Текст книги "На миру и смерть красна"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

А посреди открывшейся площадки стоял Елагин в черном балахоне, сверкающем вышитыми блестками.

Его строгое лицо было вдохновенным, глаза сверкали, а седые волосы издали казались перламутровыми, так что при желании можно было принять старика за какого-нибудь морского царя.

Задняя стена была сплошь разрисована пересекающимися желтыми лучами, сгущающимися книзу до полной непроницаемой черноты.

– Приветствую юных братьев! – воздел старец руку и потряс в воздухе жезлом.

– Альфа-омега, альфа-омега, – запричитала Марфа Егоровна, мелко тряся головой.

– Начнем же обряд очищения! – провозгласил Елагин.

В центр комнаты было вытащено заржавленное железное корыто, над которым присела одна из женщин с черным кожаным браслетом. Послышалось тихое журчание.

– Новеньких прошу приблизиться! – начальственным голосом приказал Елагин.

Стоявшие рядом со мной новообращенные быстро выстроились в колонну.

– Прикоснитесь к смрадному истечению! – вещал Елагин. – Ведь скверна внутри вас куда страшнее. Преодолейте себя и, прикоснувшись к скверне внешней, изгоните из себя скверну внутреннюю!

Очередь начала медленно продвигаться к корыту.

Новобранцы опускали в емкость левую ладонь, а Марфа, стоявшая неподалеку, вытирала их руку ослепительно белым полотенцем.

Когда очередь дошла до меня, старик удержал меня и, развернув за локоть лицом к публике, торжественно провозгласил:

– Новый свет просиял среди нас? – В толпе послышались сдержанные возгласы восхищения.

– Альфа-омега, альфа-омега, – бормотала Марфа, комкая полотенце.

– Кланяйтесь друг другу! Окажите третью степень почтения! – продолжал командовать старец.

Все участники церемонии рухнули на колени и ткнулись лбом об пол.

– Поклонись им, сестра, – тихим голосом приказал мне Елагин.

Отчего же не поклониться? Я опустилась на колени и совершила земной поклон, почему-то именовавшийся здесь третьей степенью почтения.

Вспоминая кувырки Марфы, определенные Елагиным как вторая степень, я думала про себя: а что же тогда представляет собой первая степень почтения?

Но в голову лезла какая-то эротическая чушь.

Распрямившись, я посмотрела на старца.

Елагин повернулся ко мне и, глядя мне прямо в глаза, громко вопросил:

– Поведай нам, чадо, кто тебя послал: духи света или духи тьмы?

Его голубые, словно альпийское озеро, глаза, казалось, сверкали крохотными молниями.

Я физически ощутила на лбу легкое покалывание и слегка пошатнулась.

Но тут же взяла себя в руки.

Обыкновенный гипноз. Такому учат на практических занятиях начинающих психиатров.

Особая атмосфера, волнующее ожидание, ритмичная музыка, специфическое освещение, поведение окружающих плюс блестки на одежде Елагина, должны были вызвать род определенного транса, сковывающий волю и развязывающий язык.

Главное тут было – правильно сформулировать вопрос.

И за высокопарными фразами мне явственно проник в мозг главный смысл, который вкладывал старец в свое вопрошание: кто тебя послал?

Не буду скрывать, мне очень хотелось ответить: Соколовы.

Я едва не выпалила на выдохе эту фамилию, но вовремя спохватилась.

Однако в меня словно вселился другой человек, которым я не могла управлять.

Этот человек не слушался голоса разума, не подчинялся моим приказам, он как будто вибрировал не в такт моему сознанию и был способен на что угодно.

– Птицы такие, – пробормотала я. – С клювами острыми.

Почти хорошо.

Если нельзя было противиться этому внутреннему голосу, то можно было попытаться обмануть его и сказать правду чуть-чуть по-другому.

Что я и сделала.

Очевидно, Елагин решил, что для первого раза этого достаточно. Он поднял мою руку и прокричал:

– Дочь света!

Ему ответил нестройный хор собравшихся, повторивший его восклицание.

Вслед за тем снова заиграла музыка и началась заключительная часть собрания.

