Текст книги "Венок для мертвой Офелии"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 4

…My honour’d lord, you know right well you did; And, with them, words of so sweet breath composed… As made the things more rich: their perfume lost, Take these again; for to the noble mind… Rich gifts wax poor when givers prove unkind. There, my lord…

У меня в голове вертелись эти строчки. Шекспир причудливо и жутко перемешался с обрывками фраз, доносившихся до меня с уже огороженного места преступления.

– Граждане, пожалуйста, отойдите подальше от места происшествия…

Хотя усталый следак упорно повторял – «место происшествия», я чувствовала, что именно преступления.

Вокруг столпились притихшие, напуганные сельчане, они переговаривались шепотом и плакали тоже шепотом, словно боялись привлечь госпожу Смерть, коснувшуюся своей ладонью Аськиного юного чела.

– Жизнь – сладкая ложь, смерть – горькая правда, – сказал кто-то за моей спиной. Я обернулась и увидела Сергея Ивановича. Он стоял позади меня и смотрел туда, где лежало Асино тело, окруженное судмедами, криминалистами и полицейскими, с каким-то спокойным и отстраненным интересом.

– Вы это мне? – спросила я.

– Нет, – усмехнулся он. – Так. В пространство… Правда, жутко? Она только что порхала по сцене, как птичка, а теперь – «Как вам нравится ваше прекрасное голубоглазое приобретение, мистер Смерть?».

Я промолчала.

Он, словно стремясь закрепить впечатление, грустно произнес:

– Китс. Английский поэт. Стихотворение.

– Я знаю, – спокойно ответила я. И прочитала эту строчку на английском. Не знаю, зачем я это сделала. Просто захотелось утереть ему нос.

Но эффекта я достигла прямо противоположного.

Он явно разочаровался во мне. Наверное, подразумевалось, что хорошенькая блондинка должна думать, что Китс – это какой-нибудь модный «трендобренд».

– Вы нашли тело? – подошел ко мне усталый следак.

Я кивнула.

– Меня зовут Николай Петрович Голубев, – представился он.

– Я Таня Иванова, – отозвалась я.

– Ничего не трогали?

– Нет, я прекрасно знаю, что ничего трогать и затаптывать следы нельзя, – сказала я.

Усталый следак посмотрел на меня с интересом. Но судя по его виду, он не спал примерно двое суток и разговаривать со мной на эту тему ему было просто тяжело. Ему вообще хотелось спать, а не ползать тут на берегу, по ухабинам, опрашивая глупеньких блондинок и маленьких девочек, как «произошло обнаружение» Аси.

Но он терпеливо задал мне все нужные вопросы, а я так же терпеливо и точно на них ответила. Варька, которая уже почти пришла в себя и смотрела теперь на происходящее с интересом будущей криминалистки, отвечала на его вопросы еще точнее, чем я. Поэтому он даже проснулся и посмотрел на нас с интересом.

– Я только проверила ее глаза, – призналась я. – По пятнам Лярше…

Тут обернулся судмед – симпатичный дядька – и усмехнулся.

– И что вы обнаружили с пятнами? – поинтересовался он.

– Что к моменту обнаружения тела Анастасия была мертва уже около пяти часов, – сказала я спокойно.

– Верно, – кивнул он, – почти верно. Около восьми часов… – Он кивнул санитарам: – Можете забирать, – сказал он, подходя к нам.

– Что скажешь, Вить? – спросил усталый следак.

– Субдуральная гематома на затылке, довольно крупная… Других повреждений нет. Дай сигарету…

– Теперь на воздухе – нельзя, – парировал следак. – Закон новый. Курить только в туалетах.

– Слушай, иди в ж… – устало отозвался судмед. – Те, кто этот закон принимал, сами в туалетах целыми сутками торчат. А я тут трупы молодых девиц осматриваю…

Следак вздохнул, достал пачку, дал судмеду сигарету, закурил сам.

– Думаешь, убийство? – спросил следак.

Про нас они явно забыли.

– Пока не ясно, – сказал судмед. – в общем, похоже на несчастный случай. Она упала, расшибла голову… Точнее, как ты сам понимаешь, после работы в прозекторской скажу…

– Не убийство, значит? – осторожно переспросил следак.

– А фиг его знает, пока вроде ничто на убийство не указывает… – Судмед выпустил струю дыма изо рта.

