Текст книги "Цена случайной ночи"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Не заезжая во двор, я снова развернула машину и поехала прочь. Ребята будут меня дожидаться, это уж точно, а за это время я успею сделать все необходимое в данной ситуации. Сейчас без помощи мне не обойтись.

Во двор я возвращалась примерно через час. Спокойно вышла из машины, оставив ее во дворе, и двинулась к своему подъезду. Боковым зрением я уловила, что Машнов и его приятель завозились в своей «восьмерке», естественно, заметив мое появление. Делая вид, что совершенно их не вижу, я поднялась в свою квартиру, переоделась и стала дожидаться звонка в дверь. Он не заставил себя ждать.

Специально не посмотрев в «глазок» – я и так знала, кто за дверью, и открыла бы в любом случае, – я отперла дверь и тут же увидела Машнова с его напарником.

– Привет, – с улыбкой произнес он, делая шаг в прихожую.

Я не стала противиться и чуть отступила назад. Следом за Машновым вошел его приятель и тут же захлопнул за собой дверь.

– Вы вообще-то что хотели? – спросила я.

– Поговорить нужно, – проходя в комнату, ответил Машнов.

Его приятель кивком головы показал мне, чтобы я отправлялась туда же. Когда мы вошли, Машнов уже сидел на диване. Приятель его остался стоять, а я опустилась в кресло.

– Так о чем разговор-то? – уточнила я.

– Документы давай, – с ходу заявил Машнов.

– Какие именно? – еще раз уточнила я.

– Ты что дурочкой-то притворяешься? – осведомился Машнов. – Что ты там говорила у тебя есть на Антипова?

– Ах, эти документы! – разочарованно протянула я. – Так они уже не у меня.

– А где же? – Машнов переглянулся со своим приятелем.

– Там, где им и положено быть, – в прокуратуре, – глядя прямо в глаза Машнову, проговорила я.

Тот откровенно растерянно уставился на друга. Вероятно, о таком развитии событий они предупреждены не были. Видимо, сам Гаршин не предполагал, что я так скоро отправлюсь в прокуратуру.

– Что ты нас лечишь? – неуверенно спросил Машнов.

– Да я не доктор вообще-то, а детектив, – с усмешкой ответила я.

Машнов не оценил шутки. А его приятель решил вступить со мной в разговор:

– Тут у нас не бирюльки, а серьезные дела.

– Я вижу, что серьезные, – вздохнула я. – Но документов у меня нет. В прокуратуре они.

– А что за документы-то? – продолжил напарник Машнова.

– Заявление, бумажки кое-какие со старыми делами, кассетка…

– Какая кассетка? – угрожающе спросил Машнов.

– Там разговоры о взятках, – лениво махнув рукой, ответила я. – А вы-то вообще что этим делом занялись? С какого боку-то?

Машнов с приятелем снова переглянулись.

– Это тебя вообще-то не касается.

– Ну а вас мои дела не касаются, – в ответ отрезала я.

– Короче, ты давай не борзей, потому что мы люди нервные, Борян вон вообще только что из дурки вчера вышел, – пошел в атаку Машнов, кивнув на приятеля. – Давай, короче, документы. А потом – мы тебя, ты нас не знаешь.

– Мы с тобой не первый раз встречаемся, – заметила я, показав глазами на нижнюю часть тела Машнова.

Настроение Машнова стало портиться, причем на глазах. Он явно вспомнил неприятный для него эпизод, закончившийся травмой. Но, надо отдать должное, он не стал срываться, как задетый неосторожным высказыванием одноклассника вспыльчивый подросток. Он просто еще больше ужесточил тон:

– В общем, давай без базара документы, а то Борян на пределе. Неприятностей ты, наверное, не хочешь?

– Вообще-то нет, – уверенно ответила я, почти не слукавив, – да и кто из живущих на земле людей сознательно хочет неприятностей?

– Ну тогда кончай волынку тянуть. Где документы?

Я спокойно сидела, ожидая дальнейших действий со стороны бандитов.

– Так, короче, все! Надоело! – подал голос Борян, вынул из кармана пистолет и направил его в мою сторону. – Хватит дуру лепить!

