Текст книги "Весь в папу!"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 7

Утро началось для меня радостным трезвоном телефона. Телефон надрывался так, что я почувствовала острое желание задушить его подушкой.

С трудом подавив в себе зверское начало, я встала и сняла трубку.

– Алло? – пробормотала я полусонно, вдевая руки в рукава махрового халата.

– Танечка, доброе утро, – услышала я раскатистый властный голос Алексанова. – Наверное, я вас разбудил?

Я посмотрела на часы. Стрелки застряли между половиной девятого и девятью. Интересно, считается ли это время для Виктора Степановича поздним для сна?

Впрочем, я эти мысли прогнала и сообщила по возможности бодро, что я уже давно встала и нахожусь в ратных подвигах трудовых будней.

– Как ваши дела? – поинтересовался он.

– Нормально, – ответила я, – к вечеру сообщу вам точные координаты шантажистов…

– Нам непременно нужно встретиться раньше, – решительно произнес мой неугомонный клиент.

– Что-нибудь случилось? – спросила я. Тон Алексанова меня напугал. Кажется, с ним произошло нечто экстраординарное. Мне показалось, что он напуган куда более вчерашнего.

– Да, – ответил Виктор Степанович.

Я вздохнула. Мы договорились встретиться через полчаса, а это значило, что у меня хватит времени только на чистку зубов и натягивание джинсов и джемпера.

С тоской посмотрев в сторону чайника, я была вынуждена ограничиться мысленным завтраком и в некоторой грусти по этому поводу вылетела на улицу, где меня поджидала машина, любезно присланная за мной господином Алексановым.

* * *

Катя проснулась поздно. Она с удивлением обнаружила, что Сашка явно уже куда-то ходил. Он сидел в кресле со значительным видом, погрузившись в чтение газеты.

Катя вздохнула. Когда он напускал на себя важный вид, это значило – он совершил очередную глупость.

Вставать не хотелось совершенно. Она зажмурилась и улыбнулась, вспоминая вчерашний день.

Перед ней стоял загадочный Робин с его непостижимой улыбкой.

Но явь вторгалась в ее мир жестоко и непреклонно. Перед чуть прищуренными глазами возникла Сашкина физиономия.

– Проснулась? – спросил он нежно. Катьке стало нестерпимо стыдно. Сашка ее любил. Просто он немножко бестолковый и мечтает стать Рокфеллером. Но ей повезло.

Повезло… Она была счастлива. Ей повезло ВЧЕРА. Перед глазами опять появился этот немножко странный юноша.

Она почувствовала прикосновение к щеке теплых Сашкиных губ. Открыла глаза и улыбнулась ему. При этом Катя ощущала себя предательницей.

Сашка смотрел на нее не так, как обычно. В его глазах появилась серьезность и почти неуловимая грусть.

Как будто он почувствовал, что теряет ее.

– Да… – протянула она, сладко потягиваясь.

– Хорошо, – сказал Сашка очень серьезно, – потому что мне нужно уйти. Я вернусь через час.

Катька все поняла. Она подскочила на кровати. Рубашка сползла с худенького плеча.

– Саш, давай на все плюнем, а?

В ее глазах стояла мольба. «Если он сейчас откажется, – решила она про себя, – я забуду про Робина. Я про все забуду. Если он откажется от своих дурацких планов».

Он усмехнулся. «Женщины, женщины… Какие же вы трусихи», – подумал он. Поцеловал ее и вышел.

Катька осталась одна. В душе бушевали гнев и обида. Она сидела в кровати, подперев подбородок кулачком, а по ее щекам катились слезы.

* * *

Мое путешествие проходило в томительном молчании. Шофер Виктора Степановича явно не относился к разряду болтунов. На все мои попытки пообщаться он отвечал неизменно вежливой улыбкой, но рта при этом принципиально не открывал.

После нескольких моих поползновений я поняла, что все тщетно, и замолчала. Шофер мое молчание воспринял с явным облегчением.

Я смотрела по сторонам.

