопрос, не показывая эмоций.
Тилляев озадаченно моргнул, но решил промолчать. Светлана не могла не отметить удивительную длину пушистых ресниц, не в первый раз задав себе вопрос: ну почему природа зачастую столь несправедливо одаряет мужчин атрибутами, которые гораздо нужнее женщинам?! Опять же , эти изящные руки, нервные музыкальные пальцы… Довольно длинные, очень красивые волнистые волосы, и цвет хороший, что называется «всесезонный» – средний между скандинавским блондом и светлой пшеницей. Небесно-голубые глаза. Нежная, чистая кожа лица… И вот только эти тонкие усики и намечающаяся бородка а-ля юный французский или испанский дворянин немного портят картину. Или дополняют?
– Светлана Викторовна, – сказала Пронина, – будьте так добры, возьмите эту кассету и посмотрите её сами. У вас есть видеомагнитофон?
– Да, есть, – подтвердила Севостьянова .
– Кстати, – вдруг вспомнила Людмила. – Вы ведь были знакомы с главрежем Русского национального театра?
– Да, более того, они два года назад даже приезжали к нам на гастроли…
– Ну, это без меня было, значит, – сказала Пронина. – Он ничего не просил передать… просто так, на словах? Кроме того, что мы все… – помрежа встретилась взглядом сначала с Денисом, потом – со Светланой – …уже и так знаем.
«Конечно, Василий Степанович просил кое-что сказать… Только вот не тебе, а Евгению Эдуардовичу, на чьём месте ты сейчас сидишь», – подумала Светлана.
Однако решила кое-что прояснить.
– Ласкевич очень тяжело перенёс закрытие театра, – мрачно проговорила она, словно стояла сейчас на сцене, играя роль обманутой жены, и сообщала зрителям о вынужденном решении бросить мужа. – Но к этому давно шло. Крайне неприятные коллизии с новой властью, инсинуации местного духовенства, негативно относящегося даже к мусульманскому театру. Я уж не говорю о бытовых конфликтах, из-за которых многим русским людям пришлось уезжать…
Денис вздохнул, как бы подтверждая эти слова. По сути, так оно и было –русский (а если уж на то пошло – традиционный европейский) драматический театр новая страна попросту отторгла как чуждый, инородный для неё элемент.
– Да, я знаю это, – покачала головой Пронина.
– И поскольку труппу невозможно передать какому бы то ни было театру в России целиком, Ласкевич предложил некоторым знакомым ему коллегам принять по одному-два человека в их труппы.
– Ясно. И Атаманов, значит, выбрал вас? – помрежа вновь посмотрела в глаза Денису. Молодой человек выдержал этот взгляд – ну, так актер же… Пусть совсем ещё неопытный, но всё-таки.
«Какого же он года?» – вдруг подумала Светлана.
– И вам сейчас полных лет?.. – озвучила её непроизнесённый вопрос Людмила.
– Девятнадцать, как в паспорте, – ответил Денис, смотря при этом на Севостьянову. Несомненно, молодой человек уже успел отметить все особенности этой яркой женщины и уж наверняка хорошей актрисы. Красивое имя – Света, ей очень идёт… Тёмные с золотистым отливом волосы чуть ниже плеч, перехваченные ободком, не по возрасту гладкая шея – Денис уже слышал краем уха, что актрисе далеко за тридцать. Возле зеленовато-карих глаз, демонстративно излучающих выражение кажущейся покорности, наметились мягкие лучики. Нос небольшой, прямой; подбородок чуть выдаётся вперёд, что, наверное, говорит об упрямстве. Губы лишены той чувственной припухлости, свойственной страстным натурам, но верхняя чуть приподнята, и это притягивает взгляд, вызывая неосторожные мысли.
– Так… Но было сказано, что вы около года находились в труппе театра. Вы окончили училище?