Марфа Егоровна внесла чан с какой-то зеленой жидкостью и, черпая оттуда стаканом, давала пить каждому из присутствующих. Процедура длилась довольно долго. Пока очередь дошла до меня, миновало полчаса.

За это время подошедшие к чану в числе первых стали вести себя несколько неадекватно. И, что самое интересное, почти одинаково.

Юноши и девушки, дамы и господа, братья и сестры – хохотали во все горло, держась за животы.

Что же их так рассмешило?

Ведь все происходило на полном серьезе.

Но смех был не совсем обычным. Казалось, что они просто не могут остановиться.

Любое слово, взгляд, движение, воспоминание вызывало у них такой безудержный приступ смеха, какой бывает только у возбужденных детей, и родители говорят им тогда: смешинка в рот попала.

Но здесь это уже было на грани судорог и истерики.

Я всегда знала, что наркотики не обладают универсальным действием.

Одни видят в своих грезах чертей, другие – ангелов, третьи – танцующих лемуров, четвертые – заполненную декларацию о доходах.

Но я еще раз убедилась в том, что грубые и сильнодействующие средства все-таки вызывают сходную реакцию на физиологическом уровне.

Нас поили вульгарным варевом из женских соцветий конопли на молоке.

Которое почему-то называется "Манагуа" или просто "маната".

И при чем тут столица беспокойного Никарагуа – ума не приложу.

На любой окраине любого российского города в каком-нибудь дворике всегда сидит какая-нибудь теплая компания, зачерпывающая кружками из ведра эту самую жидкость рвотного цвета, и ни о каких религиозных церемониях тут речи не идет.

Народ, жаждущий отрешения от утомительной эпохи, ловит свой дешевый кайф самым простым и демократическим после алкоголя средством.

Даже из огорода выходить не надо. Нарвал и сварил. Выпил и забалдел.

И никакого тебе черного внутреннего круга. В "черном братстве" все было декорировано так, что участники церемонии причащались высшему разуму через особую мистическую субстанцию, открывающую двери восприятия.

Это я смогла понять из сопроводительной речи Елагина, который стоял рядом с чаном и вещал что-то о сфере сверхчувственного.

Подойдя к чану с варевом, я слегка помедлила. Мне очень не хотелось принимать внутрь своего организма эту зеленую влагу.

Но, поймав ожидающий и слегка насмешливый взгляд Елагина, я выпила отмеренную мне дозу – приблизительно половину стакана.

Вернувшись к дверям, я достала из сумочки платок и вытерла губы.

И при этом, незаметным для окружающих движением, вложила себе в рот таблетку кофеина и кругляшок активированного угля.

Предполагая нечто подобное, я еще дома решила на всякий случай запастись универсальным антидотом, который мог бы нейтрализовать действие наркотического вещества.

И мне действительно почти удалось погасить в себе судороги смеха.

Но мое положение было довольно затруднительным.

Если бы я оставалась, что называется, в здравом уме и трезвой памяти среди всеобщей смеховой истерики, это выглядело бы крайне подозрительным.

Так что я позволила себе громкие смешки и хохотушки, с ужасом чувствуя при этом, что их тотчас готов подхватить тот самый внутренний человек, возникший во мне под действием гипнотического взгляда Елагина.

Но уголь и кофеин делали свое дело, и я усилием воли подавляла в себе страстное желание отдаться всепоглощающему демону смеха.

Снова раздалась музыка.

На этот раз – очень мелодичная. Томные переливы арфы сопровождались прекрасным женским голосом, тянувшим гласные.

Казалось, будто хрусталь звенит в ночном воздухе, унося тебя в космические дали.

Волшебное впечатление достигалось не в последнюю очередь тщательно продуманным расположением квадросистемы. Очевидно, братство в свое время приобрело очень дорогую аппаратуру.

Голос то возникал в одном углу, то перелетал в другой, порхая по залу и зависая в его центре на самых высоких нотах.

Все присутствующие сидели на полу в расслабленных позах. На их лицах читались невероятное блаженство и вдохновенная радость.

После приступа смеха наступил период упадка, содействующий усвоению приятной и мелодичной музыки.