Мы проезжали по Центральной, мимо домов-многоэтажек, и наконец свернули на набережную, проехав по которой, остановились возле огромного особняка с железными воротами.

Именно там обитал господин Алексанов.

Мне открыли дверь, и я вошла, почувствовав себя на приеме у крестного отца мафии.

Мой «дон Вито» ожидал меня в кабинете, обстановка которого явно диссонировала со скромным кабинетом в офисе.

Здесь царили роскошь и уют.

Огромное кресло с велюровой обивкой и позолоченными виньетками почти погружало в себя полную фигуру хозяина.

При виде меня Алексанов поднялся и протянул мне руку.

– Доброе утро, Танюша, – приветствовал он меня, – надеюсь, что я не показался вам чрезмерно назойливым.

Я вежливо улыбнулась и заверила его, что ничего страшного в его просьбе не было.

К счастью, он вознаградил меня прекрасным кофе с круассанами, внесенным в кабинет прелестной феминой с длинными кудрями и глазами пугливой газели.

– Они позвонили, – сообщил мне Алексанов немного трагическим голосом.

Я подняла на него глаза.

– Требуют, чтобы кейс с деньгами был положен в камеру хранения. Сегодня.

Я кивнула. Что ж, когда наживка появится, заловить рыбку не составит особого труда.

Отчего-то я подозревала, что за деньгами явится пропавшая Маргарита.

– Что мы будем делать?

Взгляд Алексанова был вопросительным и немножко растерянным.

– Ничего, – пожала я плечами, – ждать визитера. Должен же кто-то прийти за деньгами.

По выражению глаз Алексанова я догадалась, что он ожидал от меня чего-то иного. Наверное, он боялся, что я не успею и кассета уйдет у него из-под носа.

Честно говоря, я и сама допускала такую возможность. Но меня это волновало куда меньше, чем Виктора Степановича.

– А вы что предлагаете? – осведомилась я.

Он покачал головой. Надежда у него была только на меня.

– Может быть, положить куклу? – осмелился мой клиент.

– Может быть, и куклу, – согласилась я, – только тогда где гарантия, что вместо нужной кассеты вам не предложат «Красную шапочку»?

Он опустил глаза. В принципе возможность получить шедевр порнографии вместо жизненно необходимого материала существовала и при отдаче наличных.

Но мне нравилось мучить Алексанова. Что-то было в нем неприятное, склизкое.

В его глазах ясно читалось робкое, но стойкое недовольство моей персоной. Высказаться откровенно он опасался – моя реакция могла быть непредсказуемой.

Черт побери, я жалостлива. Мне стало жаль несчастного, и я смилостивилась.

– Ну, хорошо, – решила я, – давайте, кладите вашу куклу. Только не Барби.

Он угодливо рассмеялся.

Так мы и решили поступить. Сверток был уложен в черный блестящий кейс и передан в руки молчаливому крепышу-шоферу с надлежащими указаниями. А я…

Я должна была подготовиться к слежке.

Потому что мое дело было выследить идиота, решившего насмерть запугать господина Алексанова.

* * *

Катька лежала в кровати, пока дверь за Сашкой не захлопнулась. Только тогда она села и опустила ноги на пол.

Ногам сразу стало холодно. Катька пошарила ими в поисках тапочек. Но они пропали.

Ладно. Катька решила сегодня не ворчать. Она потянулась, и в это время хлопнула входная дверь.

Катька вздрогнула. Значит, Сашка вернулся. Что-то забыл. Вечно он все забывает, вздохнула Катерина. Теперь пути не будет. Возвращаться не к добру.

– Саша? – крикнула она вопросительно.

Никто не ответил. Катька прошлепала босыми ногами в коридор. Там никого не было.

«Показалось», – подумала она.

Она разыскала тапочки, втиснула в них озябшие ноги и, напевая, отправилась на кухню. Через час она увидит Робина.

Через час она ненадолго забудет о Сашке с его вечными глупостями и неприятностями.

Она зажгла огонь на плите. Поставила чайник.