– Окончил, конечно… В школу я пошёл с шести лет, поступил в училище с одной попытки. Мастер нашего курса уже с первых же капустников негласно отбирала претендентов для Русского национального, и вот… Я приступил к репетициям ещё до вручения диплома. Нас уже осталось не так много, но мы до последнего надеялись, что театр проживёт хотя бы лет пять.
Голос молодого человека – необычного, но приятного тембра – слегка дрогнул. Светлана с удивлением заметила заблестевшие глаза Дениса. Правда ли мальчик так расстроен, или он действительно хороший актёр? Впрочем, то и другое – добрый знак в любом случае.
На голос обратила внимание и Пронина.
– Вы поёте? – спросила она.
– О да, – произнёс Денис, вновь улыбнувшись. – В основном в хоре, правда.
– Сольные партии пробовали? Я это почему спрашиваю – у нас в репертуаре не только драматические пьесы, но иногда и оперетты бывают. Поэтому мы заинтересованы в достаточно универсальных актёрах…
– Пробовал, а как же… Только…
– Что «только»?
– У меня нехарактерный голос, – неохотно признался Денис. – Не попадает в каноны.
– Слишком высокий? Фальцет, контратенор?
– Нет-нет, более низкий. У меня мастер по вокалу определил диапазон А3-А5.
– Так это же очень хороший показатель! Настоящий тенор-баритон. И что?
– А то, что вместо баритона по факту я выдаю меццо-сопрано в том же диапазоне, – невесело усмехнулся Денис. – И это никому не нравится – ни мне, ни слушателям.
– Хорошо, Тилляев, – произнесла Людмила, добавив теплоты в голос и изобразив полными губами доброжелательную улыбку. – Как бы там ни было с вокалом, думаю, вы подойдёте. Хотя, конечно, нам со Светланой Викторовной надо кое-что обсудить.
– Я понимаю, – чуть наклонил голову Денис. – Спасибо, что приняли меня.
С этими словами Тилляев повернулся и вышел из кабинета. Женщины молча посмотрели ему вслед.
– Самоуверенный, – произнесла помрежа. – Мы его ещё не приняли.
– Согласна, – подтвердила актриса. – Но он не глуп. Думаю, он отлично понял, в какой момент надо вставить эту двусмысленность.
– Но это хорошо или плохо?
– Что именно?
– Что он сообразительный. Я бы предпочла иметь дело с более простоватой молодёжью.
– Вы это серьёзно? – сухо спросила Светлана.
– Вполне. Мы не знаем, какого рода «воспитание» он получил в том театре. Вдруг его что-то здесь не устроит?
– Людмила Ивановна, при таких обстоятельствах он не станет гнуть свою линию… Даже если она у него есть. Ведь он – беженец по сути. Будь я на его месте, я бы прогнулась под многое. Куда ему ещё податься? Даже с рекомендациями Ласкевича? Москва его сожрёт, а у нас он, глядишь, человеком станет.
– Вполне возможно… Но у меня к вам просьба. Понаблюдайте. Если вдруг он будет плохо прогибаться или – хуже того – гнуть свою линию…
– То мне придётся ненавязчиво помочь ему стать немного гибче, – понимающе кивнула Светлана.
– Конечно. Да, и вот ещё что. Ему ведь девятнадцать. Если мы слишком быстро протолкнём для него гражданство, в мальчишку тут же вцепится военкомат.
– Это верно.
– Он не годится для армии. И не нужен ей. Даже в военном оркестре.
У Светланы перед глазами встала фигура Дениса, когда он, развернувшись, покидал кабинет. Стройный, подтянутый… Но «статным» его не назвать. Узковатые плечи, слишком тонкая талия. Бёдра чуть широковаты, пожалуй. А какие руки!.. Изящный юноша. Не для армии природа таким его создала. И делать мальчишке там нечего. Сломают его солдафоны.
– А наш администратор… – начала Светлана.
– На Москвина вся надежда, – закончила Людмила. – Если Семёныч подаст все документы куда надо, то ему будет абсолютно поровну, что потом случится. Нужно проконтролировать эту ситуацию и объяснить ему, что тут особый случай.
