Текст книги "Египетские вечера"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Я улыбнулась сама себе.

ГЛАВА 11

На улице я быстро распрощалась с Быстряковым, поймала машину и поехала в «Гарант».

По дороге я позвонила Наташе. Мне надо было периодически отчитываться перед ней, она все же деньги мне за работу платит. Правда, наш разговор не привнес в расследование ничего нового.

Пройдя мимо охранника на входе, я направилась прямиком к Тимохину. Очень может быть, что он еще не знает о смерти второго своего работника. Приятного мало первой сообщать ему об этом, но зато мне будет видна его реакция.

В приемной сидела молодая женщина. Я поздоровалась. Женщина подняла на меня глаза, улыбнулась и встала.

– Чем могу быть полезна? – приятным голосом спросила она.

Я же не могла и слова проронить. Внешность этой особы совершенно точно была мне знакома, но я никак не могла вспомнить, откуда я могу ее знать. И знаю ли вообще или только видела где-то? Имя на ум тоже не приходило.

– Я хотела бы встретиться с Александром Андреевичем, – ответила я, подходя поближе, чтобы рассмотреть имя на бейдже. Звали ее Галина Николаевна.

– Как вас представить?

– Иванова Татьяна.

– Подождите минуточку.

Девушка только заглянула в кабинет и тихо сказала несколько слов. После этого сразу кивнула мне.

Александр Тимохин уже стоял у своего стола. Он сдержанно улыбнулся мне и пригласил присесть.

– Здравствуйте, Татьяна… Простите, забыл ваше отчество.

– Можно просто Татьяна. Здравствуйте, Александр Андреевич. – Я опустилась на стул и чуть вздохнула. – Я понимаю, что встреча со мной ничего хорошего вам не сулит, но прийти к вам мне было просто необходимо.

– Вы что-нибудь узнали про смерть Сашкова? – Тимохин вынул пепельницу и поставил ее передо мной.

– Убили Селезнева, – негромко сказала я.

– Что? – Александр Андреевич уже было собрался сесть в свое кресло, но застыл над ним в неудобном положении. – Что вы сказали?

– Сегодня утром было обнаружено тело Никиты Селезнева. У него отравление газом. – Я пристально наблюдала за реакцией руководителя фирмы. – С первого взгляда похоже на несчастный случай, но у меня есть все основания думать, что это тоже убийство.

– Да что вы говорите? – Тимохин все же плюхнулся в кресло. – Селезнев? Убит? Быть такого не может!

– Я не шучу с вами. На самом деле так. Хорошо, что я вас застала на работе. Мне было бы интересно услышать, что вы обо всем этом думаете.

Александр Андреевич молчал. Он подошел к шкафчику, вынул из него бутылку водки и два стаканчика и снова сел. Налил в один, выпил, а потом посмотрел на меня.

– Если бы я видел вас первый раз, то ни за что не поверил бы в то, что вы говорите. Выпьете? – встрепенулся он.

– Да. – Я и подумать не успела, как ответила. – Немного, – добавила я. – Машина у меня в ремонте, так что можно чуть-чуть.

Тимохин плеснул мне и себе еще водки.

– Скажите, а что вы сами думаете по этому поводу? – спросил он. – Знаете, для меня ваше сообщение – большой удар. Я, честно говоря, даже не знаю, как поступить и что делать. Он же совсем еще молодой. Хотя, конечно, не в том дело. Но тогда получается, что эти две смерти связаны? Они ведь вместе работали. И… это связано с моей фирмой! – искренне ужаснулся он.

– У меня тоже такие мысли в голове, – мотнула я головой в знак согласия. – Поэтому и пришла к вам.

– Но я ничего не знаю. У меня все спокойно, кажется. А если дело в выставке? Кстати, а вам так не кажется? Быть может, убийства связаны именно с ней?

– Мне приходится думать обо всех вариантах, – успокоила я его. – И все же, Александр Андреевич, попробуйте вспомнить про Никиту. Как он вел себя в последний день, что говорил? Может, странное в его поведении что-то было? Не торопитесь отвечать, подумайте.

Тимохин быстро выпил еще, и мне почему-то стало неудобно – я тоже чуть пригубила. Потом закурила.