В коридоре отчетливо скрипнула половица.

Катька напряглась.

«Что это?» – подумала она. Ей стало страшновато.

Почему-то ей вспомнился хичкоковский «Психоз».

Она напряженно вслушивалась в тишину, пытаясь уловить звуки. Напрасно. Все было тихо, как в танке.

«Показалось», – подумала Катерина, наливая себе в чашку чай.

Где-то во дворе раздавались позывные «Европы-плюс».

Смеялись дети, и скрипели не смазанные качели.

«Наверное, их я и услышала», – решила Катька и улыбнулась собственным страхам.

Опять вспомнив про Робина, Катька почувствовала, как сердце начинает биться быстрее и по ее телу разливается теплота.

Ей стало легко и захотелось смеяться.

Половица скрипнула за ее спиной.

Она резко обернулась.

– Что вы здесь… – только и успела произнести она.

Что-то тяжелое обрушилось на ее голову.

– Робин… – прошептала Катька, и это было последнее, что она смогла сказать.

* * *

Я вычислила его сразу.

Он явно шел за алексановскими «деньгами».

Походка была расхлябанной и подчеркнуто уверенной. А глаза прикрыты маленькими дурацкими черными очками.

«Вот ты какой, дружок», – подумала я и сделала вид, что в жизни для меня нет ничего интереснее, чем роман Джоанны Линдсей.

Я сидела на лавочке и косила под скучающую даму полусвета, дожидающуюся поезда.

Он кинул на меня беглый взгляд, и я его нисколько не заинтересовала.

«Ну и слава богу», – подумала я, с интересом наблюдая из-под очков с напылением, куда этот малолетний глупец направит стопы.

Стопы он направил именно к нужному ящику.

Повертев диск, открыл его и достал кейс.

Я напряглась. Как охотник, выслеживающий дичь.

Он открыл кейс, посмотрел его содержимое и сплюнул.

Обман Алексанова был вполне им ожидаем.

Поэтому он усмехнулся и положил кейс назад, прицепив к ручке записку.

Снова закрыл камеру и направился к выходу.

Я сложила изрядно надоевшую книжицу и рванула за ним.

И сразу поняла, что мы играем в странную игру.

Кошка следит за мышкой, а из кустов за ними наблюдает собака.

Потому что за пацаном с тонкой шейкой следила не только я. За нами, пытаясь оставаться незаметным, шел стриженый юноша с атлетическим торсом, крепко сидящим на коротких и кривых ногах. Типичный представитель «гоблинской» братвы.

«Чудо, как мило», – подумала я.

Честно говоря, мне обещали развлечение дуэтом. А тут вырисовывается некто третий, собирающийся нарушить наше рандеву. Да еще и неизвестно, чем это самое рандеву благодаря его вмешательству в наши планы закончится.

Я хмыкнула. Но деваться было некуда.

Теперь-то мне вообще нельзя было исчезнуть. Я мышцами спины ощущала угрозу, исходящую от коротконогого крепыша.

* * *

Сашка шел злой и печальный. Конечно, он ожидал от господина Алексанова любого подвоха… Но проколоться так он не рассчитывал.

Ему хотелось разреветься. Мысль о том, что его накололи, как первоклашку, сводила его с ума.

В носу предательски пощипывало. Он видел лицо Катьки, торжествующее и исполненное праведной радости, слышал ее слова: «Я же тебе говорила» – и отчего-то злоба на нерадивого Алексанова переходила на ни в чем не повинную Катерину.

Сашке казалось, что все случилось из-за нее.

Если бы она верила в успех, все случилось бы по-другому. Она все испортила. Она повлияла на исход операции.

Конечно, он понимал, что Катька ни при чем. Но сорвать раздражение на ком-то было нужно. И хотя объектом раздражения стала бедная Катя, это случилось потому, что больше всего зла у Сашки было на самого себя…

Это он был бестолковым. Ни на что не способным. Глупым.

Он провалил все.

«Бездарность, – поморщился Сашка. – Какая же ты, Дербенев, тупая скотина».