Следак с облегчением вздохнул.

– Ладно, посмотрим, что скажут кримы, – сказал он.

– Да ничего они не скажут, – отмахнулся судмед. – Кримы пока что ничего не нашли… А у Лени жену в роддом отвезли, ему сейчас не до этой Гекубы.

– Офелии, – зачем-то поправила я.

– Ну, Офелии, – согласился судмед и, затушив сигарету, быстро пошел к санитарной машине.

– Это не несчастный случай, – зачем-то сказала я следаку. Наверное, сегодня я решила стать ходячим разочарованием.

– Что? – рассеянно отозвался он, глядя на меня как на досадное недоразумение.

– Это не несчастный случай, – повторила я с непостижимым упрямством. – Это… убийство.

– Вы что-то знаете?

Он совсем не хотел знать то, что знала я. И ему совсем не было нужно еще одно убийство, еще один висяк… Ему было бы проще, чтобы девушка, решив зачем-то прогуляться перед сном по краю оврага, нечаянно свалилась и еще немножко проплыла вниз по реке… Но я-то знала, что все было не так. Аська тут была не одна.

– Ее ударили по затылку, – сказала я. – А потом столкнули в воду. И эти белые цветы… Вы думаете, сверху, вместе с Асей, они упали? Такой кучей?

– Про цветы – да… – печально согласился он. – Цветы кто-то подкузьмил ей, точно…

– Убийца, – сказала я. – Цветами Асю украсил убийца. Или тот, кто был свидетелем убийства.

– А может, свидетелем того, как она упала? – с детской неунывающей надеждой спросил следак.

– Нет, – отрезала я. – Может быть, это был свидетель… Но… Я так не думаю.

– Почему? – все еще с надеждой, но заметно угасавшей на глазах, спросил следак.

– Потому что местные вряд ли оставили бы девушку там умирать, – парировала я. – Потому что все сегодня с утра бросились на ее поиски, и никто ничего о судьбе Аси не знал.

– И у нас получается, что…

– Это был убийца, – сказала я, как отрубила.

Следак поник, кажется, я ему окончательно перестала нравиться.

Варька же в это время не отрываясь смотрела на то место, где еще недавно лежала Ася. Я даже испугалась, что с девицей опять случится фрустрация.

– Можно, я отведу ребенка домой? – спросила я.

Следак кивнул, предупредив меня, что в случае необходимости… и так далее, и тому подобное, но я почему-то знала, что он теперь будет избегать встреч со мной.

Я взяла Варьку за руку. Она покорно поднялась с травы, но пока мы не ушли оттуда, все время оборачивалась.

– Варь, не смотри туда, – попросила я ее.

– Теть Тань, я стараюсь запомнить положение тела, – спокойно, деловито отозвался ребенок. – И пытаюсь высчитать траекторию его возможного падения… Но это туфта, теть Тань… Я, конечно, дома все проверю, но… Она не упала. Она спустилась. И… Ее убили.

Я ничего не ответила. Просто в очередной раз подумала, что некоторые полицейские, право, очень теряют в профессионализме оттого, что не смотрят «Мыслить как преступник», предпочитая всякую «глухариную» фигню. И что Варька явно обогнала их в профессиональном росте…

Потом я вспомнила о Сергее Иваныче, оказавшемся знатоком английской поэзии. Поискала его глазами.

Тщетно. Сергея Иваныча и след простыл.

Успокоить тетю Катю было невозможно. Она сначала словно не поверила в то, что произошло. Как заведенная, она повторяла, что сейчас Аська вернется, она не могла заблудиться, потому что она тут каждую тропочку знает… А еще через две минуты она начинала жалобно поскуливать, согнувшись: раскачивалась из стороны в сторону и поскуливала… Как брошенная собака. Потом она вдруг выпрямлялась и смотрела на нас, словно пытаясь понять – кто мы и откуда взялись тут, в пространстве ее горя?

– Тань, – тихо сказала мне Ольга, – Я, наверное, к ней пойду, заночую… Она у нас, спать не хочет, а там ей одной тяжело будет…

Я кивнула.

– Вы справитесь тут с Варварой?

Я опять кивнула. Мысли мои были заняты совершенно другим.