– Я видел его только мельком в коридоре. Правда, после смерти Сашкова мы с ним говорили, но он сам ничего не мог понять. На него, честно сказать, я и не смотрел. Мне надо было про работу услышать. Про Глеба. А когда встретились в коридоре, это было за день до похорон, Никита какой-то задумчивый был. Мы с ним поздоровались, я спросил, как дела. Он ответил, что пока нормально все. Торопился я, сразу разошлись.

– А что значит его «пока»? Селезнев так и сказал: «дела пока нормально»? Вы точно помните? И вам не показалась такая формулировка странной? – прицепилась я к фразе.

– Ничего мне не показалось. Если бы я знал, что случится! Я бы пригласил его к себе и все выпытал. Но ведь… Да что ж такое-то?!

– Я слышала, что завтра выставка открыта последний день?

– Да. Быстрее бы все это кончилось. Но я все равно ничего не могу понять…

Тимохин на самом деле выглядел неважно. Он сразу постарел как-то. Осунулся. Мне оставалось его только пожалеть.

– Мне пора идти. – Я встала. – Но очень вас прошу, Александр Андреевич, если вдруг что-то случится или разговоры какие пойдут интересные, сразу мне звоните. Я вам номер своего сотового оставлю.

– Да вы мне давали.

– Ничего. Еще раз запишите.

Я попрощалась и вышла из кабинета.

«Нет, эта девушка мне определенно знакома, – подумала я, еще раз взглянув на секретаря. – Или просто видела ее где? Надо будет обязательно вспомнить. И с косточками я что-то давно не советовалась».

Я поймала машину и поехала домой. Вроде бы ничего особенного сегодня не делала, но устала прямо страшно.

Первым делом, войдя в квартиру, я сняла с себя обувь и включила в ванной воду. Надо срочно освежиться. Но этой моей мечте сбыться не удалось – меня отвлек телефонный звонок.

– Татьяна, это Олег. Мастера из автосервиса показали просто чудеса профессионализма и быстроты. Машина ваша уже готова. Они ею в первую очередь занялись. Так что, если вам угодно, можете прямо сейчас забрать ее. Или завтра с утра. Как вам лучше?

– Наверное, сейчас. – Я подумала, что лучше уж сегодня ее забрать, чтобы завтра не пришлось тратить время еще и на поездку в автосервис.

– Вот и отлично. Я сейчас тоже туда подъеду, так что встретимся еще раз.

– Хорошо.

Я положила трубку. А Быстрякову зачем там быть? Снова хочет увидеться? Может, послать его откровенно? А то надоедать вздумает… Мне сейчас совершенно не до амурных дел.

Я твердо решила раз и навсегда отшить Олега, собралась и поехала на частнике в автосервис.

Машина моя стояла уже на дороге. Работников мастерской видно не было, зато у «девятки» с букетом цветов красовался Олег.

– Все готово в лучшем виде, – встретил меня он.

– Не стоило так беспокоиться, – я пожала плечами. – Спасибо, конечно.

– Для меня это совсем не трудно. Ну а теперь извините, мне пора откланяться. Дело есть важное.

– На ночь глядя?

– Ну, еще не ночь, а только вечер. А потом, вы и сами, наверное, не смотрите на часы, когда заняты интересным делом? Разве я не прав?

– В принципе, да. – Я взяла протянутые мне цветы. – Все-таки не очень хорошо получилось. Вы заплатили за ремонт, и я чувствую себя в долгу. А я очень не люблю подобные ситуации.

– Думаю, у вас будет возможность вернуть мне должок.

– Только, Олег, не надейтесь, что я поддамся на ваши чары. Вы мне нравитесь, конечно, но не более того. Я женщина, вообще, самостоятельная. И не собираюсь меняться.

– Не торопитесь со скоропалительными решениями. К примеру, я никогда так не делаю. И вам не советую. Не зарекайтесь.

Быстряков улыбнулся, помахал мне рукой и быстро пошел в сторону остановки.

«Неужели он поедет на общественном транспорте?» – не могла такого представить я.

Однако долго мучиться вопросом о выбранном Быстряковым способе передвижения по городу я не стала. Села в «девятку» и поехала домой. Как все-таки приятно сидеть в салоне своего родного автомобиля! И как люди вообще без машины обходятся? Непонятно. Я на такие подвиги не способна.