Вообще наркотики способствуют отключению обычного сознания и нажимают неведомые нам кнопочки на панели нашего внутреннего управления.

Так, руки и ноги почти не ощущались, зато все органы чувств были обострены до предела.

Женский голос звучал сразу и внутри, и снаружи, он был обращен только к тебе и что-то сообщал тебе, понятное без слов, обещал и утешал.

Еще немного, и я бы задремала.

Но раздался мощный удар гонга.

Наступило время проповеди.

Елагин, стоя в центре круга из высоких свечей, начал свою речь.

– Наше братство называется черным. Многие говорят, что черный цвет цвет тьмы и страха. Но, как белый цвет содержит в себе весь спектр радуги, так и черный вбирает в себя неведомые обычному глазу цвета. Отпустите на волю ваш слабый разум, откажитесь от него навсегда – и вы обретете разум подлинный, связывающий вас с космосом и высшими силами.

Его речь лилась, как струя ручейка, мерно прокладывающего себе дорогу в тесном русле.

Я чувствовала, что слова старца падают прямо в мой мозг и прочно отпечатываются там наподобие оттиска на послушной ткани.

– Не все члены братства могут вместить в себя эту тайну, – продолжал Елагин, – но вам уже приоткрылись узкие врата. Смело входите в них и идите вперед без страха. Сегодня мы вкусили зеленой влаги, завтра придет черед более сильных субстанций, к которым вы должны быть духовно готовы...

Я тяжело вздохнула.

Речь шла, без сомнения, о наркотиках.

Хорошенькое будущее готовят Елагин и компания адептам "черного братства".

А между тем количество обычных членов "Братства разума", по словам губернатора, составляло около десяти тысяч человек.

Это же целая армия!

– Завтра на служении всем будет оказана особая честь. Явится наш пророк, чье настоящее имя до времени скрыто от простых смертных. В этом земном воплощении он носит имя Атланта. Его духовные корни – в поколении жителей Атлантиды. Сквозь века потомки древних магов пронесли светоч тайного знания...

Вдруг неподалеку от меня раздался тихий стон.

Я незаметно оглянулась и увидела, что Володя Слепцов скорчившись лежит на полу и судорожно дергается, хватая ртом воздух.

К нему тотчас подскочила Марфа и перевернула его на спину, заглянув юноше в глаза.

Потом она сделала знак одной из женщин, стоявших впереди, кажется, той самой, что приседала над корытом, и они вдвоем куда-то отволокли Слепцова, стараясь действовать бесшумно.

Почти никто не обратил на это внимания.

Все были поглощены речью старца.

– А теперь прощайте, дорогие мои. Жду вас завтра. И прочтите утром еще раз нашу главную книгу, – напомнил под конец Елагин и, повернувшись к нам спиной, опустился на колени.

Свет снова погас.

Все направились к выходу. Черные братья и сестры пошатывались и едва не падали.

В дверях образовалась пробка. Участники церемонии проходили по одному в коридор, ведущий к лестнице.

Все двигались, как в замедленном кино, вяло шевеля ногами и слегка покачивая головой, словно что-то напевая про себя, медленное и тягучее.

Во дворе нас ждала небольшая "Тойота".

Когда все забрались в салон, машина двинулась с места, просигналив перед воротами.

Я оглядела своих спутников. Володи среди пассажиров не было.

Микроавтобус вяло тащился по ночному городу.

Позади остались парк и холмы. Перед нами маячили обшарпанные ослепшие девятиэтажки и темные громады пустырей.

Вскоре автобус вывернул на широкое шоссе и прибавил скорость.

Нас развозили по домам, словно подгулявших бухгалтеров после сдачи квартального отчета.

Глава 7

СМЕРТЬ У ВОДЫ

Приняв на кухне ударную дозу кофеина и активированного угля, а заодно промыв перед этим желудок, я добралась до кровати, едва волоча ночи.

Утро вечера мудренее.

А кстати, что у нас на дворе? Час ночи. Следовательно, мудрость на нуле.

Только я сомкнула глаза и передо мной заклубились зеленые круги, раздался взрыв.