– Мы ещё не знаем, что у Тилляева по состоянию. Может, он хроник какой-нибудь…
– Давайте исходить из того, что у него железное здоровье, – произнесла Людмила. – О таких вещах надо думать задолго до того, как ему бросят в ящик повестку, и всем нам придётся бегать с высунутыми языками.
– Раз мы заговорили об этом, то вопрос – брать или не брать парня в труппу – уже можно считать решённым?
– А это зависит от того, что вы увидите на этой кассете. Но мне он нравится.
«Мне тоже», – подумала Света, вспоминая удивительный взмах длинных ресниц.
* * *
Между тем тот, чью судьбу сейчас решали помощник режиссёра и ведущая актриса, добрался до переговорного пункта и набрал номер города, который совсем недавно превратился в зарубежный. Начал считать длинные гудки.
«Только бы папаша или брат не подошли к телефону», – подумал он.
– Холо, – произнёс молодой девичий голос в трубку.
– Гюльнара, привет! – сказал Денис. – Как дела у вас? Здоровы ли родители?
– Все хорошо, слава аллаху!
«Не иначе, кто-то из родственников рядом», – расстроился Денис.
– Сестра может трубку взять? Но только так, чтобы моё имя не прозвучало. Понимаешь, да?
– Иншалла, Айгуль! – произнесла сообразительная девочка. На несколько секунд на линии повисла тишина, затем послышалось осторожное:
– Я слушаю.
У Дениса бешено застучало сердце.
– Зульфия, привет!
– Привет! Наконец-то! Я уж места себе не нахожу. Как ты там?
– Кажется, дело идёт на лад. Сегодня был на собеседовании, думаю, процентов девяносто за то, что меня возьмут.
– Было бы славно…
– Конечно. Всё идет по плану. Надеюсь, скоро получится снять жильё, и ты сможешь ко мне приехать. Придумаем что-нибудь.
– Ох, поскорее бы… Я скучаю, Денис, очень!
– Я тоже.
– Тут с каждым днём просто даже дышать становится всё труднее. Я уже в обычном платье боюсь на улицу выйти. Или в юбке. Даже длинной, до колен. Обязательно кто-нибудь в спину гадость прошипит. Отец сроду в мечеть не ходил, сейчас всех по утрам на намаз поднимает. Маму заставляет только в платке чёрном на улице появляться. Но это теперь почти все женщины и так носят. В общем, ужас, ужас.
– Действительно. Я обязательно тебя вытащу, верь мне. Здесь хорошо. В России теперь настоящая свобода. Никто не заставит носить то, что ты не хочешь. В театрах можно ставить всё что угодно – ни с кем не надо репертуар согласовывать… Одно плохо – денег ни у кого нет, и цены каждый день растут…
– Ну так и здесь то же самое, только ещё и работы нет никакой.
– Ничего, главное, что ты у меня есть. Скоро увидимся. Потерпи, солнышко. Я тебя люблю!
– Я тоже тебя люблю, – тихо, чтобы не услышали родные, произнесла Зульфия.
* * *
Света набросила на голое тело короткий шёлковый халат лилового цвета, зажгла неяркий светильник с оранжевым абажуром, после чего неспешно расположилась на диване, вытянув длинные, гладкие ноги. Убедилась, что бутылочка красного вина с бокалом и пачка «вог» с пепельницей находятся в зоне доступа, затем направила пульт видеодвойки на аппарат, стоящий на тумбочке, и нажала кнопку «плей». С характерным звуком механизм вытянул ленту из загруженной кассеты, и на экране телевизора заметались плавающие вверх-вниз горизонтальные полосы.