Я расслабилась. Так приятно было ехать. Ласковый ветерок задувал в окошко. Жара спала. Все мои мысли в данный момент были только о кусочке хлеба. Даже в желудке заурчало.

А перед поворотом желудок у меня и вовсе свело – машина никак не хотела тормозить. Я подумала сначала, что сама что-то не то делаю, но «девятка» все равно неслась вперед как угорелая и не слушалась меня. Ногой я что есть мочи давила на педаль, заодно всем корпусом подавшись вперед. Результат тот же.

Все произошло очень быстро. Это только мыслей много. На невесть откуда взявшейся кочке машину подкинуло, руль увернулся в сторону, и я на скорости съехала в кювет. Резкая боль и темнота.

* * *

Я еще глаза открыть не успела, как услышала противную сигнализацию. Затем она смолкла. Я разлепила веки и увидела прямо перед собой перевернутое все. Ну, кроме того, что находилось в машине. По перевернутой земле ко мне бежали перевернутые люди. Деревья и трава росли не как положено. Я, кажется, даже улыбнулась такому вот смешному случаю. Хотя это могло мне показаться.

В следующий раз я открыла глаза уже в больнице. Сначала никак не могла понять, где нахожусь. Но такие потолки и стены ни с чем не спутаешь. Да и запах соответственный. Тут же в палате возникла милая немолодая женщина в белом халате и колпаке.

– Я же говорила всем, что на вас пахать можно, – улыбнулась она мне и подмигнула. – Вот вы и в себя уже пришли.

– Что со мной? – наверное, этот идиотский вопрос задают все, кто после аварии оказывается в таком учреждении.

– Вы съехали с дороги и несколько раз перевернулись. Но, к счастью, остались живы.

– Отлично, – каждое слово отдавалось в голове резкой, острой болью. – А машина?

– А что машина?

– С ней что? Она совсем разбилась?

– Странная вы особа. А как вы сами считаете?

– Скорее всего, да.

– Вот-вот… Впрочем, машинами мы не занимаемся, но, судя по тому, что рассказал человек, который вас привез, она пострадала гораздо больше, чем вы. Но ничего. Все будет хорошо. А сейчас вам надо поспать. Я сделаю вам укольчик. – Женщина набирала в шприц какое-то лекарство.

– Нет. Не надо уколов. – Я хотела сказать эти слова громко, но получилось еще тише, чем до сих пор.

– Вы боитесь? – Медсестра подняла брови.

– Мне надо кое с кем поговорить. Очень срочно.

– Ничего срочнее здоровья не бывает. Все потерпит до утра, по крайней мере. Так что даже не просите.

– Но…

Я не успела ничего больше сказать. Женщина ловко сделала укольчик, и все поплыло у меня перед глазами.

Голова болела невыносимо. Кроме того, слегка тошнило и жутко хотелось пить. В палате никого не было. Значит, я не в таком уж плохом состоянии, раз меня оставили здесь одну, причем даже приборов подключенных не наблюдалось. Повезло.

Впрочем, по-другому быть не могло. У меня просто в крови сидит уверенность, что со мной никогда ничего плохого не случится. Ведь говорят: кто чего боится, то с тем и случится. В силу специфики моей работы со мной может произойти что угодно. Опасности подстерегают, можно сказать, на каждом шагу. Но я знаю, что мне повезет. Иначе, наверное, и нельзя. Иначе я не смогла бы работать. Вот и сейчас эта уверенность помогла мне привстать на локте.

Я хорошенько осмотрелась. Приятного тем не менее все равно мало. У меня дел невпроворот, а тут авария.

Стоп. А почему отказали тормоза? Ведь ничего такого не должно было быть. Машина только что из ремонта, а на всех станциях обычно все проверяют, всегда ищут хоть какие-нибудь поломки, чтобы денег содрать побольше. Значит…

Противная мысль засвербила в голове. Неужели это Быстряков устроил мне такое? Нет, не может быть! Зачем ему? Может, все же тормоза сами по себе сломались? Надо Олегу позвонить, спросить, он лично забирал машину или там отирался кто еще…

– О, Татьяна уже бодрствует!