Я вскочила с кровати, в ужасе озираясь.

Все-таки сон сморил меня на несколько секунд.

Взрыв оказался обыкновенным зуммером телефона. Просто все мои органы восприятия были напряжены до последнего предела.

Сорвав трубку и прижав ее к уху, я прохрипела в мембрану:

– А вы знаете, который час?

– Знаю, – ответил мне спокойный голос Ирины. – Просто вас весь вечер не было дома, а вы обещали информировать меня о ходе поисков. И я была вынуждена звонить вам сама каждые полчаса. Где вы были?

– В одной интересной компании. Смотрела, как женщина справляет малую нужду.

На том конце провода воцарилось озабоченное молчание.

Ирина, очевидно, не могла понять, издеваюсь я или она просто не может понять, что я имею в виду.

Наконец она решила оставить выяснение этого вопроса на потом.

– Я желаю знать, как продвигаются ваши поиски, – повторила она.

– Мне известно предположительное местопребывание гражданки Измайловой. Пока это все.

– Где именно? – всполошилась Ирина. – Вы должны немедленно мне все рассказать. Я готова поехать к ней прямо сейчас...

"Со взводом автоматчиков", – мысленно добавила я про себя.

– Дело в том, что Маши при ней нет, – произнесла я в трубку. – Где находится ребенок, я не знаю, не знает этого и Катя. А поскольку я взялась найти ребенка, я это сделаю. И ваша поспешность может только помешать мне.

Кстати, сегодня ночью на моих глазах погиб человек, и я имею основания полагать, что его смерть непосредственно связана с делом, которым вы поручили мне заняться. Но, если вы настаиваете на немедленной встрече с Измайловой, я тотчас устраняюсь. Согласны?

После минутного раздумья усталый голос Ирины Соколовой произнес:

– Наверное, вам виднее. Я полагаюсь на ваш опыт. Действуйте по усмотрению. И, пожалуйста, не забывайте мне звонить.

– Дайте мне еще сутки, – попросила я. – Эта история уже близится к финалу.

Бросив трубку на рычаг, я застонала и снова зарылась с головой под одеялом.

Ровно через минуту раздался очередной звонок.

– Татьяна? – раздался в трубке взволнованный женский голос.

– Кто говорит? – буркнула я.

– Это Екатерина Измайлова, – отозвалась Катя. – Я, кажется, обо всем догадалась. Вы не могли бы сейчас встретиться со мной? Я знаю, что уже очень поздно, но здесь готовится такое...

– Что вы имеете в виду? – решила я уточнить.

– Речь идет о человеческих жертвоприношениях, – зашептала Измайлова. Я тяжело вздохнула:

– Откуда вы звоните?

– Из братства. Это на окраине города.

– Я знаю. Сама только что оттуда. Странно, что мы не встретились.

– Вы были на служении? – ахнула Екатерина. – И видели старца?

– Этот старец мне вообще попадается слишком часто. В самых разнообразных местах нашего города.

– Они ждут завтра очень важную персону, – на пределе слышимости зашептала в трубку Катя. – И я боюсь, что это связано...

– Алло! Алло! Почему вы замолчали?

– Мне показалось, что кто-то прошел по коридору, – снова зашептала Катя. – Здесь очень страшно по ночам. Да и днем тоже.

– Когда и куда мне подъехать? – спросила я, уже не надеясь заснуть в эту ночь.

– Как можно скорее. Скажем, через час. Знаете, там в парке есть небольшое озеро. Я буду на острове в павильоне, прямо в беседке.

– Хорошо, – мрачно произнесла я. – Ждите. За час к парку можно было добраться только на автомобиле. Придется ловить машину.

Ночной город встретил меня резким порывом ветра и моросящим дождем.

Хорошая погодка. Как раз для романтических свиданий в старинном парке.

Накинув на голову капюшон, я решила не тратить времени понапрасну: в такое время можно было сигналить на перекрестке хоть до утра.

Приняв единственно правильное решение, я быстрым шагом направилась к железнодорожному вокзалу.