Наступил момент «Х». В полном соответствии с законами жанра в этот момент должно было случиться явление на сцену нового персонажа. И даже не одного. И это явление случилось.

– Так, добрый вечер, – раздался бодрый голос с порога комнаты.

Там стоял, помахивая ключами от моей квартиры в одной руке и удостоверением МВД в другой, Мельников. А рядом с ним – еще один товарищ в штатском, державший обеими руками пистолет, который был нацелен на моих собеседников. От неожиданности Машнов оторопел, однако немедленно отдернул от меня свою руку.

– Здрасьте, – глупо сказал он.

– Документы, пожалуйста. – Мельников произнес эту будничную милицейскую фразу очень устало. Видимо, она ему самому надоела. Но что поделаешь, приходилось выполнять формальности. Вообще-то, когда я обратилась к нему с просьбой проехать со мной и быть наготове за дверью моей квартиры, Андрей согласился сразу же. Он даже обрадовался, поскольку, как сам выразился, его заела рутина, а здесь намечалось хоть что-то веселенькое. Меня же радовало не само веселье, а возможность услышать что-то от Машнова и его приятеля после задержания. Скорее всего они должны выложить все по поводу своего шефа, чтобы смягчить свою вину.

– Так, оружие, наркотики, – продолжал Мельников, проверив документы визитеров.

– Какие наркотики? – тут же возмутился Машнов. – Сроду ничем таким не занимались.

– Это, конечно, похвально, – все тем же усталым тоном констатировал Мельников, в то время как его напарник обыскивал поднявших руки парней.

Он тут же достал ствол из кармана Машнова.

– А это что? Нашел, что ль? – осведомился Андрей.

– Нашел, – тут же мотнул головой Машнов.

– В милицию нес? – усмехнулся Мельников.

– Угу, – пробурчал тот, наливаясь красным цветом.

– Понятно.

В этот момент был изъят пистолет и у приятеля Машнова.

– И ты нашел? – повернулся к нему Мельников.

Тот молчал, понимая, что подобное объяснение будет звучать совсем уж смешно.

– Везет же людям! – покачал головой Мельников. – Оружие находят, да еще сразу в один день… А я вот за всю жизнь больше пятидесяти копеек ничего не находил.

– Ладно, оформлять нужно, – махнул рукой один из оперативников. – Где у вас можно присесть? – обратился он ко мне.

Я провела его на кухню, и оперативник погрузился в составление протокола. Происходившее дальше было не столь интересным. Естественно, Машнов и его друг – а звали его, как выяснилось, Борис Лопатников – монотонно бубнили о том, что ошиблись адресом и зашли ко мне случайно, а на самом деле им нужна совсем другая девушка и совсем по другому вопросу.

– По какому? – спросил Мельников.

– По личному, – пробурчал Машнов.

Однако ни адреса этой девушки, ни даже ее фамилии и имени они назвать так и не смогли. Да никто и не ждал от них этого, понимая, что это просто первая пришедшая им в голову глупая отмазка.

Мельников задавал свои вопросы, просто коротая время в ожидании приезда других ментов, которые и должны были сопроводить задержанных в кутузку – сами оперативники этим делом заниматься не хотели. Все было ясно – и с тем, кто сюда этих бандитов послал, и зачем они пришли, что хотели. Ясно было и предварительное обвинение – хранение огнестрельного оружия и угроза его применения. Остальная, и главная, часть раскрутки, или «колки», обоих бандитов должна была происходить в милиции – не в моей же квартире, в конце концов, Мельников со своими подручными будут вытрясать из бандитов признание.

В общем, это было уже не мое дело. Коллеги из милиции понимали, что связь с Гаршиным, обстоятельства судебного процесса и все остальное являются очень удобным фоном для того, чтобы пришить дело об убийстве Шуваловой именно этим господам, ворвавшимся в мою квартиру и угрожавшим мне.

Понимая все это и оставаясь спокойной насчет того, что Мельников сделает все, чтобы бандиты признались в убийстве судьи Шуваловой, я после того, как выпроводила и задержанных, и милиционеров, направилась на кухню варить кофе.