Я повернулась и увидела молодого мужчину. «Доктор, скорее всего», – решила я, осмотрев его статную фигуру в темно-зеленой пижаме.

– Скажите, меня скоро выпишут? – спросила я первым делом и, почему-то совершенно обессилев, плюхнулась на подушку.

– Как вы себя чувствуете? – проигнорировав мой вопрос, задал он свой.

– Вполне сносно. Что у меня? Ничего серьезного, правда, доктор?

– Абсолютно ничего. Небольшое сотрясение мозга, перелом двух ребер, многочисленные ушибы, ссадины. Ничего серьезного. Пустяки. Но с месячишко в больнице проваляетесь.

– Я не могу, – рассердилась я.

– Я вам помогу, – от всей души улыбнулся тот.

В другой раз его улыбочка показалась бы мне очень даже милой, но в данный момент я просто озверела.

– А ну, мать вашу, выписывайте меня побыстрее! Я в милицию жаловаться буду. Вы не понимаете, у меня срочное дело, я не могу тут отлеживаться. И ничего у меня не болит. Ну совершенно ничего!

– Это говорит только о том, что вам вкололи отличное обезболивающее. И если вы будете продолжать так орать, что в вашем положении крайне нежелательно, то вас придется еще и усыпить, – спокойно и рассудительно сказал доктор и записал что-то в своем журнале.

– Усыпить?

– Дать снотворное.

Я замолчала. Уж пусть думает, что я смирилась, чем снова спать. Так я хоть подумать смогу.

Доктор вышел.

Конечно, я не собиралась лежать тут месяц. Мне надо выйти отсюда обязательно сегодня. И я сделаю это, даже если мне придется сбежать. Но откуда он знает мое имя? Наверное, меня привезли с документами.

Я снова вспомнила про «девятку», и сердце мое сжалось. Недолго я на ней покаталась после ремонта. Совсем недолго.

Мысли опять перебежали на Быстрякова. Ну не мог он такое сделать. Да и зачем? Смысла не вижу.

Что же мне делать? Пожалуй, самое лучшее сейчас – позвонить Мельникову и попросить его за мной приехать. Его можно будет и еще кое о чем попросить. Чтобы проверил. Точно! Надо сотовый поискать. Должны же были оставить мне мои вещи…

Тут я поняла, что лежу в чужой белой сорочке и в трусах. Но в трусах моих. Вот только остальное мое где? Я хотела повернуться к тумбочке, но поняла, что не смогу. Разом все заболело. И ребра, и голова, и вообще – все.

Дверь открылась, и я увидела Андрея.

– Мельников! Как я рада тебя видеть. – У меня чуть слезы на глазах не выступили от счастья. – Как ты узнал, что я здесь?

– Узнал. – Андрей выглядел усталым и чересчур серьезным. – Что с тобой случилось? Впрочем, сам знаю. Тебе кто-то испортил тормоза. Шланг подрезал, вся жидкость вытекла.

– Ты думаешь, это было сделано специально?

– Да.

– Значит, я на верном пути. Не знаю, кто мог потрудиться над тормозами моей машины, но я к нему подобралась. И он преступник. Он понял, что мне многое известно или что я о чем-то догадываюсь, потому и предпринял такое.

– Но кто это? – присел около меня Мельников. – С кем ты разговаривала?

– Знаешь, мне только сейчас пришло в голову. По делу я говорила только с Тимохиным. Быстряков в курсе моего расследования, но не знает моих предположений. Да и ни с какого бока он. А вот Тимохин… Он – глава фирмы «Гарант». Его людей убили.

– Значит, Тимохин… – задумался Андрей.

– Я могу ошибаться, – снизила я темп. – Но как он мог это проделать? Машина же только-только из ремонта. Нет, невозможно. Сделать это мог только Быстряков.

– У меня такое ощущение, что ты первый день на свете живешь. – Мельников покрутил пальцем у виска. – Если преступник хочет тебя убить, он будет все про тебя знать. И сумеет воспользоваться нужным моментом. Можешь мне поверить.

ГЛАВА 12

– Слушай, мне нужно быстрее выбраться отсюда. Я не могу спокойно лежать в больнице, когда такое делается. Выручай, а… – стала я умолять Мельникова помочь мне.