Разумеется, автомобилей там было сколько душе угодно. Зевающие частники, вышедшие на ночной промысел, предлагали нагруженным пассажирам, только что покинувшим теплый поезд, отвезти их в любом направлении.

Я выбрала темный "жигуленок" и постучала по капоту, привлекая внимание водителя, о чем-то совещавшегося с коллегами возле стоянки.

Тот быстрым шагом подскочил ко мне, распахнул дверцу своей колымаги и царским жестом указал мне на сиденье:

– Прошу!

Я залезла внутрь и протерла рукавом плаща стекло.

– А где ваш багаж? – осведомился шофер.

– Я привыкла путешествовать налегке. – Водитель хмыкнул и занял свое место:

– Куда поедем? – Я продиктовала маршрут.

Шофер обернулся и с удивлением посмотрел на меня:

– Там же нет домов поблизости.

– Ну и что?

– Хм. Это вам обойдется...

И, пять секунд пошевелив мозгами, шофер назвал цифру, составляющую на сегодняшний день приблизительно минимальный месячный оклад.

– Хорошо, хорошо, только побыстрее, пожалуйста, – попросила я. – У меня свидание, а мой приятель не любит, когда я опаздываю.

Шофер расхохотался и, пообещав довезти с ветерком, всунул кассету в магнитофон.

Из утопленных колонок раздались жуткие звуки которые сейчас принято именовать русским шансоном.

"Уж под это я точно не засну", – подумала я и закурила "Кэмел".

"Жигули" летели по ночному городу, оглашая окрестности хриплым ревом магнитофона.

Через сорок минут мы были у цели.

– Вот здесь, пожалуйста, – попросила я шофера, когда автомобиль приблизился к особняку.

Расплатившись, я выбралась из машины, стараясь не очень громко хлопнуть дверцей.

Обогнув справа громаду особняка религиозно-культурного братства, я вскоре набрела на тропинку, уводящую в центр парка.

Этот зеленый островок некогда принадлежал известному купцу Семибарсову.

Купчина явно стремился украсить свою непростую жизнь, и его предпочтения имели уклон в восемнадцатый век: Семибарсов расширил лужу посреди парка до размеров внушительного озера, соорудил в центре него остров и установил там ротонду с колоннами.

Говорили, что финансист любил в жаркий летний день возлежать в беседке в компании дам полусвета, обнаженный и украшенный венком из виноградных лоз.

Вскоре купец спился, очень переживая из-за своих неудач в мукомольных спекуляциях, и наследники едва не передрались из-за его имущества.

Их примирила нагрянувшая – как это всегда бывает, не вовремя революция, национализировавшая остатки состояния заодно с парком.

На его отшибе был разбит пионерский лагерь, а сам парк, наполовину вырубленный во время войны, сейчас хирел и потихоньку дичал.

Впрочем, горожане любили провести выходной денек на природе, и по воскресеньям вы могли видеть расположившихся там и сям законопослушных и не очень граждан, активно вдыхающих положенное им по праву рождения необходимое количество кислорода, щедро выделяемое уцелевшими деревьями.

Тропинка, петляя между стволами, вывела меня прямо к пруду.

Подлая луна, огромным блином зависшая в небе, не давала мне возможности оставаться незаметной. Пока я не вышла к озеру, превратившись в идеальную мишень, хорошо бы изучить диспозицию.

Итак, что у нас впереди?

Редкие дубы на берегу.

Пологий склон, поблескивающий битым стеклом и консервными банками.

Озерная гладь.

Шаткий мостик с обвалившимися перилами, ведущий на островок.

Вычурная беседка на круглой плеши, усыпанной мелким щебнем.

Замечательная декорация для свидания при луне.

Только вот погодка подкачала, и на роль романического персонажа я явно не гожусь. Другое у меня амплуа.

Я взглянула на циферблат часов. Со времени звонка Екатерины прошел ровно час.

По идее она уже должна была ждать меня в беседке.

Я собралась с духом и быстрым шагом направилась вниз по склону.

Ветхий дощатый мостик противно скрипел у меня под ногами, угрожая вот-вот обрушиться в холодную воду озера.

В беседке мелькнул женский силуэт, закутанный в белый плащ.