Потом я позвонила Никите Владимировичу Костину и сообщила о том, что операция по задержанию Машнова и его приятеля успешно проведена. В ответ я получила поздравления и восторги. После этого, несмотря на то, что кофе был крепкий и, по идее, я должна была взбодриться, мною овладела приятная усталость, и я заснула, едва моя голова коснулась подушки.

Глава 6

Только на следующий день я вспомнила о еще одном гражданине, который как-то оказался на периферии событий, потому как главные партии взялись исполнять Гаршин и его подручные. А этот гражданин существовал. По крайней мере, о нем было известно со слов Гладилиных. И как бы ни закончилось дело с Машновым и компанией – признаются они в убийстве Шуваловой или нет, – а версию зэка Рогожкина отрабатывать все равно следует.

Не успела я об этом подумать, как раздался телефонный звонок. Звонил Мельников. Он был раздраженный и злой.

– Не колются твои гаврики, – мрачно поведал он. – Сволочи! Алиби сейчас проверяем. Но вроде бы оно есть. По крайней мере, у Машнова.

– Не колются в убийстве Шуваловой? – уточнила я.

– Конечно, – ухмыльнулся он. – Насчет оружия и нападения на твою квартиру они сознаются мигом. Совершенно другое дело – убийство. К тому же – судьи.

– Что ж, тогда я продолжаю расследование, – вздохнула я.

– Да, может, еще и расколются, – вздохнул мне в ответ Мельников.

– А если вообще не они?

– Вполне возможно, – почему-то вдруг согласился Мельников. – Тогда кто?

– Вот я и продолжу работать.

– Ну и продолжай, – вяло согласился Мельников. – Хотя мне кажется, что это они, просто устал я их колоть. Коллеге передам, может, он будет более успешен…

Я не стала расспрашивать подробности допросов Машнова и Лопатникова. Но, скорее всего, что-то там не складывается. И чем черт не шутит – а может быть, это действительно не они? Есть, конечно, запись разговора Антипова и Гаршина и вообще совпадение многих обстоятельств. Но…

Это одно «но», из-за которого я не стала особо спорить с Мельниковым и из-за чего решила отработать версию еще и с Рогожкиным, заключалось в комбинации цифр, которые выпали после того, как за десять минут до разговора с Мельниковым я подбросила на своем столе кости.

И комбинация эта выглядела так:

30+8+22 – «Неустойчивое положение дел».

Это могло означать, как мне показалось, только одно: разрешение ситуации с Машновым не позволяло автоматически говорить о разрешении дела Шуваловой в целом. Кости подсказывали мне, что я слишком рано решила, что дело сделано.

И именно поэтому я набрала номер судьи Костина. Рогожкин – вот версия, которая требовала проверки. Если два месяца назад Тамара Аркадьевна делилась со своими друзьями и говорила, что он вот-вот должен освободиться, значит, сейчас уже вполне может гулять на воле. А еще для звонка был повод совсем другой – наступило обеденное время.

Поразмыслив, я пришла к выводу, что деловую встречу с Костиным и такой личный вопрос, как обед, вполне можно совместить, если назначить эту встречу в кафе. В случае, конечно, если Никита Владимирович вообще свободен на данный момент.

– Никита Владимирович? А у меня к вам предложение, – чуть кокетливо начала я. – Как личного, так и делового характера. Я вас приглашаю в кафе!

– Да? Вот как? – немного растерянно отозвался Костин. – А… по какому случаю?

– А вот разговор у меня к вам есть, это уже по делу, – пояснила я.

Костин, услышав о деловом разговоре, тут же проявил, как мне показалось, больше интереса, чем когда я сказала о личном характере встречи. Меня это даже как-то задело, хотя под личным я подразумевала только лишь совместный обед. А Никита Владимирович тут же оживился и стал уточнять, где именно мы встретимся. Я назвала кафе «Ротонда», удобное и тем, что находилось рядом, и тем, что кормили вполне сносно. Костин пообещал быть через десять минут.