– Даже не думай, – строго пробурчал он. – Мне врач рассказал, какие у тебя болячки. Я вообще удивляюсь, как ты можешь так спокойно со мной разговаривать. Неужели боль не мучает?

Как только Мельников заговорил о боли, я тут же поняла, что она совершенно не думает меня отпускать. Просто я настолько увлеклась размышлениями, что перебила ее.

– И зачем ты мне напомнил? – У меня снова пересохло во рту, и я вспомнила, что все никак не могу напиться. – Принеси попить. Ужасно хочется.

– Врач не разрешил давать тебе пить. Разве что один небольшой глоточек.

– Мельников, хорош над больным человеком измываться! Неси воды, а то я устрою тут скандал. Чего придумали! Я не такая развалюха, как может некоторым показаться. И вообще…

Я хотела было сказать бывшему однокурснику, что все равно долго оставаться в больнице не намерена, но потом спохватилась и решила не посвящать его в мои тайные замыслы. Ведь наверняка не позволит мне это сделать. Мало того, будет всячески препятствовать. И даже охрану выставить может, чтобы уж точно не упустить.

– Мне так кажется, что тебе сейчас даже здесь, в больнице, грозит опасность, – Андрей словно прочел мои последние мысли.

– Я знаю, как все уладить, – с видом заговорщика обратилась я к другу.

– Ну и как?

– Быть может, стоит всем сообщить, что я погибла? Думаю, с врачом ты договориться сумеешь. А? Тогда преступник будет твердо уверен, что цели своей достиг, и забудет про все. Как тебе мое предложение?

– Но ты ведь понимаешь, что тогда ты должна будешь исчезнуть. Спрятаться где-нибудь, чтобы никто даже из знакомых не смог тебя увидеть.

– Конечно, понимаю. Я и спрячусь. Перевезете меня в какую-нибудь частную клинику. И все дела.

Я с удовольствием смотрела, как Мельников задумался. Вот сейчас он еще поразмышляет и скажет, что я здорово придумала, что так будет лучше всего и тому подобное.

– Ты это здорово придумала, – не стал оригинальничать Андрей. – Так будет лучше, пожалуй. Я даже знаю, куда тебя перевезти. Мы тебя на дачу к одному моему знакомому отправим. Он врач, кстати. Сейчас в отпуске. И присмотрит за тобой, и полечит.

– Отлично. Действуй, – скомандовала я.

Мельников пулей вылетел в коридор. Я довольно улыбнулась.

Уже минут через двадцать в палату вошли мой симпатичный доктор, знакомая медсестра и сам Андрей. Они ввезли каталку, накрытую простынкой грязно-желтого цвета.

Я поморщилась.

– Иванова, вы хотели покинуть наше заведение, – улыбнулся врач. – Можете сделать это. Было приятно с вами познакомиться.

– А мне-то как приятно… – криво улыбнулась я.

Ко мне подошла медсестра, взяла мою руку и снова быстро сделала мне укол.

«Ну что у них за манера такая усыплять людей?» – успела подумать я, пытаясь разозлиться. Но перед глазами все поплыло, а потом изображение вообще пропало. Моя рука безвольно упала.

Меня, как потом рассказал Андрей, перенесли на каталку, накрыли простыней с головой и покатили по коридорам. При этом говорили всем, что женщина, попавшая в автокатастрофу, неожиданно скончалась. Травмы оказались гораздо серьезнее, чем предполагалось ранее. Спасти не удалось.

Повезли даже в морг. Но потом вынесли с другого выхода, впихнули в грузовую «Газель» и отвезли на дачу, где я благополучно и проснулась.

Было уже два часа дня – открыв глаза, я увидела перед собой большой будильник. Я не могла взглянуть в окно, но солнце освещало всю комнату. Какой сегодня день? Сколько я спала?

Потолок деревянный, и запах… Этот запах ни с чем не спутаешь. Так может пахнуть только дача. Причем на берегу реки. Волга, сады, цветы… Кажется, в этот приятный ряд примешивается еще и обалденный запах жареного мяса.

Я почувствовала, как голодна. У меня началось такое сильное слюноотделение, что только благодаря героическим усилиям я не намочила подушку. И пить! Как же хочется пить! Полцарства за стакан воды!