– Вы выбрали неудачный гардероб для ночного свидания, – сказала я, останавливаясь на пороге беседки. – Или вы хотите привлечь чье-то внимание?

– Наконец-то, – бросилась ко мне Измайлова. – Я так рисковала, выбираясь на встречу с вами, что даже не подумала об одежде.

– Это может стоит вам жизни.

– Жизнь вообще стоит недорого. Особенно моя.

– Чего вы боитесь? Черных братьев? Вы с самого начала знали, что это за контора, или вас втянули постепенно? – спросила я, усаживаясь на подгнившую скамью и закуривая сигарету.

– Это очень опасные люди, – трясясь то ли от страха, то ли от холода, говорила Екатерина Измайлова. – Я трижды прокляла тот час, когда стала работать на них.

– Всего трижды за несколько лет? – удивилась я. – Значит, все остальное время вас устраивало создавшееся положение?

Катя поплотнее запахнулась в длинный плащ.

– На самом деле братство занимается транспортировкой наркотиков. Вы могли видеть на сегодняшней церемонии, чем они угощают членов внутреннего круга.

– Да уж, до сих пор голова трещит, – пожаловалась я.

– Применяются и более сильные средства, – сообщила мне Катя. – И завтра должны опробовать новый препарат, который привезет курьер из Таджикистана.

– Елагин говорил, что на завтрашней службе должен объявиться пророк по имени Атлант. Речь шла об этом курьере?

– Совершенно верно. Они собираются проследить, как будет действовать новый препарат на разных людей. В зависимости от реакции будет определена цена.

– "Черное братство" в данном случае выступает в роли покупателя?

– Да. А потом они уже выходят с товаром на европейские страны.

– Очень удобно. Особенно при высоком покровительстве, – заметила я.

– Еще бы, – усмехнулась Катя. – Они отстегивают деньги губернатору, тот обеспечивает им крышу. Господин Курицын и "Братство разума" очень полезны друг другу.

– Плюс такое количество сторонников перед выборами. И что же вы думаете по поводу завтрашней церемонии?

– Я... я боюсь. Мне кажется, что Маша где-то рядом, что она похищена кем-то из черных братьев. В доме очень много комнат, есть и подвальное помещение. Там хранятся запасы наркотиков. А если новый препарат решат испытывать и на ребенке, это верная смерть.

Неподалеку послышался хруст валежника.

Измайлова вздрогнула.

– Но как же так, – прошептала она, – ведь здесь никого не должно быть!

– Почему вы в этом уверены? – тихо спросила я.

– Потому что...

Выстрел прокатился гулким эхом по окрестностям парка.

– Это... – недоуменно пробормотала Катя, вглядываясь в освещенный луной берег озера, – это...

Держась рукой за грудь и медленно оседая на пол, она успела прошептать:

– Не верьте... Никому не верьте...

– Я знаю, – наклонилась я над умирающей. – И знала с самого начала.

Катя слабо улыбнулась.

По ее щеке прокатилась слеза, остановившись в углу рта, как раз возле красной струйки крови.

Катерине Измайловой уже ничем нельзя было помочь.

Одернув куртку, я осторожно выглянула из беседки.

Сидеть в ротонде, дожидаясь, пока со мной расправится снайпер, или идти в объятия неизвестному стрелку было одинаково глупо.

А превращаться в какое-нибудь водоплавающее, вроде кряквы, я не научилась.

В неверном лунном свете я различила силуэт человека с винтовкой.

Высокий мужчина в черном плаще с надвинутым на глаза капюшоном медленно направлялся в сторону моста, ведущего на остров.

Шаг, другой, третий. Вот он осторожно вступил на мост. Попробовал доску на прочность. Не торопясь направился к острову.

Не хочу быть жертвенным ягненком, покорно подставляющим шею под кинжал мясника.

Умирать, так с музыкальным сопровождением. А если его нет – спеть что-нибудь самой.

И как можно громче.

Заорав так, что у самой кровь застыла в жилах, я бросилась к мосту.

Оторопев от неожиданности, мужчина в черном поднял винтовку.