Я прибыла за минуту до его появления и еще не успела сделать заказ. Никита Владимирович выглядел хотя и довольным, но все же озабоченным. Как выяснилось, радость его была обусловлена провалом Антипова.

– Ну что, прижали Антипова-то? – радостно говорил Никита Владимирович, вертя в руках салфетку, а также листок с меню.

– Никита Владимирович, вы бы сделали заказ, а потом мы уже и продолжили бы разговор, – с едва заметной улыбкой поторопила я его.

– Да мне, собственно, все равно, – пожал плечами Костин и, спохватившись, протянул листок мне: – Вот, выбирайте сами.

Я не заставила себя долго ждать, поскольку желудок уже вовсю кричал о пренебрежительном к нему отношении, и через пять минут была уже в состоянии выслушивать Костина более внимательно. Я орудовала своей вилкой, а Костин в основном бесцельно покручивал ею, рассказывая:

– Значит, отстранили временно от дел Сергея Владимировича, прокуратура пришла, заявление, естественно, было отдано, как мы с вами и договаривались. Ну а потом, главное, конечно, это то, что связано с вами. Пленка с разговором – это серьезный аргумент. В общем, делом Гаршина он больше, естественно, не занимается. И вот что я еще хотел вам сказать – я теперь за него возьмусь.

– Вот как? – удивилась я и даже перестала на мгновение жевать.

– Ну да, – кивнул Костин. – Знаете, надоела уже тягомотина и неразбериха с этим делом. Теперь Лисицкому и Гаршину-старшему придется со мной договариваться.

– И что, вы считаете это возможным? – подняла я брови.

– В каком смысле? – не понял Никита Владимирович.

– В смысле, вы просто замените Антипова, и все?

– Если вы имеете в виду, смогут ли они со мной договориться так, как нужно им, то, разумеется, нет, – взмахнул рукой судья. – Тем более, – хмыкнул он, – что они, похоже, порядочно поиздержались на Антипове. Да и на Лисицком тоже. А Лев Романович – он такой жук, разведет руками и скажет, что он здесь ни при чем, это все случайные обстоятельства виноваты, а при другом судье – другие ставки. Да он понимает, что со мной тут каши не сварит. Можно было бы, конечно, поторговаться, но тут другой случай. Не хочу я с ними дел иметь. Тамара не хотела, и я не хочу. А тут еще начальство на нас наехало, как всегда, когда петух в задницу клюнет, извиняюсь. Говорят, прекращать коррупцию, как будто сами не знают и не берут… В общем, приказано по всей строгости закона судить. Так что в этом плане уже все решено. Гаршин скорее всего сядет, и надолго. А с потерпевшим еще надо разобраться, почему он показания изменил, может, заплатили ему, может, угрожали, но это уже обычные рабочие моменты, да и не мне ими заниматься. Естественно, свидетель из Машнова теперь никакой, ему самому адвокат нужен. Короче, изменения большие, – подвел он итог своему долгому эмоциональному монологу.

– Да вы ешьте, Никита Владимирович, – улыбнулась я.

– Да. – Костин спохватился и взялся за вилку, но тут же снова заволновался: – Но вы ведь хотели у меня что-то спросить? Вы говорили о деловой встрече, помнится… Не ради же моих карих глаз вы меня сюда пригласили.

– С удовольствием пригласила бы только из-за этого, Никита Владимирович, если бы дело было завершено, – со вздохом сказала я. – А пока что оно идет полным ходом, и у меня в поле зрения появилось сразу два новых персонажа, причем один как минимум должен быть вам знаком. Просто в связи с бурными событиями вокруг Антипова они временно отошли на второй план.

– Кто же это? – заинтересовался Костин.

– Некто Рогожкин. К сожалению, ничего больше о нем не знаю, за исключением разве что того, что он был осужден Тамарой Аркадьевной неизвестно когда и по какому делу.

– Рогожкин, Рогожкин… – наморщив лоб, забормотал Никита Владимирович.

– Он еще грозился круто отомстить ей после выхода, – добавила я.