Ребра болели, но с головой было куда лучше. Я попробовала встать, и у меня получилось. Сначала я села на постели, свесив ноги. Потом медленно поднялась. Конечно, меня пошатнуло, но я предусмотрела такой вариант, поэтому вовремя схватилась за рядом стоящий стул. Перевела дух и маленькими шажками двинулась к двери.

Выйдя из комнаты, я чуть не заругалась. Они что, специально поселили меня на втором этаже? Чтобы было меньше желания вставать и спускаться вниз? Вот балбесы! Ну, незнакомые хозяева дачи – ладно. А Мельников? Наивный, однако.

Не буду говорить, чего мне стоило оказаться внизу. Там я увидела толстенного мужика и молодую девицу. Они накрывали стол на веранде и весело смеялись.

– Здравствуйте, – подошла я ближе и села на скамью.

– О, вы уже пришли в себя, спустились со второго этажа, – затараторила девушка. – Значит, вам лучше?

– Мне и раньше было нормально. Не могу понять, зачем врачам понадобилось колоть мне снотворное. Давайте знакомиться. Только воды сначала дайте.

– Я – Ирина. – Девушка подала мне стакан с минеральной водой.

Я выпила все, потом отдышалась и попросила еще.

– А меня Татьяной зовут, – наконец выдала я.

– Да мы все знаем. Нам Мельников доложил. Ты ценный свидетель. Тебя надо беречь, потому как бандиты охотятся за твоей головушкой. – Толстый мужичок был довольно милым. – Я – Федор.

– Так все и выболтал? – Я поняла, что Андрей про меня наврал. Вернее, сказал неправду.

– А что ему оставалось делать? – засмеялась девчонка.

– Понятно. А что у вас за праздник? Так есть хочется.

– Праздника нет. Сегодня Мельников приедет. Решили побаловать его шашлыками, – сообщил Федор.

– Но вам, – перебила его Ирина, – можно только что-нибудь легкое. Потому что вы столько дней не ели, – округлила она глаза.

– Сколько? – испугалась я.

– Дня два.

– Фу-ты. Мне все можно. Мой организм и не такое испытывал. А вот как раз от легкого может произойти непоправимое. Так что для начала, Иришка, покорми меня салатом каким-нибудь и колбасой. Бутерброды – моя любимая еда.

Девушка снова рассмеялась. Она вообще часто смеялась. И мне это сразу понравилось.

Ира налила мне чай, сделала бутерброды. Кофе она ни под каким предлогом варить не стала. Я испытывала такой голод, что возникать не стала, а с удовольствием съела то, что дали.

Голова и ребра продолжали болеть. Но эта боль не шла в сравнение с моими мысленными мучениями. Я ждала Мельникова, чтобы задать ему пару вопросов.

Долго томиться в ожидании не пришлось. Уже через полчаса Андрюха нарисовался на горизонте. Я хотела броситься ему навстречу, но от первого же движения и немедленно возникшей резкой боли снова опустилась на свое место.

– Привет, – невесело поздоровался Мельников. – Я гляжу, ты уже встала на ноги. И жрешь сидишь как лошадь.

– Будешь жрать с такой голодухи. Ну рассказывай, что в мире делается? – Я жестом пригласила его сесть рядом со мной.

– Хороших новостей у меня нет, – отчеканил Андрей. – Только плохие.

– Что-то случилось?

– Твою машину я отдал своему другу. Он классный специалист. Конечно, там много чего заменить придется, и влетит тебе это в копеечку, но, думаю, он справится. Да к тому же ты вполне платежеспособна, насколько мне известно.

– По глазам вижу, это не все, – небрежно бросила я, напрягая все свои физические и умственные возможности, чтобы догадаться, что же еще произошло.

– Вчера украли вазу, – буднично сообщил Андрей, не дав мне времени на догадки.

– Что? – воскликнула я.

– Вазу, говорю, украли. По дороге с выставки. Прямо из машины.

– Но как же так получилось? – Мне трудно было поверить, что подобное возможно.

– А вот так. Машина с охраной ехала, никого не трогала. Но тут с ней столкнулся другой фургончик. Небольшой такой. Когда вышли разбираться, на охранников напали двое в масках и, грозя оружием, забрали вазу.

– А что охранники? Они ведь тоже вооружены?