– Хорошо. Мы пошли, а ты… Тань, может, вызвонишь ваши театры, надо ж им сообщить, что Асеньки…

Ольга не договорила. Голос ее задрожал, прервался. Я понимала, что Ольге вообще тяжело держаться, и обняла ее.

– Конечно, Оль. Я все сделаю, – пообещала я.

Ольга благодарно обняла меня, поцеловала, пригрозила Варьке страшным гневом и громами с молниями, если она не станет меня слушаться, и ушла с тетей Катей. Варька меланхолично кивнула, продолжая рисовать что-то в ученической тетрадке в клеточку. Иногда она задумчиво теребила край листа, и мне казалось, что она никак не реагирует на то, что происходит вокруг нее.

Однако, когда дверь за женщинами захлопнулась, Варька крутанулась на стуле и с сияющим взором маньяка изрекла:

– Вот! Что и требовалось доказать! Ее скинули с обрыва в воду уже мертвую.

Я в это время читала какую-то страшилку, обнаруженную мною в залежах Варькиных учебников и книг. Надо сказать, я даже увлеклась – там было что-то про байкеров, которые столкнулись с самим Дьяволом во плоти. Писатель этого Дьявола описывал весьма сладострастно, я даже заподозрила у него нетрадиционную сексуальную ориентацию.

– Вот, – Варька положила прямо на страницу, где описывались красота и обаяние Дьявола, листок со своими каракулями.

Я в каракулях ее ничего не поняла. Там была нарисована стандартная фигурка, по принципу точка-точка-огуречик. Фигурка сначала стояла спокойно на возвышении, отдаленно похожем на горку. Внизу, судя по Варькиному замыслу, была речка, но, исходя из высоты волн, это был или океан, или бушующее море.

– И? – поинтересовалась я. – Что ты этим хочешь сказать?

– Смотри, – строго сказала Варька.

– Я смотрю, – кивнула я. – Пока что ничего не понимаю.

– А мама говорит, ты гений сыска, – презрительно хмыкнула Варька.

– Я гений, – согласилась я. – Но твои каракульки пока что не понимаю совсем.

– Гений, – презрительно хмыкнула Варька. – Тогда чего ж ты не можешь понять элементарных вещей?

– Просто у тебя в картине мало реализма, – оправдалась я.

– Там до фига реализма, – сказала юная художница. – Ладно. Поясняю. Чтобы упасть отсюда, надо наступить вот сюда.

Она отметила кружком нужное место.

– Если Аська наступает сюда, – продолжала она, – то падает вот сюда. А тут у нас песок. И никаких коряг. И воды здесь тоже еще нет. Для того чтобы она попала в воду, она должна была еще прокатиться по песку – где-то около метра.

– Погоди, – наконец заинтересовалась я художественной работой ребенка. – Но тогда там должен был остаться след…

– Слава богу! Мозг включился, – нахально усмехнулась Варька. – Естественно! Он должен был быть. Но на песке следа нет! Зато вот тут… Наверху… Если ты вспомнишь, там была примята трава. И это вот как раз и был след волочения… А еще, если ты припомнишь, конечно, потому что ты в тот момент кокетничала со следаком… А перед этим – с Сергеем Иванычем…

– Ни с кем я не кокетничала! – возмутилась я.

– Ну, вела с ним задушевные беседы, – поправилась юная нахалка, – какая разница? Так вот, тут и тут… растет кустарник. Шиповник и еще какая-то фигня колючая… Так вот, тут были поломаны ветки. А на одной ветке я нашла вот это…

Девица достала клочок ткани, аккуратно спрятанный в пластиковый пакет. Я в очередной раз поняла: благодаря тому, что по телевизору в последнее время показывают исключительно детективы, у нас выросло целое поколение криминалистов.

– Видишь? – строго спросила Варька. – Аська была в белом платье. Легком. А тут ткань – сама видишь – другая. Во-первых, она другой фактуры. Это трикотаж, а не бязь. А во-вторых… Тут другой оттенок. Ткань слегка желтоватая…

Я наконец поняла, что она хочет сказать.

– То есть ее стукнули наверху, на холме, по голове, а потом – стащили вниз и положили в воду?

– Да, – кивнула Варька. – И не говори, что я не талант!