Он шел так быстро, что ему начало казаться, что он летит по воздуху.

* * *

Робин ждал странную девочку по имени Катя. Он стоял прислонившись к стене и курил уже пятую сигарету.

Кати не было.

«Странно, – подумал он, – вчера мне казалось, что мой кошмар кончился, что эта девочка способна меня исцелить».

В Кате была незащищенность и искренность. Он опять почувствовал, что кому-то нужен.

Теперь его надежда разлетелась в прах. Девочка не пришла. Зачем ее ждать?

Он горько усмехнулся. Докурил сигарету и растоптал окурок ногой.

* * *

Наша троица ретиво мчалась по тарасовским улицам.

Первым несся виновник торжества. Я бы не назвала его опасным. Скорее он производил впечатление нормального маменькиного сынка.

Худой, с аккуратно подстриженной головой. Хорошо одетый. Жалко мальчишку. Нашел, с кем связываться.

Сколько раз твердила я миру: надоело жить спокойно – свяжитесь с обычной мафией. Она безвреднее. Только не машите фигой и кулаками перед представителями государственной мафии.

Так нет же…

Коротышка, завершающий наш триумфальный бег, ни в коей мере не был дружелюбен.

Его словно вытесанное из гранита лицо было непроницаемо. У меня возникло подозрение, что передо мной – Гуинплен наоборот. Его выращивали в специальной колбе, чтобы расплющить череп, дабы туда не проникали мысли. И главное – чтобы мой герой никогда не смог улыбнуться. Даже если ему покажут палец тысячу раз.

Возле музыкального фонтана наш преследуемый резко развернулся и помчался вниз, мимо хореографического училища.

Я совершила точно такой же маневр и понеслась за ним. За своим плечом я слышала тяжелое сопение моего доброго Гуинплена. По-моему, он начал подозревать, что я не случайная прохожая, и посматривал на меня с пугающим любопытством.

Мы пробежали почти в самый конец квартала, где нас поджидал новый крутой вираж, и влетели во двор. Тут, похоже, стало бессмысленно играть в «догонялки» инкогнито. Я явно заинтересовала Гуинплена, он догнал меня и толкнул плечом.

Я сдаваться без боя не собиралась.

Гуинплен понял, что дама я упрямая. Он бросил на меня угрожающий взгляд. Мол, отсохни, курва. Чего по моему району носишься?

Если бы я не была такой воспитанной, я бы показала ему язык.

Он попытался еще раз, даже прошипев мне:

– Вали отсюда…

Я заставила его слегка растеряться, процедив сквозь зубы:

– Сам вали…

Похоже, наши военные действия привлекли внимание паренька. Он обернулся, в ужасе посмотрел почему-то именно на меня и, вскрикнув, со всех ног помчался в подъезд.

Коротыш сделал попытку рвануть вслед за ним, но я уверенно подсекла его, он пролетел два шага, вытянув руки, и упал прямо в детскую песочницу, распугав резвящихся там воробьев.

Я подавила смешок – мама меня учила, что нельзя смеяться над человеком, попавшим в смешное положение. Правда, не объяснила, над кем же тогда можно смеяться.

Преследователь поднимался из песочницы.

Его лицо хранило следы непосредственного контакта с окружающей средой, которой в данный момент являлся песочек.

Я хихикнула.

Окинув меня взглядом, полным пренебрежения и ненависти, коротыш все же решил не начинать разборку из-за такой мелкой сошки, как я.

Он красноречиво сплюнул мне под ноги, процедил суровое предупреждение, что он не преминет искать со мной встреч, и удалился. Я оглянулась, пытаясь определить, что же удержало его от кровопролития.

Все выяснилось быстро. Из подъезда вышел мужчина. На поводке он вел огромного цербера неизвестной породы. Размеры цербера внушали ужас. Цербер смотрел вслед моему врагу с выражением неземной печали по поводу разрушенной надежды.

Я облегченно вздохнула.