– Да. Но их оружие не стреляло. Как мы уже выяснили, были срезаны бойки, – Мельников говорил спокойно, но я видела, как он огорчен.

– Ни фига себе! – присвистнула я. – И кто это сделал?

– Ты задаешь слишком много вопросов. Что для твоего положения нежелательно.

– А охранников не тронули?

– Какой смысл? Похитителям была нужна ваза, а не трупы.

Я замолчала. Мне было о чем подумать. Совершенно неожиданно в голове мелькнула мысль, что эта кража каким-нибудь образом должна быть связана с гибелью Глеба и Никиты. Но меня отвлекли.

Федор и Ирина уже закончили возиться с шашлыком. Еще полчаса все ели, а потом Мельников с хозяином дачи сели в машину и уехали в город. Перед этим Андрей, правда, сказал прощальное слово.

– Буду только через два дня. Раньше никак. В городе все считают, что ты погибла в автомобильной аварии, так что свыкайся с этой мыслью. В общем, все. Федор сказал, что ты довольно быстро идешь на поправку. Отдыхай, дыши свежим воздухом и все такое. Пока.

– Пока. – Я помахала ему ручкой.

– Что он сказал? – подошла ко мне Иринка.

– Сказал, чтобы я выехала не раньше чем через полчаса после него. А так больше ничего интересного, – будничным тоном заметила я и пошла в дом.

– Как же так? – воскликнула девушка. – А я поняла, что вы у нас остаетесь…

– Устаревшие сведения, – обернулась я, а потом подошла к ней. – Но надеюсь, тебя попросили, чтобы ты обо мне вообще ничего никому не говорила.

– Конечно.

– Так что смотри! Если кто звонить будет, говори, что у вас только тетя родная живет. Даже Мельникову. Позовет меня к телефону, придумаешь что-нибудь: в огороде полет, навоз таскает – у самой фантазия должна работать. Дело у меня секретное. Особо важное. Так что не подведи. Лады?

– Лады, – на автомате произнесла девушка. – Но я все равно ничего не поняла.

Я только махнула рукой.

В доме я нашла свою сумку. На тумбочке лежали обезболивающие таблетки. Я бросила их к себе в карман и вышла во двор.

– Автобусы у вас тут ходят? Или электрички?

– Автобусы.

– Я ушла. Запомни: будут про меня спрашивать, говори, что сплю. Никому не сообщай, что уехала. Я скоро буду. Дня через два.

Я пошла по единственной тут дороге, и она вывела меня на шоссе. Вот сейчас доеду до дома, переоденусь, меня не то что просто знакомые, сам друг Мельников не узнает. А жить буду пока на конспиративной квартире. И тогда я все разведаю. Я им всем войну объявляю, раз такое дело!

Автобусы шли полупустыми. Я села в первый попавшийся и закрыла глаза. Все же болезненное состояние давало о себе знать.

Я испытывала огромное желание прийти домой и первым делом кинуть магические кости. Мне нужен только их совет, и ничей больше. Вполне понятно, что Мельников хочет оградить меня от всего этого, но неужели он сам не понимает, что я все равно доведу дело до конца? Неужели за столько лет не выучил мои принципы, привычки, замашки? Просто смешно!

На конечной остановке автобуса, на котором я приехала в город, мне пришлось пересаживаться еще на троллейбус, что окончательно вывело меня из себя. Угробили мне машину! Как я теперь без нее?

Но вот я и дома. В подъезд я проскользнула так, что меня никто, к счастью, не видел. Поднималась по лестнице пешком, потом быстро открыла дверь и юркнула в квартиру.

Закрылась на все замки и прошла в комнату. Достала заветный мешочек, вынула кости и погрела их в руках, пока думала над вопросом, который намерена задать.

Пожалуй, мне стоит спросить, кто преступник. Пусть я не получу ясного ответа, зато смогу понять, в каком направлении нужно двигаться. Впрочем, я и так примерно представляю, что буду делать. Но ориентиры все же нужны.

Я кинула кости на стол. Комбинация – 36+20+3. «Начало периода деловой активности, благодаря которой вы достигнете всего, к чему стремились».