Но я в три прыжка одолела разделяющее нас расстояние. И когда оружие было направлено в мою сторону, я уже, нагнувшись, летела головой в ноги убийце.

Прогремел выстрел. Пуля шлепнулась в воду за моей спиной.

Не выдержав силы удара, мой противник взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие.

Перила хрупкого мосточка с радостным хрустом подались под тяжестью его тела и обломились.

Мужчина с удивленной, руганью на устах, рухнул в воду, а я скатилась по пологому скату к берегу, прикрывая руками голову.

Даже не оглянувшись на ритмичный плеск гребущего к берегу стрелка, я бросилась в глубь парка, не разбирая дороги.

Продираясь сквозь колючие кусты, я выбежала на полянку рядом с развалинами пионерского лагеря.

Некогда веселое хозяйство под названием "Рябинка" пришло в полный и окончательный упадок.

Гипсовые скульптуры, валяющиеся в зарослях травы, навевали мысли об античных развалинах.

Пионер с обломанным горном простирал к небу зазубренный остаток руки, Машенька, убегавшая некогда от грозного медведя, сползла вниз лицом в овражек, словно жертва насильника. А медведя какие-то шутники установили вниз головой, приперев к единственной стене, оставшейся от помещения столовой.

Может быть, при дневном свете эта композиция и могла бы кого-то развеселить, но столкнуться в ночном сумраке со статуей медведя, стоящего вверх ногами и ощетинившегося кусками толстой проволоки из-под отбитого гипса я бы никому не пожелала.

Разве что самому злейшему врагу.

Я прислонилась к источенному червями дубу и перевела дыхание.

Мой обостренный слух не улавливал шагов в холодной ночной тишине.

Только шелест ветра, и потрескивание сухих веток на кронах деревьев.

Да еще отдаленную песню подгулявшей компании.

"Мы ушли от проклятой погони..." – раздавалось надрывное пение под гитарный перебор на деревенской улочке, расположенной рядом с территорией лагеря.

...К себе домой я добиралась с единственной мыслью – как следует выспаться.

Но, как ни странно, едва я захлопнула за собой дверь, сон как рукой сняло.

Стрелки на циферблате часов показывали уже пять утра – время наибольшей биологической активности человеческого организма.

И, внимательно прислушавшись к себе, я решила, что стоит использовать эту активность в наиболее правильном применении.

А именно – раскинуть карты Таро.

Я выбрала из колоды старшие арканы – двадцать две карты, по числу букв древнееврейского алфавита, с символическим изображением, и выложила из них треугольник, по семь карт в каждой стороне.

Затем поместила одну оставшуюся карту в центр получившегося треугольника.

Из оставшихся пятидесяти шести карт построила квадрат вокруг треугольника – по четырнадцать карт в каждой стороне.

И, откинувшись на диванных подушках, внимательно изучила комбинацию.

Меня всегда восхищала гармония карт Таро.

Треугольник являл собой мир сущностей и причин, мир невидимый, но от этого не менее реальный.

Квадрат – физический мир, ту реальность, в том числе и социальную, которая окружает нас.

Карта в центре треугольника, и она же – в центре квадрата символизировала человека на различных уровнях его бытия.

И что же рассказали мне карты о маленьком человеке трех лет от роду, который был помещен в центр ситуации?

Я печально поджала губы и кивнула головой. Да, интуиция и логика не обманули меня. Карты свидетельствовали о том же и просто кричали мне в лицо с журнального столика:

– Этого человека почти нет.

Во всяком случае, для окружающих.

Глава 8

ДЕМОНЫ СТРАХА

К десяти утра я успела еще дважды разложить карты Таро. А в промежутках между гаданием принять душ и плотно позавтракать.

Проанализировав за это время события вчерашней ночи, я смогла прийти к неожиданному выводу: "Дура! Тебя вовсе не хотели убивать!"

Эта мысль показалась мне настолько интересной, что я едва услышала звонок телефона.

Подскочив к аппарату на четвертом содрогании зуммера, я схватила трубку.

– Танечка? Это вы? – раздался сладкий голос Элеоноры Кайданович. – Как вам понравилась моя лекция?