В моем воображении возникла газетная статья со скромным заголовком: «Детектив Иванова спасла жизнь студента».

Потешив свое самолюбие сладким моментом самоупоения от осознания моего подвига, я уже собралась зайти в подъезд, скрывший от меня моего «студента», как он вылетел оттуда сам.

Как ошпаренный.

С вытаращенными глазами и открытым ртом.

Причем бросился прямо ко мне.

Я едва успела подхватить его.

Потому что он не нашел ничего лучшего, как упасть мне на руки в тяжелом обмороке.

* * *

Сашка заметил странную женщину, неотступно преследующую его.

– Черт! – выругался он. Только этого ему не хватало. Поистине – сегодня день обломов.

Он быстро влетел в подъезд и взбежал вверх. Слава богу, она за ним не успела.

Вдруг она киллерша? И Алексанов ее нанял.

Сашка поднял руку, чтобы нажать на звонок. Внезапно рука опустилась. Сашка заметил маленькую щель между косяком и самой дверью. Осторожно, боясь дышать, он толкнул ее. Дверь открылась.

Он зашел в квартиру и тихо позвал:

– Кать…

Ее не было.

Странно.

Сашке стало страшно. Он прошел в комнату и застыл.

На полу, лицом вниз, раскинув руки, лежала Катька. И она, черт бы ее побрал, не двигалась!

– Катя! – закричал он.

Ответа не было. Он попытался шагнуть к ней. Но ноги не слушались. Взгляд уперся в листок бумаги, на котором корявыми буквами было написано:

«Кончай свои детские игры с кассетой, болван!»

Сашка ошалело посмотрел на листок, дотронулся до него рукой. «Катьку убили из-за меня», – подумал он и опустил глаза, его взгляд опять уперся в неподвижное Катькино тело.

– Боже мой! – простонал Сашка и выбежал прочь.

Сашка вылетел на улицу. Последнее, что он увидел, – его преследовательница. Он бросился к ней и почувствовал, что сейчас упадет…

* * *

Робин шел по улице, ничего не видя. И не знал, куда ему идти. В голове вертелись строчки из сонета Шекспира: «Зову я смерть, мне видеть невтерпеж достоинство, что просит подаянья, над простотой глумящуюся ложь…» Последнее, что написала Ксения… Переписала по-детски округлым почерком на листок бумаги, вырванный из ученической тетради.

«– Господин Алексанов, в ваших бумагах нашли этот листок…

– Ну и что?

– Как он попал к вам?

– Не знаю…»

Он усмехнулся. Слишком долго он ждал.

«– У господина Алексанова – алиби…»

Есть деньги и власть. Значит, и алиби будет.

Он сжал кулаки.

– Я тебя найду… И ничего тебе не поможет. Сначала я поиграю с тобой. Так же, как ты играл с Ксенией… Сначала ты узнаешь, что такое – быть под прицелом…

Он знал о нем все. Что он делает по утрам. Какие песни распевает в клозете. Какими звуками сопровождает половые акты.

До сладкого момента мести осталось полшага.

Но сначала он должен найти девочку с огромными глазами – Катю. Катю, беззащитную и нежную. Смешную и трогательную.

Он ей все расскажет. Он чувствовал, что она это поймет. И, может быть, освободит его от необходимости мщения.

Потому что он устал желать смерти тому, кто год назад разрушил его жизнь. Сломал ее из-за глупой похоти.

Сделал его несвободным и одиноким.

Он обязательно найдет ее.

Глава 8

Честно говоря, я плохо представляла себе, что мне делать с упавшим на мои руки шантажистом.

Невзирая на субтильность телосложения, юноша был тяжелым. А бабульки, собравшиеся во дворе, хоть и поглядывали на нашу скульптурную композицию с интересом, но их интерес был смешан с испугом и от этого становился праздным. Никто из дам не спешил мне на помощь.

Поэтому я могла рассчитывать только на собственные силы. Я подтащила его к лавке, бросая в сторону наблюдателей осуждающие взгляды.