Светлана радовалась, что у неё на этот свободный от выступлений вечер появилось важное задание – есть чем занять голову. С одной стороны, ей нравилось чувство комфорта, которое невозможно ощутить, если ты живёшь не одна. С другой – подобные вечера чем дальше, тем чаще навевали ненужную хандру, напоминая, что ей, Севостьяновой, уже тридцать восемь, и обратного отсчёта не предвидится, несмотря на йогу, массаж и прочие ухищрения, позволяющие окружающим верить, что актриса навсегда остановила свое время незадолго до цифры «30».
…Денис-Арамис, конечно, выглядел изумительно. Элегантный, утончённый красавчик, под маской холодности прячущий страсть и агрессию. Но Светлана видела, что это либо не совсем его роль, либо мальчик не до конца вжился в неё. Отработал он свои выходы без сучка и задоринки, но и без особой души. На «четыре с плюсом», и это расстроило Светлану. Ей очень хотелось, чтобы мальчик оказался отличником. Конечно, он уже, можно сказать, в штате… Но чего же ему тогда не хватило? Может быть, опыта?.. Роль не самая сложная в спектакле, хотя и достаточно ответственная. Но нет, тут явно не в опыте дело. А в чём?
Света прикурила сигаретку и задумалась. Завтра Людмила спросит про её мнение, и ей придётся отвечать честно. Врать не хотелось. И без того их общение во многом построено на недомолвках… Но это не тот случай, и Севостьянова ощущала досаду. Чем же ей так приглянулся этот недавний выпускник театрального? Чем он так не похож на других молодых актёров и актрис, которые приходили на собеседования и прослушивания за последние полгода, пока Атаманов совершает свой малопонятный вояж в Израиль? Да ещё с этим Игорем, которого кое-кто полагал любовником главрежа.
Кроме женщин, кому довелось побывать в кровати Евгения. Им эта версия казалась вздорной. Светлана по понятной причине разделяла их мнение.
Пригубив бокал вина, она вернулась к просмотру.
Следующее видео кто-то снимал на том самом выпускном спектакле. К своему стыду, Светлана толком не помнила сюжет этой мрачноватой комедии и смотрела пьесу словно впервые. Но минут через двадцать она вдруг поняла, что все основные действующие лица так или иначе уже мелькнули на экране, но где же, чёрт возьми, Тилляев? И кстати, кого он там играет? Безымянного тюремщика или монаха? Нет. Но среди главных героев Света не могла узнать Дениса. Ничего подобного – ни стройной фигуры, ни певучего голоса. Герцог Винченцо? Слишком высок и горласт. Анджело? Широкоплеч и большерук. Эскал – тут и думать нечего, на роль взяли самого низкорослого студента. Клавдио или Лючио? Не те голоса и черты лиц… В чём дело? Может, у Дениса в этом спектакле была уж совсем проходная роль?
Звонить Людмиле, да в такой час, было глупо. К тому же не факт, что она знает точно. Мальчишке – ещё менее умно, да и куда ему звонить? Он вроде бы остановился у кого-то из почти незнакомых людей, пустивших его «на недельку» исключительно по большой просьбе Василия Ласкевича.
Спектакль между тем показался Светлане занятным, да и выпускники старались, выкладываясь по полной… К тому же чем плохо для общего развития посмотреть Шекспира? Пусть даже в исполнении студентов, да ещё из республики, в одночасье ставшей ближним (или уже дальним?) зарубежьем… Забавно – Изабеллу играет девушка явно с местными корнями, но роль ей как нельзя лучше к лицу… Кто она? И чем сейчас занята? Может быть, ей удалось найти свою судьбу в каком-нибудь театре в России? А может быть, вышла замуж, надела паранджу и даже мечтать теперь не смеет о том, чтобы побывать на представлении хотя бы в качестве зрителя?