– Ты не талант, – покачала я головой. – Ты, Варька, юный гений… Но этот вещдок нам с тобой придется отдать конкурентам. Поскольку сама же понимаешь, что сокрытие улик расценивается как соучастие…

– Грустно, – вздохнула Варька. – Они могут все скрыть. Им выгодно, чтобы это был несчастный случай. У них и так висяков до фига.

– А мы им не дадим спустить это дело на тормозах, – успокоила ее я. – Мне все равно надо будет в Тарасов смотаться. Я своего друга из прокуратуры подключу, чтобы дело взяли под личный контроль. Я ему уже звонила.

– И где он? – спросила Варька. – Такое интересное преступление! А твой друг плевать хотел!

– Он… Он занят сейчас, – соврала я. – Он обязательно приедет, как только освободится.

На самом деле Мельников мне не перезванивал. Скорее всего, забыл. Понять его можно – своих дел до фига и больше, а тут я с нашей несчастной Офелией. Но не буду же я разочаровывать Варьку.

– Понимаешь, в Тарасове очень серьезное политическое убийство случилось, – соврала я. – Понимаешь? Даже в прессе ничего нет. Все держится в секрете, и все на Андрюхе… Когда ему звонить?

Варька мне поверила.

– Тогда ладно, – согласилась она, расставаясь с «добычей» с видимой неохотой. – Отдай все этим лентяям. Стояли там, курили, вместо того чтобы местность осматривать…

– Ну, вот такие они, – согласилась я. – Нет в них азарта ищеек. Сама понимаешь – когда хобби превращается в работу, становится скучно вышивать.

– Вышивать? – удивился ребенок.

– Ну, играть в шахматы… вязать, плавать…

Варька задумалась.

– Понятно, – проворчала она. – Намекаешь, что, как только я стану профессионалкой, мне все это надоест?

– Необязательно, – сказала я. – Мне же не надоело.

Кажется, мне удалось ее немного успокоить. Она оставила меня в покое, удалившись к компьютеру, неохотно расставшись с «добычей», которую мне надлежало отдать следакам, а я побрела к телефону.

Первый звонок был коротким. Я позвонила следователю Голубеву Николаю Петровичу и, объяснив, что дитя обнаружило в кустах клочок неопознанной одежды, попросила заехать и забрать его. К моему удивлению, он оказался милостив ко мне (насколько я знаю, обычно надо самим вести свою добычу с места преступления), но Голубев Николай Петрович сказал, что он еще в поселке и как раз собирается ехать в район. По дороге заедет к нам.

Потом я позвонила Мельникову. Он быстро отозвался, сказал, что все помнит. Я попросила его выяснить, нет ли какого-либо криминала на Аську, Витьку, и, подумав, добавила и Сергея Иваныча. Мельников пообещал все выяснить, сказал, что перезвонит.

Второй звонок был тоже в Тарасов. У Влада трубку долго не брали. Я даже забеспокоилась, что сейчас в театре не сезон, нет и репетиций и Влад запросто мог свалить на дачу с женой Ленкой и выводком детей. Однако скоро трубку все-таки взяла Ленка.

– Ой, Тань, привет, а Влада нет, он уехал, – сказала она. – Ждем его через пару дней… Ты в Тарасове?

– Нет, – сказала я. – В Лопатникове.

– Отдыхаешь там, что ли?

– Пытаюсь.

– Опять случился роман, – рассмеялась Ленка.

– Хуже, – мрачно сказала я. – Случилось убийство.

– Ты как всегда, – сказала Ленка. – Похоже, ты притягиваешь убийц.

– Точно. Слушай, скажи-ка мне, пожалуйста, есть ли у вас там в труппе такая девушка, Ася?

– Ася? Нет, – сказала Ленка. – Есть Настя.

Я попросила ее эту Настю мне описать. Фамилия у Насти была другая, но, в конце концов, Аська могла фамилию свою скрыть, поменять, я уж не знаю, с какими целями. Но, конечно, Настя была другой. Да я и сама понимала, что Ася в этом театре не работала. Более того, Ленка сказала, что она даже и не пыталась к ним на работу устроиться.

Я вкратце обрисовала ситуацию. Ленка обещала обзвонить всех знакомых, может быть, Аська была в каком-то театре-студии? Но, по ее словам, «Гамлета» сейчас никто не ставил. Это она знает стопроцентно.

Мы договорились созвониться, когда я окажусь в Тарасове, и встретиться.