По-видимому, в одной из них заговорила совесть, и она поинтересовалась, не нужна ли мне помощь и, может быть, следует вызвать «Скорую»?

Я буркнула:

– Не надо.

Женщина осталась стоять в отдалении, размышляя, надо или не надо вызывать «Скорую».

За это время я успела устроить слабонервного шантажиста на лавку и даже похлопать его по щекам. От мужественных прикосновений моих ладоней он очнулся. Открыл глаза и испуганно уставился на меня.

Потом, сообразив, по какому поводу он находится в моих объятиях, с силой, удивительной для человека, только что потерявшего сознание, схватился за рукав моего джемпера и прохрипел:

– Помогите… Ради бога, помогите…

Я поинтересовалась:

– А чем я, собственно, занимаюсь?

– Не мне, – покачал он головой. – Они убили Катю.

Я почувствовала, что внутри все похолодело. Вот только убийств и не хватало. Плохо мне жилось в Адымчаре.

– Где? – спросила я онемевшими губами.

Он попытался встать. С первой попытки у него это получилось плохо. Он зашатался, схватившись за спинку скамьи.

Участливые дамочки явно услышали про то, что кого-то убили. Они спешили раствориться в пространстве, бросая на нас любопытные взгляды.

Мы остались почти одни в этом богомерзком месте.

Он наконец встал и поплелся в подъезд. Я пошла за ним. Что мне еще оставалось? Такова уж моя идиотская судьба…

* * *

Робин сидел в кафе. Посетителей почти не было. Только он да парочка за столиком в нише.

Тихо играла музыка. Робин узнал мелодию, знакомую ему с детства.

«В моей душе осадок зла и счастья старого зола…»

Робин усмехнулся.

Когда-то он и подумать не мог, что это случится с ним. Что это – про него. Он не стал вслушиваться дальше в знакомый до дрожи текст. Зачем? Чтобы рана заболела сильнее?

Осадок зла в его душе начал заполнять все пространство. Иногда ему начинало казаться, что он сам – воплощение зла… Новое воплощение.

Перед глазами была та девица. Он не мог избавиться от ее присутствия. Девушка нелепо смеялась, стрела летела к ней, и ничего исправить он уже был не в состоянии… Он стал убийцей.

«Хотел бы я забыть – но не смогу…»

Костяшки пальцев опять выбивали нервную дробь на поверхности стола. Музыка волновала его. Пока еще волновала. Он знал, что, когда окажется за порогом боли, его перестанет волновать и она.

Куда же делась Катя?

Вопрос, который он задавал себе уже не в первый за сегодняшний день раз, опять возник в голове. Самым успокаивающим ответом было: «Она не смогла прийти».

Но в это он не верил. Он чувствовал: что-то случилось. Что-то опять сломалось в мироздании. В структуре бытия каждый раз, когда ему начинало улыбаться солнце, случалось нечто, разламывающее его на две части.

«Хрусть – и пополам»…

Нет больше Сережки. Нет больше Ксении. Нет больше…

Он прервал себя. Прекрати. Перестань. Заткнись. Ты жалкий ворон, призывающий несчастья…

Как тогда…

Боль в душе начала подниматься, заставляя сознание отступить. Он уже не мог сдерживать ее.

Куда ты делась, Катя?!

* * *

Мы поднимались по облупившимся ступенькам лестницы на второй этаж. Ступеньки были крутые, и мне начало казаться, что мы карабкаемся на Эверест.

Наконец парень толкнул дверь, и мы очутились в жутко темной квартире.

Мне показалось, что там вообще отсутствуют окна. Однако окно было, просто выходило оно прямо на стену.

Потому-то и было так пасмурно, как вечером.

Шантажист включил свет. На полу лежала девушка.

Ого. Если даже она и была еще живой, то ей срочно требовалась медицинская помощь. Ладно. Что-нибудь придумаем. Лишь бы была живой…

Я подошла. Почти на цыпочках. За моей спиной сопел и поскуливал насмерть перепуганный шантажист.

– Прекрати… – одернула я его.