Выпив ещё бокальчик, Светлана не заметила, как задремала. Шекспир – это, конечно, великолепно, но время уже подходило к двум часам ночи… Внезапно знакомый тембр голоса заставил Севостьянову встряхнуться и открыть глаза. Судя по всему, действие перешло уже за половину. Света уставилась в экран, но никак не могла понять, в какой момент появился Тилляев. По ходу спектакля герцог, переодетый монахом, что-то внушал двум женщинам – Изабелле и ещё одной… Вот это поворот! Вторую девушку по имени Марианна играл облачённый в женский наряд юноша – несомненно Денис. Он перевоплотился практически полностью… а Светлану частенько раздражали нарочитые игры с переодеванием, где все отлично видели мужчину в женской одежде, но как будто делали вид, что так и надо. Поэтому Севостьянова недолюбливала фильмы типа «В джазе только девушки» или «Здравствуйте, я ваша тётя», хотя и оценивала их высоко, исключительно из соображений объективности. Здесь же было иначе – не знай Света, что на сцене Тилляев, то пребывала бы в уверенности, что видит молодую женщину – нежную, манерную, изящную… Даже голос у Дениса сейчас был словно и не его – бархатным, женственным. Сон как рукой сняло. Будучи опытной актрисой, Светлана отлично понимала, насколько сложным может оказаться такое перевоплощение, и потому восхищалась игрой молодого человека. Он как раз завершил беседу с герцогом и направился за кулисы, женственно покачивая фижмой, которая покоилась на его бёдрах под пышной юбкой. А как славно подчёркивал тонкую талию узкий корсет! Что там Арамис! Да этот парень – прирождённый травести!
Света в каком-то возбуждении даже приподнялась, уселась на диване, скрестив ноги. Вытряхнула сигарету из пачки. На экране Денис пока больше не появлялся. Но интуитивно женщина понимала, что этот персонаж должен выйти снова. И он вернулся – во всей своей красе. Светлана озадаченно смотрела на экран – нет, по сюжету не было никакого нарочитого переодевания! Шекспировская Марианна вела себя как женщина, и, судя по всему, таковой и являлась по замыслу автора. Чтобы исключить сомнения, Света не поленилась открыть ящик под диваном и перебрать пачку «Иностранной литературы », где года три тому назад ей попался текст пьесы. Да, точно, вот он… Пролистав несколько страниц журнала, Светлана только покачала головой, затем вернулась к просмотру.
Она очаровывалась всё больше, понимая, что юноша играет женщину с удивительной лёгкостью, без излишнего напряжения или чрезмерных усилий. И притом достоверно. Даже на небольшом экране, сквозь дефекты видеоплёнки, несмотря на дрожание камеры, Денис теперь казался ей воплощением существа, обладающего притягательностью обоих полов одновременно. Подобное сочетание мужского и женского в людях ей редко доводилось видеть… Если вообще такое случалось. Хотя, конечно, в этой роли ничего от мужчины не было и быть не могло. А от женщины – только искусно вылепленный сценический образ, который есть просто маска.
Но если не знать всей подоплёки, то можно и ошибиться.
* * *
– Денис, а всё-таки как случилось, что ты сыграл Марианну на выпускном спектакле? – спросила Светлана молодого человека в перерыве между прогонами. Они сидели и курили на небрежно окрашенной в коричневый цвет деревянной скамейке возле двери, ведущей в подвал здания бывшего кинозала «Октябрь», где сейчас располагался театр Атаманова (городские власти позволили коллективу занять помещения кинотеатра, закрытого пару лет назад за ненадобностью)… Несмотря на то что Тилляев уже вполне вписался в труппу и оставил по себе неплохое впечатление, Севостьяновой никак не подворачивалась возможность пообщаться с юношей неформально, кроме как во время перекуров. Но обычно в курилке толклись ещё минимум двое-трое, а повода, чтобы пригласить парня для разговора по душам, Света пока не находила. Она помнила о неявном поручении Людмилы (правда, Денис показывал себя вполне послушным мальчиком), да и у неё самой молодой актер вызывал интерес такого рода, что она даже себе боялась порой признаться. Почти двадцать лет разницы – это даже для актёрской среды многовато.