– Восхитительно, Эллочка, – откликнулась, я, машинально рисуя на бумаге чертиков. – До сих пор нахожусь под большим впечатлением.

– По-вашему, я раскрыла тему? – спросила Элеонора.

– Несомненно, – ответила я. – Очень удачная трактовка очень трудной темы.

– Мисс Оливер тоже так считает. И знаете что, дорогуша, меня даже пригласили на собрание внутреннего круга. Это большая честь. Мисс Оливер тоже будет сегодня вечером на церемонии.

– Наверняка это будет очень увлекательно. В духовном, разумеется, плане.

– Как вы думаете, Танечка, черная блуза с перламутровыми пуговицами и бархатная юбка – это не слишком стильно для такого мероприятия?

– Не слишком, – вяло отозвалась я.

– Что-что? – переспросила Элеонора. – Вы полагаете, что это уместно?

– Ага, – зевнула я. – В самый раз.

– Вот только очень уж поздно начинается это собрание, – пожаловалась Элеонора. – Ведь я живу совершенно в другом конце города. А сейчас бушует такая преступность...

– Не говорите, – отозвалась я. – Средь бела дня сумочки воруют.

– Да что сумочки! – негодующе вскричала на том конце провода госпожа Кайданович. – У меня убили соседку через дорогу! Ночью ворвались неизвестные – и нет больше Анжелочки.

– Бедная Анж... Постойте, постойте, ведь вы живете на улице Серафимовича, четырнадцать? – вскочила я с дивана, смешав карты.

– Ну конечно, – подтвердила Элеонора. – Такой дом с эркером, там еще внизу магазин итальянской обуви. У них объявлена распродажа летних моделей, и вы знаете, Танечка, босоножки от Пазолини можно купить всего за...

– А ваша соседка жила, должно быть, в доме номер одиннадцать, – мрачно констатировала я.

– Совершенно верно, – подтвердила Элеонора. – Бедное дитя.

– До вечера, – кратко попрощалась я и бухнула трубку на ее место.

– Так вы тоже будете на... – успела удивиться госпожа Кайданович, но трубка уже легла на рычаг.

Похоже, количество трупов возрастает с каждым часом.

Хорошенькая заварушка из-за трехлетней девочки!

Но я не нанималась в охранники. А за себя я всегда смогу постоять.

В том числе и перед клиентами.

Кстати, о клиентах.

Я нашарила в своей сумочке кредитную карту, врученную мне Ириной Соколовой.

Настала пора использовать ее по назначению – моя наличность на сегодняшнее утро заключалась в, нескольких смятых бумажках, на которые можно было купить от силы две пачки сигарет.

Навестив ближайший супермаркет под названием "Все для всех", такой тесный, что в помещении магазина с трудом расходились два человека, я прикупила еды на неделю вперед, не очень заботясь о сумме.

Кассир вежливо посмотрел на мою карточку и после соответствующих операций протянул мне чек.

Посвистывая, я возвращалась домой. Заметив возле подъезда знакомую фигурку в болоньевой куртке, я помахала рукой Сопляку.

– Давно не виделись, – приветствовала я мальчугана. – Чайку попьем?

Но Сопляк явно не разделял моего веселого настроения. Шкет сутуло вжимал голову в плечи и то и дело оглядывался по сторонам.

– У вас есть время со мной побеседовать? – спросил он, облизнув пересохшие губы.

– Для вас хоть целый час. Кстати, а как к тебе обращается Марфа Егоровна? Неужели тоже Сопляком кличет?

Сопляк даже вздрогнул.

Он схватил меня за рукав и буквально утянул в подъезд. Его маленькая грязная ручонка с потрескавшейся кожей заметно подрагивала.

– Ради Бога, не сейчас, – умоляюще посмотрел он на меня. – Все очень серьезно.

– А я знаю, – спокойно ответила я. – Похоже, что тебя втянули в опасную игру, парень. Так как тебя зовут на самом деле. Сопляк Батькович?

– Петрухой, – вздохнул Сопляк. – Раньше звали. А теперь не зовут. И хватит об этом.