– Это все из-за меня… – делал он слабые попытки нарушить мой запрет на нытье.

Я поняла, что унять его вселенский плач не удастся. Придется потерпеть.

Я подошла к девушке вплотную и присела на корточки. Дотронувшись двумя пальцами до тоненькой жилки на шее, с облегчением вздохнула.

Жилка пульсировала.

Заметив мой вздох облегчения, он вытаращился на меня с надеждой:

– Она… жива?

Во мне проснулось нечто похожее на материнский инстинкт. Я заметила его худую смешную шейку и торчащие уши. Это меня растрогало.

– Слава богу, – кивнула я, – все в порядке.

Я ощупала ее голову. Кажется, никаких повреждений. Во всяком случае, внешних.

– Принеси нашатырный спирт, – приказала я.

Он молча кивнул. Исчез в ванной комнате и через минуту опять появился с маленьким пузырьком в руках.

Я открыла пузырек с жидкостью, способной своим отвратительным запахом свести с ума даже мертвого.

Девушка поморщилась, чихнула и открыла глаза. Присутствие в квартире незнакомой женщины поразило девушку больше, чем собственное ее состояние.

Она с ужасом посмотрела мне в лицо и перевела взгляд на своего незадачливого друга. Обнаружив его присутствие, она успокоилась и вздохнула с облегчением.

– Что случилось? – спросила она.

«Интересно, – хмыкнула я. – Она валялась тут на полу, прикидываясь умершей, а теперь вопрошает, что случилось…»

– Ничего, – меланхолично пошутила я, – просто состоялась маленькая перестрелка с использованием гранатометов, закончившаяся небольшим землетрясением. Короче, все умерли, и в живых осталось только трое из восемнадцати ребят… Что вас еще интересует, прекрасная маркиза?

Я ей понравилась. Она оглядела меня с детским любопытством, стоит ли брать эту тетю в мамы, и решила, что я ничего. Терпеть можно.

– Вы не волнуйтесь, – сказала странная девушка, – все хорошо. Я просто упала и ударилась.

– Так-так, что здесь вообще происходит? – невинно поинтересовалась я. – Новое поколение играет в мафию?

Они молчали. Один смотрел в окно, другая уставилась в пол.

– Ладно, – согласилась я, – давайте молчать. Тем более что ваша историйка мне немного известна.

Я встала и картинно прошлась по комнате. Затем не менее эффектно, провожаемая потрясенными взглядами юных поклонников, уселась в кресло и начала:

– Однажды вечером два юных корреспондента местной газеты невзирая на холод и темноту отправились в селение Адымчар. Там они хотели поснимать, но совсем не красоты местного ландшафта. Куда больше их интересовала скромная усадьба, принадлежащая господину Алексанову. Именно там означенный славный муж предавался развлечениям, еще недавно недоступным для детей до шестнадцати лет.

Я остановилась, оглядев публику многозначительным взглядом.

– Мне продолжать? – спросила я.

Оба вздрогнули и посмотрели на меня. Юный наглец прошептал:

– Вы блефуете… И кто вы такая?

– Бонд. Джеймс Бонд, – сообщила я. – Просто пришлось сменить пол. Чего не сделаешь для отечества?

Девица хихикнула. Слава богу. Значит, ее действительно ударили совсем чуть-чуть.

– Ну, хорошо, – задумался парень, – может, вы из милиции. Я вас заметил на вокзале. Вы ведь за мной следили?

Я рассмеялась. Догадливый пацан, ничего не скажешь. Надо же – я думала, что сумела слиться с толпой. Но, видимо, раствориться до конца среди обывателей мне мешает моя несравненная красота. Или яркая индивидуальность… Или и то, и другое вместе!

– Все правильно, мой маленький следопыт, – кивнула я, – только я не из милиции. Я, малыш, работаю как раз на того страшного дядю, которому ты рискнул наступить на больную мозоль.

Зря я была столь откровенной.

Детский сад застыл в ужасе.