– У нас не хватало девушек на выпускном курсе, – сказал Денис. – Трёх или четырёх студенток вообще забрали с учёбы.
– Куда забрали? И кто? – не поняла Света.
– Родные приехали за ними и увезли домой. Что ведь интересно – первые два или три курса их поддерживали, радовались за них… Стоило только подуть новым веяниям, так сразу – всё. Никаких вам театров – это ведь страшный грех и богохульство. Особенно для девушек. Даже до распада Союза в училище начали звонить сверху и намекать, что, согласно местным традициям и укладам, лицедействовать имеют право только актёры мужского пола… В итоге в стране сейчас актеров вообще никаких не осталось. Театр сгорел, якобы от стихийного пожара. А училище разогнали, ну, вы же в курсе.
– Слышала, конечно, – с искренним переживанием произнесла Севостьянова. – Как это ужасно, наверное. Не давать возможности молодым людям играть на сцене – всё равно, что лишать их свободы.
– Да, Светлана, вы совершенно правы, – воскликнул Денис. – Что касается выпуска, то мастера вообще подумывали заменить спектакль, но мы так долго его репетировали, что заниматься перестановками было уже слишком поздно. Кроме меня, на женскую роль планировали переместить ещё одного парня из эпизодов, но одна из наших девушек – Фатима – неожиданно вернулась и заявила, что обязательно сыграет Изабеллу.
– Ей замечательно подошла эта роль, – сказала Света.
– Точно. Жаль, что она так и оказалась для неё единственной, – помрачнел Денис.
– Заставили бросить театр?
– Хуже. Задавили на улице, когда в столице начались беспорядки. Совершенно случайно, просто толпой сбили с ног и прошлись несколько раз. Очутилась в плохое время в плохом месте, как говорят в кино.
Света помолчала, ужасаясь тому, что ещё недавно казалось невозможным и абсурдным.
– А парень тот не расстроился? Которого вернули в эпизод? – спросила она.
– Ни в малейшей степени. Закир сильно сомневался, что справится с женской ролью. Что интересно – он из местных, в мечеть ходил с детства, а сейчас переехал в другую страну, играет в мусульманском театре. В том числе и женские роли – у них разрешено выходить на сцену исключительно мужчинам… Так что в тот раз «повезло» только мне, – улыбнулся Денис, гася сигарету.
– Ты говоришь так, что можно подумать, будто ты произносишь «не повезло». А мне понравилось, как ты справился с этой ролью. Я честно думаю, что твоё участие в пьесе было лучшим. И Марианна тебе больше к лицу, чем Арамис.
– Вы… правда так думаете? – Тилляев выглядел озадаченным.
– Правда. Тебя это удивляет? Ты актёр, Денис! Разве актёр может стесняться своих ролей? К тому же прекрасно сыгранных? И неважно при этом, какого пола твой персонаж.
– Вы говорите точь-в-точь как наш мастер курса, – развёл руками Денис. – И меня, что удивительно, похвалил за ту роль один мэтр из Русского национального, от которого вообще добрых слов не дождёшься. Я, кстати, боялся, что часть наших студентов… Ну, скажем так, отнесётся ко мне неоднозначно по мере отработки пьесы. Но нет, этого не случилось.
– Вот видишь…
– Знаете, Светлана… Скажу вам по секрету, мне эта роль далась легче, чем тот же Арамис.
– Я это заметила.
– Правда? – Юноша даже покраснел.
– Конечно. Ты не просто играл Марианну, ты жил ею, дышал ею, потому что проникся до малейшей клеточки. Или она впитала тебя целиком. А мушкетёра ты играл. Превосходно, но всего лишь изображал. Это разные вещи, и хорошо, если ты понимаешь, о чём я.
– Возможно, я на самом деле это понимаю.
– Но ещё не готов признаться в этом даже самому себе. Верно? Ничего, всё у тебя впереди.
Из-за угла появилось лицо Людмилы Прониной.