Стоило мне положить трубку, как во дворе залаял пес и в дверь постучали. На пороге стоял Голубев Николай Петрович собственной персоной. Окинув меня долгим выразительным взглядом, на миг сосредоточившись на моих ногах и стыдливо из-за этого покраснев, Николай Петрович сообщил, что я оказалась права. По данным судмеда, в легких Аси воды не было. А это означает только одно: Ася попала в воду уже мертвой.

А это, в свою очередь, значит, что гениальный ребенок, Варька, совершенно точно высчитала траекторию движения тела Аси. Я отдала лоскуток и приложила Варькин рисунок.

Голубев Николай Петрович меня долго благодарил. Подозреваю, он ждал, когда я приглашу его на чашечку чая. Но время было уже позднее, и хотя мне было чертовски любопытно, кого они подозревают – а о подозреваемом Николай Петрович Голубев как-то туманно и загадочно намекнул, – но я решила не соблазнять работников органов своей красотой, подталкивая их к опрометчивым недальновидным поступкам.

Поэтому я сделала вид, что намека не поняла.

– Ну что ж, спасибо за содействие следствию, – разочарованно печальным тоном изрек Голубев уже в дверях. – Очень кстати эта ваша… тряпочка. Подтверждает, собственно, нашу версию.

– Какую?

– Да так… на подозреваемом-то такая вот футболочка и была, – загадочно молвил Голубев, еще продолжая надеяться, что домой сегодня ехать ему не придется. – Так что благодаря вам и вашей девочке мы, похоже, злоумышленника схватим прям за жабры, можно сказать.

Я уже была готова из природного любопытства плюнуть на основы морали и нравственности, но тут коротко и призывно загудела машина, и Голубев, крикнув в темноту: «Да иду!» – быстро со мной распрощался и исчез во мраке, унося с собой волнующую тайну.

Я вернулась в дом, обнаружила, что Варька дрыхнет, уронив голову на клавиатуру, разбудила ее и отправила в кровать. Заварила кофе и включила свой ноут. Но, передумав, выключила. Достав мешочек с костями, бросила их на стол. Они сверкнули гранями, остановились, и я посмотрела на комбинацию.

В сумме выпадала восьмерка. А это означало, что предыдущее действие не было хорошо продумано и – вследствие его непродуманности – могла произойти несправедливость.

Глава 5

Ночью мне снилось, что во дворе кто-то кричит. Громко. Потом мне снилось, что следователь Голубев бегает по двору Таи, пытаясь поймать зачем-то ее петуха. Петух спасается, а Тая истошно кричит. Так, что у нас слышно.

И так громко, что я проснулась. Крики не прекращались, и я не сразу поняла, что я уже не сплю. Но на пороге стояла Варька в ночной рубашке, с глазами, полными страха и любопытства.

– Там тетя Тая кричит, – сообщила она мне. – И не прекращает.

Я поднялась на кровати. Голова была тяжелой, не иначе как от пережитых за день впечатлений и дурацких снов, которые решили зачем-то стать явью, и болела. Ныл затылок.

– Что ты предлагаешь сделать? – спросила я. Я надеялась, что Варька ответит – мне страшно, можно, я лягу с тобой? Я бы подвинулась, и мы бы снова заснули, несмотря на истошные вопли тети Таи.

– Мне страшно, – сказала Варька. – Там что-то случилось. Может, убили теперь и Витьку.

Я машинально кивнула.

– Надо к ней сходить, – сказала Варька. – Узнать, в чем дело.

Мне ужасно не хотелось туда идти, правда. Мне так хотелось снова лечь и заснуть! И вообще хотя бы на ночь отрешиться от странной и страшной жизни тихого этого поселка, глаза б мои его не видали… Отдохнуть приехала, называется!..

Но я встала, оделась и сказала Варьке, чтобы она сидела дома.

– Нет, ты что? – замотала головой хитрая девица. – Если Витьку убили, то убийца-то, получается, маньяк! А наш дом – соседний. Он же и меня убьет, пока ты ходишь туда-сюда!

Я сомневалась в том, что маньяк решится притащиться в соседний дом, учитывая вопли тети Таи. Я даже сказала Варьке о своих сомнениях. Но девчонка была неумолима.