– Из этого не следует, что дядя Витя Алексанов глубоко мне симпатичен, – заверила я их, – но мне очень интересно его участие в одном деле годовой давности. И еще…

Я замешкалась на мгновение.

– Я все-таки немного нуждаюсь в пополнении денежных запасов из его кармана, – призналась я, – и стоит подумать, как нам сделать так, чтобы и овцы (я окинула их выразительным взглядом, чтобы они не сомневались в том, что именно они и являются овцами) были целы, и волки сыты.

Они мне поверили. Кажется, они все-таки поверили!

Впрочем, куда бы им деться? Это их счастье, что им повстречалась на жизненной стезе уверенная в себе, прекрасная и отважная Танюша Иванова.

Виват!

* * *

Собеседник Елены слушал ее внимательно. Это был толстый и лысый человек лет пятидесяти, с щеками, напоминавшими отвислые бульдожьи брыльки.

В покрасневших от постоянных возлияний глазах сквозила некоторая обеспокоенность, хотя эти глаза никогда не являлись «зеркалом души». Их хозяин научился скрывать свои эмоции от нескромных взглядов собеседника.

Да и были ли ему вообще свойственны эмоции?

Елена говорила быстро, проглатывая слоги, а иногда и целые слова. Она все-таки боялась Брызгалова. Именно с ним и происходила ее встреча на загородной вилле сего достославного господина, на которого не могли найти управы ни губернатор, ни ФСБ, ни городской «папа», Брызгалова ненавидевший, но справедливо побаивающийся.

– Стоп, – приказал он, когда Елена отчитывалась о проделанной работе с неким неважным, по ее мнению, письмом, почти доведшим Алексанова до инфаркта.

Елена остановилась и благоговейно посмотрела на Хозяина. Он подался вперед и отчего-то охрипшим шепотом спросил:

– Что там было написано?

Елена пожала плечами. Откуда она знает?

– Стишок какой-то, – ответила она.

– Какой? – Глаза Брызгалова налились кровью.

Елена молчала. Ей стало не то чтобы страшно, но как-то не по себе.

– Какой стишок? – опять спросил грозно нависший над ней Хозяин.

– Откуда я знаю? – визгливо ответила Елена, прекрасно усвоившая, что лучший способ обороны – небольшая, но громкая истерика. – Я этих ваших стихов никогда не любила.

Он понял безнадежность положения. Впрочем, может, попытаться ей напомнить?

– Не этот – «Зову я смерть, мне видеть невтерпеж – достоинство, что просит подаянье, – над простотой глумящуюся ложь – ничтожество в роскошном одеяньи – и доброту, что глупостью слывет, – и глупость…» Хм.

Он осекся. Он этот сонет ненавидел. Слишком много было с ним связано. Именно с ним.

Елена кивнула:

– Кажется…

– Кажется – креститься надо… – проворчал Брызгалов.

Если Алексанову прислали именно этот стишок, они немного влипли. Значит, шантажист был знаком с…

Нет. Брызгалов оборвал себя. Никого нет. Там никого не осталось – он проверял.

Тогда откуда явилось чертово шекспировское стихотворение? Откуда? С того света?

Архангел Михаил принес?

Он усмехнулся. Хватит байки-то травить, надо золотишко мыть… Столько времени и сил затратила страна на то, чтобы вырастить из него, Бори Брызгалова, атеиста и материалиста, а он все в разную ахинею верить норовит.

Елена его усмешечку восприняла как великодушное прощение. Впрочем, так оно и было. Брызгалов осмотрел ее с ног до головы и решил – что с дуры возьмешь? Они теперь – все знают. Все. Кроме Шекспира.

Зато ему они понятнее, чем странные тридцатилетки. Вот уж поколение-то! Романтики хреновы… Эти не только Шекспира – они тебе Канта наизусть шпарить начнут.

Только Брызгалов для них не авторитет. И никто. Кроме вышеназванного Шекспира.

Он сплюнул. Елена вздрогнула. «Боится», – удовлетворенно подумал Брызгалов.

Он любил, когда его боялись.