– Так. Кабаниха, Тихон! Вы что тут делаете?
– Гнём линии, – ответила Света.
Тилляев поднял бровь, догадываясь, что смысл этой фразы для него скрыт.
– Хватит курить, идите работать… Завтра у нас большой прогон.
– Ох, Людмила Ивановна… – заговорил Денис. – Насчёт завтрашнего дня…
– Что такое?
– Мне нужно быть в аэропорту. Встречаю самолёт из родного города.
– Родственники?
– Если честно, то девушка. Она, можно сказать, беженка.
– Причина уважительная… Хорошо, придумаем что-нибудь…
«Девушка». Почему-то это слово точно острая игла ткнуло Свету в сердце. «Ну что за глупость, в самом деле? Какое она имеет право даже немного ревновать этого мальчишку!»
«Видимо, какое-то право у тебя стало появляться», – отозвался внутренний голос.
– Идёмте, маменька, – вдруг произнёс Денис, поднявшись со скамейки и протянув красивую руку Свете. Та, чуть помедлив, подала свою и от прикосновения ощутила лёгкую дрожь, приятной, но словно бы колющей волной пробежавшую от плеча через всё тело к бёдрам.
«Маменька», – с досадой думала Севостьянова. – Понятно, что сейчас у него в голове игра, продолжение пьесы… Но ведь я ему действительно могу годиться в маменьки, и это жуть до чего обидно».
Примерно так же, как наличие подруги, которая завтра собирается к нему прилететь.
* * *
Протяжный крик Зульфии вдруг резко оборвался, и девушка откинулась на подушки. Упругие груди высоко вздымались, пока дыхание, прерванное оргазмом, приходило в норму. Денис провёл кончиками пальцев по нежной коже живота подруги, и тело девушки сладко содрогнулось. Зульфия протяжно охнула.
– Как хорошо…
Вздохнув ещё раз, девушка повернулась на бок и прильнула к Денису, который уже перевернулся на спину. Положила голову ему на грудь, томно промурлыкала:
– Мне кажется, я могла бы часами не вылезать из постели… И тебя не выпускать.
Юноша усмехнулся, погладил Зульфию по мягким чёрным волосам. Та зажмурилась, притиснулась к Денису плотнее, закинула на него левую ногу и прижалась к бедру. Повернула лицо чуть выше и ощутила поцелуй над бровями.
– Ты сбрил усы, – проговорила девушка, словно заметила впервые. – А зачем – так и не сказал, когда мы встретились.
– И бороду, – добавил Денис.
– Надоели?
– Не то что бы. Просто там я был обречён играть мушкетёров и прочих шевалье, а здесь у меня открылись возможности для других типажей и характеров.
– Кого ты сейчас играешь?
– Тихона. Ставим «Грозу» Островского.
– Мерзкий он, – поморщилась Зульфия. – Арамис хоть и себе на уме, но всё ж благородный.
– Не бывает плохих ролей, – возразил Денис. – У меня была возможность отказаться, но я не стал этого делать. Даже если бы роль мне не нравилась, сейчас лучше не спорить. Я всё ещё гастарбайтер, и права у меня птичьи.
– Но приняли тебя хорошо, ты же говорил…
– Да. Не скажу за всех, но как минимум половина – точно. Остальные могут быть просто актёрами… Кем они и являются.
– Я иногда думаю, Денис… А вне сцены ты тоже актёр? Со мной, например?
– Почему ты так решила? Я не притворяюсь, когда я с тобой. Да и зачем? Я люблю тебя, я это знаю, и я с удовольствием это говорю… Я л-ю-б-л-ю тебя, Зульфия. Ты такая волшебная, слов нет…
– И ты чудесный! Я тоже тебя люблю… Ты невероятно сладкий, я просто тебя съесть готова… Вот прямо сейчас.