Я договаривала последнюю часть своей речи, натягивая при этом босоножки: «Для того чтобы тебя убить, Варька, маньяку нужна мотивация… Хотя бы небольшая. Судя по всему, он явно не педофил. Его жертвы – взрослые. Ты в сферу его интересов не попадаешь. Скорее уж он нападет на меня…»

– Значит, мне надо быть с тобой, – услышала я совершенно спокойный радостный голос.

Подняв глаза, я увидела Варьку: уже одетую, даже в кроссовках. И взор ее был абсолютно безмятежен и спокоен.

Я вздохнула.

Мне ничего не оставалось делать, поэтому я покорно поплелась за бодрой «звездой криминалистики».

До дома соседей дорога близкая, и, как только мы вышли из дома, сразу увидели толпу сельчан. Темноту освещали полицейские машины. Выглядело все это зловеще и неприятно.

– Ой, – всхлипнула Варька. – Похоже, тетю Таю-то тоже маньяк убил!

Я подумала, что это какой-то уж совсем сумасшедший маньяк, у которого нет логики в действиях, потому что сначала он выбрал хорошенькую Аську, а потом зачем-то заинтересовался толстухой тетей Таей с расплывчатым дряблым лицом. То есть, говоря умными словами моей маленькой подружки, у него совсем туго с мотивацией, и совершенно непонятно, как он выбирает жертв.

– Нет, тетя Тая – вон она, – с некоторым облегчением выдохнула Варька. – Все в порядке, маньяк все-таки у нас не совсем тупой. Выбирает красавиц. – Она обернулась, оценивающе посмотрела на меня и радостно сказала: – О!

– Что? – переспросила я, предчувствуя недоброе.

– Ты тоже блондинка, как Аська. Волосы длинные. Красивая. Сдается мне, ты будешь следующей жертвой!

Назначение меня на роль грядущей жертвы мне не понравилось.

– Варь, нельзя быть такой циничной, – возмутилась я. – Я в твоем возрасте еще плакала над книжкой «Муму».

– А над «Федориным горем» не плакала? – поинтересовался нахальный ребенок. – Просто мама все время говорит, что в моем возрасте она взахлеб рыдала над «Федориным горем».

Мы уже подошли к калитке, ведущей во двор соседей. Народу было столько, что подойти к ней оказалось трудно.

– Что случилось? – спросила я у продавщицы Маргариты.

Та пожала плечами.

– Не знаю я, – протянула она. – Тут, издали-то, хрен поймешь… Вроде Тайка на убивца вышла. Арестовывают. Или ее, или Витька…

Я приостановилась. Варька сопела у меня за спиной. Я обернулась, подумав, что дитя наконец-то испугалось жестокой реальности, но – не тут-то было. Сопела она от восхищения, похоже. В глазах ее сияла неземная радость, как будто она увидела сказочного принца на белом коне и я явно мешала ей насладиться волшебным зрелищем полицейских машин, сверкавших голубыми огнями. Она отпихнула меня и протиснулась вперед.

Таю никто арестовывать не собирался. Она совершенно свободно стояла в сторонке и скулила. Ее утешали две какие-то местные бабки, а услужливый ветеринар капал в стаканчик корвалол.

Наконец, подобно тому, как в театре открываются кулисы, распахнулась входная дверь, и из дома вывели Витьку. За ним шествовал следак Голубев. Лицо его было усталым, но слегка героическим. Заметив нас, он приветливо кивнул. Витьку провели к машине мимо нас – лицо у него было обреченное, усталое и злое. Когда эти двое прошли мимо Таи, она вновь громко всхлипнула, попыталась подойти к нему, но крепкие руки соседок-старушек тут же обхватили ее и усадили на скамейку.

– За что, – как-то странно тихо всхлипнула Тая. – Он же со мной был… Дома… Не ходил он никуда в тот день…

– Днем, может, и не ходил, – ухмыльнулся один из полицейских. – А вот ночью – пошел.

– Да он спал! – сиреной взвыла Тая. – Спал!

– А на кроссовках у него следы мокрого песка – откуда? И следы там, возле тела, – один к одному его следочки…

Мне показалось, что полицейский получает какое-то садистское наслаждение, мучая бедную тетку. Мог бы ей этого не говорить. Тем более что никто ж и не отрицает, что Витька там был. Вопрос в другом. Он ли ее убил, нашу глупую Аську? Хотя…

Я вспомнила разговор в ДК, на лестнице.