– Да это они все… – начал Костин и тут хлопнул себя по лбу: – Да! Конечно, я вспомнил. Я знаю, о ком речь. Насильник это. Мерзкий притом. Там защита все изгалялась, помню, насчет того, что, мол, она сама… Девчонка в смысле. Но факты, факты были уж настолько очевидными, что оправдать не получилось. Да Тамара и не собиралась, поскольку у нее в насилии сомнений не было. Пробовали в дурку играть, на состояние аффекта списывали… Рогожкин говорил, что на самом деле не два дня знакомы, а два месяца, влюблен, мол, был, а она только хвостом крутила. Но не получилось ничего, короче. И загремел гражданин по известной статье, с отягчающими, ни много ни мало на семь лет. И это еще при хорошей защите, а то прокурор просил вообще впендюрить лет двенадцать. Ну сами посудите: девчонка потом в реанимации валялась, адаптационный период почти год плюс бесплодие на всю жизнь. И этот Рогожкин – а у него действительно что-то там с головой, наверное, не в порядке – стал орать… Да они-то всегда орут: мол, выйду, достану. Только обычно это ментам грозят, а тут он решил на судью наскочить. Мы тогда к его словам всерьез не отнеслись. А что, у вас есть какие-то основания его подозревать?

– Пока что я только узнала о его существовании да еще о том, что он должен был выйти на свободу как раз примерно месяц назад. Ну и еще – Тамара Аркадьевна вспоминала его не так давно.

И я рассказала Костину о словах Людмилы Васильевны Гладилиной.

– Ну, это может быть просто к слову сказано, – помолчав, развел руками Никита Владимирович. – Со мной она почему-то не поделилась. Скорее всего, к слову. Разговор зашел в гостях, слово за слово, страх, месть, туда-сюда, Тамара и вспомнила. А Людмила могла все это связать. Ведь после смерти человека все по-другому воспринимается.

– Может быть, и так, – согласилась я. – Вы мне опишите, пожалуйста, этого Рогожкина. Вы вот говорили, что у него с головой не в порядке. Поподробнее можно? И вообще, что за тип?

Костин запустил длинные тонкие пальцы в свою шевелюру, взъерошил кудри до состояния пышной шапки и, скривив губы, произнес:

– Неприятный тип. Антипатичный. Несдержанный, грубый, воспитания ноль. Как говорил наш штатный психолог, «налицо асоциальное поведение». На суде вел себя вызывающе, чуть что, принимался кричать, руками размахивать. Конвой его удерживал несколько раз. Я на паре заседаний присутствовал ради интереса, по-моему, на первом и на последнем. Да там надолго и не затянулось, быстро уложились.

Костин, бросив взгляд в тарелку, принялся доедать уже совсем остывший бифштекс, и я даже почувствовала некие угрызения совести. Натура увлеченная и порывистая, он не мог совмещать два дела: есть и говорить о деле. Тем более что речь шла о самом для него важном – о его работе. Я не стала перебивать его, дождалась, пока он покончит с обедом, и только после того, как мы заказали кофе с пирожными, спросила:

– А насчет головы поконкретнее можно? Ему официально был поставлен какой-нибудь диагноз?

– Серьезного нет, – покачал головой Костин. – Если бы он был поставлен, то Рогожкин оказался бы в психушке, а не на зоне. А так… Истеричный, конечно, тип, вел себя очень деструктивно. Наш психиатр говорил, что у него явно невротическое развитие личности, помноженное на неблагоприятную социальную среду, но с таким заключением за дурака не сойдешь. Я вам скажу, что сойти-то, конечно, можно, – склонился ко мне Костин. – Если заплатить хорошо. Но там денег не хватило.

– А Тамара Аркадьевна к какому решению по этому делу склонялась изначально?

– Я же вам говорю, там все однозначно было. Почти как с Гаршиным. Думаю, что, если бы ей там предложили деньги, она бы тоже отказалась. Думайте что хотите, но для судьи многое зависит от личности обвиняемого.

– И где теперь этот Рогожкин? Он действительно освободился? – спросила я.