Отлично. Но я и так верю в свои силы. Мне бы поточнее…

И я решила еще раз бросить кости. Конечно, это очень не приветствуется, но сейчас я нуждаюсь в хорошем пинке.

На сей раз выпало – 32+10+13. «Если вы думаете, что что-то о ней знаете, то вы ошибаетесь».

О, это уже ближе к делу. Мне выпал явный знак искать женщину. Но при чем тут женщина? Неужели я до сих пор ошибалась, совершенно не беря в расчет при расследовании слабый пол?

В голове закрутилась мысль, которая уже готова была, ну совсем готова была пойматься, но… никак не ловилась. Казалось, еще секунда, и я пойму, что меня так беспокоит. Я усилила мозговое напряжение… Тщетно. Только голова еще больше разболелась.

Я переоделась и пошла в душ. Как только я себя увидела в голом виде, то чуть дара речи не лишилась. Надо же, сколько на мне синяков и ссадин! Прав был доктор. Видно, я на самом деле пострадала достаточно сильно. Ой, а в районе бедра какой огромный синячище! Правда, он уже «цвести» начал – радовал сейчас мой глаз желтизной, пробивавшейся на месте черноты кровоподтека.

Откинув жалостливые мысли, я смыла с себя грязь, больничные запахи, вымыла голову и, обновленная, появилась на кухне. Теперь никто и ничто не помешает мне сварить себе настоящего черного кофе. Еще только я банку открыла, еще только появился запах, а я начала глотать слюнки. Божественный напиток!

Насильно заставив себя ни о чем не думать, я спокойно пила кофе. Есть совершенно не хотелось. Я ненавязчиво стала вспоминать все, что предшествовало аварии, и вообще все с самого начала. Просто вспоминать. И старалась делать это без всяких эмоций и анализов.

Потом я покурила. Потом полежала.

В голове не прояснилось. Ну ничего, будем действовать по собственному плану. Обойдемся пока без женщин.

Прежде всего мне надо изменить внешность. И я достала со шкафа свой чемоданчик, в котором у меня хранится все, что может пригодиться для такого случая.

Можно, например, сделать из себя брюнетку, чтобы не быть похожей на себя, но брюнетки – они все же яркие, запоминающиеся. А мне надо незаметной стать. Ага, решено. Лучше я… старушкой буду. Точно. У меня имеется просто замечательный седой парик со смешным пучком сзади. Очки. А на лицо наложу старческую маску. Все загримирую, будет отлично. Накладной живот можно будет спрятать под длинным платьем-халатом. А вот руки показывать нельзя. Они у меня молодые. Значит, придется кофточку с длинными рукавами нацепить. Старенькие женщины всегда мерзнут, так что никто не удивится. А на ноги кроссовки. Пусть. Сейчас их все носят. Теперь палочку в руки… Ну, зашибись!

Через сорок минут из зеркала на меня смотрела сутуловатая бабулька, милого и даже смешного вида. Божий одуванчик. На такую рука ни у какого злодея не поднимется. Даже прогнать стыдно. Разве что помочь захочется.

Я понравилась себе. Довольная, глотнула еще кофейку и взялась за телефон, чтобы позвонить одному моему хорошему знакомому.

– Пашка, привет, это я, – брякнула я и тут же прикусила язычок. Я ж должна для всех быть погибшей!

– Ну… – Но он по голосу все равно меня узнал. И откликнулся в своей манере: – Ты еще не продал свою раздолбанную «шестерку»?

– Кому она нужна?

– Слушай, дай погонять?

– Ты что, спятила? – пробасил мой товарищ.

– Нет. Моя в ремонте. А без колес я не могу. Тебе все равно ведь. Выручи.

– Да бери. Можешь вообще ее себе оставить.

– Насовсем не надо. Спасибо большое. Только вот еще что. Я тебе не звонила, ты меня не видел и вообще не помнишь. Ничему не удивляйся, если что. И про меня не болтай. Даже сейчас хорошо, что не называешь меня ни по имени, ни по фамилии. Машину брось у учительского парка, ключи сунь под бампер. Только быстро.

– Ты такая загадочная. А если я тебя на улице увижу, не подходить? – на всякий случай поинтересовался Павел.

– Не увидишь.

– А вдруг? Конечно, я могу тебя не узнать, но все равно ты будешь напоминать мне себя.