«Что бы ты сделал?… Убил бы».

Убил бы…

Витьку погрузили в машину. Даже мне, привычной к этой процедуре – «голову нагнуть, садиться быстро», – было немного жутко.

Голубев подошел к нам, достал сигарету и сказал:

– Ну, вот так, девочки. Можете теперь спать спокойно. Убийцу поймали.

Мы не ответили. Я очень удивилась, но Варька почему-то смотрела на Витьку и Таю с жалостью, а на Голубева – немного враждебно.

– Спасибо вам за помощь, без вас мы бы преступника не поймали, – сообщил нам Голубев. – Майка-то его… с дырой… И как раз там, где и надобно. И следы там от кроссовок – тоже его.

– А если это не он? – спросила Варька. – Почему вы так его быстро арестовали? А следствие? А презумпция невиновности?

Голубев, кажется, от глубины Варькиных познаний слегка обалдел. Он даже перестал затягиваться сигаретой, посмотрел на Варьку с прищуром и усмехнулся немного растерянно:

– Ты ж сама этот лоскут нашла!

– А если он просто там и раньше был? – не унималась Варька. – Вы вообще психологический портрет преступника составили? Вы всех Асиных знакомых в Тарасове расспросили? А если у нее там враги были?

– А как ты тогда его следы возле тела объяснишь? – вскипел Голубев.

– А если он увидел Аську там, в воде… Уже убитую. Спустился. И… может быть, он просто не знал, что делать! Он же догадывался, что обвинят его. А у него сердце от горя разрывалось. И тогда он похоронил ее как Офелию… Украсил цветами!

– Фантазии это все, – бросил Голубев. – И никаких реальных фактов.

– Вы все-таки выясните про врага-то, – ехидно проговорила Варька.

– У нее тут был враг, – немного рассерженно сказал Голубев. – Вот он, в машине сидит сейчас, за решеткой… И… Не надо из нас дураков делать. По показаниям двух свидетелей, вашего Витьку видели в тот вечер, как он шел к реке. Понятно? И еще два свидетеля слышали, как накануне он угрожал Асе. Буквально было сказано следующее: «У тебя есть еще шанс все исправить. Если ты будешь со мной, с тобой ничего плохого не случится». Вот так-то!

Он не стал больше с нами разговаривать. Злобно усмехнулся, раздавил недокуренную сигарету и сел в машину.

Последний раз загудели сирены, и, осветив лица собравшихся неземным своим зловещим голубым светом, машины отъехали. Только теперь я заметила в самом конце улицы Ольгу и Катю. Обе застыли, не решаясь приблизиться к дому Таи. В отдалении я увидела машину Сергея Ивановича. И мне показалось, что в машине сидят два человека.

Хотя… Может быть, просто показалось.

Катя и Ольга заметили нас. Мы не успели уйти, хотя наивная Варька попыталась утащить меня в темноту, как только заметила свою мамашу.

Они двинулись в нашу сторону, и, проходя мимо Таи, Катя остановилась. Я испугалась – что сейчас будет?

И не только я. Казалось, все собравшиеся замерли, наблюдая за происходящим.

Некоторое время они стояли друг напротив друга молча. Мать убийцы и мать убитой. Смотрели друг на друга, и на одну секунду мне показалось, что они сейчас бросятся одна на другую. Я невольно подалась вперед в боевой готовности, чтобы начать их разнимать.

Первой сделала шаг Катя. Толпа ахнула. Катя подняла руки, и вот тут случилось нечто странное. Тая, заплакав, бросилась к Кате, и Катя обняла ее, прижала к себе и начала гладить Таю по волосам.

– Ничего, – успокаивала она Таю. – Ничего, Таечка, милая… Все будет хорошо… Они во всем разберутся…

Тая плакала, приникнув к груди своей недавней врагини как ребенок. И Катя успокаивала ее, в очередной раз заставив меня подумать, что простые люди гораздо мудрее тех, кто считает себя интеллигентом. Добрее и великодушнее нас, умных, интеллектуальных…

Во всяком случае, наша Катя такая. Честное слово, если бы я была художницей, я именно с Кати и Таи писала бы жен-мироносиц. Потому что… видели бы вы, сколько в Катиных глазах было сострадания, жалости – и все это к Тае!