– А вот этого я не знаю, – развел руками Никита Владимирович. – Я вообще вспомнил о нем сегодня благодаря вам, впервые с того времени, как он был осужден. Если бы я стал интересоваться судьбой каждого из них, то…

Костин, не договорив, махнул рукой.

– Но это мне тем не менее необходимо, – настаивала я.

– Вы что же, думаете, что Антипов и эти отморозки непричастны к убийству Тамары? – нахмурился Никита Владимирович.

– Точно сказать пока нельзя. Но мне почему-то кажется – непричастны.

У меня было основание так говорить. Но не могла же я сказать истинную причину Костину – ответ моих гадальных костей! А Никита Владимирович, похоже, остался недоволен, что я, когда дело уже практически, по его понятиям, завершено, вдруг хочу разрабатывать другие версии.

– Я, конечно, могу сделать запрос, – пожал плечами Костин.

– Нет, проще это сделать мне, через милицию по сведениям о регистрации. Если он освободился, то обязан был зарегистрироваться по месту, так сказать, предыдущей прописки.

Костин кивнул.

– Что же касается отморозков, как вы говорите, то ими уже милиция будет заниматься. Здесь я как бы и не в силах повлиять на ситуацию. Пускай проверяют алиби, сопоставляют…

Никита Владимирович решительно взмахнул рукой.

– Они, наверняка они. Даже сомневаться не хочу. Ведь они же планировали ее убийство, об этом знал Антипов – это все подтверждается их собственными словами! Таня, вы хорошо все сделали, сработали очень качественно, я вас поздравляю! Если бы можно было, мы бы с вами сейчас выпили шампанского, но мне, к сожалению, пора на работу. – Костин, расправившись наконец с едой, вытер губы салфеткой.

– Было приятно с вами пообедать, – улыбнулась я. – Спасибо.

– Не за что, – ответил Никита Владимирович. – Примите еще раз мои поздравления.

* * *

Возвратившись домой, я достала купленный по дороге «Космополитен» и решила, что могу себе позволить некоторое время посвятить чтению, а также кофепитию. Однако долго наслаждаться журналом для женщин мне не пришлось, по закону подлости в дверь позвонили. С сожалением отложив «Космо» в сторону, я пошла открывать. На пороге стояла Ксения Шувалова, и вид у нее был совсем потерянный. Уголки губ опущены, глаза явно заплаканы.

– Что случилось? – первым делом спросила я, даже не дав девушке переступить порог.

– Да… Понимаете… В общем, это не имеет отношения к делу, – выпалила Ксения. – Не обращайте внимания. Я вообще-то по делу.

– Ну проходи, – пожала я плечами, пропуская ее в квартиру.

Ксения, как-то нервно подергивая плечом, прошла в комнату.

– Кофе будешь? – спросила я, и она тут же кивнула.

Я отправилась на кухню варить кофе, а когда вернулась, девушка сидела на диване, перелистывая отброшенный мною журнал, который ее явно заинтересовал. Я бросила взгляд на название статьи, которой она увлеклась, и прочитала: «Если он тебя не понимает…»

«Все понятно, – усмехнулась я. – Проблемы с любимым, что еще может волновать девушку в ее возрасте?»

Однако задавать никаких вопросов на эту тему я Ксении не стала, вместо этого протянула ей чашку с кофе. Она поблагодарила и сделала пару глотков, после чего отставила чашку на журнальный столик.

– Я посмотрела мамины вещи, – наконец произнесла она. – И… вот.

Она открыла сумку и протянула мне извлеченную оттуда изящную визитку, на которой золотистыми буквами было написано «Валентин Павлович Золотарев, фирма „Армада“». Далее шли телефоны этой самой «Армады», факс и прочее.

– Где ты это нашла? – спросила я девушку.

– В мамином столе, – ответила та.

– А ты уверена, что это тот самый Валентин, который мне нужен? – спросила я, хотя сама понимала, что она не может этого знать наверняка.

– Наверное, – пожала плечами Ксения. – Во всяком случае, ничего больше, связанного с Валентином, я не обнаружила. И потом, это, наверное, личное, – тихо закончила она.