С этими словами девушка скользнула по телу юноши ниже, лаская его гладкую кожу ладонями, сползла к бёдрам…
– Ты стонешь и кричишь прямо как девушка, – хихикнула она чуть позже, целуя Дениса в губы и с наслаждением чувствуя, как язык юноши проникает ей в рот.
– Так ещё бы, – произнёс Денис расслабленно. – Ты же это делаешь просто мастерски. Я в восторге.
– В таких случаях надо задавать вопрос: «Где ты этому научилась?»
– Не буду. Мне без особой разницы…
– А мне иногда хочется спросить, где ты так классно научился некоторым фишкам. Наверное, так только женщины умеют, потому что знают, где у них самые чувствительные точки…
– У тебя была возможность сравнить?
– Нет, конечно, глупый… – Зульфия снова поцеловала Дениса и опять хохотнула.
– Представляю, как бы бесились Махмуд и Эсон, если бы знали, как именно мы с тобой тут шалим, – сказала она.
– Брата твоего я знаю, а кто такой Эсон?
– А… Это сын начальника моего отца. И отец недавно начал открытым текстом говорить, что мне пора думать о том, какой женой я для него стану.
– Никаких Эсонов! – нахмурил брови Денис. – Думай лучше, какой женой ты станешь для меня.
– Ого! Ты это серьёзно?
– А почему бы нет? Сейчас решим проблемы с работой, сделаем гражданство… Твой отец ещё благословлять тебя приедет.
– Не приедет, – уверенно произнесла Зульфия. – Он плохо отзывается о «лицедеях», как стал называть артистов после отделения республики. Ну и ладно. Если ты серьёзно, я буду для тебя лучшей женой. Самой нежной, самой ласковой… И самой распущенной на свете. Лишь для тебя, конечно.
– Я буду только счастлив, – произнёс Денис, обнимая девушку и прижимая её к себе.
* * *
Премьера «Грозы» прошла вполне гладко. Так сказала Пронина на летучке, отметив хорошую игру всех занятых в спектакле актеров, но сделала замечания Константину Дедову (Кулигин) и Светлане, которая в роли Кабанихи была хороша, но, может быть, излишне агрессивна.
– Чуть-чуть сбавьте накал, Светлана, – произнесла Людмила. – Вы готовы были растоптать вашего сына раньше, чем это планировал показать автор.
Севостьянова решила высказаться, но прикусила язык. Ей в последнее время было невыносимо смотреть на Дениса, который просто светился, приходя на репетиции. Нужно было быть слепой, чтобы не видеть на его лице словно бы надпись крупными буквами: «У меня опять был сумасшедший секс с любимой девушкой!»
Сердце актрисы то сжимало, то кололо. И она ничего не могла с этим поделать. Повторяя тексты роли, она то и дело произносила вслух:
– Мне безразличен Денис Тилляев. Я к нему равнодушна. Я в два раза его старше. Он годится мне в сыновья. У него своя жизнь. Не нужно думать о нём.
Подобная аутогенная тренировка не спасала, давая облегчение лишь на пару-тройку часов. Даже после трудного спектакля Света долго не могла уснуть, крутясь и ворочаясь в постели. Эксперименты в виде раздельной пижамы или попыток спать голой ни к чему не приводили. Больше двух бокалов сухого вина Светлана себе не позволяла, а этого было мало. Приходилось прибегать к помощи пальчиков – но оргазм приносил не только разрядку, но и досаду. И желанной удовлетворённости не было в помине. Женщина начала замечать за собой вспышки раздражительности, однако с удивлением обнаружила, что юбки и джинсы как-то враз стали немножко свободнее. При росте в метр шестьдесят два Светлана ухитрялась не переходить установленный для себя лимит веса в пятьдесят пять. Взвесившись, даже покачала головой, увидев стрелку на значении «52». А глядя в зеркало, вдруг заметила, что её лицо слегка изменилось – словно бы увеличились и округлились глаза, разгладились мелкие морщинки. Оно стало выглядеть моложе и привлекательнее без каких-либо новых ухищрений.