К матери человека, которого подозревали в убийстве ее, Катиной, дочери….

Другая мать в это время шла к нам, и в ней мало что было от жены-мироносицы. Ольга была скорее разгневана, как Валькирия, и громы и молнии, которые источал ее сверкающий взгляд, явно предназначались нам с Варькой. Я даже поймала себя на мысли, что мне очень хочется сейчас спрятаться за Варькину спину, но это было невозможно сделать, потому что Варька сама уже спряталась за мою.

– Какого черта вы здесь делаете?! – возмущенно прошипела Ольга. – Вас что, на минуту нельзя одних оставить?

– Мы просто хотели помочь, – начала оправдываться я, сама удивляясь, откуда у меня вдруг появился тон ученицы младших классов.

– Чем помочь? И кому? – продолжала наступать Ольга. – Нет, ну что Варька, мол, может среди ночи на кладбище скакать радостно, я всегда знала! У нее разума отродясь не было! Но ты, Тань! Ты!

– Оль, мы услышали крик тети Таи. Испугались, что это убийца…

– Ага, – закричала Ольга. – Они подумали, что это убийца, и помчались среди глухой ночи встречаться с этим убийцей!

– Оль, я понимаю, что мне надо было это сделать самой, – сказала я примирительно. – Но ты же знаешь свою дочь. Она никак не может упустить случая повстречаться среди ночи с каким-нибудь маньяком.

Как ни странно, Ольга сразу успокоилась. Как будто и сама знала про эти странные особенности Варьки.

– Да знаю я, – обреченно махнула она рукой. – Вот не знаю, Варь, в кого ты такая уродилась? Вроде все спокойные, а папаша твой и вовсе был трус еще тот…

– Может, он был маньяк? – задумчиво сказала Варька. – Латентный какой-нибудь?..

– Угу, – кивнула Ольга. – Ладно, девушки, пошли-ка в дом.

Она обернулась, ища взглядом Катю.

Публика уже почти вся разошлась. Машины тоже разъехались. На улочке вновь стало тихо и пустынно, только Тая плакала и что-то говорила обнявшей ее Кате.

– Кать! – позвала Ольга. – Ты идешь?

– Мы позже придем, – отмахнулась Катя. – Чаю нам пока согрейте.

Ольга кивнула, и мы пошли домой. На душе у меня было тревожно, неспокойно как-то. Но когда мы вошли в кухню и включили свет, от сердца немного отлегло.

– Варька, иди-ка ты спать наконец, – сурово сказала Ольга.

– А чай? – попыталась отстоять свои гражданские права Варька.

– Чай утром, – отрезала Ольга. – И так уже третий час ночи, а ты по улицам шастаешь! Вот будет тебе восемнадцать, гуляй сколько хочешь и с кем хочешь. Хоть с маньяками, хоть с драконами.

Прикинув, что ждать до такого несомненного счастья ей еще очень долго, Варька вздохнула. Она попыталась все-таки настоять на своем, но, встретив суровый, непреклонный взгляд матери, поняла, что сопротивление бесполезно. Тихо вздохнув, ребенок отправился в свою опочиваленку. Мне, правда, показалось, что ноут она прихватила с собой. Но не стану же я стучать на сестру по оружию, правда?

В кухне Ольга включила бра. Свет был рассеянным и мягким, и наконец-то в окружающем мире стало тихо. В этой тишине, особенно успокаивающей после ночного шума, было слышно, как где-то далеко, на речке, в камышах поют лягушки.

– Уже скоро светать начнет, – сказала Ольга, поглядев на часы. – Три часа пятнадцать минут… Тебе спать хочется, наверное?..

– Нет, – соврала я. – Просто думаю, как завтра машину вести. Я же в Тарасов собиралась съездить.

– Зачем? – удивилась Ольга.

Я промолчала.

Конечно, с какой стати мне ввязываться в это дело? Меня же никто об этом не просил. Да, мне было любопытно. Но убийцу ведь нашли. И, по логике, он был самым подходящим кандидатом на эту роль, что тут говорить… В Аську он был влюблен. Страстно влюблен. А судя по всему, Аське, уже испытавшей сладости городской жизни и явно не собиравшейся возвращаться в Лопатниково, Витька с его мальчишеской пылкой любовью был совершенно не нужен. Ну никак.