– Почему ты так решила? – удивленно вскинула я брови.

– Потому что это лежало в мамином блокноте, где записаны адреса и телефоны родственников и друзей, – пояснила Ксения. – У мамы было два блокнота: один для всяких деловых записей, в основном по работе, и тот, в котором я нашла эту визитку. В «личном» нет ни одного телефона постороннего человека. И визитка лежала в нем.

– А в самом блокноте никакого Валентина не значится? – уточнила я.

– Нет, я бы сказала вам. Вот, только визитка. На всякий случай я, конечно же, пересмотрела и «деловой» блокнот мамы. Но там вообще никакого Валентина нет, и этого тоже. – Она кивнула на визитку.

– И твоя мама в самом деле никогда не упоминала о нем?

– Нет, – покачала головой Ксения. – Я как-то не привыкла думать, что мама может… Нет, я понимала, конечно, что она теперь свободная женщина, еще не очень старая, но… я как-то в первую очередь привыкла считать ее своей мамой, а подумать о ней как о женщине мне в голову не приходило. Вернее, приходило, но я старалась об этом не думать. В общем, вы понимаете, что я хочу сказать…

Ксения совсем смутилась, покраснела и опустила глаза.

– Конечно, я понимаю, – кивнула я. – Мы всегда думаем о своих родителях в первую очередь как о своих родителях. И, естественно, у тебя с мамой насчет ее личной жизни разговоров не возникало.

– Нет, – подтвердила Ксения. – Больше насчет моей.

– А что насчет твоей?

– Ну, обычные родительские предупреждения, опасения. – Ксения досадливо дернула плечиком. – Ничего интересного.

Она чуть помолчала, потом снова полезла в свою сумочку.

– Вот. – Она протянула мне пачку денег. – Это на дальнейшее расследование.

Я поблагодарила и убрала деньги. Ксения явно не спешила уходить, хотя, как мне казалось, сказала и сделала все. Я решила это уточнить:

– У тебя еще что-нибудь?

– Нет… То есть да, – неуверенно сказала она, нервно поглаживая кончиками пальцев чашку с недопитым кофе, и вдруг выпалила: – Скажите, а вас когда-нибудь предавал любимый человек?

– Именно любимый? – слегка удивившись, спросила я. – Слава богу, нет.

– Значит, вам повезло. – Ксения произнесла это столь трагично, с такой обреченностью на лице, что не оставалось никаких сомнений: сама она была глубоко убеждена, что ее участь сия не миновала, она предана любимым человеком. Мне стало любопытно, к тому же я понимала, что девушка неспроста заговорила об этом. Видимо, она больше нуждается сейчас во мне не как в частном детективе, а как в психологе. Возможно, раньше она адресовала бы свой вопрос маме, но сейчас, оставшись без нее, чувствует себя одинокой и беспомощной. Не став ее разочаровывать, я спросила:

– А что, тебя предали?

Ксения вздохнула, затем посмотрела мне прямо в глаза и решительно сказала:

– Мы расстались с Данилой. Навсегда.

Примерно это я и ожидала услышать. Осталось только выяснить, в чем причина «бесповоротного разрыва». И разобраться, такой ли уж он бесповоротный. И я начала осторожно, совсем как умудренная опытом пожилая дама:

– Ксения, молодые люди часто ругаются между собой…

– Нет! – решительно перебила меня Ксения. – Это навсегда! Я так решила!

– Ну что ж, – развела я руками и так же осторожно продолжила: – Если ты так решила, это, безусловно, твое право. А можно узнать почему?

– Он меня предал! – категорично заявила Ксения и принялась постукивать ногой о пол.

– Что ж, это весьма печально, если так, – сказала я. – Но, может быть, попробуем разобраться, действительно ли имеет место быть предательство? Что ты подразумеваешь под этим словом? Иногда под влиянием обиды мы можем обвинить близкого человека в предательстве, которого он на самом деле не совершал.

– Он поступил подло! – стояла на своем Ксения. – Он не принял мою сторону в вопросе, где ее однозначно нужно принять. Причем пошел на поводу у других людей.

Я мысленно вздохнула:

– Ксения, если уж ты заговорила об этом, может быть, расскажешь, что произошло? Мне трудно давать тебе какие-либо советы, не зная ситуации.

Ксения помолчала, потом кивнула:

– Все началось с того, что мне позвонил дядя Жора.

– Георгий Аркадьевич? – уточнила я.

– Ну да… Он спросил, как дела, а потом завел разговор насчет той квартиры. Дал понять, что теперь мы должны делить ее пополам.

– Что ж, это естественно, и этого следовало ожидать, – ответила я. – По-моему, вы с Данилой при мне это в общих чертах обсуждали.

– Да, – согласилась Ксения. – Но дело в том, что я не хочу ее делить! Эта квартира была завещана маме, и теперь она должна принадлежать мне!

– Ксения, но ведь твоя мама не оставила завещания в твою пользу, – мягко напомнила я. – Она вообще еще не успела вступить в права наследства, насколько я поняла. Следовательно, твой дядя может претендовать на долю, он тоже сын своего отца, как и твоя мама его дочь. Мне казалось, что ты готова к такому повороту событий.

– Ничего я не готова! – сердито воскликнула Ксения. – Просто поначалу у меня не было ни времени, ни сил об этом подумать. Но сейчас я более-менее пришла в себя и решила, что не стану ничего делить.

– А Данила, как я поняла, против такого твоего решения? – предположила я.

– Да, – подтвердила девушка. – Он присутствовал при этом моем разговоре с дядей и сразу же заявил, что он мною недоволен. Я с ним поделилась, сказала, что могу сделать так, чтобы это решилось в мою пользу. Ведь моя мама была судьей! У нее полно друзей в суде! И эти люди, конечно же, не оставили бы меня без поддержки, они встали бы на мою сторону и помогли добиться права на квартиру. А Данила сказал, что, дескать, я не права и порядочные люди так не поступают. При чем тут порядочность? Я никого не ограбила, не обманула, я хочу получить то, что принадлежит мне!

Ксения завелась, уголки губ у нее задергались, наверное, она снова вспомнила разговор с Данилой и все, что он ей наговорил в пылу спора. Она даже достала из сумочки сигареты и вопросительно посмотрела на меня.

– Кури, – разрешила я и потянулась за своими «Мальборо».

Что ж, Ксения Шувалова оказалась истинной дочерью своей матери. Та же упертость и категоричность. Порядочность в одних вопросах – и полная беспринципность в других. Наверняка такой меркантилизм показался неприятным молодому пацану. Может быть, он подумал, во что это может вылиться впоследствии… Так или иначе, а мне предстояло продолжать выступать в непривычной, в общем-то, для себя роли психолога и даже моралиста. Но необоснованные обиды Ксении на своего друга были настолько очевидны, что пришлось продолжить:

– Ксения, может быть, мы все-таки рассмотрим ситуацию поподробнее? Да, твоя мама являлась законной наследницей квартиры. Мы сейчас не станем касаться ее отношений с братом и их расхождений во мнении. Но ты пойми – наследницей была именно она, а все-таки не ты… Да, конечно, если бы мама составила завещание, то, наверное, оно было бы в твою пользу. Но его нет. И если ты подумаешь сейчас спокойно и обстоятельно, то поймешь, что, может быть, это твой шанс наладить отношения с дядей. Ведь он всегда хорошо к тебе относился, верно? Зачем же делать из него врага на всю жизнь? Поделив с дядей честно ту квартиру, ты лишишься многих проблем, уверяю тебя. К тому же ты не на улице живешь, после матери тебе осталась квартира. Плюс половина той – по-моему, неплохо.

Ксения, надувшись, молчала. Ей явно не нравилась моя позиция. Возможно, она уже жалела, что поделилась со мной своими проблемами.

– Все равно, – наконец выдохнула она. – Данила не имел права так разговаривать со мной. Это не его дело!

Ксения явно противоречила сама себе. То считала, что Данила обязан быть на ее стороне в этом вопросе, теперь убеждает меня и себя, что его это вообще не касается…